Жанр: Любовные романы
Буду твоим единственным
...стечении
обстоятельств. Вот как вышло, что мы
стали называть себя именно так. - Звучит довольно зловеще.
- Сейчас да. Но тогда это казалось забавным. Никто из нас не претендовал на
титул. Я, например, был полон решимости
стать военным. Саут собирался поступить в королевский флот. Ист мечтал о карьере
дипломата, полагая, что жизнь
государственных мужей состоит исключительно из череды торжественных завтраков,
обедов и ужинов.
- А Марчмен?
Нортхэм задумался, затем осторожно ответил:
- С Уэстом все не так просто.
Он не стал продолжать, и Элизабет решила не настаивать на ответе.
- Но судьба распорядилась иначе, не так ли?
- Ты имеешь в виду титулы? Да, мы их унаследовали. Почти. Остался только
Марчмен. - Он помолчал, затем
Медленно продолжил, взвешивая слова: - Я был с полковником в Индии, когда пришло
известие о кончине моего брата. Он
умер от инфлюэнцы. Я стал виконтом Ричмондом. Спустя месяц я получил письмо, в
котором сообщалось, что мой отец пал
жертвой той же болезни. Я даже не знал, что он был болен.
- И ты стал графом.
Нортхэм кивнул.
- Обязательства перед семьей заставили меня подать в отставку и вернуться
домой. - Ты тоскуешь по военной службе?
- Иногда. Гораздо больше я тоскую по своему отцу и брату.
- Извини, - поспешно проговорила она. - Я не хотела...
Он нашел ее руку и сжал.
- Я понимаю, что ты имела в виду. Дело в том, что я долгие годы жил в
страхе, опасаясь, что они могут умереть. И когда
это наконец случилось, я испытал даже некоторое облегчение, а потом,
естественно, на меня навалилось ужасающее бремя
вины. Мне казалось, что я мог что-то сделать, что бы предотвратить их гибель.
Элизабет не удивилась. Это было вполне в духе Нортхэма.
- Поначалу я повел себя не лучшим образом по отношению к матери и сестрам.
Нет, я не пьянствовал и не проигрывал в
карты семейное состояние. Просто я вроде бы отсутствовал. Это трудно объяснить.
Я проживал день за днем, выполняя все
необходимые действия без ощущения жизни, чувствуя себя отрешенным от всего, что
меня окружало.
Элизабет могла оценить точность его описания, врзможно, потому, что
пережила нечто подобное.
- И что же вывело тебя из этого состояния?
Он пожал плечами:
- Да в общем-то обыденные вещи. Нотации деда, хотя они и действовали мне на
нервы. Отношение матери, которая,
несмотря на собственные страдания, сумела разглядеть мою боль. Замужество
Летиции. Первый сезон Памелы, отъезд
Регины в школу. - Он умолк, задумавшись, затем добавил: - Ну и полковник вызвал
меня к себе.
- Зачем? Чтобы узнать, как ты живешь?
- В том числе.
- Понятно, - протянула она. - Он поручил тебе распутать какое-то дело. Я
слышала от отца, что Блэквуд время от
времени занимается расследованиями для правительства. Значит, встреча с
полковником способствовала возвращению
твоего интереса к жизни?
- Еще бы. Особенно если учесть, что меня чуть не убили.
Элизабет рассмеялась, чего он и добивался. Даже если Нортхэм не сильно
погрешил против истины, кислая мина,
которую он изобразил, была притворной. Элизабет знала, что он искренне
восхищается кузеном ее покойной матери.
- Вот, значит, почему ты здесь. Что поручил тебе Блэквуд на сей раз?
- Позаботиться о том, чтобы ты написала ему письмо. Что я и сделал. - Не мог
же он сказать ей правду!
- Уже очень поздно, - вздохнув, заметила она.
- Согласен. Ты это просто так сказала или в качестве прелюдии к тому, чтобы
выставить меня за дверь?
- Тебе пора уходить.
Что ж, коротко и ясно. Раздосадованный Нортхэм чуть не спросил, не ждет ли
она кого-нибудь еще, но удержался, решив
не опускаться до мелочных и несправедливых намеков.
- Как получилось, что тебя не коснулся ни один скандал? - спросил он.
Элизабет молчала, уставившись на свои сложенные на коленях руки.
- Довольно странно, что я никогда не слышал о твоих...
- Порочных наклонностях.
- Спасибо, очень удачное определение.
- Элизабет пожала плечами:
- Возможно, ты ничего не слышал, потому что вращался в других кругах.
- Высший свет - это одна большая карусель, где крутятся одни и те же
раскрашенные лошадки.
- Какая... э-э... необычная точка зрения.
- Вообще-то она принадлежит моему деду. Странно, Элизабет, но в твоем
присутствии я начинаю рассуждать, как он. И
мне это совсем не нравится. В конце концов, мне тридцать два, а не восемьдесят
два года.
- А я как раз думала, что ты кажешься очень юным по сравнению со мной.
Норт был не настолько простодушен, чтобы принять это за комплимент.
- В каком смысле?
- Наверное, все дело в твоей естественности. Конечно, в свете того, что ты
рассказал, я понимаю, что все не так просто.
И все же я не могу отделаться от ощущения, что тебе никогда не приходилось
слишком беспокоиться, что ты уверен в
благосклонности судьбы и если тебя подведут мозги, то выручит обаяние. Наверное,
именно эта уверенность в своей
счастливой звезде и делает тебя молодым.
Нортхэм не ответил, в очередной раз подумав о том, что, когда имеешь дело
с Элизабет, лучше не спешить с выводами.
- Ты слишком долго была одна, Элизабет. Семья. Друзья. Вот что помогает нам
жить.
- У меня есть друзья, - возразила она. - Луиза, барон. Они очень добры ко
мне.
Ему показалось, что она не понимает, насколько заученно прозвучал ее
ответ. Ей следует постараться, если она хочет,
чтобы он ей поверил.
- И разумеется, у тебя есть семья.
- Да.
- Понятно. - Как он и предполагал, Элизабет была одинока, насколько это
было возможно при ее образе жизни. -
Выходит, ты не нуждаешься в моей дружбе.
Друзья нужны всем, милорд. Если я отказалась, то лишь от вашей помощи.
- Совсем недавно ты называла меня Нортом.
- Неужели? - Элизабет изобразила задумчивость. - Да, я, кажется, это
припоминаю.
Нортхэм хмыкнул. Она может быть чертовски дерзкой, если дать ей волю.
- Что ты собираешься делать дальше? - с любопытством спросил он. - Мы еще
увидимся?
- Как ты сам заметил, высший свет - это одна большая карусель. Мы неизбежно
будем встречаться.
- И ты будешь спать в моей постели?
- Между прочим, это моя постель.
- Ах да. Будет ли мне позволена подобная привилегия в дальнейшем?
Элизабет не помнила, чтобы вообще позволяла ему что-либо. Просто так
получилось.
- Вряд ли.
- Значит, ты не согласишься, чтобы я поместил тебя в твое собственное
гнездышко?
Элизабет не сочла нужным притворяться оскорбленной.
- Конечно, нет. - Она отодвинулась от Норта и повернулась к нему, подтянув к
груди колени. - Неужели ты думал, что
я соглашусь?
- Нет, но я должен был предложить.
- В таком случае, можешь считать, что ты исполнил свой долг.
- А как насчет брака?
Элизабет побледнела, но продолжила игривым тоном:
- Не вижу причин, почему бы тебе не жениться? Тем более что, насколько я
поняла, имеет место некоторое давление со
стороны твоей матери.
- Весьма ощутимое давление, кстати.
- И потом, существует пари.
- О да. Не следует забывать и о Компас-клубе.
- Тогда могу я предложить кандидатуру мисс Карузерс? Или мисс Фартингейл? Да
и леди Анна... - Она негромко
вскрикнула, когда он схватил ее за запястье и дернул к себе. Она упала в его
объятия и, слегка задохнувшись, продолжила: -
Неужели никто из них тебя не интересует? Тогда, может, леди Марта? Уж она-то,
вне всяких сомнений...
- Выходи за меня замуж, Элизабет.
Она ошарашенно уставилась на него, но вдруг опомнилась и попыталась
отстраниться" Нортхэм сжал ее руки повыше
локтей, не позволяя ей вырваться.
- Не нужно разрушать то, что было между нами, - побледнев, проговорила она.
- Ты же знаешь, кто я.
- Нет, - мягко произнес он. - Но я знаю, кем ты себя считаешь.
Элизабет уперлась ладонями в его грудь, но не смогла отодвинуться ни на
дюйм. Дальнейшее сопротивление выглядело
бы не только унизительным, но и бесполезным.
- Я не позволю тебе приносить себя в жертву, - заявила она. - Ты вбил себе
в голову, будто я нуждаюсь в спасении.
Это не так, Норт. Оставь меня в покое.
Паника зажгла в ее глазах золотистые искры.
- Ты пытаешься меня защитить? От чего?
- Вовсе нет. Я...
- Не спорь. Тебе кажется, что ты представляешь для меня какую-то опасность.
Собственно, ты дала мне это понять еще
при нашей первой встрече.
- Я...
Он покачал головой:
- Поздно идти на попятный. Ты как-то сказала, что я перестану быть
хозяином своей жизни, если ты в нее войдешь. Ты
оказалась права, хотя не думаю, что ты имела в виду то, что произошло. - Он
посмотрел на нее в упор. - Моя жизнь
больше не принадлежит мне, Элизабет.
Элизабет молчала, о чем-то задумавшись. Неожиданно ее глаза наполнились
слезами. Что это могло означать? Обиду?
Страх? Сожаление? Нортхэм не знал и не хотел спрашивать. Просто притянул ее к
себе и обнял, терпеливо ожидая, пока ойа
выплачет душевную боль, которую не могла выразить словами.
Элизабет плакала долго. Это были не тихие слезы, а горькие рыдания,
сотрясавшие ее тело. Она зажимала рот рукой,
смущенная звуками, вырывавшимися из ее груди. Норт молча прикасался губами к ее
волосам и щеке. Он не пытался
утешить ее, довольный уже тем, что его объятия стали тем убежищем, где она
чувствовала себя в безопасности.
Заметив на столике носовой платок, он протянул его Элизабет. Она вытерла
глаза и старательно высморкалась, вызвав у
него улыбку, которую он поспешил скрыть. Взяв из ее руки скомканный платок, он
воспользовался им, чтобы стереть с ее
лица слезы, после чего запечатлел у нее на лбу нежный, почти отеческий поцелуй.
Элизабет снова начала плакать.
Наконец она заснула в его объятиях.
Глава 8
Нортхэм стоял у арочного окна галереи, откуда открывался отличный вид на
лужайку, где проходило состязание
лучников. Мишени были прикреплены к кипам сена, установленным неподалеку от
рощи, так что даже самая своевольная
стрела не имела никаких шансов причинить кому-нибудь вред. Мишеней было пять,
три из них представляли собой
традиционные концентрические круги разных цветов и диаметров. Оставшиеся две
были выполнены - в честь годовщины
победы Веллингтона при Ватерлоо - в виде довольно искусных изображений самого
Бонн, облаченного в парадный мундир.
Нортхэм заметил, что, женщины предпочитают обычные мишени, а мужчины,
занятые преимущественно тем, что давали
советы дамам и заключали пари, направляли свои стрелы в шляпу Наполеона.
Состязание лучников было последним мероприятием на свежем воздухе,
входившим в программу развлечений.
Предполагалось, что вечером все гости соберутся в гостиной, но никто не знал,
что задумала леди Баттенберн на этот раз.
Даже Элизабет утверждала, что не в курсе планов баронессы. Нортхэм отнесся бы к
подобному заявлению с определенным
скептицизмом, если бы не некоторое охлаждение, возникшее между Элизабет и
хозяйкой дома. Оно выражалось не столько в
открытых размолвках, сколько в отсутствии проявлений дружбы, имевших место
ранее.
Луиза больше не отводила Элизабет в сторонку, чтобы попросить совета или
поделиться сплетнями. Они реже
оказывались в одном и том же кружке щебечущих женщин. Пару раз леди Баттенберн
выразила несогласие с Элизабет,
причем сделала это публично и не слишком вежливо. Что поразило Нортхэма, так это
реакция Элизабет. Она не спорила,
отстаивая свою точку зрения, и не парировала выпады баронессы остроумными
ответами. Благодушие, с каким Элизабет
встречала нападки, лишало их остроты. И если бы не ее пальцы, сжимавшиеся в
кулаки, Нортхэм никогда бы не подумал, что
она принимает слова Луизы близко к сердцу.
Насколько он мог судить, трещина в отношениях между Луизой и Элизабет
образовалась после того вечера, когда
нашлась табакерка Саута. Нетрудно было догадаться, что леди Баттенберн
недовольна теми обстоятельствами, при которых
обнаружилась злосчастная вещица, но Нортхэм не мог взять в толк, почему она
считает, будто Элизабет могла бы
воспрепятствовать подобному финалу.
К тому же это совпало с той ночью, когда он посетил Элизабет в ее спальне.
Норт все время задавался вопросом, что
именно известно баронессе. Он не думал, что Элизабет могла посвятить свою
старшую подругу в какие-либо подробности
той ночи, хотя, когда дело касалось Элизабет, он не мог быть ни в чем уверен.
Вполне возможно, что она сочла возможным
сказать баронессе хотя бы о том, что Нортхэм предложил ей свою помощь. Куда
менее вероятно, что она при этом
упомянула, что он предложил ей свое покровительство сначала как любовнице, а
затем как жене.
Еще труднее было вообразить, что Элизабет стала бы распространяться о той
близости, которую они испытали в ее
постели. Гораздо проще было представить себе эту самую близость. Норту не
требовалось особых усилий, чтобы вспомнить
запах ее волос, нежность кожи и вкус губ. При одном воспоминании о ее сладких
поцелуях его обдавало жаром.
Элизабет заняла позицию, готовясь к выстрелу. Нортхэм с восхищением
наблюдал за ее точными, уверенными
движениями. Она вытащила стрелу из колчана и положила ее на тетиву. Как и на
остальных участниках, на ней были
перчатки с кожаными раструбами, защищавшими запястья. Она казалась слишком
хрупкой, чтобы выполнить поставленную
перед ней задачу, однако Нортхэм не сомневался, что она справится.
Гибкая и грациозная, как богиня-охотница Артемида, Элизабет одним плавным
движением подняла лук и натянула
тетиву. Тщательно прицелившись, она разжала пальцы, и стрела взвилась в воздух.
Судя по аплодисментам, раздавшимся
сразу же вслед за этим, она поразила мишень точно в центр Нортхэм не следил за
полетом стрелы; его взгляд был прикован к
вытянувшейся в струнку фигурке Элизабет, которая, казалось, еще трепетала от
последнего усилия Этот трепет отозвался в
его теле вспышкой удовольствия, никак не связанного с тем, что происходило на
лужайке.
Норт прижался лбом к прохладному стеклу и закрыл глаза. Весь день он
пытался понять, зачем Элизабет отослала его
прочь и почему отказалась от его помощи, покровительства и брака. Их последняя
близость, случившаяся на рассвете, только
укрепила ее в этом решении. Хотя Элизабет ничего не сказала, Нортхэм знал - она
поняла, что в этот последний раз он не
вышел из нее перед разрядкой. Это было единственным условием, которое она
поставила ему, и он сознательно его нарушил.
Если Элизабет и догадывалась, что он проделал это преднамеренно, она промолчала,
оставив упреки при себе.
Нортхэм выпрямился и посмотрел в окно. На лужайке Элизабет уступила место
леди Пауэлл. Они обменялись
несколькими фразами, затем Элизабет повернулась и направилась к бело-голубому
навесу, воздвигнутому для защиты гостей
от солнца. Все изящество, с каким она стреляла из лука, исчезло, когда она,
хромая, зашагала к тенту.
Неуклюжесть ее походки снова поразила Нортхэма. Так легко было забыть об
увечье Элизабет, глядя на нее, скачущую на
лошади или стреляющую из лука. И он достоверно знал, какой гибкой и неутомимой
она может быть в постели. Он
вспомнил, как массировал ей спину той ночью. Элизабет лежала на животе,
отвернувшись от него. Он склонился к ней и
прижался губами к ее виску. Она ничего не сказала, но дыхание ее участилось.
Этот мгновенный отклик должен был удовлетворить его, но Элизабет
повернулась, и в серебристом свете луны он увидел
на ее лице выражение такой тоски, что его сердце сжалось Он был рядом, делил с
ней постель, обладал ею целиком, пил
дыхание с ее уст, а она - она не могла побороть тоску. Именно в это утро Нортхэм
осознал всю глубину ее одиночества. И
именно в это утро он понял, что он почти так же одинок, как и она.
Элизабет между тем села на стул, присоединившись к дамам, среди которых
была и леди Баттенберн. Насколько Нортхэм
мог заметить, баронесса никак не прореагировала на ее появление. Дамы обменялись
приветствиями, и Элизабет рассмеялась
в ответ на какое-то замечание леди Хитеринг.
В чем причина, гадал Нортхэм, охлаждения леди Баттенберн к Элизабет?
Маловероятно, что это как-то связано с его
персоной. Кстати сказать, Харрисон, надо отдать ему должное, не изменил своего
отношения ни к Элизабет, ни к жене. Нет
ничего хуже, чем вмешиваться в размолвку двух женщин, между которыми проскочила
кошка. Они не замедлят сомкнуть
ряды и объединиться против назойливого доброжелателя, оставив его в одиночестве
зализывать раны.
За минувшие четверо суток Норт не раз задумывался о том, могла ли что-то
услышать баронесса, когда в ту ночь она
пыталась попасть в комнату Элизабет. Но даже если предположить, что она точно
знала, чем занималась ее подопечная,
единственное, что ее должно волновать, так это счастье Элизабет.
Почему же столь очевидное объяснение не кажется ему убедительным?
Элизабет надеялась, что ее смех звучит естественно. Она хотела думать, что
леди Хитеринг сказала что-то забавное. Она
слушала ее вполуха и опасалась, что рано или поздно ответит невпопад. На сей
раз, похоже, обошлось, поскольку леди
Хитеринг повторила свою шутку другим дамам, вызвав у них такой же веселый
отклик.
Твердо решив сосредоточиться, Элизабет вежливо повернулась к леди Пауэлл,
вернувшейся на свое место, и
поинтересовалась ее успехами на поприще стрельбы из лука.
- О, боюсь, у меня нет способностей к этому занятию, сколько бы меня ни
учили, - заявила та, раскрыв веер и лениво
обмахивая разгоряченное лицо. - Моя последняя стрела улетела в лес и спугнула с
деревьев целую стаю птиц.
Прежде чем Элизабет успела как-то отреагировать на это сообщение, леди
Хитеринг лукаво вставила:
- Возможно, все дело в том, дражайшая Грейс, что ты слишком наслаждаешься
процессом обучения. Я подозреваю, что,
куда бы ни улетали твои стрелы, ты всегда попадаешь в цель.
Леди Пауэлл не снизошла до ответа, однако ее румянец стал гуще, и не
только из-за физических упражнений на свежем
воздухе.
- Саутертон был очень внимателен, не правда ли? - не унималась леди
Хитеринг. - Просто позор, что мы все уезжаем
завтра, хотя, надеюсь, виконт не захочет пропустить бал у Хилтонов.
Обмен репликами, к которому присоединились и другие дамы, пошел по второму
кругу. Внимание Элизабет снова
рассеялось, хотя она и поворачивала голову от одной собеседницы к другой, делая
вид, что следит за беседой.
Отсутствие Нортхэма вызвало у нее и облегчение, и досаду. Она обнаружила,
что то и дело поглядывает на дом, словно
надеясь разглядеть его в одном из окон или увидеть шагающим к лужайке. Саутертон
объяснил решение своего друга
уклониться от состязания тем фактом, что тот будто бы не умеет обращаться с
луком и не желает позориться перед другими
гостями. Элизабет выслушала оправдания Саута без единого вопроса по той простой
причине, что нисколько не сомневалась,
что все сказанное им сплошная выдумка, от начала и до конца.
Она не винила Норта в том, что он не пожелал провести утро в ее обществе.
Она и сама не стремилась к этому. За
последние четыре дня они немало преуспели, стараясь не пересекаться друг с
другом. Когда Нортхэм катался верхом,
Элизабет читала. Когда она слушала музыку, он с леди Хитеринг исследовал
лабиринт из подстриженного кустарника,
расположенный в центре парка. Она играла в вист с Саутертоном. Норт предпочитал
более серьезные игры в компании лорда
Баттенберна и его приятелей. И сейчас, делая вид, что прислушивается к
беспечному щебету дам, Элизабет гадала, чем он
занят, пока она проводит время в занятиях, к которым не испытывает ни малейшего
интереса.
Она очень бы хотела, чтобы Нортхэм не занимал ее мысли до такой степени.
Но, как оказалось, это были напрасные
мечты. Элизабет просто не могла заставить себя думать ни о чем другом. Учитывая,
какое множество жизненных функций
совершается без участия сознания, Элизабет подозревала, что если бы у нее был
выбор между тем, чтобы дышать или думать
о Нортхэме, ее легкие перестали бы вдыхать воздух.
Готовность, с какой она откликнулась на его призыв, обескуражила ее.
Может, все дело в том, что она слишком долго
оттораживалась от жизни? И Нортхэму удалось преодолеть ее защиту в значительной
степени потому, что она сама ослабила
защитные барьеры? В любом случае ода никак не ожидала, что окажется столь
уязвимой перед вниманием мужчины. Годами
она скользила по жизни, считая себя не только равнодушной к чувственным
наслаждениям, но даже и неспособной к ним. Но
может, она просто боялась дать себе юлю?
Конечно, боялась. Еще как! И тем не менее она неожиданно для себя вновь
позволила себе вкусить радость физической
близости с мужчиной - правда, на сей раз без таких осложнений, как любовь. К
лучшему или к худшему - это другой
вопрос.
И потом, Нортхэм ей нравился. Он понравился ей с самого начала, и ничего
тут не поделаешь. Собственно, если бы он
нравился ей чуть меньше, она приняла бы предложение стать его любовницей. А будь
она и вовсе к нему равнодушна,
согласилась бы стать его женой. Ему повезло, что она такого хорошего о нем
мнения.
Элизабет не слишком удивилась, когда он предложил ей помощь. Участие
полковника в ее судьбе, видимо, обострило
чувствительность Нортхэма, и он догадался о ее затруднениях, хотя и не понимал
их природы. Что ее встревожило куда
больше, так это последовавшие от него предложения, и Элизабет с облегчением
думала о том, что час их расставания уже
близок. Завтра утром Нортхэм уедет, и она сделает все, чтобы они больше не
встретились. Может, все они и крутятся на
одной карусели, но есть реальный шанс избежать нежелательных встреч, если
держаться в центре механизма. Нужно только
убедить Луизу, что это то самое место, где ей надлежит находиться, а остальное
как-нибудь обойдется.
- Я вовсе не уверена, что Саутертону можно доверять, - говорила между тем
леди Хитеринг. - Вы заметили, что он
много болтает, но ничего не говорит? Я склоняюсь к мысли, что это делается
преднамеренно, хотя и не представляю зачем.
- Просто ему нравится себя слушать, - снисходительно заметила леди Пауэлл.
- Не думаю, что этого достаточно,
чтобы считать его не заслуживающим доверия.
Леди Хитеринг взмахнула рукой, отметая это возражение.
- Дело не в том, Грейс. Просто...
И так далее. Слова, как стрелы, летали над головой Элизабет, время от
времени поражая ее в самое сердце, как, например,
сейчас, когда речь зашла о доверии.
- Доверься мне, Элизабет, - попросил Нортхэм, покидая ее комнату. Он был так
серьезен, произнося эти слова, что она
не могла дать ему иного ответа, кроме правды.
- Я доверяю тебе... - с трудом выговорила она. Наверное, на этом следовало
остановиться и позволить ему уйти, но
Элизабет считала себя обязанной открыть ему еще одну истину, хочет он того или
нет. - Но ты доверять мне не должен.
Нортхэм посмотрел на нее так, словно собирался возразить. Элизабет
поспешно закрыла дверь и повернула ключ в замке.
После этих прощальных слов они обменялись не более чем дюжиной фраз. Элизабет
даже не подозревала, что способна
испытывать такое сильное чувство потери.
Подняв голову, она увидела приближающегося Саутертона и улыбнулась тепло и
безмятежно. Глядя на нее, никто бы не
догадался, что она не в силах произнести ни слова. Только она одна знала, что не
смогла бы проглотить застрявший в горле
комок даже под дулом пистолета.
В конце дня гости барона собрались в самой большой из гостиных,
расположенной на первом этаже. О предстоящем
вечером развлечении строились догадки, основанные на намеках, которые леди
Баттенберн искусно подбрасывала, как
крошки от пирожного. Одни говорили, что ожидается какая-то таинственная персона,
якобы приглашенная исключительно
на этот вечер. Другие утверждали, что состоится очередная игра в вопросы и
ответы. Самые азартные заключали пари, ставя
на шарады или карточные фокусы.
Когда леди Баттенберн наконец объявила программу развлечений, оказалось,
что все эти предположения не лишены
оснований. Действительно ожидался гость, которому можно задавать вопросы, и
предлагалась своего рода шарада, разгадать
которую, как заявила баронесса, будет непросто. И в завершение всего намечалось
гадание по картам и предсказание судеб.
- Нам удалось, - сообщила баронесса притихшей аудитории, - заполучить на
этот вечер мадам Фортуну. Из самых
достоверных источников мне стало известно, что она не имеет себе равных в
способности к ясновидению. Она точно
предсказала падение Наполеона, его изгнание и последующее возвращение к власти.
Более того, она предсказала, что его
сошлют на Эльбу. Думаю, при столь блестящих талантах разгадать загадку
знаменитого вора Джентльмена не составит для
нее никакого труда.
Леди Баттенберн радостна улыбнулась, словно эта замечательная идея только
что пришла ей в голову. Тот факт, что
большинство гостей не обманул ее простодушный вид, не волновал баронессу. Она
полностью завладела их вниманием, что
доставляло ей ни с чем не сравнимое удовольствие. Окинув взглядом собравшихся,
она отметила сдержанную улыбку своего
мужа, волнение леди Хитеринг, скептицизм мистера Ра-дерфорда, иронию Саутертона
и, наконец, выражение полного
смирения на лице Элизабет.
Наслаждаясь своим триумфом, баронесса подняла руку и показала на дальний
вход в гостиную. По ее знаку двое лакеев
распахнули двери, явив собравшимся знаменитую гадалку.
Нортхэм не мог поверить, что это та самая мадам Фортуна. Он рассчитывал
увидеть старую женщину, но обнаружил, что
минувшие годы, за которые он успел вырасти и стать мужчиной, почти не изменили
ее. Он снова почувствовал себя
десятилетним мальчишкой, который сидел напротив нее за столом, на котором
посверкивал хрустальный шар. Ее седеющие
волосы были скрыты под шелковым шарфом. С вытянутых мочек ушей свисали тяжелые
медные серьги, касавшиеся сутулых
плеч. На ней были черное платье и лиловая шаль, заколотая крупной брошью из
ляпис-лазури. Взглянув на ее худые руки с
выпуклыми костяшками пальцев, он живо вспомнил, как они в тот день сжали его
подбородок.
Саутертон, извинившись перед леди Пауэлл, двинулся через толпу к Норту.
Остановившись за его спиной, он тихо
проговорил, склонившись к его уху:
- Она выглядит точно так же, как мне запомнилось. Как такое может быть?
Нортхэм пожал плечами.
...Закладка в соц.сетях
