Жанр: Любовные романы
Нет худа без добра
...как будто была
морской ракушкой, выброшенной волной на берег. Но если она потеряет Гейба,
худшим наказанием для нее будет сознание того, что она сама в этом виновата.
И тем не менее что еще она могла сделать? Выйти за него замуж?
Корделия сидела за изящным столиком с инкрустацией в виде крошечных птиц и
цветущих яблоневых веток. Еще восемь дней, думала она. Библиотека, ради
которой пришлось объехать полконтинента в поисках денег, воевать со
сталелитейщиками, каменщиками, водопроводчиками, инспекторами по
строительству, которая на протяжении полутора лет поднималась вверх на ее
глазах, превратившись в конце концов в настоящее чудо из камня и сверкающего
стекла, — эта библиотека будет открыта через восемь дней!
Но при всем волнении, которое Корделия, естественно, испытывала сейчас,
перед ее мысленным взором все время вставало лицо Гейба, сделавшего ей
предложение накануне вечером. В его темно-коричневых глазах светилась еле
заметная ирония, вокруг рта были заметны небольшие морщинки. Гейб как будто
знал, какой ответ ждет его.
"Я буду счастлива с ним... несколько лет — может быть, пять или десять. А
что потом? Превращусь в старуху на седьмом десятке, в то время как Гейб все
еще будет энергичным мужчиной, почти в расцвете сил. И он попадет в ловушку
— может быть, ему придется возить меня в инвалидном кресле, резать еду на
маленькие кусочки, относить на руках по вечерам в кровать".
Кровать...
Жар разлился по телу Корделии. Она вспомнила, как Гейб раздел ее в первый
раз и как неловко она чувствовала себя вначале. Как краснела за морщины, за
дряблость тела, которое никогда уже снова не станет упругим, сколько бы раз
она ни заставляла себя приседать и задирать ноги в салоне Люсиль Робертс,
куда Сисси как-то затащила мать. И как Гейб, милый Гейб, успокоил ее
поцелуем. Не одним, а многими поцелуями — которыми он осыпал ее лицо, шею,
плечи и грудь, как сладостным дождем.
— Как бы я хотела быть снова молодой... для тебя, — прошептала она
тогда.
— Ты сейчас красивее, чем когда-либо, — успокоил ее Гейб и,
улыбнувшись, убрал мозолистой ладонью седой локон с ее разгоряченного
виска. — Я бы не уступил никому ни единой твоей морщинки.
О, как же собственное тело поразило ее! Оно уже забыло о том, что такое
вынашивать детей, и не было плодородной нивой, куда мужчина мог бросить свое
семя и наблюдать, как оно прорастает... Но все еще было способно глубоко
чувствовать и не боялось искать новых ощущений.
Однако сейчас, сидя в кабинете, Корделия задумалась, как долго может
продлиться эта страсть, это упоение друг другом. Внезапно словно холодный
ветер ворвался в открытое окно, и она задрожала. Когда она перестанет быть
женщиной чуть старше среднего возраста, а по-настоящему превратится в
дряхлую и беспомощную старуху, будет ли Гейб так же любить ее?
А Сисси? Корделия могла представить, как та ходит с таким видом, будто с ней
случилось страшное несчастье.
И, конечно, Сисси будет прислушиваться к злорадному хихиканью и шушуканью о
том, что у нее вдобавок к двум оставшимся без отца детям есть еще и
потерявшая на старости лет рассудок мать.
Тем не менее Грейс — дочь, о которой она всегда думала, что та совсем не
понимает ее, — вероятно, окажется самым горячим и, возможно,
единственным ее сторонником, выйди Корделия замуж за Гейба. Ей бы Гейб
понравился. Она понимает, что такой брак нельзя объяснить ни материальными
выгодами, ни помешательством Корделии. "Она поймет меня и в том случае, если
я решу не выходить замуж за Гейба". Именно Грейс писала ей в прошлом году,
что для нее брак означает не только партнерство двух людей: он включает в
себя детей, сестер, братьев, родителей — это что-то вроде объединения
близких людей.
Грейс! Корделия почувствовала, как солнечное пятно, ползущее по выцветшим
бледно-желтым обоям, согрело ее своим теплом. Захватили воспоминания о
свадьбе Грейс, состоявшейся на позапрошлое Рождество. Она полетела тогда в
Нью-Йорк на свадебную церемонию, зная лишь, что свадьба будет скромной, но
ей не сообщили, чего следует ожидать... И как же чудесно все было! Включая
синагогу, которую Грейс и Джек выбрали для церемонии — великолепный старый
памятник Нижнего Истсайда. Находившаяся сейчас на реставрации, холодная,
немного обветшавшая, она была тем не менее прекрасной оправой для ее старшей
дочери, всегда стремившейся плыть против течения. Даже свадебное платье
Грейс было необычным — по крайней мере, для этого континента — простое, до
колен, прелестного бирюзового цвета, крытое тончайшим шелком. Позднее Грейс
призналась, что купила этот шелк в магазине индийских сари на Лексингтон
авеню.
На церемонии не было ни подружек невесты, ни шафера. Присутствовали только
дети Грейс и Джека, похожие на букет поздних роз в руках невесты. Корделия
улыбнулась, вспомнив, как неловко чувствовал себя Крис в костюме и галстуке
— и все же было видно, что ему нравится вся эта затея. Дочь Джека, Ханна, в
темно-зеленом бархатном платье, с забранными наверх прекрасными волосами
напомнила Корделии девушек из романов Э.М.Форстера. А сын Джека выглядел
таким красивым, что мог сойти за жениха. Только он не улыбался. Кажется,
Грейс говорила, что он был трудным ребенком, что сейчас Бен лечится у
психотерапевта и что отец часто сопровождает его на прием к врачу. И все же
по тому, как Джек прижал к себе и обнял своих детей в конце церемонии —
после того как поцеловал Грейс, — было видно, что он горячо любит
обоих.
На небольшом приеме в доме Грейс горстка гостей наблюдала, как она и Джек
танцуют первый танец. А когда джазовый дуэт заиграл
Теннесси-вальс
, Джек
пустился вальсировать с Ханной. Ханна, хохоча, сбросила лакированные
туфельки и аккуратно поставила ступни на ботинки отца — и тот закрутил ее в
стремительном танце! У Корделии навернулись слезы, когда она увидела отца и
дочь вместе. О, если бы Джин дожил до этого дня! Если б смог увидеть Грейс,
счастливую с новым мужем, принятую его семьей! Он был бы так же счастлив
увидеть Нолу, которая чувствовала себя своим человеком, непринужденно
беседовала с друзьями Грейс и вела себя как частый гость в этом доме. Хотя
Корделия до сих пор не знала, как ей общаться с Нолой, и держалась от той на
расстоянии, она частенько ловила себя на том, что смотрит на Нолу и Грейс,
стоявших рядом, тихонько переговаривавшихся или смеявшихся какой-то шутке.
Они как сестры, подумала Корделия, с горечью пожалев о том, что Сисси — ее
головная боль — не приняла приглашение Грейс.
Корделия, занятая по горло строительством библиотеки, не видела старшую дочь
со времени последнего визита в Нью-Йорк. До церемонии открытия осталось
меньше недели, и Грейс с семьей приедет к ней в гости — это будет ее первая
поездка в Блессинг за почти четыре года.
Она приказала Нетте приготовить старую комнату Грейс и поставить раскладную
кровать для Криса в детской. Ханна сможет спать в комнате Сисси. Это
наверняка обидит ее младшую дочь, которая до сих пор ворчит, что "ее выгнали
на мороз" — так она отозвалась об отказе матери принять ее обратно в
дом. Вот и хорошо. Корделия слегка улыбнулась, подумав про себя, что Сисси
давно пора понять: она не является центром вселенной.
Да кроме того, Сисси справится. Посмотрите, какого прогресса она уже
достигла со времени своего развода — устроилась ассистентом в начальную
школу и теперь ведет дополнительные занятия по чтению с бедными учениками,
преимущественно темнокожими. Юджин, подумала Корделия, гордился бы дочерью.
К тому же Сисси похудела по крайней мере на пять килограммов — и это только
начало.
Она снова выглянула в окно и заметила, что Гейб и его стремянка исчезли;
только аккуратно сложенная на траве кучка обрезков веток напоминала о том,
что он здесь был. Когда она сообщит Гейбу, что не может выйти за него замуж,
захочет ли он прийти на открытие библиотеки?
У нее в горле застрял комок, и показалось, что в ушах что-то зашелестело.
Вспомнились мешочки с засушенными цветками сирени и лепестками роз,
засунутые во все ящики шкафа... Они издавали точно такой же шелест, только
мешочек в ее ушах был наполнен шепотом голосов. Голосов, убеждавших ее,
почему она должна выйти замуж за Гейба...
"Он любит тебя. Ты любишь его.
Подумай о Джине, о том, как недолго вы были вместе. Нет и не будет никаких
гарантий счастья. Живи настоящим, это единственное, что есть у тебя. Подумай
о том, что ты можешь потерять...
Перестань жить разумом — хоть раз послушайся голоса сердца".
И снова она представила себе изумленные взгляды и холодный прием, с которыми
ей и Гейбу придется столкнуться в Шейди-хилл, где издавна жила ее семья.
Вспомнилось, как Люсинда Парментер заехала к ней на днях, чтобы забрать
бегонии, пожертвованные Корделией на ежегодную выставку-продажу Клуба
садоводов, и как старая курица чуть не упала в обморок при виде Гейба,
сидевшего на кухне в восемь часов вечера в тенниске и пившего пиво.
— Умный поймет с полуслова, — прошептала она Корделии перед
уходом. — Так вот, я знаю, что вы всегда были самостоятельной, моя
дорогая. Но запомните, что не каждый будет так же, как я, снисходителен к
вашему другу...
Нет, ничего не выйдет. Пора взглянуть в глаза реальности.
Корделия оттолкнула кресло и встала так резко, что потемнело в глазах. Она
вспомнила, что сегодня еще не завтракала, и решила съесть что-нибудь.
Вероятно, у Нетты осталась в холодильнике вчерашняя курица и сэндвичи с
ветчиной. Да, и еще там был изумительный пирог с ревенем, буйно росшим на
травянистых бордюрах в ее огороде.
Пикник — вот что она устроит. И там сообщит ему о своем решении.
Спустившись по лестнице, Корделия собрала корзинку со съестным и стравилась
на поиски Гейба. Она нашла его на заднем дворе около сарая с инвентарем. Он
чистил и смазывал ножницы, точил пилу и одновременно добродушно спорил с
Холлис о преимуществах навоза перед химическими удобрениями. Мочки ушей и
его выступающая переносица загорели. Кто бы подумал, что этим летом жара
наступит так рано? Внезапно она почувствовала, что ей слишком жарко в легкой
хлопчатобумажной блузке и габардиновых брюках.
— Я собрала нам ленч, — сказала она, протягивая Гейбу
корзинку, — давай поедим в беседке, там попрохладнее.
Гейб, протиравший замшевой тряпицей пилу, поднял голову и бросил на нее
мимолетный вопрошающий взгляд. На его лице появилась милая, понимающая
улыбка, он кивнул задумчиво. Корделия смотрела, как он моет руки под садовым
шлангом. Кусочек мыла лежал на небольшом каменном выступе над водопроводным
краном. Капли воды еще не просохли на покрасневших костяшках пальцев, когда
Гейб взял у нее корзинку и они направились по дорожке вдоль только что
посаженного огорода с рядами рассады, вдоль грядки с клубникой и низкой
ограды, с которой свисали плети вьющихся роз, наперстянки и дельфиниума.
Остановившись рядом с решетчатой беседкой, Корделия ощутила острую боль при
мысли о том, что ей придется сказать.
Гейб заранее очистил скамейки от пыли и опавших листьев, смел паутину с
решеток, как будто знал, что Корделия захочет придти сюда сегодня.
Сердце у нее защемило от боли. Ей суждено любить человека, который не сможет
стать частью ее мира... Человека умного и доброго. Гейб постелил одну из
салфеток, которые она принесла с собой, на скамейку, чтобы Корделия могла
сесть.
— Ты сделал хорошее дело.
Она показала на плакучую иву, ветки которой Гейб обрезал прошлой весной,
заметив, что ему удалось подровнять дерево, сохранив при этом его
естественные плавные линии.
Гейб кивнул головой и взял у нее куриную ножку.
— Я замазал смолой срезы, чтобы они не "кровоточили".
Солнечные лучи, падавшие сквозь решетку, рассыпались сверкающими алмазами на
вытертых носках его рабочих ботинок. Корделия понимала, что должна сказать
Гейбу о своем решении, и почти физически страдала от этого. Или он уже
догадался?
Должен был догадаться.
— Помню, когда мы возвратились сюда, девочки и я, после того, как
Джин... ну, когда мама стала нуждаться в уходе. Грейс тогда было почти
четырнадцать, и мальчики для нее еще не существовали. Она проводила все
время в пруду, вылавливая головастиков и Бог знает что еще.
— Ты, наверное, нервничаешь из-за того, что Грейс приезжает сюда через
столько лет?
Удивительно. Любой другой предположил бы, что она ждет приезда Грейс, но
Гейб знал ее слишком хорошо.
— Немного нервничаю. — Корделия улыбнулась, заметив светлые линии
морщин в уголках его глаз. — Да, она пригласила меня на свою свадьбу,
но, кажется, не до конца простила за то, что я была ее матерью.
— А ты не вполне простила ее за то, что она была не такой дочерью, как
тебе хотелось...
— Возможно. Но теперь я знаю, что не все должно подчиняться моему
образу мыслей. Господи, посмотри на Сисси! Она всегда слушалась меня — за
исключением того случая, когда вышла замуж за этого типа, — и погляди,
что из этого вышло.
— Она выправится. То, что ты делаешь для нее сейчас — самый большой
подарок, который родители могут сделать своему взрослому ребенку.
Подарок? Да Сисси только и делала, что хныкала и жаловалась. Наверное,
половина Блессинга говорит, что Корделия бросила дочь на произвол судьбы.
— Гейб, что ты говоришь! — раздраженно сказала она. — Я не
сделала для нее абсолютно ничего с тех пор, как уехал Бич, кроме того, что
выслушивала ее жалобы.
— Правильно, ты даешь ей возможность самой решать, что делать. Ты даешь
ей возможность повзрослеть.
Корделия об этом не думала и сразу почувствовала себя так, будто ей дали какую-
то передышку, а с ней и новую перспективу.
— Может, я и сама немного повзрослела, — призналась она. —
Это немного странно для женщины моего возраста... Вся эта ужасная шумиха
вокруг книги Грейс... Но теперь... Это какое-то чудо — видеть, что
библиотека, спроектированная Нолой, построена, и она такая огромная, как
сама жизнь. Кажется, будто сам Юджин...
Она смолкла.
Гейб кивнул, давая понять, что не нужно заканчивать фразу.
— Нола прислала мне письмо. Она будет на открытии и спрашивает, можно
ли заехать ко мне. Я пригласила ее на чай.
Гейб удивленно поднял брови, однако ничего не сказал. Корделии было приятно
видеть, что она удивила его. Правда состояла в том, что это приглашение
удивило и ее тоже. До сих пор у нее были весьма противоречивые чувства в
отношении Нолы Эмори. Ей иногда хотелось, чтобы эта молодая женщина исчезла,
как дурной сон, чтобы однажды Корделия проснулась и обнаружила, что Нолы
больше не существует.
Тогда почему она пригласила Нолу? Из приличия? Нет. Более, чем кто-либо
другой, Нола Эмори имела право быть здесь в день, когда библиотека Юджина —
и ее тоже — будет открыта...
Гейб взглянула на ветки, свисавшие над их головами, и заметил:
— Природа — дело Божье. Мы обрезаем, укорачиваем, но в конце концов у
нас ведь нет никаких прав на нее, так ведь?
— Вы с Джином могли бы быть большими друзьями. Конечно, она всегда
знала это, но редко говорила о Юджине с Гейбом, особенно если могло
показаться, что она сравнивает их.
— Уверен, так бы оно и было, — мягко ответил Гейб.
Корделия замолчала, наблюдая, как кардинал перепархивает с ветки на ветку в
поисках материала для гнезда. На душе у нее было очень легко, и в то же
время она осознала, что придется начать неприятный разговор.
— Я говорила тебе, что губернатор приедет на открытие? — оживленно
спросила она, стремясь отложить неизбежное. — Он обещал произнести
речь, хотя, клянусь, если он скажет хоть слово об этом новом шоссе,
строительство которого пытается протолкнуть, я лично прослежу, чтобы его
вымазали в дегте, вываляли в перьях и выгнали из города.
Гейб хмыкнул, вытирая подбородок салфеткой.
— Я знаю тебя, Корделия. Самое большее, что ты сделаешь — посадишь его
рядом с той женщиной, которая руководит экологическими "зелеными беретами".
— С Вильмадин Клемпнер? О Боже, тогда он сам предпочтет, чтобы его
вымазали в дегте и перьях. — Она улыбнулась и отщипнула кусочек от
сэндвича с ветчиной. — Но это неплохая идея... Может, правда пригласить
ее? Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, какое выражение появится на лице
Лотти Паркер.
— Точно такое же, какое будет у нее, если ты появишься там со мной рука
об руку.
В небрежном тоне Гейба сквозил легкий вызов, и Корделия примолкла. Внезапно
солнечные лучи, пробившиеся сквозь решетку, словно сковали ее, заточив в
клетку из света и тени.
— Гейб...
Он накрыл ее руку ладонью мягко и в то же время настойчиво.
— Я знаю, что ты собираешься сказать, Корделия. Вижу это по твоему
лицу. Все, что я прошу — это еще раз подумай, не давай мне ответ сию же
минуту. Я могу подождать. — Гейб улыбнулся, и Корделию потрясли его
глаза, в которых блестели слезы. — Терпение — это искусство надежды,
как сказал однажды мудрец.
Она почувствовала, что умрет, если сделает ему больно. Однако помимо ее воли
вырвались слова:
— Гейб, я люблю тебя, но думаю, что не смогу выйти за тебя замуж.
— Есть разница между тем, что человек думает, и тем, что он знает
совершенно точно.
— Я только сделаю тебя несчастным.
— Ты уверена, что тебя волнует лишь мое счастье, Корделия?
В его голосе зазвучал холодок.
— Я уже не молода. А ты...
— Не думаю, что это является препятствием. — Он улыбнулся. —
"Старей со мной вместе, и лучшее все впереди!"
— О, Гейб, цитаты из Браунинга не помогут, когда выглядишь дряхлой
старухой. Ты понимаешь, что я имею в виду.
— Полагаю, что да.
Он аккуратно завернул куриные косточки в бумажную салфетку, положил в
корзинку и взглянул на Корделию. На его лице была неприкрытая печаль.
Она положила ладонь на его руку. О, как бы она хотела, чтобы эта обветренная
сильная рука, эти крепкие кости, выступающие на запястье, эти еле заметные
выгоревшие волоски на предплечье навсегда принадлежали ей, чтобы она могла
найти в них опору и утешение.
Гейб привлек ее к себе и поцеловал. Его рот был нежным и жадным. Он
обволакивал ее своим запахом — запахом зелени и молодых побегов. Ей
хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно, чтобы он никогда не выпускал ее
из объятий.
Но в самой глубине сердца она спрашивала себя, перенесет ли их любовь —
хрупкий цветок, пока защищенный высокой оградой, — суровое дуновение
зимы.
"Ты дурочка, Корделия Траскотт", — прошептал голос, который она узнала.
Он принадлежал той юной идеалистке, с которой Юджин, приехавший в Блессинг,
чтобы объявить их помолвку, занимался любовью в этой самой беседке, под
луной.
Гейб отстранился и, коснувшись пальцем ее губ, покачал головой, словно
запрещая говорить. Корделия позабыла, что именно хотела сказать, мысли у нее
перепутались, и она подумала, не теряет ли рассудок.
— Подожди, — произнес Гейб, — несколько дней, несколько
недель. Столько времени ты можешь нам дать?
Именно слово
нам
оказалось решающим. Как могла она сказать
нет
человеку,
который понимал, что если она простится с ним навсегда, то ей будет больно
так же, как и ему, а может, даже еще больнее?
Ноле пришлось пересаживаться с самолета на самолет в аэропорту
Шарлотт
.
Между рейсами был двадцатиминутный перерыв, который растянулся до полутора
часов. Во время полета в Мэкон она достала номер журнала "США сегодня" с
фото на полстраницы только что построенной библиотеки Траскотта. Когда она
проглядывала статью под снимком, в глаза бросился абзац о "Мэгвайр, Чанг и
Фостер".
Это меня сегодня лишают славы, думала Нола, выезжая во взятом ей напрокат
шевроле
из аэропорта, это мое имя должно быть указано в этой статье и на
медной пластинке при входе в библиотеку.
Но если бы ее имя было там, библиотеку никогда бы не построили. Все равно
это был ее проект, пусть лишь немногие знали об этом.
В любом случае все вышло хорошо. Десять тысяч долларов выходного пособия
плюс пятнадцать тысяч, вложенных Кеном Мэгвайром, помогли ей открыть
небольшой офис на углу Тридцать девятой и Восьмой улиц.
Сегодня, спустя более двух лет, она все еще с трудом сводила концы с
концами. Однако постепенно дело шло на лад. Только в прошлом месяце Нола
получила заказ на строительство придорожного банка для автомобилистов в Гринвич-
вилидж и на реконструкцию двух квартир. К ней присоединился ее старый
соперник Рэнди Крейг, который добыл им заказ на строительство в Риджфилде и
на загородный дом в Ист-Хэмптоне.
Так почему же она здесь, а не дома в Нью-Йорке, среди чертежных калек и
ластиков, там, где она чувствовала себя лучше всего?
"Я должна увидеть ее хотя бы раз в жизни. Даже если я буду единственным,
помимо Корделии Траскотт, человеком на этой чертовой церемонии, кто знает
правду..."
Направляясь на восток по федеральному шоссе № 16, Нола подумала, что
это бесплодная затея. Чего она ожидала от Корделии? Торжественного приема в
свою честь? Эта женщина в конце концов выполнила условия их сделки. Не
открыла никому их секрета и в то же время наблюдала за строительством
библиотеки, как львица, — по выражению Кена Мэгвайра — следила, чтобы в
проекте все оставалось без изменений и чтобы ни одна его деталь не была
опущена ради экономии или упрощения.
Тогда чего же еще могла она ожидать?
Что будут поставлены все точки над "и"?
Нола сообщила Корделии, что приедет около пяти часов вечера. Она уже
опаздывала, а ехать еще более часа. Когда она явится к Корделии, дело будет
идти к ужину. Может, где-нибудь остановиться и позвонить?
Нола решила ехать дальше. Или Корделия захочет встретиться с ней в любом
случае, или воспользуется ее опозданием как удобным предлогом, чтобы не
видеть ее.
Мимо пролетали пастбища и рекламные щиты "Бургер Кингс", одно мимолетное
впечатление растворялось в другом. Единственное, что застряло в мозгу Нолы,
это ощущение жары. Даже с кондиционером, включенным на полную мощность, она
задыхалась от зноя. Она забыла, каким невыносимым может быть юг летом —
жарким настолько, что можно жарить гамбургер на капоте машины. "Погода
кудзу" — так называл один из ее друзей это время, потому что в такую жару
кудзу растет так быстро, что это можно даже слышать.
Нола приехала в Блессинг незадолго до заката, когда тени, словно прятавшиеся
от зноя, стали выползать из-под домов, машин на стоянках и огромных старых
буков, росших в ряд на Амброуз авеню. Нола свернула на Мэйн-стрит,
притормозив на перекрестке, пропуская старого пятнистого пса. Хотя сейчас
уже не нужны были солнечные очки, она не сняла их. Не хотелось замечать
перемены, произошедшие в городе с тех пор, когда она в последний раз
приезжала сюда. Когда же это было? В том году, когда она окончила
Массачусетский университет, вспомнила Иола. Она приезжала навестить подругу
— Элис Блэкбор — в Атланту и вдруг неожиданно для себя села в автобус и
отправилась в Блессинг, чтобы взглянуть на дом, где жила вдова ее отца.
Теперь, спустя двадцать лет, она увидела, что милые незаметные деловые
здания из кирпича, выстроенные в девятнадцатом веке, снесены — на смену им
пришли элегантные магазины и невысокие офисы. Даже здание суда в
неоклассическом стиле, сохранившееся до нынешних времен, было поделено на
магазины. С его верхней веранды свисала герань, меж спаренных колонн
виднелись вывески с надписями типа: "Магазин пластинок Мэда Плэттера",
"Стежок вовремя" и "Последние новинки антиквариата".
На фасадах нескольких старых домов висели объявления "Свободных мест нет".
Похоже, гостиницы и пансионаты, предлагавшие жилье и завтрак, весьма
процветали. Нола обратила внимание на юнцов, раскатывавших в белоснежном
открытом лимузине, на элегантных женщин с фирменными пакетами из дорогих
магазинов, на мужчин в деловых костюмах, садящихся в
лексусы
и
БМВ
.
Изредка попадались чернокожие лица.
Следуя по маршруту, отмеченному ею на карте, Нола свернула с Мэйн-стрит на
Кулидж, потом повернула на первом перекрестке. Когда она поднималась на Фоксран-
хилл с лужайками размером с поле для гольфа, затененными высокими деревьями,
то подумала: "Как странно, что время практически не изменило облик этой
местности, словно она была в свое время накрыта стеклянным колпаком".
Изящные дома в стиле греческого возрождения с дорическими колоннами сияли в
...Закладка в соц.сетях
