Жанр: Любовные романы
Любящие сестры
...так, подумалось ей, но даже если привести это место в
порядок, оно не будет похоже на Мэдисон-авеню или даже на Гудзон-стрит. С
другой стороны, ни одно место, которое она могла себе позволить, не могло
находиться на Мэдисон-авеню. И какое бы место она ни выбрала, вначале это
все равно будет главным образом оптовая торговля. Она уже поговорила с
оптовиками из универмага и Мурей Клейн из магазина
Забар
. Некоторые
относились к ней дружелюбно, у других же не нашлось и секунды, чтобы
поговорить с ней, но все они согласились взять на продажу ее образцы, если
ей, конечно, когда-нибудь удастся сделать их.
И вот сейчас здесь стоял Эммет, уверенный в том, что один взмах малярной
кисти — и все будет сделано. Она теперь могла себе представить, как ему
удалось уговорить синдикат докторов в Вестчестере купить дом в Гарменте,
который босс Эммета никак не мог продать. Уже сейчас комиссионные Эммета
были высоки, и она верила, что очень скоро он начнет сам покупать
недвижимость.
Он перестал одеваться как хиппи. На нем было добротное пальто из верблюжьей
шерсти, а под ним прекрасно сшитый шерстяной костюм, на который он,
возможно, долго откладывал деньги. Хотя, зная Эммета, она думала, что он
купил его где-нибудь на Пятой авеню. Яркий красный галстук из плотного шелка
был аккуратно завязан. Единственное, что напоминало прежнего Эммета, это его
ковбойские сапоги, которые совершенно не сочетались с его обликом, но в то
же время действовали успокаивающе. Было видно, что они потемнели от времени
и в некоторых местах строчка порвалась, но потом они были тщательно вымыты и
отремонтированы. Эммет любил шутить, что он врос в них, как цветок врастает
в стенки горшка. Он говорил, что его ноги не смогли бы привыкнуть к новой
обуви. Он даже утверждал, что спит в своих сапогах... что, как она знала,
было неправдой.
Тем не менее она представляла себе Эммета спящим в одних сапогах на кровати:
каблуки сапог проваливаются в мягкий матрас, а квадратные, словно срезанные
носки смотрят в потолок. Она ощутила какое-то теплое чувство.
Прекрати, — скомандовала она себе, — эта часть отношений позади
.
— В сравнении с моей студией это хоромы. — Он продолжал говорить,
а изо рта у него вылетали холодные клубы. — Ты должна посмотреть мою
студию, возможно, хомяк и чувствовал бы себя там уютно. У них не хватило
места в туалете, и они установили душ в кухне. Очень экономно... Я могу мыть
посуду и принимать душ.
— Я рада, что ты умеешь во всем увидеть хорошее. — Энни провела
пальцем по прилавку, оставляя след на грязной, пыльной поверхности.
— Ну если бы ты все время вела бродячую жизнь, то ты бы научилась
ценить домашний уют.
— Эм, я не знаю... это так... — Она опять огляделась, и на этот
раз ее внимание привлекли скамейки, стоящие сзади. Большинство сидений было
сильно разорвано, и клочья серой ваты валялись везде, как странные
грибы. — Ну, я просто думаю о том, сколько надо потратить труда и
денег. И ради чего? Только для того, чтобы, если дело пойдет, переехать в
другое место.
— Итак, тебе не нравится соседство?
Глядя сквозь грязное стекло окна на другую сторону улицы, она видела
отвратительную группу людей, выстроившихся в очередь в благотворительную
столовую.
— Послушай, — продолжал он. — А что, если я скажу тебе, что
ходят слухи, что весь квартал к югу отсюда будет перестраиваться... ну,
знаешь, гостиницы с водными каскадами и стеклянными лифтами. Это секрет, так
как есть еще несколько старых ветхих зданий, переговоры о покупке которых
еще не закончены. Но они их купят. — Голубые глаза Эммета засверкали. С
взъерошенными волосами и засунутыми глубоко в карманы руками, он напоминал
Тома Сойера, старающегося убедить своих друзей, что красить забор это не
работа, а удовольствие. — Могу поспорить, что ты не успеешь оглянуться,
как весь этот район из дерьмового превратится в первоклассный.
Энни засмеялась:
— Эм, ты действительно умеешь представить все в выгодном свете. И это
действительно придает всему совершенно новый оборот. Я, без сомнения,
подумаю обо всем этом. И мне бы хотелось прийти сюда с подрядчиком и еще раз
посмотреть помещение.
— Да, конечно, ты все это хорошо обдумаешь. Ну, а теперь нам пора и
пообедать. Я знаю одну отличную забегаловку совсем недалеко отсюда, где
подают кислую капусту и соленые огурцы прямо из бочки.
Энни понравилась эта идея, но она собиралась зайти в ресторан Джо посмотреть
новые пристройки, которые, должно быть, уже отделали. На самом деле это
просто был предлог, ей хотелось увидеть его, и в ресторане он не смог ни
улизнуть, ни начать игнорировать ее.
Она вспомнила, как в последний раз остановила его в холле их дома. Она
просила и даже умоляла его поверить, что сожалеет обо всем. Может, умоляла —
это слишком сильно сказано. Но она хотела, чтобы он знал, как она страдает и
как ей хочется все исправить. Но он сказал ей, что опаздывает на встречу, и
убежал. И только в то мгновение, когда он повернулся, чтобы уйти, она прочла
в его глазах правду.
Зачем, — казалось, спрашивал он, — опять
бередить все это?
И хотя со времени появления Эммета она успокоилась, сейчас у нее внутри
опять все опустилось. Нет, она должна видеть Джо.
И все же она колебалась. Эммет нравился ей. Очень нравился. Во всяком
случае, ей казалось, что она могла бы полюбить его... если бы уже не любила
Джо.
— Спасибо, Эм, но у меня уже назначена встреча. — Она отвела
взгляд, потому что почувствовала, что не может смотреть ему прямо в
глаза. — Я должна встретиться с тем кондитером на Восьмидесятых улицах,
который закрывает свой магазин. Он распродает оборудование, и, возможно, мне
удастся там купить кое-какие нужные вещи.
— Если ты хочешь, я могу пойти и посмотреть вместе с тобой, —
предложил он. — Смотри не купи какую-нибудь дрянь. Я думаю, ты помнишь,
что я хорошо разбираюсь в оборудовании.
Энни не знала, что сказать. Это свидание должно было состояться только через
несколько часов, то есть не раньше четырех. Но как могла она сказать, что
сейчас она должна была встретиться с человеком, который даже и не знал, что
она придет, и который, возможно, вовсе не захочет видеть ее, когда она
придет?
— Спасибо, в следующий раз я воспользуюсь твоим предложением. Дай мне сначала посмотреть самой.
Эммет пожал плечами. Когда они были уже на улице, то, запирая замок, он
спросил:
— Между прочим, как твоя сестра? Когда она рожает?
— Не раньше конца месяца. — Энни не хотелось говорить о Лорел.
Говоря о сестре, она снова вспомнила о том, что Лорел обманула ее. И даже
сейчас она опять чувствовала приступ гнева, глубоко засевшего в ее душе.
— Она до сих пор собирается... — Эммет замолчал, как будто не
зная, как говорить на эту неприятную тему.
— ...отдать ребенка на усыновление? — Энни вдруг стало еще
больнее, чем когда она думала о предательстве своей сестры. — Она
говорила об этом, но еще не приняла окончательного решения. — Энни не
заметила, как крепко сжала руки в кулаки, пока не почувствовала, как ногти,
вернее, их обгрызенные остатки, вонзились в ее ладони.
Хочет ли она, чтобы Лорел оставила ребенка? Должна ли она взваливать на себя
новые обязанности? Так как, несмотря на все способности Лорел, это прибавит
и ей новые заботы. Нет... да... нет.
— Эй, Кобб, расслабься. — Она почувствовала, как Эммет дотронулся
до ее руки. — Нет необходимости взваливать на себя проблемы всего
света, во всяком случае, до тех пор, пока тебя не попросят. А сейчас не
можешь ли ты сосредоточить все свои усилия на том, чтобы запустить свое
дело? — Он улыбнулся: — Если ты не можешь со мной пообедать, может, мы
тогда поужинаем вместе? У меня дома. Спорю, ты никогда не ела спаржу,
приготовленную в душе.
Она покачала головой:
— Мне очень бы хотелось, но я иду на... брис.
— Куда?
— Сара, дочка моей подруги Ривки, только что родила ребенка. Это ее
третий ребенок... мальчик. Ему делают обрезание, а после этого будет
небольшой праздник. Ты хочешь пойти со мной?
— Нет, я другой веры.
— Ну и что?
Эммет приподнял бровь, углы его рта опустились:
— Да ничего, и хотя я больше не принадлежу к мормонам, но от одной
мысли, что только что родившимуся существу производят обрезание, мне
становится не по себе.
— Я всегда закрываю глаза.
— Ну, ты можешь себе это позволить.
Энни подумала о ребенке Лорел. Девочка или мальчик? Она вдруг поняла, что,
возможно, она никогда его не увидит. И, возможно, так будет даже лучше...
хотя она и не знала, как Лорел сможет пережить это.
В последнее время ее очень беспокоило многое из того, что делала Лорел.
Например, то, что она попросила Джо ходить с ней, быть ее наставником на
занятиях для беременных по методике Лемейза, добавив в присутствии Джо, что
туда, дескать, ходят парами.
И Джо, черт его подери, согласился с ней. Энни молчала. Какое она теперь
имела право говорить, что это непристойно? Тем более сейчас. Какие у нее
были права на Джо?
Энни взглянула на часы.
— Мне пора идти, а то я опоздаю. — Она испытывала неприятное
чувство от того, что обманывала Эммета и в то же время не понимала, почему
это ее так беспокоило.
Пока Эммет запирал замки, она ждала у входной двери. Он закрыл и складную
решетку фасада. Возможно, в скором времени этот район и будет процветающим,
но сейчас представить это было нелегко.
Потом Энни стояла на тротуаре и наблюдала как Эммет неторопливо подошел к
обочине чтобы остановить такси. Когда оно остановилось, он открыл дверцу.
— Удачи тебе — сказал он.
На мгновение ей показалось, что он пожелал ей удачи во время встречи с Джо,
и она почувствовала угрызения совести. Затем она поняла, что он имеет в виду
оборудование у кондитера в Йорквилле.
— Спасибо, — сказала она думая о Джо, и ее сердце начало учащенно
биться. — Мне нужна удача.
Новые перегородки уже были сделаны. Некоторые были даже оштукатурены.
Электрическая проводка и трубы еще не были закрыты. Энни подумала о том, как
он собирается использовать самую большую из трех комнат, выходящих прямо на
кухню. Рабочие что-то измеряли, выравнивали, пилили, вбивали гвозди. Она
почувствовала резкий запах древесины, и этот запах вызвал у нее чувство
радости и надежды.
— В это невозможно поверить, — сказала она, поворачиваясь к
Джо. — В последний раз, когда я была здесь, кругом валялись груды
хлама.
— Один из братьев Рафи — подрядчик, — сказал он с усмешкой. —
Невозможно себе представить, как быстро все делается, когда ты работаешь с
пуэрториканской мафией. — Он взял ее за локоть, причем так осторожно,
что она почти не чувствовала его прикосновения, и повел ее вокруг большой
катушки проводов и груды еще не установленных выключателей и розеток. —
Через неделю вся проводка должна быть готова а потом помещение будут
штукатурить и красить. — Он замолчал. Казалось, ждал, что она скажет.
Энни кивнула. Она не могла отвести глаза от лица Джо. Это был он... и в то
же время это был не он. В последнее время она видела его только мельком, и
поэтому ей казалось, что она не видела его много лет. Он явно старался не
заходить к ним. Лорел встречалась с ним в последние дни довольно часто, либо
на занятиях, либо просто так. Но когда встречалась с ним, она всегда сама
заходила к нему.
Сейчас он вроде бы вел себя как обычно... но что же тогда было по-другому?
Она наблюдала за ним, пока он рассказывал ей, как все будет. И вдруг поняла
Он в буквальном смысле старается держаться на расстоянии. Если раньше они
обычно шли совсем рядом, то сейчас он старается сохранить положенное
правилами приличия расстояние в метр-полтора. Если еще мгновение назад,
когда он взял ее за руку, она подумала... ну, она не знала что именно она
подумала. А затем он опять отошел от нее, причем настолько просто и
естественна что даже она сама вначале не заметила насколько умышленно это
было сделано.
Он стоял у стены на некотором расстоянии от нее, опираясь одной рукой на
перегородку и перенеся всю тяжесть тела на одну из своих длинных ног. На нем
были старые, выцветшие джинсы, не менее потрепанная синяя вельветовая
рубашка и пара огромных ботинок. Его волосы и стекла очков были все в
опилках. Встретившись с ней взглядом, он тут же отвел глаза снял очки, вынул
из заднего кармана чистый носовой платок и начал вытирать стекла уставившись
в точку на стене прямо у нее за плечом.
И Энни вновь поразила удивительная красота его асимметричного лица, его
ввалившаяся переносица и резкие очертания скул каждой щеки, отчего
создавалось впечатление, что один глаз находится выше другого. Глаза из-под
густой бахромы ресниц, казалось, смотрели на все удивленно и подозрительно.
Она почувствовала как в груди у нее все опустилось. Ты можешь сделать два
больших шага и три маленьких. Она почувствовала себя так, как будто опять
была в третьем классе и на школьном дворе играла в детскую игру
Мама можно
мне?
.
Чье же разрешение ей нужно было сейчас чтобы преодолеть расстояние,
отделяющее ее от Джо? Оно было совсем небольшим... два или три шага. Но Энни
не могла решиться на то, чтобы сделать эти шаги первой. Джо опять надел очки
и весело сказал:
— Послушай, здесь очень шумно. Давай пойдем куда-нибудь, где
поспокойнее. Как насчет чашки кофе?
Энни кивнула боясь произнести лишнее слово.
Джо налил две керамические кружки кофе в кухне и отнес их наверх в столовую,
где никого не была кроме темнокожих официантов, застилающих столы скатертями
и раскладывающих салфетки. Джо выбрал кабину под репродукцией картины, на
которой была изображена уборка урожая.
— С Лорел все в порядке? — осторожно спросил он и, взяв чашку
кофе, сделал глоток так, как будто не хотел этого делать, но делал для того,
чтобы чем-то занять руки.
Я сюда пришла не за тем, чтобы говорить о Лорел
, — хотелось закричать
ей.
— С Лорел все в порядка — сказала Энни и мгновенно пожалела о том, что
сказала это слишком резко. — А ты? — быстро добавила она. —
Что у тебя произошло за последнее время?
— Все отлично. Просто отлично. — Его коричнево-зеленые глаза
смотрели на нее вопросительна как бы говоря:
Зачем ты пришла?
— А твой отец? Я слышала что он в больнице?
Он сухо рассмеялся и все же не мог скрыть своего беспокойства:
— Маркус? Такого человека, как он, никакой инфаркт не сломает. С ним
все будет в порядке.
— Джо, я... — Энни хотелось сказать, как она соскучилась по нему,
но она не могла найти нужных слов. Боже, когда их разделяли три тысячи миль,
все было гораздо проще.
— Как идут поиски помещения для магазина? Ты уже что-нибудь
нашла? — спросил он быстро... пожалуй, слишком быстро.
— Возможна да — ответила она — но я еще не решила. Это просто лачуга.
— Надо было видеть это место, когда я его снял. Здесь был такой бардак,
словно рокеры Новый год справляли, — сказал он.
Энни вдруг вспомнила пробитую им в стене дыру. Дыру величиной с кулак Джо, с
кусочками штукатурки, свисающими с неровных краев, и тонкими, как волоски,
трещинами, расходящимися в разные стороны по стене, как маленькие молнии. А
рядом лицо Джо, как будто освещенное вспышкой света от взрыва. Оно было
похоже на лицо пророка с картины художников эпохи Возрождения. Вспомнив
выражение его лица в тот момент, она опять начала сомневаться. Боже, неужели
он сказал правду о Лорел?
Сейчас, спустя три месяца и двадцать один день с того дня, сидя напротив Джо
в лучах яркого дневного света, проникающего сквозь изогнутые окна и
образующие яркий, светящийся треугольник на столе между ними, Энни думала:
Неужели уже поздно? Неужели мы уже все разрушили?
— Я могу себе представить. Судя по тем местам, которые я уже
посмотрела, — сказала она, стараясь отбросить неприятные воспоминания.
Она сжала лежащие на коленях руки и ощутила боль в пальцах. Ладош рук были
все мокрые и зудели.
Затем она увидела, что Джо наклонился вперед и, нахмурившись, посмотрел на
нее:
— Энни, с тобой все в порядке?
— Да, конечно... — Она замолчала. — Нет... со мной не все в
порядке, Джо. Я думаю, со мной не все в порядке с сентября. Ты не знаешь,
сколько раз мне хотелось... Сколько раз я пыталась поговорить с тобой обо
всем, все объяснить, но, возможно, прошло слишком мало времени. Возможно...
Лицо Джо приобрело странное выражение, она не могла понять, что означает его
взгляд. Но этот взгляд испугал ее, и она замолчала.
— Послушай, — сказал он, — я тоже не должен был вести себя
так.
— Как ты мог вести себя по-другому? — вскрикнула она. — Как
ты мог... после того, что я сказала?
Сейчас, в спокойном состоянии, ее обвинения казались еще более
несправедливыми. Ведь она тоже ничего не сказала ему об Эммете. Даже если
Джо и спал с Лорел, разве это было хуже, чем то, что она спала с Эмметом?
— Ты только сказала то, что, по твоему мнению, было правдой. — Он
вздрогнул. — Не надо, Энни, ты всегда была к себе более требовательна,
чем к другим.
Энни была поражена. Как он может быть таким всепрощающим? Или, может быть,
он не сердится, потому что это его больше не волнует... и потому, что он
оставил все связанное с ней в прошлом, а сам пошел вперед, и ей уже никогда
не удастся догнать его?
— Джо... — Она ощутила, как к горлу у нее подступил ком, и
замолчала, чтобы сделать вдох. — Я не хотела обидеть тебя, я не верила
тем ужасным словам, которые произносила, и я не виню тебя, если ты не можешь
простить меня.
— Я простил. — Он смотрел на нее спокойно, даже слишком
спокойно. — Я уже давно простил тебя, Энни. Надеюсь, и ты не из-за
этого сюда пришла? Я думаю, ты знаешь, что я простил тебя. Ведь дело не в
прощении, ведь правда?
Она теперь видела, что ошибалась, считая, что Джо ничего не чувствует. В его
спокойном и добром взгляде ощущалось сильное напряжение.
— Я хочу сказать, что это ничего не меняет, — продолжал он. —
Простить — это не значит забыть, Энни. Я знаю это лучше, чем кто-нибудь
другой, поверь мне. — Какое-то мгновение он смотрел куда-то в
пространство, как будто погрузился в себя и пытался разглядеть что-то у себя
внутри. Затем он вспомнил о ее присутствии, и на его лице медленно появилась
грустная улыбка. — Пожалуйста, пойми меня правильно. Я думаю, что,
возможно, все произошло даже к лучшему.
— К лучшему? — проговорила она. — Как ты можешь так говорить?
Джо, ты мне нужен.
— Энни, я тебе не нужен... тебе никто на самом деле не нужен. Это,
возможно, и есть одна из причин, почему я влюбился в тебя, и, может, именно
поэтому я не мог себе в этом признаться так долго. Твой сильный характер,
твоя решительность... это горит в тебе, как огонь, и притягивает всех вокруг
тебя. Но дело в том, что нельзя войти в огонь и не обжечься. — Он
бросил на нее взгляд, полный бесконечной грусти. — Энни, у нас с тобой
ничего не получилось бы.
В глазах у нее появились слезы, но усилием воли она остановила их. Она
хотела сказать ему, убедить его, что он не прав... страшно не прав... что он
по-настоящему ей нужен. Что она была сильной только потому, что
обстоятельства вынуждали ее. Кто еще мог бы позаботиться о ней и о Лорел? Но
по выражению его глаз она поняла, что уже слишком поздно.
Вместо этого она сказала:
— Джо, я люблю тебя. Больше, чем ты думаешь. Его лицо, казалось,
исказилось, как от боли... но затем он взял себя в руки и покачал головой:
— Нет, тебе только кажется, что ты меня любишь. Но разве ты не
понимаешь, что... любовь не может быть без веры, они всегда продаются вместе
за одну цену, и ты не можешь разъединить их. Если ты попытаешься... все
развалится.
Она ощутила острую боль в груди и ужасный спазм в животе И в то же время она
подумала, что он прав. Хотя это ужасно, но он был прав, абсолютно прав... и
все же ей хотелось возразить ему. Почему, если она никогда не любила его,
как он говорит, она сейчас себя чувствовала так, как будто ее ударили ножом
в сердце?
— Я думаю... мы сегодня успели достаточно всего сказать друг
другу, — проговорила она. — Я думаю, мне лучше уйти. — Энни
соскользнула со стула и медленно встала.
Джо не пытался остановить ее.
— Скажи Лорел, чтобы она ждала меня завтра в семь, — крикнул он ей
вслед.
Да, завтра вечером у них должны были быть занятия для беременных. Вдруг она
почувствовала неожиданный приступ негодования. Все так мило, почти как
настоящая семейная пара. Любой человек мог бы подумать, что это ребенок Джо.
И вдруг она подумала: а может быть, Джо влюбился в Лорел?
А почему нет? Лорел красивая, талантливая, обаятельная. Почему он не может в
нее влюбиться?
При этой мысли она почувствовала новый приступ боли в груди.
Она понимала, что, если потеряет Джо и он будет принадлежать Лорел, это
будет означать, что она потеряет Лорел тоже... она потеряет тех двух людей,
вокруг которых была сконцентрирована вся ее жизнь, которых она по-настоящему
любила. Как она смогла бы продолжать жить после этого?
Энни наблюдала, как раввин, приятный сорокалетний мужчина в белом одеянии с
короткой темной бородой, занес какое-то приспособление, похожее на
хирургический зажим, над маленьким пенисом ребенка и отрезал одним точным
ударом крайнюю плоть. Она услышала, как рядом с ней Сара, мать ребенка,
всхлипнула, и краем глаза увидела, как она спрятала свое бледное, искаженное
от страха лицо за плечо своего мужа. Энни внутренне содрогнулась. Она
понимала, что сейчас ощущала Сара... Ей очень хотелось, чтобы сейчас не ее
ребенок, а она сама ощущала эту боль.
Энни понимала, что то же самое она чувствовала по отношению к Лорел — во
всяком случае, раньше. Сейчас же каждый раз, когда она смотрела на большой
живот Лорел, любовь и нежность, которую она ощущала, заглушались приступами
гнева. Она все еще не могла заставить себя простить сестру. Если бы не
Лорел, то они с Джо были бы вместе. А Лорел, черт бы ее побрал, не
испытывала даже угрызений совести. Посмотрите на нее, — думала
Энни, — она рада, что мы с Джо разошлись. И ее не волнует, что мне
очень больно. И по тому, как она себя ведет, можно подумать, что это ребенок
Джо.
— Посмотри, какой он храбрый. Почти не плакал, — шепнула Ривка
Энни.
Энни видела, как священник спокойно забинтовал пенис ребенка кусочком марли
и ловко обернул его чистой пеленкой. Он передал ребенка дедушке Эзре и начал
напевать молитву, переступая с одной ноги на другую.
Взгляды присутствующих двадцати человек были устремлены на маленького
главного героя этого представления, и только Энни смотрела на сестру,
стоящую сбоку, чуть поодаль от основной группы людей, столпившихся вокруг
покрытого скатертью стола в середине комнаты Ривки. Лорел выглядела
изможденной и угрюмой. Думала ли она сейчас о том, что, возможно, никогда не
будет держать своего ребенка так, как Сара, прижимающая к себе маленького
Юсселеха.
Несмотря на все то, что творилось у нее внутри, Энни хотела подойти к
сестре. Как ужасно она, наверное, себя чувствует! Энни очень хотелось бы
вернуть все обратно, чтобы сейчас все было по-старому и она могла бы подойти
к Лорел, как делала это, когда сестра была еще ребенком.
Затем на нее опять нахлынула волна горечи. И она в тысячный раз спросила
себя, почему Лорел хотела сделать ей больно и сказала, что это ребенок Джо.
Почему?
К Лорел подошла Долли, встала рядом и обняла ее за худые плечи. Энни
почувствовала приступ ревности. А может, это была обида? Это она, а не
Долли, должна жалеть Лорел, успокаивать ее. Но почему она не может сделать
этого? Почему не может простить Лорел? Почему не может поверить тому, что
все время утверждает Лорел, что она бы сказала ей правду о Джо, если бы Энни
не бросилась бежать, даже не выслушав ее?
Она наблюдала, как Лорел уткнулась головой в плечо Долли и ее длинные волосы
упали на лицо и закрыли ег
...Закладка в соц.сетях
