Жанр: Любовные романы
В сердце моем навсегда
...ращаясь к ней, — но я не ожидал полного молчания.
Она глотнула и попыталась что-нибудь произнести, но ничего не вышло.
— Меня это устраивает.
Странно, что он это сказал, подумала она. Хорошо, если у него в этой черной
сумке окажется какое-нибудь лекарство, которое вернет ей голос. Ей хотелось
сказать ему несколько слов по поводу его манеры обращения с пациентами. Она
поглубже опустилась в ванну, влажные пары коснулись ее лица и горла. Так она
просидела несколько минут, наслаждаясь приятными ощущениями тепла. Ей совсем
не хотелось торопиться.
— Держи, — прозвучал его протяжный голос. Девушку так ошеломило
его вторжение, что она еще глубже погрузилась в воду. Он держал над ней
полотенце, давая понять, наверное, что пора вылезать.
— Нечего вести себя со мной, словно застенчивая девственница, —
сказал он. — Это дело профессиональное, а не личное. — Сделал
паузу, пристально глядя на нее. — Ведь так?
Она мигнула, посмотрела на него и медленно кивнула. Она чувствовала себя
униженной и боялась, что он почувствует в ней некий личный интерес к себе.
Вероятно, именно по этой причине он держался так отчужденно. Занятая своими
мыслями, она едва успела поймать полотенце, когда он его бросил.
— Рыжие, — произнес он.
Она не расслышала и не поняла сказанное им.
— А? — Поморщившись, она слегка прикоснулась к горлу кончиками
пальцев и, несмотря на боль, заставила себя выговорить: — Простите?
— У тебя рыжие волосы. Тут не слишком светло. Я не разглядел
хорошенько. — Он помолчал. — Можно?
Она посмотрела на его протянутую руку, кончики пальцев которой находились
всего в нескольких дюймах от ее уха, и кивнула. Рука коснулась ее щеки, и
она поняла, что он пытается определить температуру. Синяки на шее также не
ускользнули от его внимания. Он легонько дотронулся до одного из них и
сказал:
— С тобой грубо обошлись сегодня вечером.
Она кивнула, не зная, что успела рассказать ему миссис Холл.
— Тогда хорошо, что я здесь. Посмотрим, что можно сделать. Тебе жарко. Быстро вылезай из ванны.
К ее радости, он выпрямился и отвернулся. Она быстро выбралась из ванны,
вытерлась и надела ночную сорочку. Выйдя из-за ширмы, она заметила, что он
снял жилет и бросил его рядом с фраком. Его взгляд упал на ее босые ноги.
— Ложись-ка лучше обратно в постель. Даже сквозь коврик пол холодный. Хочешь, я разожгу камин?
Она бы не возражала, но ей не хотелось обременять его. По-видимому, он это
почувствовал, так как тихо рассмеялся, когда она заползла на кровать, и
закутал ее плечи в одеяло.
— Все равно я этим займусь.
Она молча смотрела, как он умело действует. Когда он закончил, руки его
стали серыми от пепла. Он подошел к фаянсовой миске и вымыл их.
— Не следует оставлять отпечатки пальцев, правда?
Она неуверенно улыбнулась, оценив его маленькую попытку пошутить, чтобы она
не так смущалась.
— Думаю, тебе не помешает выпить.
Улыбка исчезла с ее лица, а рот от удивления приоткрылся.
— Исключительно в медицинских целях.
Она испытала облегчение. Многие врачи утверждали, что теплое виски с лимоном
эффективно помогает при простуде, но сама она никогда не пробовала так
лечиться. Она заметила, как он оглянулся вокруг, затем пожал плечами.
— Хорошо, что я пришел подготовленным. — Он пересек комнату,
подошел к тому месту, где оставил черную сумку, и достал из нее на четверть
заполненную бутылку шотландского виски. Обернулся и показал ей
бутылку, — Стаканы есть?
Она не имела ни малейшего представления, где их можно найти, и отрицательно
покачала головой.
— Тогда тебе придется пить прямо из бутылки. — Он поднес бутылку к
кровати, присел на край и подал ей. — Ты сразу почувствуешь себя лучше,
обещаю.
Виски было теплым и без всякого лимона, но она все равно ему поверила.
Открыла бутылку и медленно поднесла к губам. Он подтолкнул бутылку под
донышко, и она сделала большой глоток. Он снова подтолкнул ее, на этот раз
подзадоривая насмешливым взглядом.
— Так-то лучше, — произнес он, ухмыляясь, когда она скорчила
гримасу. — Очевидно, ты не можешь оценить хорошее шотландское виски.
От спиртного горло ее перестало так сжиматься.
— Я много не пью. — Это было почти правдой. От рюмки шерри у нее
начинала кружиться голова. После двух рюмок она с трудом могла вспомнить,
пила ли первую.
— Гордясь тем, что никогда не теряет контроля над собой, она и
представить себе не могла, какой ущерб могут нанести три рюмки.
— Я тоже не пью много.
Без дальнейших понуканий она сделала еще один глоток. Возможно, шотландское
не окажет такого действия, как шерри. По крайней мере на этот раз оно уже не
имело такого неприятного вкуса.
— Похоже, виски быстро пошло тебе на пользу, — за метил он,
отбирая у нее бутылку. Снова прикоснулся к ее щеке кончиками пальцев. —
Но так и должно быть. Ты уже не так горишь. — Его рука скользнула по ее
лицу. Костяшки пальцев прикоснулись к губам. — Покажи язык.
Она широко раскрыла рот и высунула язык:
— А-а-а!
К ее удивлению, он рассмеялся:
— Я не совсем это имел в виду, но язычок у тебя очень красивый. Очень
розовый. И зубы тоже чудесные. И гланды ты сохранила. — Он легонько
толкнул ее снизу в подбородок. — Можешь закрыть. Я видел достаточно.
Определенно следует сделать еще глоток.
Она ожидала, что он протянет ей бутылку, и поэтому слегка вздрогнула, когда
он сам сделал из нее большой глоток.
Затем передал бутылку ей и позволил прикончить ее.
— Для человека, который не пьет много, ты вполне вошла во вкус.
Она ответила ему лукавой, немного сонной улыбкой.
— Мне нравится хорошее шотландское. — И теперь уж она не станет
оспаривать его лечебное действие на больное горло. — В качестве
лекарства, разумеется.
— Конечно, — сухо согласился он. Поставил бутылку рядом с кроватью
и устроился поудобнее. Он откинулся назад, на спинку кровати из орехового
дерева, и просунул под затылок свободную подушку. — Так гораздо лучше.
Несколько обеспокоенная его попытками растянуться рядом с ней, она
отодвинулась к противоположному краю кровати. Ее движение не осталось
незамеченным и вызвало его порицание.
— Тебе нет необходимости отодвигаться, Я не собираюсь на тебя нападать,
но едва ли смогу до тебя дотянуться, если ты останешься там.
В том, что он сказал, есть определенный смысл, подумала она. Он уже помог
частично облегчить боль. И едва ли сможет провести осмотр, если не
притронется к ней.
Она пододвинулась поближе. Он взбил подушку и подложил ей под спину. Ее
колени стукнулись о его колени, а бретелька ночной сорочки снова
соскользнула с левого плеча. Она попыталась поднять ее, но движения ее стали
неловкими. Спиртное и опиум оказывали действие не только на больное горло.
— Мы прекрасная пара, — заметил он. Нахмурясь, она странно посмотрела на него, не понимая.
Он откинул назад голову, открыв сильную шею, и закрыл глаза:
— Даже не припомню, когда у меня еще выдавался такой длинный день.
Бросив взгляд на позолоченные часы на каминной полке, она увидела, что уже
миновала полночь.
— Уже наступил следующий.
— Очевидно. И начинается он точно так же. Господи, как я устал.
У нее было чувствительное сердце, и ей стало его жаль.
— Отдохните, — тихо сказала она.
— Милое предложение, но я ведь не за тем сюда пришел. Мне следует
заняться тобой. Ты ятю ждала этого визита.
— Я не против. — Разговор давался ей с трудом, но не по той же
причине, что раньше. Даже ей самой было слышно, как неясно звучат ее
слова. — Миссис Холл удобно меня устроила.
— Не больно-то роскошно, — заметил он. Спартанская обстановка
комнаты была очевидна для нее не меньше, чем для него, и все же она ответила
со спокойной уверенностью:
— Однако здесь лучше, чем на улице.
Тут он открыл глаза и посмотрел на нее:
— Полагаю, ты права.
Она долго выдерживала его взгляд, потом отвела глаза. Собственная
откровенность ее смутила.
— Ты опять пылаешь.
Она чувствовала, что это так, хотя не по той причине, о которой он
думал, — по крайней мере она надеялась, что он отнесет это за счет
болезни. Она позволила ему пощупать пульс на шее.
— У тебя сильное сердцебиение.
Она кивнула.
— Почему бы тебе немного не опустить одеяло, чтобы я мог взглянуть?
Она отругала себя за глупые колебания, ведь голос его звучал так равнодушно.
Почувствовала, как он подталкивает одеяло вниз ладонью. Она ведет себя
глупо, промелькнула у нее мысль.
— Как мне тебя осмотреть, если ты не даешь даже взглянуть на себя?
Конечно, он прав, и все же она не могла пошевелиться. Его черные глаза
испытующе смотрели в ее глаза.
— Ты же на что-то рассчитываешь, — прибавил он. Но она уже не была
так уверена, что ждет от него чего-то.
— На многое не рассчитываю.
Словно в подтверждение ее слов, он расхохотался.
— О, с тобой действительно плохо обошлись! Это говорит не в пользу
таких мужчин, как я.
Она предположила, что он говорит о медиках вообще, и не попросила уточнить.
Он стянул с нее одеяло. Его пальцы скользнули по вырезу ночной сорочки и
замерли, слегка прикоснувшись к верхней пуговке. Она положила ладонь на его
руку и покачала головой.
— Я сама. — Теперь говорить было легче, однако голос оставался
хриплым. И она снова понадеялась, что он примет это только за проявление
заболевания.
— Ты не из болтливых.
Он уже раньше сделал это замечание. По опыту она знала, что многих людей это
беспокоит.
— Да, — тихо подтвердила она. — Не из болтливых. — Она
покончила с первой пуговкой.
— Еще одну, — приказал он.
Она взглянула на него непонимающе. Он указал на ее руку:
— Еще одну пуговку, пожалуйста.
Она расстегнула ее пальцами, которые стали непослушными из-за виски и опия.
И уставилась на его руку, повисшую в воздухе у самого ее сердца.
— Твой румянец начинается прямо отсюда, — сказал он. И прикоснулся
кончиками пальцев к коже как раз над бьющимся сердцем.
— С твоим сердцем все в порядке. — Он расстегнул еще одну пуговку
на ее сорочке и приказал: — Придвинься поближе. — Поскольку она
находилась в оцепенении, его руки обхватили ее, чтобы придвинуть к нему. Он
положил ладонь ей на спину, возле лопатки.
Его уверенный жест, в котором не было ничего личного, заставил ее
почувствовать облегчение, но сердце ее билось учащенно, а в голове стоял
туман.
— Сделай глубокий вдох, — приказал он. — Вот так. Задержи
дыхание. — Он потер ладонью ее спину, — Теперь медленно выдохни.
Она послушалась. Сердце стало биться ровнее, дыхание замедлилось.
— Так-то лучше, — заметил он. — Мне в какой-то момент
показалось, что ты можешь потерять сознание.
— Мне тоже, — ответила она с мрачной серьезностью. — У меня немного кружится голова.
Он отпустил ее:
— Тебе следует лежать.
Это самое лучшее из его предложений, подумала она.
— Хорошо.
Она вытянулась на боку, подложив под голову подушку.
— Я не очень-то умею обращаться с больными, — признался он, снова прикоснувшись к ее щеке.
Она удивилась такому признанию, но потом вспомнила его замечание по поводу
прошедшего дня. Возможно, он вовсе не такой уж самонадеянный; возможно, его
самолюбие уязвлено неудачей с одним из предыдущих пациентов. Ей показалось,
что они поменялись местами и это ее позвали в качестве целителя. И по-
доброму улыбнулась ему.
— По-моему, у вас чудесно получается, — сказала она.
Он мигнул, глаза его потемнели.
— Ну спасибо. Очень мило с твоей стороны подбодрить меня.
Ее улыбка стала шире, а ресницы сонно опустились. Самым заветным ее желанием
было иметь ту же профессию, что и у него. Она решила сказать ему об этом.
— Надеюсь, когда-нибудь у меня тоже так хорошо получится.
— Так ты признаешь, что тебе есть чему поучиться?
Она выразительно кивнула. Неужели он мог в этом сомневаться? Она широко
зевнула и потянулась, сунула одну руку под подушку и повернулась на бок.
— Так ты хочешь кое-чему у меня поучиться?
— Мне бы очень хотелось. — Она говорила серьезно. Не считая его
манер, на нее произвела впечатление его преданность делу. Возможно, ему не
понравилось, что прервали его светские развлечения, но ведь он все равно
пришел.
— Ты меня удивляешь, — сказал он. — Не ожидал такого, когда
шел сюда вечером.
Кажется все, кроме Харлана Портера, понимали, что девушка не из борделя. Она
слишком устала, чтобы думать, почему получается так, хорошо это или плохо;
просто поглубже зарылась в подушку и пробормотала:
— Гм-м-м.
— Ты собираешься уснуть?
Она покачала головой, ощущая, как сон медленными волнами накатывается на
нее. Почувствовала, что он слезает с постели, И уснула.
Ее разбудил жар его тела. Она была поражена, осознав, что трогает его
повсюду... и еще больше поразилась, обнаружив, что даже теперь не
отодвинулась. Он плотно прижался к ней, его руки затерялись в водопаде ее
темно-рыжих волос, рот касался ее уха. Дыхание его было горячим и сладким.
Он что-то шептал ей. От его прикосновений и этого страстного шепота по ее
спине пробегала дрожь. Восхитительное ощущение охватило все ее тело. Руки
скользили вокруг его грудной клетки. Ее волосы рассыпались по их плечам и
груди, опутывая и соединяя. Она положила голову ему на плечо и прижалась
губами к его коже.
Тепло его тела окутывало ее. Она сильнее прильнула к нему, испытывая
удовольствие от его силы и жара. Его пальцы погладили ее руку, И не было в
мире ничего более естественного, чем улыбнуться и прижаться к нему губами.
Она почувствовала, как отвердел его сосок, когда она взяла его в рот. Ее
груди налились. У нее вырвался прерывистый вздох. Казалось, его руки были
одновременно везде, вызывая неведомые ей доселе чувства. Она обхватила
своими руками его плоть, и он застонал в предвкушении удовольствия.
Он ласкал ее, прижимаясь к ней и продолжая стонать. Их ноги переплелись.
Затем он изогнулся и перевернул ее на спину. Его колено раздвинуло ее бедра.
Она всхлипнула от неожиданно нахлынувшей страсти. Он прижал свои губы к ее,
проникая языком вовнутрь. Его рот был твердым и жадным. Она ощущала кончик
его языка. Девушка беспокойно задвигалась, пытаясь столкнуть его, выгибаясь
дугой, но вес его тела придавил ее, а его грудь показалась твердой стеной.
На мгновение она испугалась своих ощущений, того неведомого чувства, что он
вызвал в ней. Пытаясь схватить его за волосы, она промахнулась. Хотела
оцарапать, но вместо этого задела лишь край уха. Он подался назад, его глаза
потемнели, и он опустил голову. Завороженная этими глазами, она в последний
момент выгнулась и отвернулась. Губы его прошлись по ее щеке, подбородку и,
наконец, по изгибу шеи. Она отталкивала его, упираясь ладонями во вздувшиеся
мускулы, пока он целовал ее тело.
Он что-то шептал ей на ухо. Она слышала слова, но почти не понимала их
смысла. Его руки гладили ее, дразнили, незнакомые ощущения волнами
растекались по коже. Она не в состоянии была думать. Он прижал свои губы к
ее рту, его язык кружил вокруг ее языка, толкался, пытаясь проникнуть как
можно глубже.
Внезапно он оторвался от нее. У нее захватило дух от этой потери, она
задрожала. Протянула руку, чтобы обрести равновесие, и он улыбнулся, словно
понял ее желание. Оттолкнул ее руку и встал на колени между ее бедрами.
Отвел назад поднятые колени, приподнял ягодицы и сильным рывком вошел в нее.
Она закричала. Боль была неожиданной. Не успела она перевести дыхание, как
он вышел и снова вошел. На этот раз она схватилась за его плечи и держалась.
Выгнулась дугой и почувствовала его глубоко внутри себя. В ней снова
проснулось наслаждение, вызванное настойчивостью его тела. Она была полна
им, и часть боли, порожденная пустотой, исчезла.
Девушка принимала силу его толчков, ритм их слияния. Ее голова металась из
стороны в сторону, но ни один звук не сорвался более с ее полураскрытых губ.
Он не оставил ей выбора. Она должна только подчиниться. Нахлынувшая волна
ощущений требовала, чтобы она сдалась, и она прекратила борьбу. Дыхание его
стало хриплым, а она могла втягивать воздух только мелкими частыми вдохами.
Она чувствовала его напряженные мышцы, когда жажда снова и снова заставляла
его проникать в нее.
Наслаждение горячей волной проникло внутрь, когда он вскрикнул.
Он рухнул на нее сверху и почти тотчас же уснул. Несмотря на свое
возбужденное состояние, она примостилась в изгибе его тела и тоже заснула.
Во второй раз боли не было.
Позже она потихоньку сползла с кровати, нетвердо держась на ногах. Ей
пришлось ухватиться за спинку, чтобы сохранить равновесие. Она старалась не
смотреть на кровать и на лежащего там мужчину. Когда она наконец-то
почувствовала, что может двигаться не спотыкаясь, то прошла за ширму. Вода в
ванне остыла, но она воспользовалась ею, чтобы унять тянущую боль.
Проделывая все это, она не совсем ясно понимала, что делает и почему.
Движения ее были неуклюжими.
Она нашла свою одежду в шкафу. Сняв с себя сорочку, перекинула ее через
ширму и медленно оделась, стараясь не разбудить того, кто лежал на кровати.
Закончив, присела у туалетного столика и расчесала волосы. Движения ее стали
решительными, резкими и почти наказующими. Она не смотрела на себя в
зеркало. Глаза ее были прикованы к ночной сорочке и к пятну крови на подоле.
Она моргнула и вернулась к действительности. Двигаясь автоматически, едва
осознавая цель своих поступков, она взяла сорочку и скатала ее в комок. Ей
не хотелось оставлять в этой комнате никаких следов. После ее ухода будет
так, словно ничего не произошло. Ничего.
Она накинула пальто и попыталась спрятать сорочку под ним. Но сверток был
слишком большим. Тогда ее взгляд упал на черную кожаную сумку возле самой
двери. Поколебавшись всего секунду, она взяла ее, чуть приоткрыла и
затолкала внутрь свою ночную сорочку.
Потом оглядела комнату, желая убедиться, что ничего не забыла. Странно,
подумала она, почему я подумала об этом именно тогда, когда только и хочу
забыть обо всем.
Она осторожно открыла дверь и прислушалась к звукам в коридоре. Наверху было
тихо. Музыка доносилась снизу. Не оглянувшись, она вышла в коридор и
направилась к лестнице черного хода. Ее побег прошел успешно. Никто не
встретился ей на лестнице. Кухня была пуста.
Она снова остановилась у двери черного хода. Мысль о том, что могло ждать ее
снаружи, так же пугала, как и то, с чем она столкнулась наверху. Ее рука на
ручке двери задрожала. Она крепко сжала ее.
Глубоко вздохнув, повернула ручку и толчком открыла дверь. Затем побежала,
зная, что самое важное для ее будущего теперь — не оглядываться.
Кеб провез ее вдоль всего Бродвея до 48-й улицы. Даже ночью здесь было
оживленно. Мелкие торговцы выставляли товары для ранних покупателей и
последних запоздалых прохожих. Молочные фургоны развозили продукты по
меблированным домам, а рестораны выставляли на улицу самых упрямых
посетителей. Не интересуясь всем этим шумом и суетой, она скорчилась в углу
коляски, отвернувшись от окна. Потом быстро расплатилась с извозчиком,
нагнув голову, чтобы не быть узнанной, и прошла последние два квартала
пешком, когда кеб скрылся из виду.
Дом на пересечении Бродвея и 50-й улицы не намного уступал по размерам
французскому загородному дому, похожему на дворец, который послужил для него
моделью.
Розовые кусты обрамляли фундамент из гладкого серого камня, а с южной
стороны шпалеры были увиты вьющимися растениями. Она вошла во двор перед
домом, толкнув железную калитку, а затем обогнула дом и подошла к двери
черного хода. Над притолокой был спрятан ключ. Она поднялась на цыпочки и
достала его.
В доме было тихо. Это ее удивило. Она ожидала, что кто-нибудь будет ее
ждать, но, очевидно, никто не лишился сна от тревоги за нее. Это могло
означать только, что сестра придумала какую-то историю, которая
правдоподобно объясняла ее отсутствие.
Она сбросила туфли и взяла их в руки. Не было необходимости зажигать лампу —
она могла найти дорогу к своей комнате и в темноте. Проскользнув в спальню,
она поставила на пол туфли и черную кожаную сумку. Разожгла огонь в камине,
сняла с себя всю одежду и бросила в камин, помешивая кочергой, чтобы не
затушить огонь тканью. Туда же отправила и сорочку, а сумку доктора
затолкала под кровать. Потом, вымывшись, забралась в постель.
И поразительно быстро заснула.
Разбудила ее грубая рука, толкавшая в плечо. Шторы на окнах были раздвинуты,
и свет заполнил комнату. Даже с закрытыми глазами она ощущала свет и тепло
солнечных лучей. Медленно открыла глаза и увидела прямо над собой
напряженное и взволнованное лицо младшей сестры.
— Ты хоть имеешь представление, как я перепуталась, когда ты
исчезла? — спросила та резким шепотом. — В котором часу ты
вернулась? Я большую часть ночи бегала на улицу и обратно, искала тебя! А
это было нелегко, потому что мама и Джей Мак играли в карты в гостиной до
полуночи. Я знаю, с моей стороны было нехорошо уйти с Дэниелом, но ты
сыграла со мной еще более злую шутку. — Она нахмурилась, в ее глазах
появились слезы. — Это ведь была шутка, правда? О, Мэгги, я так
виновата, но мне необходимо знать, что с тобой все в порядке. Пожалуйста,
скажи мне, где ты была все это время?
Мэри Маргарет Дэннехи мигнула. Медленно села, и рука сестры упала с ее
плеча.
— Знаешь, Скай, — осторожно произнесла она. — Я не имею ни
малейшего представления.
Глава 3
Шесть недель спустя Двери тихо отворились. Коннор не поднял глаз, потому что знал, кто это, и
потому что это вызывало раздражение его непрошеной и нежеланной гостьи; он
продолжал возиться с запонкой.
— Что тебе, Берил? — равнодушно спросил он. Она не издала ни
звука. Закрыла за собой дверь и прислонилась к косяку, глядя, как он
намеренно ее игнорирует. Это усиливало ее раздражение, но одновременно и
давало возможность просто смотреть на него. Зная, что это его чрезвычайно
раздражает, она вдоволь насмотрелась на него, потом спокойно спросила:
— Это мои духи?
Коннор внезапно обернулся. Он застал ее врасплох. Бледно-голубые глаза
Берил, составляющие резкий контраст с темно-каштановым цветом ее волос, были
прикованы к его широким плечам.
Так как именно она рекомендовала мне
портного, возможно, сейчас она поздравляла себя с тем, как великолепно сидит
на мне фрак
, — цинично подумал он. И, не пытаясь скрыть нетерпение,
спросил:
— Что твои духи?
— Это они позволили тебе заметить меня до того, как я заговорила?
Берил УокерХолидей была наверное, самой красивой из всех известных ему
женщин.
— Множество разных вещей, — ответил он. — Твои шаги в
коридоре. Твой легкий вздох. И твои духи. Ты это хотела услышать?
Улыбка преобразила ее красивое лицо в ослепительное. Она оттолкнулась от
двери и шагнула вперед.
— Мужчины всегда замечают тебя прежде, чем ты заговоришь, —
продолжал Коннор. — Только потом отворачиваются, стоит тебе открыть
рот. — Сопровождая слова действием, Коннор отвернулся и начал
застегивать золотую запонку на левом рукаве.
Берил слегка качнулась назад, словно физически ощутила нанесенный удар.
— Наверное, ты испытываешь определенное удовольствие от жестокого
обращения со мной, — сказала она. — Неужели я так глубоко тебя
ранила, что ты должен наказывать меня на каждом шагу?
— Не трать зря силы, Берил. Эти речи я уже слышал.
Она задумчиво постояла, поднеся кончик указательного пальца к губам. Но
поскольку не могла заставить его взглянуть на себя, то расчетливая
невинность этого жеста пропала зря. Берил уронила руку. Изменив тактику,
сказала:
— Ты выглядишь очень красивым сегодня вечером. Тебе идет такой покрой
фрака.
Он не подал виду, что слышит ее.
Верил приблизилась к нему, зайдя со спины
...Закладка в соц.сетях
