Жанр: Любовные романы
Нет худа без добра
...и, — улыбнулся Джек, поддразнивая ее. — Если ты чего-то
пожелаешь, то добиваешься этого, вооружившись до зубов.
"Включая тебя? Именно так я и вела себя, чтобы загнать тебя в угол, Джек?"
Сисси, которая уже десять лет жила в замужестве и у которой росли два
мальчика, однажды, захлебываясь от восторга, объявила, что женщине ничто не
может дать ощущения исполненного долга, кроме замужества и материнства. Как
раз в то время Грейс увязла в бракоразводных проблемах, — с
одиннадцатилетним сыном на руках, который при этом едва с ней
разговаривал, — имея всего четыреста долларов и восемнадцать центов
сбережений, чтобы продержаться до тех пор, пока от Уина не придет чек в счет
раздела имущества и финансовых средств.
Единственное, чего ей меньше всего хотелось в тот момент, — и в чем она
поклялась себе, что это навек, — это снова выйти замуж.
Так что же все-таки произошло? — спрашивала себя Грейс теперь.
— Восхитительно! — сказала Ханна, с изяществом поднося ко рту
вилку. — Честно, Грейс, лучшей ласаньи я никогда не пробовала.
Грейс сияла, ощущая приятную теплоту, волну благодарности, крайне
несоизмеримую с просто вежливым замечанием... И, конечно, ни слова о ее
поварском таланте. Потом она заметила легкую самодовольную улыбку,
появлявшуюся в уголках рта Ханны, когда она жевала, и сердце ее оборвалось.
Неужели Ханна каким-то образом догадалась... Или Крис выдал секрет?
Она взглянула на Криса, сидевшего с опущенной над тарелкой головой и
уплетавшего за обе щеки так, словно завтрашний день никогда не наступит.
Нет, скорее всего Крис даже не заметил, что у него на тарелке совсем не то
блюдо, которое она готовила.
Грейс хотелось бы вести себя дружелюбно по отношению к Ханне. Трудно
чувствовать врага в этой долговязой девочке с густыми черными волосами,
завязанными сзади в свободно болтающийся хвостик, одетую в мешковатый
бумажный свитер, выпущенный поверх еще более мешковатых и поношенных
джинсов. Ханна в свои шестнадцать держалась с неловкостью молодой женщины,
еще не привыкшей к своему росту, и оттого сутулилась. Но, так же, как под
складками безразмерного свитера Ханны Грейс с трудом угадывала ее груди, так
и в самой Ханне скрывалось нечто большее, чем удавалось заметить с первого
взгляда.
Я все преувеличиваю, подумала Грейс. Просто ей необходимо время, чтобы
привыкнуть ко мне. В розовых мечтах внезапного прилива сентиментальности она
попыталась представить, как бы себя чувствовала, если бы у нее была дочь —
родная или только приемная, — как Ханна, как бы она расчесывала ее
роскошные волосы, как бы Ханна приходила к ней посоветоваться или поделиться
своими впечатлениями о мальчиках, или по поводу одежды, или со своим
школьным домашним заданием.
Она посмотрела через стол на Джека, который, сидя напротив, улыбался
лучезарной улыбкой, и на короткое мгновение позволила, чтобы хоть частичка
его оптимизма передалась и ей. Может быть, в конце концов все образуется.
— ...так что, я сказала Конраду: если ты собираешься вести себя как
республиканец, то, по крайней мере, не одевайся как демократ, —
продолжала Ханна. — Папочка, видел бы ты, как он одевается — просто
непристойно. Ну кто носит клетчатые носки в средней школе? Даже если он и
президент дискуссионной группы.
— Дело даже не в его одежде, мы уже установили, что... — Джек
встретился глазами с Грейс. — Итак, что же в этом парне такого, что ты
так сходишь по нему с ума?
— Папа! — покраснев от возмущения, Ханна повела выразительными
глазами.
— Вы, мужчины, совсем лишены воображения, — сказала Грейс,
почувствовав в этот момент солидарность с Ханной. — Все вы считаете,
что если женщина обращает внимание на то, как вы выглядите или как
одеваетесь, то она непременно по уши влюблена в вас.
Джек улыбнулся ей.
— О? Так что же вас тогда притягивает?
— Мужчина, который умеет готовить, — ответила она со смехом.
Джек довольно рассмеялся, поднимая бокал.
— На этой ноте мне бы хотелось предложить тост... за нашу хозяйку. И ее незабываемое угощение.
Грейс внутренне съежилась, борясь с искушением проговориться. Она заметила,
что Ханна присоединилась к тосту. Она потягивала вино, а потом, к удивлению
Грейс, взяла бутылку и налила вина в пустой стакан для воды Криса, заполнив
его примерно на четверть. Крис взглянул на нее с удивлением. Естественно, он
никак не мог ожидать, что его примут за равного, но был польщен. У Грейс,
растроганной этим неожиданно заботливым жестом Ханны, промелькнула мысль о
том, что, возможно, Ханна и к ней станет относиться с большей теплотой.
— Налить тебе еще вина, Бен? — повернулся Джек к сыну, сидящему от
него слева, между Крисом и Грейс.
— Спасибо, папа, не надо. Я ведь за рулем, ты не забыл?
Грейс посмотрела на высокого, необыкновенно красивого молодого человека,
сидящего рядом с ней. У него и в самом деле есть внешнее сходство с отцом,
но главное — не в том. Невозможно поверить, что такой энергичный и пышущий
молодым задором человек, как Джек, является отцом почти тридцатилетнего
сына, который всего на семь лет моложе нее. И не важно, что Джек женился
молодым, еще в колледже, и что к тому времени, когда он стал редактором в
Кэдогэне
, его сын уже ходил в детский сад. Когда она смотрела на Бена,
который шел по стопам отца и сейчас сам занялся издательской деятельностью в
Кэдогэне
, арифметические подсчеты теряли свой смысл.
Бен — одного роста с Джеком, с такими же, как и у отца, темно-каштановыми
вьющимися волосами, только они длиннее и слегка касаются воротника его темно-
синего блейзера. Однако черты его лица отличаются большей утонченностью —
высокий лоб, заостренный нос и словно вылепленный рот аристократа
девятнадцатого века. Грейс представила себе, как слабеют колени у его
незамужних помощниц от одного теплого взгляда синевато-зеленых глаз.
Удивительно, что у Бена до сих пор нет подружки.
— Бен чокнулся, — заметила Ханна, не обращаясь ни к кому
конкретно. — Он оставляет свою дурацкую машину на улице, и его
нисколько не заботит, что с ней случится.
Бен рассмеялся звучным теплым смехом.
— Если ее украдут, — возразил он, — то страховка, которую я
получу, с лихвой возместит мне потерю. А если какой-нибудь придурок на
стоянке помнет ее, то ему придется заплатить.
— Значит, только ради этого я посылал тебя в колледж? — рассмеялся
Джек.
— Мне вспоминается моя первая машина, которую я получила в
семнадцатилетнем возрасте, — улыбнулась Грейс. — Это было...
— Кстати, о колледже, — прервала ее Ханна. — Я советовалась
со своим консультантом, и он думает, что я должна непременно подумать о
колледже университета в Беркли. Папа, что ты думаешь по этому поводу?
Грейс взглянула на Джека — интересно, понял ли он, что Ханна опять
отодвинула ее, демонстрируя всем, что главную роль в жизни отца играет
именно она — и никто другой? Она вспомнила, как Ханна всегда торопится сесть
рядом с Джеком на переднее сидение
вольво
, куда бы они ни ехали, оставляя
возможность Доброй Старой Грейс занять место на заднем сиденье и при этом
довольно улыбаться, словно она случайный попутчик, которому очень повезло,
что он вообще поймал машину и едет бесплатно. Казалось, что Джек никогда не
замечал этого.
— Беркли — хорошая школа, — произнес он. — Но не хуже и
Колумбия или Джорджтаун, к тому же до них ближе, черт возьми. Продолжай
писать сочинения, как ты уже однажды написала о докторе Фристоуне, и тогда
ты сможешь сделать свой выбор.
Грейс увидела, как Ханна метнула виноватый взгляд в ее сторону, словно
ожидая, что Грейс напомнит о том, что именно она устроила эту встречу с
Ласло Фристоуном, у которого сама Грейс три года тому назад брала интервью
для журнала
Нью-Йоркер
, чтобы написать его краткий биографический очерк.
— Эй, Крис, надеюсь, в школе тебе еще не начали забивать голову
дурацкими мыслями о колледже? — поторопился вмешаться в разговор Джек.
— Я еще только в восьмом классе.
Крис поднял голову от тарелки и наградил Джека таким взглядом, который
остановил бы и носорога в самый разгар атаки. Грейс знала наверняка, что
Джек только попытался вовлечь его в разговор, и почувствовала, что сгорает
от стыда из-за грубости Криса.
— Папа, а ты помнишь, как мы ездили в Вейл кататься на лыжах, когда я
училась в восьмом классе? — заговорила Ханна. — Я подумала, а не
поехать ли нам опять туда всем вместе на Рождественские каникулы? Как в
старые времена... за исключением мамы.
Она весело обвела взглядом всех собравшихся, словно ожидая, что они
воспримут ее предложение с большим энтузиазмом.
Грейс сосредоточила свое внимание на том, чтобы наколоть вилкой особенно скользкий кусочек помидора.
Краешком глаза она поймала взгляд Джека, в котором промелькнуло желание
защитить ее, и она подумала: "Нет. Ничего не говори. Пожалуйста. Пусть все
идет своим чередом".
— А мне хотелось бы, чтобы все мы вместе поехали куда-нибудь отдыхать
на праздники, — мягко сказал Джек. — При условии, что у тебя нет
других планов, Бен. Вокруг нашего домика все занесет снегом. Как вам эта
идея? Грейс? Крис?
В тот момент Грейс словно обдало холодом, как будто температура в комнате
упала градусов на десять. За столом воцарилась ледяная тишина.
Когда атмосфера стала невыносимой, Грейс беззаботно произнесла:
— Да я, в общем-то, едва стою на лыжах. Много лет назад, когда Крис был
совсем маленьким, я пыталась научиться, но оказалось, что я в этом деле
абсолютно безнадежна.
— А может быть, вами занимался не тот тренер, — доброжелательно
поддержал ее Бен.
Грейс пришлось опустить глаза, чтобы он не заметил признательности, которая
разлилась по ее лицу.
— О, Боже, папа! — сказала Ханна, презрительно надувая
губы. — Иногда ты такой недогадливый. Ты что, не уловил?
— Чего я не уловил?
— Рождество! Мы же говорим о Рождестве. Ну ты же знаешь, когда звенят
колокольчики и приходит Санта-Клаус. — Ханна повернулась к Грейс и
мягким, извиняющимся тоном объяснила: — Мы ведь не отмечаем Рождество, но
папа иногда забывает, что не все люди — евреи.
В эту игру играют вдвоем, подумала Грейс и азартно сделала свой ход.
— В моей семье Рождество не означало только звенящие колокольчики и Санта-
Клауса. Моя мама каждый раз возглавляла кампанию по сбору еды и одежды для
бедных.
Теперь наступила очередь Ханны испытать неловкость. Отчетливо осознав, что
ее опередили, она потупила глаза.
— Отец хочет, чтобы я провел Рождество с ним в Мэйконе, — выпалил
Крис. Он с безразличным выражением лица обратился к отражению Грейс в темном
окне за ее спиной. — Это так, чтобы вы знали.
"И ты, Брут?" Теперь, когда она могла бы рассчитывать на поддержку Криса, он
предпочел огорошить ее. Но самое плохое в этом, что она не смела подать и
вида, не имела права. Только не в присутствии Ханны.
— Кто-нибудь хочет кофе? — спросила, она изо всех сил стараясь
казаться веселой, чувствуя себя актрисой рекламного ролика кофе
Фолджерс
.
Она поднялась и стала убирать тарелки. — Я надеюсь, что у вас осталось
место для сладкого, потому что у меня самый изысканный шоколадный десерт, и
я даже мысли не допускаю, что у кого-нибудь на тарелке останется недоеденный
кусочек.
— Я помогу тебе.
Джек встал и проворно собрал тарелки, столовое серебро и рюмки.
После того, как на столе появились кофе и десерт, она немного расслабилась.
Ханна с явным удовольствием поглощала торт, который Грейс купила в кафе
Бонди
. Крис приступил ко второму куску. Бен рассказывал отцу о большом
количестве повторных заказов, которые издательство получило на одну из
книг, — книгу воспоминаний Уилла Хэрригэна о годах его работы диктором
новостей одной из телекомпаний.
Стоило Грейс подумать, что все опасности уже позади, как Ханна вдруг
объявила:
— Папочка, мне нехорошо.
— В чем дело, тыквочка? — Джек, озабоченно наморщив лоб, протянул
к ней через стол руку и положил свою ладонь поверх ее. — Что-то ты
немного позеленела.
Грейс тоже заметила это. Обычно белоснежная кожа Ханны вдруг приобрела серовато-
зеленый оттенок, и на ее лбу и верхней губе выступили капельки пота.
Наверняка очередная уловка Ханны, подумала она, но тут же ей стало стыдно.
Она поднялась и подошла к Ханне, которая сложила крест-накрест руки на груди
и плотно их прижала к себе.
— О, моя дорогая... могу я что-нибудь сделать для тебя? Может быть,
дать аспирин или воды?
Ханна так энергично затрясла головой, что ее волосы, собранные в хвост,
взлетели кверху, хлестнув по запястью руки Грейс.
— Мой... желудок... О, Боже... Ох, меня сейчас стошнит!
Джек помог дочери подняться и проводил ее по коридору до ванной комнаты.
Мгновение спустя он вернулся. Он выглядел озабоченным и немного беспомощным.
— Должно быть, она съела что-то не то, — сказал он. — У нее
почти на все аллергия. Но как только я отвезу ее домой, у нее все пройдет.
— Послушай, папа, тебе не стоит оставлять Грейс, — сказал
Бен. — Я завезу Ханну по дороге домой.
— Если ты действительно...
— Папа, я же сказал, я о ней позабочусь.
На мгновение что-то жесткое и колючее промелькнуло в лице Бена, так похожего
на мужскую модель Ральфа Лоурена. И Грейс заметила это.
Несколько минут спустя появилась Ханна — бледная и слегка дрожащая, но
спокойная.
— Я провожу вас обоих до машины, — сказал Джек, крепко прижимая ее
к себе, а она сразу же спрятала лицо в мягких складках его свитера.
— Ты просто хочешь убедиться, что она по-прежнему на месте! —
рассмеялся Бен. — Грейс, простите, мы бездельничали и не смогли вам
помочь убрать посуду. Ужин удался на славу. И мне нравится ваш дом. —
Он хлопнул Криса по плечу. — Эй, друг, не останавливайся на
достигнутом, продолжай попытки.
— У-гу... мммм, — пробормотал Крис, слегка подвинувшись, но по-
прежнему стараясь держаться подальше от группы, собравшейся у двери.
— Теперь получше? — спросила Грейс Ханну, помогая ей надевать
пальто. — Я не могу отделаться от чувства вины. Зря я подала торт, он
слишком жирный, да еще после всего, что мы съели. Да еще и орехи...
— Вы сказали "орехи"?
Ханна резко повернулась и уставилась на нее, не успев вдеть вторую руку в
рукав.
— Ну да, это как раз то, чем торт...
— О, Боже! У меня же аллергия на орехи. Я думала, вы знаете.
Наблюдая за Ханной, которая — такая маленькая и беззащитная — торопливо
выходила из дверей ее дома, как бы зажатая между высокими фигурами отца и
брата, Грейс внезапно ощутила острый укол вины, ведь наверняка Ханна или
Джек предупреждали ее, а она забыла.
Она вдруг почувствовала, что устала и измучилась настолько, что ей безумно
захотелось лечь. Горячая ванна и — в кровать. Когда Джек проводит детей и
вернется, она его тоже отправит домой. Грязную посуду оставит до завтра. Все
остальное тоже подождет до утра.
Крис, чувствуя ее настроение, безмолвно, словно хозяин похоронного бюро, шел
сзади. Схватив куртку с вешалки в прихожей, выдержанной в стиле эпохи
королевы Виктории, он в мгновение ока очутился у двери.
— Я буду у Скалли... — пробормотал он.
— Ты же только что пришел оттуда.
Для нее не имело значения, что его лучший друг живет этажом ниже, это был
вопрос принципа. К тому же Скалли всего одиннадцать лет. Почему Крис не
дружит с ровесниками?
— Это ведь ты мне сказала, что я должен вернуться к ужину, —
напряженно, но с настойчивой терпеливостью напомнил он.
Грейс чувствовала себя настолько опустошенной, что, наблюдая за тем, как он
уходит, понимала, что не в состоянии остановить или хотя бы выбранить сына.
Чувствуя безумный приступ головной боли, Грейс направилась в ванную комнату
за аспирином и тут обнаружила, что стоит только подумать о том, что получила
всего сполна, как происходит какая-нибудь новая неприятность.
На полу, словно послесловие к злополучному ужину, красовалась лужица рвоты.
Надев толстые резиновые перчатки, она опустилась на колени и, едва сдерживая
слезы и тошноту, принялась отмывать пол. В этот момент вошел Джек. Несколько
секунд он смотрел на нее, а потом поднял, поставив на ноги.
— Тебе не надо бы этого делать, — мягко сказал он. — Я сам
уберу.
— А почему не я? — раздраженно бросила она. — Только потому,
что она твоя дочь? Из-за того, что мы никогда не станем так близки, что
будем одинаково нести ответственность за то, что происходит с твоими и моими
детьми?..
Слезы жгли ей глаза.
— Нет, Грейс, дело совсем не в этом, — сказал он, и его рот,
показавшийся ей странно уязвимым на энергичном и испещренном морщинками
лице, растянулся в иронической полуулыбке. — Я просто подумал, что тебе
сегодня и без того досталось от Ханны.
— Это оказалось совсем не так уж и страшно, — сказала она и вдруг
поймала себя на том, что соглашается с ним. — Ну, хорошо... Хотя это и
не было ложем из розовых лепестков.
— Но ты справилась с трудностями вполне профессионально.
Он положил большие руки ей на плечи, и его улыбка стала таять, уступая место
извиняющемуся выражению лица, в котором читалось сожаление о случившемся.
— Джек, значит, все вот так и будет продолжаться? Грейс почувствовала
легкую дрожь.
— Я люблю тебя, — сказал он серьезным тоном, — и не хочу ставить в трудное положение.
По всему было видно, что ему стало неловко и он избегал ее взгляда.
— Значит, на большее ты не готов?! — вспылила она. — Будем
спать каждый в своей квартире? Время от времени станем устраивать семейные
сборища только для того, чтобы организовать очередной сеанс мазохизма?
Он молчал, и только глаза отражали его смущение. Когда он заговорил, голос
его прозвучал взвешенно и вдумчиво.
— Я бы очень хотел сказать то, что тебе хочется услышать. Но ты права,
все еще больше усложняется из-за того, что ситуация зависит не только от нас
двоих. Давай постепенно, шаг за шагом продвигаться вперед.
Джек страстно хотел предложить ей большее... Намного большее. Пойдет ли он
на это и сможет ли он это сделать... Если бы не разница в их возрасте. Если
бы их дети — Крис и Ханна — не сопротивлялись их союзу так яростно.
Несколько минут тому назад, ожидая внизу вместе с Ханной, когда Бен подгонит
машину, Джек впервые заглянул или, точнее, впервые позволил себе заглянуть в
темные глубины ее сознания, чтобы разобраться, почему дочь чувствует себя
такой несчастной. Да, временами она ведет себя возмутительно. Да, она жестка
и холодна к Грейс. Но за ее нарочитой грубостью скрывается маленькая
девочка, которая чувствует себя одинокой и покинутой, не в силах удержаться
от выпадов против человека, в котором видит причину своих невзгод.
На мгновение он прикрыл глаза и, словно заново просматривая видеозапись, еще
и еще раз переживал сцену, когда они стояли с Ханной внизу.
— Не надо, папочка. Правда, со мной все в порядке. Едва уловимым движением она отодвинулась, многозначительно
отстраняясь и от него, и от неуклюжей попытки утешить ее. Она не заплачет: он знал, что она такая же упрямая, как и он сам.
Но если бы страдание имело свое лицо, то оно было бы таким, как у Ханны в
этот момент. Он тосковал по прошлому, когда мог схватить ее в охапку и
прижать к груди, оберегая от опасности. Теперь она стояла рядом — тростинка
на ветру, готовая сломаться. — Поправляйся, — пожелал он ей, когда она спустилась с
обочины тротуара, направляясь к машине Бена. Она лишь взглянула на него... Долгим взглядом через плечо,
полоснувшим его по сердцу. Взглядом, который красноречиво сказал ему, что в
этот момент ее состояние не имеет для нее никакого значения. И он понимал,
что во всем этом неизбежно присутствует Грейс. Ибо его жизнь — это не яйцо,
где можно отделить желток от белка. Он должен двигаться с большой
осторожностью, прежде чем решиться на следующий серьезный шаг... — Ох, Джек, не знаю, смогу ли я все выдержать, — вздохнула
Грейс. — Ждать, мучиться в догадках. Я уже слишком стара, чтобы гнаться
за журавлем в небе.
— Я тоже.
Джек поднял пальцем ее подбородок, чтобы встретиться с ее пристальным
взглядом. Неожиданно он показался ей намного старше и таким усталым, каким
она его еще никогда не видела, хотя обычно он выглядел не старше своего
возраста.
Глядя на себя глазами Джека, Грейс увидела маленькую женщину в голубых
джинсах с влажными пятнами на коленках, в больших желтых резиновых
перчатках, со слезами, струящимися по лицу.
Женщину, безумно влюбленную в этого большого, прекрасного мужчину, который
не дает никаких обещаний, а лишь широко раскрывает свои объятия. Женщину,
которая теряется в догадках, куда ведет их эта ненадежная и непознанная
дорога и как бы ей не пришлось однажды очищаться совсем от другой грязи.
2
Ханна почувствовала приступ тошноты.
Но не так, будто ее вот-вот вырвет. Нет, это что-то другое... в некотором
смысле еще хуже. К тому времени, когда Бен припарковал свой
бимер
напротив
здания на Греймерси-парк, Ханна испытывала к себе отвращение. Почему она все
время дерзила Грейс?
К тому же, напомнила она себе, Грейс отнюдь не выглядит жалкой и совсем не
страдает полнотой. Возможно, если бы Грейс не отличалась красотой, имела бы
плохую кожу и у нее изо рта дурно пахло, тогда бы случившееся не казалось
таким ужасным. Тогда она, по крайней мере, чувствовала бы сострадание к
Грейс, а возможно, даже некоторое превосходство. Но самое неприятное
заключалось в том, что Грейс чертовски хороша. И к тому же неплохо готовит.
Рядом с ней Ханна чувствовала себя такой неопытной — пестро и крикливо
одетой, бестактной, отталкивающе вежливой. Стоило ей только взглянуть на
цвет лица Грейс, как ей тут же казалось, что у нее на носу и подбородке
высыпают угри.
— Нечего идти со мной, — сказала она брату, который, проводив ее
до лифта, стоял рядом, ожидая, когда лифт наконец придет. — Мне уже
шестнадцать, а не шесть.
И тут же пожалела, что нагрубила ему.
Но Бен только передернул плечами, как он это делал обычно, напоминая ей
утку, которая, выйдя из воды, отряхивается.
— Мне это ничего не стоит. Я побуду с тобой до прихода мамы.
Нет ничего необычного в том, что мамы нет дома, подумала Ханна, но на этот
раз предпочла не высказываться.
Когда они с Беном вышли из кабинки лифта на четвертом этаже и оказались в
сводчатом коридоре, Ханна обнаружила, что ступает тихо, стараясь не
потревожить соседей. Еще с тех пор, когда она была совсем маленькой, это
место с приглушенным светом, льющимся из фигурных светильников с матовым
стеклом, с потолочными сводами и тяжелыми дверями, обшитыми панелями, чем-то
напоминало ей коридор в огромном мавзолее. Место, где хочется говорить
шепотом. Она вспомнила, как год или два тому назад кому-то из соседей
вздумалось застлать старый кафельный пол викторианской эпохи ковровым
покрытием. По этому поводу произошла настоящая схватка, и во главе
противников этой идеи стояла ее мать — председатель комиссии по охране этого
дома как архитектурного памятника. С тех пор мамочка всегда добивалась
своего. Ханна, несмотря на отчаянные усилия идти тихонько, не сумела
предотвратить безумного лая ротвейлера старенькой миссис Вандервурт из
квартиры 4-С.
Она торопливо отперла внешнюю дверь в квартиру, чтобы скользнуть внутрь
раньше, чем миссис Вандервурт успеет высунуть голову и наградить их одним из
ее сердитых взглядов. Бен проследовал за ней.
— Похоже, что мама вернулась, — прошептал Бен.
Из гостиной доносилась приглушенная музыка, спокойная и легко забывающаяся —
одна из записей на компакт-диске группы "Нью Эйдж", которая так нравилась
маме. Музыка, предназначенная для тог
...Закладка в соц.сетях
