Жанр: Любовные романы
Нет худа без добра
...ь, Грейс?
— О деньгах, которые тебе нужны. Я жертвую библиотеке отца доходы от
книги. Мой агент ведет переговоры в нескольких странах, и кое-какие
продюсеры в Голливуде тоже ею заинтересовались. Для начала, может быть,
тысяч пятьсот. Возможно, после того, как книга выйдет в свет, будет и
больше.
— Но... почему?
— Потому что мне это кажется правильным. И еще потому, что я хочу
этого.
В глазах у Корделии появились слезы. И Грейс поняла, что это слезы гнева, а
не благодарности.
— Как ты можешь? Эта книга — она оскорбляет все, за что он боролся!
— Именно из-за отца я и написала ее. Честь превыше всего — в этом нет
никакой иронии. Да, он был честным... Во всем, кроме одного. Если бы он
решился рассказать нам... — Она вздохнула. — Но он не смог. Теперь
я стану его голосом. — Старый бойцовский задор ожил в ней, как оживает
примятая трава. — И ведь именно из-за отца ты строишь эту библиотеку.
Мы обе любили его. Только проявляли эту любовь по-разному.
Корделия молчала так долго, что Грейс это начало раздражать. Неужели мать
откажет ей?
Но когда мать вновь заговорила, ее голос звучал спокойно, даже чуть-чуть
грустно.
— Знаешь, мне только что пришло в голову, что еще неделю назад — даже
вчера! — я бы сказала
нет
. Но все изменилось, не так ли? И, думаю, ты
права — я не всегда слушала тебя. Твое желание помочь с библиотекой — даже
если это означает лишь, что мы обе будем работать для достижения одной
цели... Этого уже достаточно.
— Значит, ты принимаешь мое предложение?
— А у меня есть иной выход? Если я скажу
нет
, ты все равно найдешь
способ, чтобы деньги попали в надежные руки.
Она улыбнулась, словно подтверждая, что в конце концов у них нет особых
разногласий.
Корделия встала легко и изящно и протянула к ней руки. И Грейс
почувствовала, что это совсем не трудно — подойти и окунуться в это теплое
душистое объятие, на которое, казалось, она не имела права всю свою жизнь.
Руки матери были мягкими, как листья... Они ничего не требовали от нее,
просто были. Грейс положила голову на плечо матери, и ей показалось, что она
нашла если не совсем родной дом, то что-то очень близкое к нему. Если бы
только Крис позволил обнять себя вот так! Она представила, как он блуждает
по улице, — злой и голодный. Ее начала бить дрожь, и мать бережно
притянула ее к себе. Она не пыталась утешить дочь банальными фразами, просто
держала Грейс в объятиях, словно понимая, что любое слово может разрушить
колдовство, которое соединило их после длинной и долгой череды ошибок и
недоразумений.
Вдруг ей стало ясно, что же было так дорого ее матери, ради чего она могла
солгать — даже самой себе. Потому что Грейс было нужно то же самое:
волшебный круг ее семьи, целый и невредимый. Семьи, которую она могла
представить в голове так же отчетливо, как рисунок на рождественской
открытке — Крис, Джек и, конечно, Бен и Ханна.
22
Джек дослушал на автоответчике послание Грейс, перемотал пленку назад и стал
слушать снова. Не потому, что упустил что-то, — нет, просто ему
хотелось, ему нужно было услышать Грейс еще раз.
"Джек, пожалуйста, позвони мне. Я знаю, что ты, возможно, сердишься на меня.
Но случилось ужасное. Я говорю о Крисе. Он убежал. О, Господи, я не смогу
пережить это без тебя..."
Через минуту он уже был в такси. Джек смотрел в окно автомобиля на Пятую
авеню, проносившуюся мимо, и в нем разгоралась злость. Ему хотелось ударить
кого-нибудь, разбить что-то.
Черт бы побрал этого мальчишку! И этого подонка Уина! Господи, даже если он
надеялся на шанс помириться с Грейс, какое право он имел посвящать своего
сына в их интимные дела?
К тому времени, когда Джек вышел из такси на углу Девятнадцатой и Седьмой
улиц, он успел взять себя в руки, однако гнев не утих — маленький сверкающий
алмаз, поблескивающий внутри него холодным пламенем. Лифт не работал, и
именно этот гнев помог ему промчаться пешком шесть этажей... И он же помог
пережить почти физическую боль, которую Джек почувствовал, когда Грейс
открыла ему дверь. В поношенных джинсах и мятой батистовой рубашке,
свисавшей до колен, она сама выглядела потерявшимся ребенком. — Джек...
Она произнесла его имя почти извиняющимся или просительным тоном — словно
умоляла его не выражать пока своих чувств.
И тут, заглянув в комнату, он увидел блейзер из неяркой шотландки, брошенный
на спинку дивана, и худощавого, атлетически сложенного мужчину, стоявшего у
книжного шкафа с развязанным галстуком и стаканом в руке.
— Уин, — представился тот.
Джек кивнул небрежно, но кровь вновь забурлила в нем. Ему захотелось
вцепиться в Уинстона Бишопа Третьего и выбить из него поганую душонку.
Самодовольная улыбка этого типа заставила Джека представить Грейс в постели
с Уином...
Он сжал кулаки.
Затем он заметил мать Грейс, сидящую спиной к Уину. Она выглядела
возбужденной и измученной, чего нельзя было сказать о ее бывшем зяте,
который направился к кофейному столику и поставил стакан, не забыв сначала
вытереть его донышко о рукав рубашки, чтобы не оставить след на поверхности
стола. Он вел себя так, будто это был его дом.
Джек заставил себя разжать онемевшие кулаки. Еще не время.
— Мы обзвонили всех, кого я только могла припомнить, — сообщила
Грейс.
— Что полиция? — спросил Джек, пытаясь разглядеть ее сквозь кольцо
огня, бушевавшего, казалось, у него в голове.
Она покачала головой.
— Я устроила скандал дежурному сержанту в нашем полицейском участке.
Они согласились принять меры, но только после того, как я позвонила в
полицейское управление и наорала на них. Официально он будет считаться в
розыске с послезавтрашнего дня. — Грейс скрестила руки на груди. В
глазах ее блестели слезы. — Джек, я схожу с ума. Не знаю, что еще
сделать, куда пойти.
— Ты выглядишь ужасно. Первое, что ты должна сделать, это сесть и
отдышаться.
Лицо Грейс осунулось от переживаний, волосы развились и висели прядями. Она
была босиком, и пальцы на ногах почти посинели от холода. Джека охватило
безумное желание посадить Грейс на колени и согреть ее ступни ладонями.
— Джек, я в порядке, — запротестовала она, напомнив ему Ханну,
которая к вечеру всегда уверяла, что ничуточки не устала, хотя глаза у нее
слипались и она с трудом открывала их. — Когда все это закончится, я
буду спать целую неделю, но сейчас я накачала себя кофеином так, что смогу
переплыть Ла-Манш. И если я выгляжу ужасно, то ты можешь претендовать на
второе место.
Она поглядела на него с нежностью и, протянув руку, почти коснулась лацкана
его пиджака, но потом опустила ее. Джек вздрогнул, закрыл глаза и вздохнул.
Она тронута тем, что ты пришел, и ей жалко тебя — вот и все. Такая молодая
женщина, как Грейс, из совершенно другой среды — неужели ты всерьез поверил,
будто из этого что-то получится?
— Грейс. — Джек взял ее за руку. Он не знал, что хочет сказать, но
что бы это ни было, ему не хотелось, чтобы слышали Корделия и Уин. — Я
бы выпил кофе.
Грейс кивнула и подняла к нему лицо. Под глазами у нее виделись синяки
усталости и волнения.
— Я принесу тебе кофе.
— Успокойся. Я не забыл, что где лежит... Во всяком случае, пока еще не
забыл.
В голосе прозвучала горечь, и он заметил, что попал в цель. Дешевый
трюк! — выругал он сам себя.
Джек чувствовал, что Уин следит за ним. За тем, как он полез в шкафчик над
раковиной и нашел там чашку.
В кофейнике оставалось на полчашки, и он налил его заново, а сам тем
временем допил старый кофе. Это было хоть какое-то занятие... К тому же ему
доставляло удовольствие видеть, как Уин наблюдает за ним.
— А салоны компьютерных игр? — вслух стал размышлять Джек. —
Этот мальчишка бредит
Нинтендо
. Ты помнишь, Грейс, сколько раз тебе
приходилось тащить его домой из того магазинчика на Пеннстейшн? На одной Таймс-
сквер должно быть около двенадцати салонов.
— Если бы вы знали Криса, то поняли бы, что он не оставит собаку
привязанной около видеосалона на Таймс-сквер.
Уин подошел к краю кухонной стойки, где стоял Джек. Его голос звучал ровно,
он двигался с легким неторопливым изяществом. Но в тоне угадывалась
враждебность.
— Вы правы — я не подумал, — кротко сказал Джек, заставляя себя не
поддаваться на провокацию. — Но теперь, раз уж вы упомянули о собаке,
поговорим о ней. Предполагаю, что он скорее рискнет быть пойманным, чем
подвергнет собаку каким-либо страданиям. Ее надо кормить и держать в тепле.
В молодежных приютах принимают детей с домашними животными?
— Не думаю, — сказала Корделия. — Вы знаете, у них ведь
бывают блохи.
— Я знаю, что делать, — оживилась Грейс. — Я позвоню Лиле!
Она — ходячая собачья энциклопедия. Клянусь, она знает, есть ли здесь
поблизости какое-нибудь место, куда Крис мог пойти с Коди.
Пока она набирала номер, Уин подошел к ней и жестом собственника обнял за
талию. Грейс, может быть, по рассеянности, а может, и потому, что ей
нравилось это, не сбросила его руку и не отстранилась.
Наговорив длинное послание Лиле на автоответчик и повесив трубку, она на миг
прикоснулась головой к плечу Уина. Джек почувствовал, что теряет
самообладание, хотя обещал себе сдерживаться. Однако этот тип, выставляющий
напоказ свою близость с Грейс... Черт, это уж слишком! Он готов был
поспорить на недельную получку, что именно под давлением Уина Крис переехал
жить к нему.
Увидев слегка смущенное выражение лица Уина, — такое выражение бывает у
какого-нибудь студента, приходящего в себя после ночного загула и
раздумывающего, каким это образом на переднем крыле его спортивного
автомобиля появилась вмятина, — он почти пришел к выводу, что так оно и
было. Джек подождал, пока Уин вернулся на место и взял в руки стакан.
— Вы знаете кое-что, о чем не говорите нам.
Джек подошел к Уину и встал прямо перед ним, отметив про себя, что тот был
на несколько сантиметров ниже его. Сейчас, стоя рядом, Джек почти
почувствовал кисловатый запах человека, дрожавшего за свою шкуру.
— О чем это вы, черт возьми? — огрызнулся Уин.
— Вы скрываете правду, — продолжал Джек. — Вы знаете, почему
убежал Крис. Я вижу это по вашим глазам!
— Ошибаетесь, Гоулд.
— Я понимаю, что Крис ваш сын и вы, должно быть, беспокоитесь о
нем. — Джек старался говорить как можно ровнее. — Но если вам
известна какая-нибудь причина, по которой Крис захотел удрать, полагаю,
Грейс должна об этом знать, как вы считаете?
Джек положил руку на плечо Уина, но тот увернулся гибким движением
горнолыжника.
— Кто, дьявол вас возьми, вы такой, чтобы указывать мне, что
делать?! — со злостью крикнул он.
Стоя вплотную к Уину, Джек заметил по его красному лицу и налитым кровью
глазам, что стакан на кофейном столике, вероятно, был не первым, выпитым
сегодня. Он подумал также, что Уин рад возможности начать драку. Уже с того
момента, как Джек вошел в квартиру, им обоим не терпелось ввязаться в нее.
Господи, как хорошо было бы сейчас врезать по носу этому южанину! —
подумал Джек. Вместо этого, однако, он сказал:
— Я тот, кто не хочет, чтобы мальчик страдал из-за того, что вы сказали
или сделали, и в чем вы, будучи трусом, не можете признаться.
— Полно вам! Вы ничего не добьетесь, налетая друг на друга!
Голос Корделии звучал гневно, почти повелительно. Но Джек вряд ли расслышал
ее, потому что Уин бросился на него и толкнул в грудь — словно хотел
ударить, но был слишком джентльменом, чтобы зайти так далеко.
— Подонок! — выкрикнул Уин.
— Уин, не надо!
Вопль Грейс пронзил слух Джека. Он зашатался и отступил назад, сохраняя
равновесие.
Не обращая внимания на Грейс, Уин продолжал с кривой усмешкой:
— Крис здесь ни при чем. Вам наплевать на моего сына! Вы просто
используете его, чтобы показать Грейс, какой вы герой. Так вот, хочу сказать
вам, прежде чем Грейс поймет, что к чему, — вам нечего здесь делать!
Так почему бы не убраться отсюда? Это моя семья! И вас не касается, что
происходит в ней.
— Уин! Как ты смеешь? — возмущенно воскликнула Грейс.
— Когда Грейс сама скажет мне, что я здесь нежеланный гость, тогда я
послушаюсь ее. И если вы думаете, что меня волнуют лишь мои отношения с
Грейс, то ошибаетесь. Мне на самом деле небезразличен Крис.
Сжатые в кулак пальца Уина взметнулись настолько внезапно, что Джек был
застигнут врасплох. У него хватило реакции чуть отклониться, так что удар
пришелся вскользь по краю челюсти.
Слепая ярость затопила Джека, и он нанес свой удар — удар, в который вложил
всю силу своего гнева. Он с ужасом почувствовал, как его кулак ударился о
кость, и увидел какое-то нелепое пятно — это была пола голубой в полоску
рубашки Уина, вылезшей из-под пояса в тот миг, когда тот отлетел назад,
нелепо махая руками в воздухе.
Потом туман рассеялся, и он увидел, что Уин лежит, распластавшись на ковре,
в ногах у Корделии. Его подошвы касались изогнутых ножек кофейного столика,
трясущийся локоть поддерживал вес тела, а предплечье покоилось на носках
туфлей его бывшей тещи. Корделия сидела, вытаращив глаза, словно не знала,
что делать — то ли помочь ему встать на ноги, то ли отстраниться с
отвращением.
— Пошли к черту! Оба! — закричала Грейс. Ярость Джека тут же
утихла. Он стал медленно разворачиваться в ее сторону. Она стояла прямая и
клокочущая от гнева. Он двинулся было к ней, но тут услышал какой-то
странный, булькающий звук, заставивший его обернуться к Уину. Тот пытался
подняться с пола. Подогнув под себя одно колено и опираясь на другое, он
стоял вполоборота к Корделии, напомнив Джеку викторианского рыцаря,
просящего руки своей возлюбленной. Струйка крови текла из его орлиного носа.
Даже это у него получается красиво, как у голливудского каскадера, подумал
Джек. Но что-то было не так с этим героем-любовником.
Уин плакал! Слезы катились по его щекам, оставляя блестящие следы.
— Уин, ты должен сказать им, что так взбудоражило Криса...
Грейс не дала Корделии договорить, она ринулась к Уину и рухнула на пол
рядом с ним.
— Ради Бога, если ты что-то знаешь... Пожалуйста, пожалуйста, скажи!
Даже если ты стыдишься этого. Мне нужно знать! Ведь в опасности его жизнь. Я
знаю, что ты любишь Криса так же сильно, как я. И ты не хочешь, чтобы с ним
случилось что-нибудь плохое!
Уин опустил голову. Слезы капали у него с подбородка, смешиваясь с кровью.
Потом он заговорил низким горловым голосом:
— Он... Он хотел уехать домой. Поэтому я сказал ему о нас с тобой, о
той ночи. Я думал, что это всего лишь вопрос времени, что мы снова будем
жить одной семьей, под одной крышей. И если Крис будет у меня — словом, это
заставит тебя поскорее решиться. Крис хотел поверить в это, но тоже боялся,
что его надежды рухнут. — Он опустил голову еще ниже. — Я сказал
ему, что если он вернется к тебе, я вряд ли смогу один содержать собаку. Я
говорил это не всерьез — клянусь Богом, я никогда бы не избавился от Коди! Я
был в отчаянии. Он знал, что я никогда не сделал бы ничего подобного...
Инстинктивная ярость, бушевавшая в Джеке еще миг назад, уступила место
холодному гневу. Ему хотелось схватить Уина за горло и встряхнуть как
следует. Но это не вернет Криса.
Джек подошел к Уину, который все еще пребывал в скрюченном состоянии,
положив голову на согнутое колено, ухватил его за локоть и поднял на ноги,
резко, но не грубо.
— Пошли, — сказал он отрывисто. — Нужно побывать во многих
местах.
— Что?
Уин растерянно заморгал, в глазах у него все еще стояли слезы.
— Он не мог уйти далеко, ведь с ним собака. Можно исключить автобусы и
поезда дальнего следования. Сомневаюсь также, что он уйдет далеко пешком,
если даже станет голосовать на дороге. Предлагаю вслед за телефонными
звонками навестить его друзей — он может скрываться у одного из них. Мы
позвоним немного позже, узнать, появились ли у Лилы другие идеи.
Краем глаза он заметил, что Корделия встала и направилась в кухню. Через
минуту она появилась с салфетками и кубиками льда. Быстро и ловко остановила
кровотечение у Уина. Потом легонько подтолкнула его к Джеку, словно говоря:
"А теперь иди, будь хорошим мальчиком".
Джек чувствовал, как усталый взгляд Грейс следит за тем, как он повел Уина в
прихожую и достал их пальто из шкафа. Он уже переступил порог, когда она
окликнула его. Джек повернулся и увидел, что Грейс идет к нему.
— Джек. — Грейс опять протянула к нему руку, но на этот раз не
опустила ее, а держала поднятой, словно указывая заблудшему путь к
дому. — Джек, возьми зонт. Собирается дождь.
Джеку не нужно было спрашивать, о чем она предупреждает его. Да, он сможет
найти Криса, сможет даже достать луну с неба... Но это ничего не изменит.
Мрачное предчувствие, которое было у него с самого начала, ожидание
неизбежного — что через год-два она оставит его ради более молодого, более
красивого, более энергичного мужчины — теперь становилось безжалостной
реальностью.
Ему было невыносимо горько видеть, как Грейс достала из шкафа зонт и
протянула ему. Джек покачал головой.
— Не надо, все равно забуду вернуть.
Он не сказал, что когда Крис будет найден, он уже не вернется сюда. А Грейс
не решилась спросить его об этом.
Ханна уставилась на брата.
— Я не верю тебе!
— Это правда, я проболтался. Спроси у отца. Он не выдал меня, потому
что я заставил его пообещать.
Бен извиняется?! — подумала она. Но когда это за ним водилось?
— Как ты узнал? — поинтересовалась она.
— Слушай, я не шпионил за тобой. Случайно услышал, как ты говорила по
телефону с подругой. Ты ведь не шепотом разговаривала.
Ханна, готовившая себе ужин, — клубничное варенье, намазанное на
поджаренные тосты, кусочки яблока и китайская лапша, оставшаяся от
вчерашнего ужина — положила нож на стол. Бен приехал, чтобы отвезти мать на
одну из ее бесчисленных встреч, но даже в строгом пиджаке с галстуком он
выглядел как-то встрепанно, будто ехал на метро, а не на своей машине.
Последнее время она не раз видела его таким — немного взъерошенным и явно не
в духе. Над этим стоило призадуматься.
— Не понимаю! — вспылила Ханна. — Зачем ты сейчас об этом
рассказываешь?
Заставь его говорить, сказала она себе. Продолжай его дергать. Так она
сможет заглушить неприятное ощущение — сознание того, что именно она
виновата в происшедшем, потому что накинулась на Грейс и настроила ее против
отца.
Бен пожал плечами и отвел глаза, его ухоженные пальцы машинально давили крошки на разделочной доске.
— Наверное, я уже порядком устал от того, что все вокруг дергают меня,
и не хочу портить тебе жизнь.
— Ты опоздал. Я уже накричала на Грейс.
— А что в этом нового?
Он, вероятно, имеет в виду канун Рождества, когда она закатила Грейс
скандал. Отец, наверное, сказал ему об этом.
— А то, что она не заслужила этого! Кстати, запомни, что я не
беременна. — Она понизила голос, чтобы мать, одевавшаяся в соседней
комнате, не услышала ее.
— Если будешь неосторожной, то забеременеешь. Бен, как всегда, думал о
худшем.
Ханна завинтила крышку банки с вареньем и начала сметать крошки со стола
чтобы мать не обнаружила, какой беспорядок она учинила. А также чтобы Бен не
заметил слезы у нее в глазах.
— Нет, я не забеременею. — Ханна откашлялась. — Кон и я... Не
могу сказать, что у нас с ним все кончено, потому что там не было чему
начинаться.
Было глупо рассказывать все это Бену, которому она ни за что бы не
доверилась, не попадись он так кстати под руку.
Каких слов она ожидала от Бена? Откуда ему знать, что это такое — так
страстно желать, чтобы тебя обняли, что готова переспать с человеком,
который не самом деле тебя совсем не любит. Но, к ее удивлению, в голосе
Бена прозвучало сочувствие:
— Ты справишься и с этим.
— Тут не с чем справляться.
Внутри нее была пустота, от которой, казалось, она вряд ли оправится. Если
бы она по-настоящему любила Кона и он испытывал бы к ней такие же чувства,
тогда она, по крайней мере, была бы убита горем. Вместо этого появилось
ощущение, словно что-то важное прошло мимо, а она и не заметила.
— Еще здесь, — Бен указал на грязное пятно на белоснежной
пластиковой поверхности стола.
— Спасибо, — она принялась за стол с излишней старательностью.
— Послушай, Ханна, если мои слова что-нибудь значат для тебя. Мне очень
жаль, что все так вышло. — Он поправил одну из блестящих медных кружек,
висевших в ряд над кухонной плитой. — Я знаю, как тяжело рвать
отношения, даже если ты никогда не думал, что они будут долговечными...
Он был избавлен от дальнейших откровений появлением матери, вошедшей в
облаке шифона и "Шанели № 5":
— Вот вы где!
Ее высокие каблучки застучали по полу, выложенному мексиканской плиткой.
Натали подошла к Бену, раскачиваясь на каблуках, и подняла лицо, чтобы тот
ее поцеловал.
— Нам надо спешить, а то опоздаем к коктейлю. Я обязательно должна
увидеть Луизу — знаешь, она перестраивает свой дом в Ист-Хемптоне.
Она повернулась к Ханне. Бросила взгляд на стол, который та только что
закончила вытирать, и между ее тщательно очерченными бровями появилась
крошечная морщинка.
— Мы не должны опаздывать... и, пожалуйста, запомни, солнышко мое, что
я не люблю приходить домой, когда здесь беспорядок.
Ханна подождала, пока после их отъезда пройдет минут десять, потом схватила
ключи от машины матери, лежавшие в эмалевой декоративной тарелке рядом с
телефоном. Она получила водительские права прошлой осенью, но никогда прежде
не водила
мерседес
— мать боялась, что она разобьет его.
Внезапно Ханна поняла: ей все равно, что бы мать ни сказала или ни
сделала... Она нацарапала записку на листочке из блокнота, лежавшего рядом с
телефоном, и прикрепила ее магнитом в форме стрекозы к холодильнику.
"Уехала в Беркширс. Не волнуйся, с машиной все будет в порядке".
Спустя несколько часов Ханна лежала на кровати в загородном доме отца и глядела на тени на потолке.
Чего она добилась, ускользнув из дома и приехав сюда, в такую даль? Когда
мать узнает о пропаже
мерседеса
, она просто рассвирепеет.
Зачем она это сделала? Здесь не было, как она предполагала, ни уютно, ни
комфортно. Она дрожала от холода в трусиках и фланелевой пижамной рубашке,
лежа в спальне на верхнем этаже пустого дома, в то время как все остальные
были далеко отсюда и наслаждались жизнью, даже не заметив, что она сбежала.
Слезинка скатилась по ее щеке. Она почувствовала себя таким ничтожеством...
Хотелось ненавидеть Грейс, и в то же время она ненавидела себя за то, что
даже не попробовала усомниться в виновности Грейс, а сразу же оборвала ее.
Почему у нее все складывается не так, как нужно?
Ханна услыхала стук. Это вода капала с сосулек на подоконник снаружи. Где-то
залаяла собака и хлопнула дверца грузовика, а вслед за этим взревел мотор.
Двумя этажами ниже, в подвале, заработал старый бойлер, и терморегулятор у
ее кровати астматически заурчал. Она вслушивалась в эти привычные звуки,
чтобы отвлечься от тягостных мыслей и не позволить чувству, бившемуся в ней,
вылиться наружу. Вспомнился семейный психотерапевт, к которому отец и мать
однажды затащили ее и Бена. Больше всего Ханна запомнила дурацкий генератор
белого шума в комнате ожидания, из-за которого нельзя было ничего услышать в
кабинете доктора Дикенштайна. Сейчас ей хотелось, чтобы такая же машина
заглушила голоса, шумящие в ее мозгу.
Неудивительно, что отец предпочел Грейс, — стоит только посмотреть на
нее, Ханну, предающуюся унынию в темноте.
Ханна мысленно представила чистый прямоугольник бумаги для
оригами
,
который сложила вдвое, потом вчетверо. Она почти физически ощутила, как
ноготь скользит по сгибу бумаги. В жизни никогда не бывает такой
аккуратности и точности. Почем
...Закладка в соц.сетях
