Жанр: Любовные романы
Приди ко мне во сне
...о...
Что это я делаю? — барабаном застучали в мозгу слова. — Я не
должна позволять зайти этому слишком далеко. Это бесперспективно. А то, что
он такой потрясающий и невероятный, только осложняет ситуацию
.
И она отпрянула:
— Давай сядем. Пожалуйста.
— Что-то не так? Ты уже начинаешь понемногу понимать? Я чувствую это.
— Пожалуйста.
Он проводил ее к столу:
— Скажи мне, что случилось? Почему ты отпрянула, когда нам было так
хорошо? — Он взял ее руку в свою и глубоко заглянул ей в глаза. —
Я очень хочу, чтобы ты поняла. Я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда.
Выходи за меня замуж. Я достану для тебя с неба и солнце, и луну.
Его бурный порыв захватил Мери, но длилось это всего несколько секунд. Очень
скоро к ней возвратилась способность мыслить. Она покачала головой и отняла
руку.
— Остановись, сумасшедший. Я не выйду за тебя. Ты что, забыл, что мы
только вчера познакомились. Ты же ничего обо мне не знаешь.
— Мы знаем друг друга целую вечность, но я не возражаю, чтобы ты
рассказала о себе. Только подробно, ничего не опуская. Уверен, в детстве ты
была очаровательной маленькой принцессой. Носила такие милые кружевные
воротнички и манжеты.
— И совсем не так. Я была девчонка-сорванец и была... — И тут ей
повезло — свет стал постепенно меркнуть, начиналось шоу.
Рэм развернулся и поставил свой стул рядом с ней. Открылся занавес,
музыканты в национальных костюмах — оркестр состоял из труб, барабанов и
струнных — заиграли нечто, напомнившее Мери фильмы о загадочном Востоке.
Жалобный вой, хныканье труб и флейт сопровождались мерным постукиванием
ударных. Все время, пока маленькая труппа представляла балетный
дивертисмент, Мери чувствовала на своей спине руку Рэма.
Когда танцевальная группа откланялась, он наклонился к ее уху и прошептал:
— Я думаю, от следующего номера ты получишь настоящее удовольствие.
В зале погас свет. Совсем. Музыканты заиграли в очень медленном темпе. Луч
прожектора вспыхнул на середине танцевальной площадки и высветил женщину.
Она сидела скорчившись, зарывшись лицом в колени. Длинные, до талии, густые
волосы и лицо закрывала красная с голубыми блестками вуаль. В блестках
отражался и трепетно пульсировал свет.
Кисти рук и предплечья начали медленно подниматься, руки при этом совершали
волнистые, змееподобные движения. В ладонях у женщины были зажаты трещотки,
звук которых подчинялся нервному, пульсирующему ритму оркестра.
Танцовщица поднималась, медленно, чувственно. Стала видна короткая юбка из
красных тонких нитей и шариков. Полные груди прикрывали украшенные узорами
блестящие колпачки. Темп постепенно убыстрялся, и все ее тело стало
производить волнообразные движения. Ее обнаженная кожа как бы покрывалась
при этом рябью, струилась.
Подчиняясь этому чувственному ритму, рука Рэма ласкала шею и плечи Мери. В
тех местах, где он гладил мягкий велюр ее платья, кожа под ним вспыхивала
огнем. Ее лоно тоже пульсировало в такт этому болезненному ритму, который
все убыстрялся, и все быстрее становились вспышки, всполохи юбки и дикие,
волнообразные движения бедер и живота танцовщицы.
Дыхание Мери участилось, над верхней губой появились мелкие капельки
испарины. Рэм положил свою вторую руку ей на бедро, его пальцы хаотически
задвигались по велюровым волокнам. Жар его руки опалял, жег через материю.
Она глянула на него краем глаза и обнаружила, что он смотрит не на
танцовщицу, а на нее.
И тут Мери почувствовала, что каким-то образом оказалась в теле танцовщицы,
что это она сейчас танцует для него. Она слышала порывы ветра за стенками
шатра, запах жареного мяса и спелых фруктов. Она ощущала трещотки в своих
ладонях и ковер под ногами. В лихорадочном темпе она вращалась по кругу, в
этом же бешеном водовороте кружилась ее юбка. Груди, бедра, живот вздымались
волнами, струились.
Он стал ласкать ее неистовей, и кровь сильнее запульсировала в ее венах. Под
бурное крещендо оркестра танцовщица упала навзничь, в мольбе раскинув
колени.
Музыка смолкла. Огни погасли.
Мери глубоко, порывисто дышала.
Медленно загорался верхний свет. Мери посмотрела на Рэма. От него исходили
такие острые, раскаленные добела импульсы желания, что все ее существо
встрепенулось, ринулось ему навстречу.
Она быстро отвернула свое разгоряченное лицо и глубоко вздохнула, мысленно
умоляя свой пульс замедлиться хотя бы немного.
— Мери.
Мери откашлялась и снова посмотрела на Рэма.
— Эта танцовщица умеет держать музыкальный темп, надо отдать ей
должное.
Он откинул голову назад и рассмеялся:
— Согласен. Но тебе понравилось? Ты получила удовольствие?
— Я не уверена, что удовольствие — это верное слово для определения того, что я почувствовала.
В ее голове роились смутные воспоминания о том, что она уже когда-то так
танцевала. И танцевала для него. Она каким-то образом сознавала, что ее тело
знакомо со всеми этими причудливыми движениями — волнообразным дрожанием
живота, спиральным вращением торса и бедер, — ее тело только и ждало от
нее команды. Оно кричало, просило. Она была абсолютно уверена, что может
сейчас встать и прекрасно исполнить этот танец. Это ощущение ее смущало и
пугало.
На сей раз не было смысла объяснять это потерей жидкости организмом. Может
быть, причиной был Рэм — его горячая, опьяняющая близость, — и этот
неистовый, поражающий воображение танец. Может быть. Должно быть.
— Хочешь еще выпить?
— Лучше выйдем на воздух. Давай немного прогуляемся.
Он провел ее через зал и через белый мраморный холл к лестнице. Они вышли в
сад и медленно пошли рядом. Мери с удовольствием вдыхала прохладный ночной
воздух. Прохлада успокаивала, остужала ее разгоряченное лицо и перегретую
кожу. Но через несколько минут она уже начала ежиться от холода. Рэм
набросил ей на плечи норковую шубу.
— Не хочешь проехаться в город?
Она покачала головой:
— Сегодня у меня был очень трудный день. Я перегружена эмоционально до
предела. Единственное, что мне сейчас нужно, так это в постель.
Его глаза блеснули.
— Я голосую за это обеими руками. У меня в номере очень большая
постель. Тебе подходит?
Это было искушение, большое искушение, но совсем не в ее стиле.
— Что за наглость предлагать мне такое! — воскликнула она с
беззаботностью, какой на самом деле не чувствовала. — Мне нужна моя
собственная постель. Для меня одной. Понял, нахал?
Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб.
— Извини меня, дорогая, я пошутил. Ты самое прекрасное, восхитительное
существо во всей вселенной, и я буду терпеливым, очень терпеливым. Я буду
покорно ждать своего часа.
Ей вдруг захотелось сказать ему что-то хорошее, нежное, но слова не шли ей
на ум.
— Разве ты сама не знаешь, какая ты милая и желанная?
— Я как-то не думала об этом.
И в самом деле, неужели я действительно такая милая и желанная? Я?
Даже если это и не так, все равно слушать такое очень приятно.
— Боже мой, женщина! Я не могу в это поверить. Сегодня в ресторане все
мужчины не сводили с тебя глаз.
— Я думаю, они смотрели на танец живота, а не на меня. Как же ей
удается исполнять такие движения, причем так легко? Я бы, наверное, не
смогла.
Рэм засмеялся и прижал ее к себе.
— Такое мастерство достигается упорной работой. Они тренируются годами.
Когда они подошли к двери, он взял из ее сумочки ключ и повернул его в
замке.
— Завтра утром у меня важная деловая встреча, которую нельзя отменить.
Но я хотел бы встретиться с тобой и твоей подругой за обедом, а потом я
устрою для вас великолепную экскурсию по Каирскому музею.
Мери колебалась. К обеду она уже будет в Асуане или в Абу-Симбеле. Как бы ни
была она очарована, околдована этим человеком, существовал десяток причин,
по которым у этих отношений не было никакого будущего. Но она также знала —
причем знала твердо, — что никаких отказов он не примет, даже и
надеяться нечего. А ей с Вэлком надо делать дело.
Она решила выбрать легкий путь.
— Звучит заманчиво.
Ей было очень противно обманывать его. Когда он завтра обнаружит ее бегство,
то рассердится, и будет прав. Но скажи она ему сейчас о своих планах, он
сделает все возможное, чтобы остановить ее или поехать вместе с ней, поэтому
она трусливо решила, что оставит ему записку.
Поднявшись на цыпочки, Мери обняла его и поцеловала в щеку.
— Рэм, я не могу даже выразить, как мне было хорошо с тобой. —
Слезы навернулись ей на глаза. — Спасибо. — Она поцеловала его в
другую щеку и, прежде чем отпрянуть назад, приникла к нему на
мгновение. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, любимая. Встретимся за обедом.
Она вошла в номер, закрыла дверь и оперлась на нее спиной. Все сны рано или
поздно должны кончаться. Зато останутся чудные воспоминания, они будут
согревать в холодные одинокие ночи. Ее пальцы ласкали мягкий мех, она
прижалась к нему щекой, он все еще хранил запах Рэма. Мери вздохнула и
аккуратно уложила шубу в коробку. Потом собрала остальные подарки и положила
сверху. Все, кроме духов и заколок — с ними она расстаться не могла. Она
подержала в руках дешевое ожерелье из скарабеев, улыбнулась и положила его в
свой чемодан.
А кулон с соколом? Как с ним?
Она скользнула рукой по цепочке и накрыла золотую птицу ладонью. Ну как...
как он попал ко мне? Без всякого сомнения, это его работа. Она смутно
чувствовала, что существует связь между этим кулоном и всем тем необычным,
что происходило здесь с ней.
Глупо, — сказала она себе. — Это были просто нервные срывы из-за
потери жидкости организмом. А этот кулон... это же всего лишь ювелирное
украшение, и не больше. Нет, это невозможно. Просто смешно
.
Она положила кулон в коробку к остальным возвращаемым подаркам, а затем тут
же взяла его снова и принялась баюкать в своих ладонях, чувствуя его тепло и
неясное гудение. Ее горло сжалось при мысли, что она никогда его больше не
увидит, никогда не подержит в руке, никогда не почувствует снова его тепло
на своей груди.
Возьми себя в руки. Мери.
Побыстрее, чтобы не расплакаться, она положила кулон между полами шубы и
закрыла крышку коробки.
Упаковав вещи и приготовившись ко сну, Мери села за записку. В ней она
намеревалась обмануть Рэма еще раз. Она не любила обманывать и сейчас
чувствовала себя отвратительной, мерзкой, коварной, но выбора не было.
Она постучала ручкой по подбородку, пытаясь подобрать нужные слова, и тоска
темным облаком накрыла ее с головой. Никогда, надо же, никогда я так и не
услышу историю о его бабушке и дедушке.
Она всхлипнула. Слезы текли по ее щекам.
Боже мой. Мери Воэн, чего это ты так раскисла?
Она взяла платок, утерла нос и начала писать.
Сбросив пиджак и галстук и расстегнув рубашку, Рэм стоял на балконе своего
номера, который примыкал к номеру Мери. Разумеется, она этого не знала. Он
облокотился на перила и глядел в звездное небо, пытаясь представить, что
сейчас делает Мери, как она раздевается и готовится лечь в постель.
Как же ему не хотелось отпускать ее сегодня! Он страстно желал взять ее к
себе в постель и бесконечно шептать на ухо слова любви, чувствовать вкус ее
полных губ, касаться пальцами ее души. Его любовь и вожделение — а они были
переплетены друг с другом, это было фактически одно и то же, — можно
было тоже сейчас потрогать пальцем, пощупать. Но к ним больно даже
прикоснуться.
Господи, как же долго я страдал по ней, ждал ее, любил в своих снах.
Но скоро, скоро она будет снова моей. Во плоти. И навсегда. По крайней мере,
пока я живу.
Нетерпение толкало его на безрассудные, отчаянные поступки.
Он нервно запустил пальцы в свои волосы. Надо за собой следить, иначе
придется действовать, как отец или дед, то есть запереть ее и таким образом
сделать своей. Он усмехнулся этой мысли. Можно себе представить, что учинит
это независимое существо из Техаса, если я попытаюсь проделать с ней такое.
Но и ожидание — это же сущий ад. Удастся ли мне заснуть сегодня? Каждый час,
каждую минуту я хочу проводить с ней. А теперь эта чертова встреча утром,
из-за нее я должен ждать до обеда, чтобы увидеть ее.
Отказаться от встречи было очень соблазнительно, но секретарь сказал, что
Тефик Фаяд, глава Мабахета, очень настаивал. Придется с ним встретиться,
ничего не поделаешь.
Должность, которую занимал Тефик, примерно соответствовала в Египте
директору ФБР в США, и если он звонил, значит, это действительно было важно.
В чем же дело?
Глава 8
Не люди кругом, а стервятники, Живут в нищете и убожестве, И уже не осталось никого, Кто бы сохранил белые одежды. Пока он стоял, укрываясь за жасминовым кустом, глаза успели привыкнуть к
темноте. Он наблюдал за двумя окнами на верхнем этаже отеля
Мена-Хаус
.
Сначала погасло первое. Он знал, что это спальня Мери Воэн. Где-то там лежит
то, что сделает наконец его богатым, — знаменитый кулон с соколом.
Он знал, что кулон очень ценный, но остолбенел, когда Набиль Тахер сообщил,
сколько за него собирается заплатить покупатель. Даже за вычетом
комиссионных Тахера, а это двадцать пять процентов, все равно получается
огромная сумма. Конечно, Тахер — это старый коварный шакал, и он оставит у
себя, наверное, гораздо больше, чем сказал, но лучше не жадничать и не
торговаться. У Тахера связи во всем мире, он знает, как найти хорошего
покупателя и, что немаловажно, как вывезти вещь из Египта.
Нет, жадничать он не будет. Денег, которые предложил Тахер, хватит на
безбедную жизнь до конца дней. Если, конечно, удастся добыть сокола раньше,
чем это сделают другие. Рассчитывать, что никто больше не зарится на эту
вещицу, было бы непростительной наивностью.
Оторвавшись от своих приятных размышлений, он опять посмотрел на окно Мери
Воэн. Интересно, сколько времени ей потребуется, чтобы крепко заснуть? И
стоит ли входить туда, пока она спит? Он уже наведался к ней в комнату днем
и знал, где там что расположено. С его-то опытом проделать такое было
несложно. Жаль только, что кулона в это время на месте не оказалось. Очень
соблазнительно было захватить другие украшения, тоже довольно дорогие, но он
сдержал себя, зная, что этим все испортит. Сокол много дороже.
Его взгляд скользнул на соседнее окно. На балконе все еще прохлаждался
Габри. Нет, сейчас не время. Надо ждать. Он спрятал блокнот в боковой карман
пиджака. Ему удалось узнать самое главное: куда направляется Мери Воэн. И он
направится туда же. А пока надо ждать.
Самое главное — терпение.
Он улыбнулся и скрылся в темноте.
Мое сердце вздрагивает, Когда я подумаю о нем. Я пленница его любви. — Послушай, но ведь он сумасшедший! — Верно, но не больше, чем я! Мери зевнула и попросила стюардессу принести еще чашечку кофе.
— Рада видеть, что я не единственная, кто в это утро накачивает себя
наркотиком, — подала голос Вэлком. — Обычно по утрам ты живая и
бодрая до вульгарности. А сегодня что? Поздно легла?
— Легла-то сравнительно рано. Просто долго не могла заснуть.
Понимать это надо было так, что она этой ночью вообще не спала. Мучилась
виной за свое коварство, за ложь перед Рэмом.
Врать, конечно, было ужасно — а она соврала, что уезжает из страны, —
но у нее не было сомнений в том, что если она скажет ему правду, то ее
постигнет участь его матери. Он просто запрет ее в комнате. Правда, одна
половина ее сознания не возражала против такого исхода, но другой половине
казалось, что так могут поступать только троглодиты. В конце концов она
выбрала самый легкий путь — оставила пакет с подарками и записку у портье. К
тому времени, когда Рэм ее получит, она уже будет далеко.
Мери была уверена, что она поступила правильно. Но если ты все сделала
правильно, почему же ты чувствуешь себя такой несчастной?
— Ты выглядишь так, как будто тебя очень долго жевала корова. Знаешь,
такая большая, с рогами. Пожевала, пожевала и выплюнула, — снова подала
голос Вэлком. — Конечно же, неприятности с мужчинами. Вернее, с
мужчиной. Надеюсь, ты не втюрилась в этого египетского плейбоя?
— В кого это? — спросила Мери, напуская на себя невинно-удивленный
вид.
— В кого? Да в того, с кем ты проводила время. По-моему, его зовут Омар
Шариф, правда, я могу ошибиться.
— Как это я могла влюбиться в Рэма, если познакомилась с ним только два
дня назад? А может быть, мы были знакомы с ним раньше, в прошлой жизни?
— Опять затягиваешь свою старую песенку?
— Вэлком, ты веришь, что человек проживает не одну жизнь?
— Ты имеешь в виду реинкарнацию? Да, я читала об этом, и считаю, что
такая гипотеза имеет право на существование, так же, как и остальные.
Однажды я была на сеансе гипноза, и меня возвратили в мою прошлую жизнь. Я
надеялась, что буду русской царевной или кем-нибудь не хуже. Ничего
подобного. Грязная маленькая лачуга, а вокруг куча сопливых детишек.
Господи, как это было ужасно. — Вэлком поежилась. — Кстати, а
почему ты спросила? Тебе кажется, что ты была знакома раньше с Рэмом Габри?
— Не знаю. Звучит довольно глупо, не правда ли? Но со мной здесь
происходило так много загадочного, что поневоле начинаешь задумываться.
Прежде мне такое и в голову не приходило. Это мой папа большой специалист по
карме, прошлой жизни и всему такому. Он ведь в молодости был хиппи, это у
него еще оттуда.
— Золотко, твой отец и сейчас самый настоящий хиппи. А теперь расскажи
мне все по порядку.
Мери поведала о последних странных событиях, и Вэлком, надо отдать ей
должное, ни разу даже и бровью не повела.
— В общем, как видишь, сны, видения, странные состояния. Я пыталась
списать все его на жару, потерю организмом жидкости, нервное переутомление,
хваталась за любое разумное объяснение, какое могла вообразить, но это как-
то мало помогало. Видимо, Рэм и Египет... это они оказывают на меня такое
странное действие. Даже страшно становится.
— А знаешь, я совсем не нахожу это страшным. В твоем изложении все это
представляется мне невероятно романтичным. На твоем месте я была бы
счастлива.
— Счастлива? Да ты с ума сошла. Какие мужчины к тебе неровно дышат —
Филипп, Эдвард! Чего тебе еще не хватает?
— Неровно дышат! Чудесно сказано. Единственная вещь, которую мне может
предложить Филипп, — это охапка сена в качестве подстилки. А насчет
Эдварда, кажется, я уже высказывалась.
— Ну да, я забыла, он же слабак, — хихикнула Мери. — Но
Филипп мне кажется мужчиной на все сто. Вначале я подумала, что, знаешь, это
такой
оцень, оцень культурный и вежливый дипломат
, но, поработав с ним
рядом, увидела, что там внутри, под лаковой скорлупой, скрывается настоящий
мужчина. Он не слабак, это точно. И мне кажется, он заинтересован в чем-то
большем, чем провести с тобой время на охапке сена. Я видела, как вы
шушукались в аэропорту.
— Поверь мне, я знаю Филиппа не первый год. Серьезные отношения не для
него. Мы с ним друзья, и только.
— А тебе не кажется, что многое зависит от тебя самой? Никогда не
забуду, как он починил мою
лейку
. Этот старый фотоаппарат подарил мне
отец, он для меня очень много значит. Я уже решила, что больше пользоваться
им невозможно. А рекомендательные письма, которыми он нас снабдил? Да они
для нас просто клад. К тому же он красивый и...
— Он женат, Мери.
— О...
— Вот именно что о...
— Не везет нам с тобой в любви, хоть плачь, — вздохнула Мери.
— Это мне не везет. Рэм Габри, насколько мне известно, не женат, и
мужчина он потрясающий.
— Да, мужчина он потрясающий. И при благоприятном стечении
обстоятельств в него можно было бы влюбиться, и очень легко, но... это уже
из области научной фантастики. К тому же у меня достаточно ума, чтобы
сообразить, кто я такая. Обычная девушка из США. Мы совершенно чужие — из
разных стран, разных культур; у нас совершенно разные семьи, цели в жизни.
Нельзя же в самом деле ткнуть пальцем в первую попавшуюся на улице и
заявить:
Я хочу на тебе жениться
. Такие браки бывают удачными один на
миллион.
— Кого ты пытаешься убедить, золотко? Меня или себя?
Мери вздохнула и переменила позу в кресле.
— Себя, наверное. Во всей этой истории так много непонятного. В любом
случае я его больше никогда не увижу.
— Если он такой решительный, как ты его описала, я бы на это не
полагалась.
— Он просто не сможет меня найти. В записке, которую я ему оставила,
написано, что мы улетаем в Рим.
Никогда не говори: Завтра будет таким же, как
сегодня
. Никому не дано это знать. Быть может, ты проснешься завтра, а вместо воды — кругом одни
пески. Крокодилы и бегемоты повылезли на сухую землю умирать, а рыбы
нелепо ловят ртами воздух... — Как поживают ваш папа и ваша очаровательная мама? — спросил Тефик Фаяд, помешивая кофе.
— У них все прекрасно. Спасибо, — ответил Рэм. Они сидели на
балконе директорского кабинета. Глотнув кофе из чашки, он добавил:
— Они сейчас в Штатах. Мама занимается изданием своей очередной книги.
— Да, да,
Рубины в полдень
. Чудесная вещь.
Рэм вскинул глаза на директора Мабахета:
— Вы читали детективы моей матери?
— Конечно. Я люблю хорошие убийства. — Он засмеялся своей шутке, и
золотые коронки его зубов блеснули на солнце. — Особенно если
расследовать их приходится не мне. Берите пирожное.
Рэм отказался и, потягивая кофе, продолжал терпеливо дожидаться, когда же
директор перейдет к делу. Тефик Фаяд — старый хитрый лис, с ним было очень
непросто. Любое сколько-нибудь значительное событие, имевшее место в Египте,
немедленно становилось известно ему. И незначительное тоже. Было бы
наивностью полагать, что он станет тратить драгоценные утренние часы на
пустячные разговоры. Толстые щеки, глаза слегка навыкате, двойной подбородок
— он всегда напоминал Рэму пса, кем, по существу, и являлся. Видимо, он взял
сейчас какой-то след.
Фаяд выбрал мягкую булочку, намазал ее толстым слоем масла и начал медленно,
с аппетитом поглощать ее, явно наслаждаясь. Рэм ждал, зная, что Фаяд
перейдет к существу дела, только когда созреет.
— Насколько я понял, в последнее время вас часто видели в обществе
одной хорошенькой американки. Меритатен Воэн, если я правильно запомнил ее
имя.
Рэм напрягся.
— Я и не знал, что моя личная жизнь находится под наблюдением Мабахета. Фаяд весело рассмеялся:
— Это ее личная жизнь находится под наблюдением. Расскажите мне, что вы
знаете о мисс Воэн и ее подруге.
— Не могу представить, чем могли заинтересовать вас эти женщины, —
нахмурился Рэм. — Мери... мисс Воэн — профессиональный фотограф из
Техаса. Ее мать и моя, они старые приятельницы. Она здесь по приглашению
администрации отеля
Гор
, ей заказано сделать фотографии для рекламного
проспекта. Я не знаком с ее подругой, но знаю, что она модель и позирует для
фотографий этого рекламного проспекта. Ее зовут Вэлком.
— Ах да, очаровательная мисс Винейбл. Насколько мне известно, это
модель мирового класса, и гонорары у нее соответствующие. Во сколько же
обойдется этот рекламный проспект?
— Ну, тут есть дополнительные обстоятельства. Как я уже сказал,
Вэлком... мисс Винейбл — подруга мисс Воэн. Я знаю, что они совместно
владеют фирмой, которая выпускает этот рекламный проспект.
Фаяд откинулся назад и положил руку на свою обширную талию.
— Ага.
Рэм ждал. Фаяд молчал. Тогда Рэм осмелился спросить:
— А почему, собственно, вас заинтересовали эти женщины?
Директор пожал плечами:
— Возможно, они меня совсем не интересуют. А может быть,
интересуют. — Он опять потянулся за булочкой, намазал ее маслом и
только тогда произнес:
— Я слышал, что мисс Воэн носит какой-то необычный кулон.
— А вам-то что за дело до ее украшений? — мгновенно вспылил Рэм.
Фаяд медленно доел булочку и облизнул пальцы.
— Надеюсь, мне не нужно вам напоминать, что за вывоз из страны ценных
предметов старины предусмотрено наказание от пяти до двадцати пят
...Закладка в соц.сетях
