Жанр: Любовные романы
Лучи любви
...ворила себе, что в этом распрекрасном климате нельзя
выходить без зонта!
Мэг еще раз ругнула себя за легкомыслие и стала перебирать впечатления
прошедшей печальной церемонии. Ближайшие родственники! Мэг сравнила
надменные, надутые физиономии Уайтов с открытым лицом Кэролайн. Да, тетушка
была совсем другой. Может, со временем они могли бы сблизиться. Мэг не раз
возвращалась к фразе Кэролайн о том, что она покажет ей нечто удивительное.
Это могло быть все, что угодно — от фамильных драгоценностей до редкого
растения, — но звучало интригующе. Хотя что мучиться тем, чего никогда
не узнаешь, философски рассудила девушка, пытаясь отжать тяжелый от воды
подол. К счастью, в этот момент с шумом остановилось такси, и Мэг юркнула в
душный теплый салон.
Первым делом, попав домой, она бросилась к балкону. У бедного Пирата хватило
ума спрятаться под стул, и он выглядел значительно лучше своей насквозь
промокшей хозяйки. Мэг бережно посадила недовольного кота в кресло и укутала
пледом.
Она с облегчением вздохнула, очутившись в знакомой, уютной обстановке.
Квартира Мэг находилась на третьем этаже и окнами выходила в небольшой тихий
сквер. Квартира была небольшая — спальня, крохотная гостиная, кухонька и
ванная. В соседней квартире жил пожилой отставной военный. Часто по вечерам
он заходил к Мэг выпить чаю и обсудить последние политические новости. Когда
Мэг продала родительский дом, она перевезла сюда лучшую мебель. У газового
камина стояли два кресла, обитые мягкой вишневой кожей. Стены украшало
несколько неплохих, написанных маслом пейзажей и два бронзовых канделябра
эпохи королевы Анны. На полу лежал мягкий, пушистый ковер коричневато-
оранжевых оттенков. Больше всего Мэг любила большой письменный стол, который
несколько выпадал из стиля комнаты, но она ни за что не рассталась бы с этим
гиппопотамом
, потому что за ним работал ее отец.
Сняв мокрую одежду, Мэг с наслаждением окунулась в горячую ванну, надеясь
смыть все неприятные впечатления дня. Выйдя из ванной, она закуталась в
длинный махровый халат и свернулась клубком в небольшом кресле. Ее знобило,
перед глазами стояло лицо покойной с непонятной лукавой усмешкой. Сейчас все
Феннелы должны уже собраться у адвоката Кэролайн для оглашения завещания.
Вот уж где бурлит жизнь, вяло подумала Мэг. Она приняла аспирин, отключила
телефон и легла. Пират, громко урча, устроился в ногах.
Следующий день Мэг провела в постели, изредка поднимаясь согреть себе молока
и покормить Пирата. Ощущение гнетущей тоски не проходило. Добавив к молоку
изрядную порцию бренди и выпив эту гремучую смесь, Мэг снова улеглась в
кровать и забылась тяжелым сном.
5
Пронзительный звонок в дверь вырвал Мэг из забытья. Она открыла глаза. Яркие
солнечные лучи пробивались через тяжелые шторы, окрашивая комнату в веселые
золотистые тона. В открытую форточку доносилось громкое птичье пение. За
дверью продолжали настойчиво звонить. Накинув халат, босиком Мэг прошлепала
к двери.
— Мисс Уолленстоун? — спросил стоящий на пороге седой мужчина,
одетый в строгий коричневый костюм. — Позволите войти?
Мэг посторонилась, и он уверенно вошел в маленькую гостиную. Девушка
поспешила следом, на ходу приглаживая спутанные кудри. Мужчина удобно
расположился в кресле.
— Присаживайтесь, — сказал незнакомец Мэг повелительно, как будто
он был хозяином, а она его гостьей.
Мэг нерешительно села.
— Позвольте представиться, я — Джордж Килмори, адвокат миссис Кэролайн
Хартон. К сожалению, вас позавчера не было на оглашении завещания. —
Адвокат непроизвольно улыбнулся. — Это было зрелище! Не думал, что ваши
родственники столь темпераментны. Я безуспешно пытался связаться с вами и,
уже начал беспокоиться. Этим и объясняется мой ранний визит.
Мэг недоуменно молчала.
— Дело в том, мисс Уолленстоун, — продолжил адвокат, — что
ваша родная тетка Кэролайн Хартон, урожденная Феннел, оставила все свое
состояние, исключая некоторые суммы, отписанные слугам, вам. Теперь вы
единственная владелица Окридж-холла и восьми миллионов фунтов в
государственных бумагах. Ваша бабушка была очень осторожна.
Все эти фирмы и
компании постоянно прогорают, а если прогорит Британия, то уж и мы вместе с
ней!
— говорила она. Единственное условие Кэролайн — вы не имеете права
продать Окридж-холл. Вы теперь очень богатая женщина, мисс Уолленстоун.
Когда мы можем встретиться для завершения формальностей?
— Мне... я... — промямлила Мэг, с трудом воспринимая происходящее и
украдкой пощипывая себя за руку.
— Не надо волноваться, завтра в три вам подойдет?
Мэг машинально кивнула.
— Прекрасно. Не буду вас больше утомлять. — Килмори легко поднялся
и пошел к выходу. У самой двери он остановился и с улыбкой сказал: — Как
приятно, что у Окридж-холла будет столь красивая хозяйка.
Нашел момент издеваться, подумала Мэг, закрывая за ним дверь и автоматически
включая телефон. Тот словно ждал этого и разразился возмущенной трелью.
— Хелло, дорогая, — раздался знакомый голос Генри. — Ты уже в
курсе, или я первый сообщаю тебе эту потрясающую новость?
— У меня только что был некто Килмори.
— А, этот старый лис. По-моему, он просто наслаждался, оглашая
завещание. У Бет была истерика, а тетушке Аннабел пришлось вызвать врача.
Как бы ее удар не хватил! Они, кажется, хотят оспаривать завещание, но все
по правилам, комар носа не подточит! Я с нетерпением жду, когда ты
пригласишь меня в Окридж-холл. Могу быть твоим гидом. Ты ведь собираешься
туда в ближайшее время?
— Я поеду туда двадцать шестого, Генри, — неожиданно для себя
промолвила Мэг. — Так хотела Кэролайн.
Контора Килмори находилась в самом центре Лондона. Оглушенная шумом машин,
Мэг с удовольствием окунулась в спокойную и деловую атмосферу кабинета
адвоката. В его обстановке ощущалась основательность и уверенность хозяина.
На стенах висели дорогие гравюры, а сам Килмори, встретивший Мэг у входа,
чем-то напоминал надежных поверенных из романов девятнадцатого века. Мэг
обратила внимание на фотографию, стоящую на столе. Молодая смеющаяся
Кэролайн рядом со столь же юным Джорджем Килмори в военной форме.
— Да, да, мы знакомы с Кэролайн очень давно, — сказал адвокат,
поймав взгляд Мэг. — Как и многие, я был в нее безнадежно влюблен.
Но, — вздохнул он, — я был тогда небогат. Впрочем, мое чувство не
помешало нашей дружбе. Ну а теперь перейдем к делам.
Килмори протянул Мэг бумаги, с которыми ей предстояло ознакомиться и
подписать. После того как она все прочитала и подписала, с формальностями
было покончено, и Мэг осмелилась задать вопрос.
— Вы не могли бы мне объяснить, почему Кэролайн все завещала мне? Я до
сих пор не могу в это поверить.
— Ну, во-первых, с годами ее начали мучить угрызения совести по
отношению к вашей матери, поэтому она и настояла на вашем визите к Уайтам.
Кэролайн уже тогда хотела что-нибудь сделать для вас, так, во всяком случае,
она мне говорила. Жадность и снобизм Уайтов давно ее раздражали, сама
Кэролайн питала пристрастие к артистической среде и щедро помогала молодым
художникам. Но она считала, что Окридж-холл должен унаследовать только член
семьи. Впрочем, на ее решение оставить все именно вам повлияло то, что вы
вылитый портрет какой-то знаменитой Феннел. Она даже называла мне имя.
Кэролайн была фаталисткой, и ваше сходство приняла за предначертание судьбы.
— Кто же эта знаменитость?
— Очень простое имя, кажется, Энн Феннел. Простите, я точно не помню.
— Скажите, я вы уверены, что я вправе наследовать все?
— Что бы ни говорили Уайты, Окридж-холл после продажи его Филиппом
Феннелом перестал быть собственностью всей семьи. Кэролайн могла им
распорядиться по собственному усмотрению. А что касается Уайтов, то вы их не
обездолили. Я уже имел довольно неприятную беседу с мистером Реджинальдом
Уайтом и объяснил, что у того нет никаких шансов оспорить наследство.
— Они очень рассержены?
— Рассержены? — Килмори улыбнулся уголком рта, вспомнив
разыгравшуюся в его кабинете сцену. — Ваша тетка хорошо держала удар, у
кузины, к сожалению, не такая железная выдержка. Но поверьте моему опыту и
знанию людей, мисс Уолленстоун, — и Аннабел, и Бет будут теперь с вами
значительно любезнее, чем раньше. Как очень богатые люди, они умеют ценить и
уважать богатство других и постараются установить с вами хорошие отношения.
Кроме того, они привыкли подолгу гостить в Окридж-холле.
— А Генри? Он был очень расстроен?
— О нет, мистер Рид вел себя достойно, и мне показалось, что он даже
доволен завещанием Кэролайн, хотя мог надеяться на многое. В предыдущем
варианте миссис Хартон оставляла почти все ему.
— Бедный Генри!
— Дорогая миссис Уолленстоун, не жалейте других, а радуйтесь за себя.
Богатство — это прекрасно, хотя и имеет некоторые неприятные аспекты.
С неприятными аспектами Мэг столкнулась сразу же по выходе на улицу. В
киоске она купила
Санди пипл
— единственную имевшуюся газету. Каково же
было изумление Мэг, когда на страничке светских новостей она обнаружила
собственную фотографию, сделанную на похоронах Кэролайн. Статья называлась
Триумф любви
, В ней с душераздирающими фантастическими подробностями
рассказывалась история любви и смерти Гвендолен и Престона Уолленстоун.
Стиль статьи напомнил Мэг рассказы миссис Уилсон, и она поразилась
расторопности журналистов, успевших съездить в Элсбери.
О себе Мэг с интересом прочитала, что она была скромной и незаметной
девочкой и прямо-таки обожала помогать соседям. Последующая информация
несколько не вязалась с нарисованным ранее образом. Видимо, миссис Уилсон
была не единственной опрошенной соседкой. Рассказы об орхидеях из оранжереи
Мэг (по-видимому, имелся в виду ее скромный балкон) и трех персидских котах,
в которых превратился подобранный на улице Пират, читались с захватывающим
интересом. Но когда неосторожно брошенная Мэг фраза о том, что ей нравится
Дэвид Боуи, превратилась в бурный летний роман с вышеназванной звездой,
причем инициатором разрыва был именно Боуи, Мэг не выдержала и скомкала
газету. Это уж чересчур!
Когда она открыла дверь квартиры, телефон разрывался от звонков.
— Маргарет? — спросил жеманный тонкий голос.
— Да! — В запале Мэг говорила резко и отрывисто.
— Это Бет. Я хочу передать, что мы все очень рады за тебя.
Как же, как же, подумала Мэг, а вслух со сдержанным достоинством произнесла:
— Благодарю.
— Если тебе нужна наша помощь в Окридж-холле, то мы с мамой с
удовольствием поможем. Ты же там никогда не была. — Бет не смогла
удержаться, чтобы не уколоть.
— Еще раз спасибо, но пока не надо. Трубку перехватила Аннабел.
— Маргарет, помни, что мы близкие родственники.
Почему же вы вспомнили об этом только сейчас?
— Если тебе нужны мои советы... Ты ведь сейчас в новом положении.
Очевидно, растерялась, моя девочка. Я с искренней радостью помогу тебе при
выборе туалетов, организации приемов... Окридж-холл ко многому обязывает!
— Спасибо, тетя Аннабел, но вы же знаете, что у меня был достойный
пример для подражания. Я вам обязательно позвоню. — Мэг невежливо
прервала разговор.
Нервы ее были на пределе. Да, старый адвокат был прав, а я — просто наивная
дура. Следующей позвонила Бренда.
— Мэг, это правда? Я прочитала в газете... — захлебываясь словами,
начала подруга.
— Да, — прервала ее Мэг.
— У тебя был роман с Боуи, и ты скрыла от меня?!
Мэг устало закрыла глаза.
— Да, правда. Он разводится, мы с ним женимся через неделю, и мы будем
петь дуэтом. — Мэг с размаху швырнула трубку.
Целый день телефон не умолкал. Звонили коллеги, друзья. Три звонка были из
благотворительных организаций. Еще раз позвонила Бренда и сухо попросила
дать ей объяснения. Кажется, до нее дошло, что роман Мэг был некоторым
преувеличением. Мэг отключила телефон и вышла на балкон. Вспышка
фотоаппарата ослепила ее и заставила в панике вернуться в комнату.! Завтра
же уеду в Окридж-холл, подумала она, плотно задергивая занавески.
Уехать на следующий день Мэг не удалось. Утром, когда она в растерянности
бродила по квартире, решая, что взять с собой и можно ли доверить поливать
цветы на балконе легкомысленной Бренде, позвонили из издательства. Месяц
назад Мэг набралась смелости и отнесла туда рукопись романа отца.
Престон Уолленстоун писал его почти три года. Каждый вечер он садился за
письменный стол, и только стихийное бедствие могло помешать ему сделать это.
Мэг была его верной помощницей. Она рылась в библиотеках, подбирая
необходимые материалы, и печатала готовый текст.
После внезапной смерти Престона Гвендолен потеряла интерес к жизни. Как
всегда подтянутая и тщательно причесанная, она выходила из спальни и
садилась в любимое кресло мужа. Невидящими глазами глядела мать на
суетящуюся вокруг нее Мэг, что-то говорила, даже улыбалась, но уже не жила,
и смерть от воспаления легких была логическим завершением этого бесцельного
существования. Мэг первое время было не до романа отца. Очень долго она не
могла себя заставить зайти в кабинет с заваленным книгами и бумагами столом,
за которым уже не сидел, как обычно, сутулясь, Престон. Но однажды Мэг
решилась закончить почти завершенную работу отца. Роман был посвящен
заговору против Генриха Дарнлея. В нем давалась совершенно новая,
оригинальная версия преступления. Книга была написана несколько суховато. Не
хватало последней главы. Мысль о том, что работа останется незаконченной, а
потому не удастся опубликовать то, чему отец отдал столько сил и времени, не
давала Мэг покоя. Она хорошо ориентировалась в материале и решила написать
главу сама.
В конце концов ее сочинения по английской литературе всегда признавалась
лучшими, и уж чем-чем, а фантазией ее Бог не обидел. В детстве Мэг
придумывала невероятные истории, которые якобы происходили с ней. Подростком
поражала сверстников захватывающими продолжениями фильмов и сериалов,
особенно если те заканчивались не так, как ей хотелось. И всегда Мэг любила
мечтать. То она представляла себя отважной журналисткой в горячих точках, то
актрисой, получившей
Оскара
, то ученым, подарившим миру лекарство от
СПИДа. Преподаватель литературы советовал ей писать, но мешала робость.
Сейчас же у Мэг не было выхода.
Сперва нерешительно, но все более увлекаясь, она взялась за работу.
Последняя сцена получилась, по ее мнению, вполне терпимой, и Мэг рискнула
оживить действие во всем романе. Она написала несколько лирических сцен и
решительно принялась за героев. Больше всего не нравился Мэг сам Генри
Дарнлей — он получился чересчур пресным и идеальным. Она добавила ему
несколько слабостей, а демоническому Босуэлу — достоинств, в частности, он
страстно любил кошек. Мэг считала, что за это можно многое простить.
Наконец в один прекрасный день она положила рукопись во внушительный
портфель, надела строгий коричневый костюм с длинной до пят юбкой, желая
произвести впечатление серьезной, взрослой и уверенной в себе особы, и
направилась в издательство. Отстраненно-вежливая секретарша обещала передать
через несколько недель ответ. И вот Мэг с замиранием сердца стояла перед
тяжелой дубовой дверью кабинета издателя.
В просторном светлом кабинете ее встретили два пожилых, полных, поразительно
похожих друг на друга джентльмена. Братья Чирибл, подумала Мэг, но в отличие
от героев Диккенса их лысины обрамляли ярко-рыжие волосы. Посмотрев на Мэг,
оба дружно расхохотались.
— Ну теперь-то мы просто обязаны напечатать ваш роман! — произнес
один из
Чириблов
. — Не обижайтесь, пожалуйста, мисс Уолленстоун, нам
следовало бы назвать наше издательство
Союз рыжих
, а смеемся мы потому,
что перед вами у нас был молодой писатель с таким же замечательным цветом
волос.
Хорошо, что я не надела шляпку, подумала Мэг, впервые поблагодарив природу
за свою огненную шевелюру.
— Ну а если говорить серьезно, мисс Уолленстоун, мы готовы напечатать
вашу книгу.
— Это книга моего отца, — поправила его Мэг.
— Да? Странно, у нас создалось впечатление, что ее писали два человека.
Вот, например. —
Чирибл
достал рукопись и безошибочно перечислил все
дописанные Мэг сцены.
— Да, — прошептала Мэг, ожидая жестокой критики.
— Не пугайтесь, эти сцены превосходны. Читаются легко и с интересом. Мы
предлагаем вам дописать еще несколько сцен. Исторические романы сейчас не в
ходу, но у вас получился настоящий детектив, и новая версия событий
показалась нам оригинальной. Мы рискнем напечатать его, но... — он выдержал
паузу, — только в том случае, если вы добавите еще приблизительно на
одну треть сцен, вроде той, с Босуэлом и леди Джейн. Мы не стремимся к
излишней развлекательности, но книги должны покупаться, а ваш Босуэл,
определенно, неотразим!
Когда Мэг уже поднялась, чтобы уйти,
Чирибл
переглянулся с братом и
спросил:
— Простите, а вы не та самая мисс Уолленстоун, которая получила
наследство?
— Та самая, — виновато вздохнула Мэг.
— Очень жаль.
— Почему? — удивилась Мэг. За богатых наследниц радуются, им завидуют, но чтобы жалость...
— Теперь у вас не будет времени писать книги.
На сверкающей солнцем улице Мэг глубоко вздохнула и вскинула голову. Все
вокруг было прекрасно — и это ясное голубое небо, и чистые сверкающие
витрины, и яркие цветы в вазонах. Даже прохожие были празднично приветливы.
Мэг, расставив руки, закружилась от радости. Если бы не длинная юбка, она
побежала бы вприпрыжку. Ведь написала Франсуаза Саган свой первый рассказ в
двадцать один год! Уж не мания ли величия у нее разыгралась? Мэг осадила
свою фантазию и поспешила домой.
Жарким июньским днем Мэг с небольшим чемоданчиком и любимым котом на руках
приехала в Окридж-холл. Такси проследовало через высокие чугунные ворота и,
минуя сторожку привратника, покатило по широкой гравийной дороге,
окаймленной ухоженным газоном. Машина ехала через прекрасный парк с вековыми
дубами, видимо давшими название поместью, и широкими лужайками, пестревшими
яркими пятнами цветов.
Наконец показалось массивное, увитое плющом здание в стиле тюдор. Всюду
царила тишина. Это было тем более удивительно, что Мэг уведомила слуг о
времени своего приезда. С Пиратом на руках, она открыла внушительную дверь и
ступила в просторный холл. Внезапно навстречу ей с бешеным лаем выскочил
коричневый спаниель. Кот яростно зашипел. Вслед за спаниелем, тяжело ступая,
показался пожилой плотный мужчина. Его благообразное загорелое лицо с
крупным носом окаймляли внушительные белоснежные бакенбарды. Вся фигура была
проникнута таким достоинством, что Мэг немного оробела.
— Позвольте приветствовать вас в Окридж-холле, мисс. Я — Сэндби,
дворецкий покойной миссис Кэролайн Хартон. К сожалению, в настоящий момент я
здесь единственный обитатель. Впрочем, Аттельстан, — и он указал на
спаниеля, который уже ласково вилял хвостом, пытаясь подружиться с новой
хозяйкой, — скрашивает мое одиночество.
— А где же остальные? — спросила Мэг. Она понимала, что для
поддержания такого дома в порядке необходимо множество народу.
— Розовый мальчик, мисс, — доверительно наклонившись, тихо
проговорил Сэндби.
— Розовый мальчик, — тупо повторила Мэг.
— Как, вы не знаете о Розовом мальчике? — изумленно произнес
дворецкий. Он был уязвлен в самое сердце.
— Нет, — твердо сказала Мэг, — но надеюсь, вы мне расскажете.
Сэндби мгновение колебался.
— Я приготовил для вас сиреневую комнату, комнату миссис
Кэролайн, — добавил он со значением. — А сперва, позвольте, я
покажу вам дом.
Розовый мальчик, сиреневая комната — бред собачий, подумала Мэг и покорно
последовала за дворецким, прижимая к груди Пирата. Замыкал шествие
Аттельстан. Они прошли огромный холл, богато украшенный резными дубовыми
панелями.
— Убранство зала не менялось с шестнадцатого века, — пояснил
Сэндби.
Мэг обвела глазами стены, увешанные портретами и оружием, почерневшие от
старости потолочные балки и внутренне сжалась. Огромное пространство
подавляло ее. По широкой лестнице Мэг и Сэндби поднялись на длинную галерею,
занимающую весь фасад здания. Шаги гулко звучали в тишине.
— Во времена ее величества королевы Елизаветы здесь устраивались
собрания, балы, — торжественно сообщил дворецкий.
Мэг подошла к громадному камину, доходившему до потолка. Перед ним стояли
смешные низкие креслица. Она устало опустилась на одно из них. Сэндби
молчал.
— В шестнадцатом веке здесь было, наверное, весело, — задумчиво
проговорила Мэг.
— О да, — живо отозвался Сэндби, как будто сам был
непосредственным участником.
Балы... Мэг мысленно заполнила галерею и лестницу блестящими дамами и
кавалерами в нарядах золотого шитья, усыпанных драгоценными каменьями. Они
оживленно переговаривались друг с другом. В ушах Мэг зазвучали музыка и
смех... Деликатное покашливание Сэндби вернуло ее к действительности.
— Это, так сказать, музейная часть. Леди Кэролайн сюда почти не
заходила. Пройдемте в левое крыло. Оно обставлено исключительно по ее
указаниям, и я покажу вашу комнату.
Осмотрев апартаменты левого крыла, Мэг поняла, что все написанное о красоте
Окридж-холла и вкусе Кэролайн не было преувеличением. Интерьеры создавали
впечатление простора и простоты. Здесь не было ничего нарочитого и лишнего.
Они прошли через две гостиные, Одна небольшая, с палевыми стенами, палевой
же обивкой кресел, яркими апельсиновыми шторами и сине-голубым плафоном
потолка в тон ковра, и парадный салон, выдержанный в розовых тонах. В обеих
комнатах современные диваны и глубокие кресла соседствовали со старинной
мебелью.
Почти всю стену салона напротив рояля занимало большое полотно с
изображением парка Окридж-холла конца девятнадцатого века, что было понятно
по костюмам гуляющих мужчин и женщин. Напротив висела маленькая картина —
лужайка с раскидистым дубом. Внимание Мэг привлекла изображенная в центре
пара. Мужчина и женщина сидели на скамейке под огромным деревом, нежно
прильнув друг к другу. Деревья, небо, дом были написаны рукой истинного
мастера, а люди — в совершенно иной манере. Мужчина в камзоле и девушка в
кринолине напоминали кукол.
— Как странно, — Мэг показала на фигурки. — Как будто писали
два разных художника.
— Так оно и было, — пояснил Сэндби. — Картину написал сам
Кром, а мистер Джон Феннел, он тоже иногда баловался кистью, пририсовал себя
и свою жену Мэри. Они часто сидели здесь, и он решил увековечить эти
моменты.
Мэг внимательно посмотрела на молодых влюбленных. О том, что они любят друг
друга, говорили и поза, и выражение их лиц. Головка молодой женщины лежала
на плече мужчины.
— Какие они милые! А дуб сохранился?
— И дуб, и скамейка. Сами увидите.
Сэндби повел Мэг дальше. Миновав золотисто-белую столовую в барочном стиле,
они оказались в желтой комнате. Полосатые диваны, кресла и банкетки явно
были выполнены по специальному заказу: золоченое дерево, итальянский шелк,
бархат. Мэг чувствовала себя среди всего этого великолепия самозванкой.
Похоже, такого же мнения придерживались и лица на портретах. Особенно
пренебрежительно смотрела на нее красавица в белом платье с парного портрета
над камином. Мэг даже вздрогнула.
— Виконтесса Лигонье, — пояснил Сэндби, — а это — виконт
Лигонье, — указал он на другой портрет.
На нем был изображен молодой щеголь в красном камзоле конца восемнадцатого
века рядом с породистой лошадью под седлом. Лошадь, подумала Мэг, выглядит
намного дружелюбнее.
— Да-да, — словно читая ее мысли, сказал Сэндби. — Гейнсборо
тогда упрекали, что он лошади уделил внимания больше, чем хозяину. Кстати,
потомки этих Лигонье живут неподалеку и бывали здесь
...Закладка в соц.сетях
