Жанр: Любовные романы
Сердце в гипсе
...щать организм, ни голодать, ни тренироваться. Она была по-прежнему
простужена и попросила, чтобы я немедленно к ней зашла. Я сказала в ответ,
что не только не буду очищаться, тренироваться, голодать, но и ходить я
никуда не стану, потому что вся наша трепотня — пустая трата времени. И
бросила трубку.
Чувствовала я себя отлично, просто превосходно. Где это сказано, что я
должна выглядеть на двадцать три года и иметь пятьдесят кило недовеса?
Нигде! И что за чушь, будто я должна быть безупречной партнершей, которая не
делает никаких глупостей?!
Через пять минут звонок в дверь. Открыла. Реня. Волосы всклокочены, платье
нараспашку. В глазах безумие. Нараспашку, конечно, куртка, которую Реня
набросила поверх спортивного костюмчика.
— Господи, что случилось? — причитала она.
А что могло случиться? Ничего. Просто у меня никогда ничего не получается.
Борис, и тот с радостью сменил бы меня на кого-нибудь другого, только у
бедняжки нет такой возможности.
Ренька была ошарашена. Не понимаю почему. Пора бы реально посмотреть на
вещи.
— Одевайся скорее, — скомандовала она, — идем ко мне обедать.
Еще чего. Чтобы ее муженек поглядывал на меня и сравнивал. Пусть сама идет
обедать, пусть ест, пока не лопнет. И станет такой же толстой, как я.
Ренька, повесив куртку в прихожей, направилась к нам в кухню. Разрази ее
гром! Пусть проваливает к своему благоверному и к своему обеду, я абсолютно
не намерена выслушивать ее нравоучения. Что якобы все зависит только от
меня. И что достаточно настроиться позитивно. В последнее время Ренька
твердила об этом без умолку. Взбалмошная баба. К счастью, теперь я, выйдя
наконец из депрессии, нахожусь в отличной форме, и у меня все в полном
порядке.
В семнадцать десять позвонил Адам. Как жаль, что я не с ним. И отчего у меня
такой голос? Я смело ему объявила, что приняла жизненно важное для себя
решение: не стану больше худеть и ничего в этом роде.
— Так ты собиралась худеть? — Адам не мог прийти в себя от удивления. — А с чего это?
Вот так номер! Я не собиралась вдаваться в подробности, которых хоть
отбавляй.
— Я-то думал, вы с Ренькой ходите куда-то там ради удовольствия, что ты
просто любишь играть в теннис, ну и вообще. Ты у меня в самый раз, —
сказал Адасик. А потом добавил, что он меня любит и скучает.
Приехал Адам. Мне было без него тоскливо. Я втянула живот и поздоровалась с
ним. Радушно.
— Ты чего какая-то странная? — спросил он, когда я примостилась
возле него на подлокотнике кресла. И сделал то, о чем я мечтала последние
несколько недель. Сказал:
Иди сюда
— и посадил меня к себе на колени.
Я подпрыгнула как ошпаренная, и, прежде чем успела подумать, у меня
вырвалось:
— Я буду сидеть у тебя на коленях только после того, как похудею!
— Э-э-э, — рассмеялся он. — А потом, через десять лет,
скажешь мне, что уже старая. Всегда найдешь повод для переживаний.
О Боже, если бы он знал...
По-прежнему худею
Я правда собиралась с ним поговорить, но мне опять не хватило мужества. А
кроме того, раз уж только мое нутро имело значение — и характер, и
настроение, — а не только внешность, то я, устроившись поудобнее с
крепким чаем, позволила себе погрузиться в перипетии занимательной любовной
мелодрамы. Адасик не скрывал недовольства. Кто бы мог подумать: когда я была
одна, меня тяготило одиночество! В телевизоре он ее любил, а она нет, а
потом, когда она его, то он ее уже нет. Но затем когда наконец... то и он
ее, и она его. Это был весьма поучительный фильм, который, несомненно,
обогатил меня внутренне.
— Надеюсь, что твое нутро не уподобится этому. — Голубой махнул в
сторону целующейся на фоне заходящего солнца пары.
Я всегда придерживалась мнения, что мужчины должны не фильмы смотреть, а
заниматься полезным делом. Забить гвоздь или заменить прокладку. В общем,
слово за слово — мы поругались. Он утверждал, что я лишь пускаю ему пыль в
глаза с этим здоровым образом жизни и в общем-то, если разобраться, о душе я
мало забочусь. То я хотела похудеть, то мечтала хорошо выглядеть, а ведь
думать надо прежде всего о здоровье. И что я с собой выделываю!
Я жутко на него обиделась и немедленно позвонила специалисту по китайской
медицине. Врач, правда, был русский, зато лечил по китайской методике и
говорил по-польски. Никто меня не упрекнет, что я не забочусь о себе!
Извольте. Вот возьму и пойду к нему и выполню все его рекомендации!
Русский специалист по китайской медицине прописал мне индийские травы,
китайский жемчуг, а также диету, самую что ни на есть нам знакомую, которая,
к сожалению, не снизит мой вес, а лишь снимет нагрузку с моей перенесшей
желтуху печени. Диета строгая, чудовищная, невыносимая! Кашка утром, зато с
зародышами пшеницы и кунжутом, ни грамма соли, рис днем, алоэ, овощи — да и
то отварные, никакого чая, кофе, — из напитков — липа, женьшень с
солодкой.
Я вернулась домой. Повторила рекомендации доктора Голубому, тот ухмыльнулся себе под нос и заключил:
— Я понял, это не для тебя.
Вот уж увольте, не бывать тому, чтобы какой-то мужчина диктовал, что для
меня, а что нет! Ни в жизнь!
— Хотелось бы знать почему?
— Да ты и недели не выдержишь, — ответил Адасик и уткнул нос в
газету.
Я хлопнула дверью и ушла в кухню. Мужчины не вправе оценивать мои
возможности. Ведь я спокойно могу есть и кашку, и рис, отказаться от чая (с
сахаром!), кофе я и так не пью, а значит, одной заботой меньше. Я ему
покажу!
Весь день я провела, скитаясь по магазинам. Пришла навьюченная, как ишак,
усталая и с тощим кошельком — не предполагала, что маленький пакетик
полезного для здоровья риса стоит пятнадцать злотых!
Адам внимательно окинул взглядом мои покупки.
— Зачем ты столько всего накупила? Пропадет. Ведь завтра же тебе
захочется мяса.
Я промолчала. Главное — не поддаваться на провокацию. Докажу ему и всему
свету.
Потом Тося вернулась из школы. Развалилась в кухне, взглянула на свертки и
заключила:
— Зачем ты все это накупила? Пропадет.
Утром я сварила себе кашку из дробленого ячменя. Без соли.
Посыпала кунжутом и отрубями. Выглядело блюдо отвратительно. Я поднесла
первую ложку ко рту... и в кухню вошел Адам.
— Ха! — удивился он.
— Доброе утро, — промолвила я и изобразила улыбку счастливой и
довольной переменами в жизни женщины.
— Вкусно? — спросил он изумленно. Каша начала набухать у меня на
глазах, миллионы зернышек росли и заполняли кухню.
— Объедение, — ответила я и приступила к еде. Не придется ему
ликовать!
Прошло шесть дней. Я ела омерзительную кашу, не пила любимого мною чая, не
сдавала позиций. Мое нутро здоровело с минуты на минуту. Вчера пришла
Ренька. Я заварила для нее чай, себе залила кипятком женьшень с солодкой.
Ренька понюхала мой напиток, и ее передернуло — так же, как и меня всякий
раз.
— Ты пьешь эту дрянь? — спросила подруга, желая меня поддержать.
— Вполне сносное питье, — соврала я, не моргнув глазом. — А
кроме того, хорошая подзарядка для организма или что-то вроде того. —
Это уже была правда.
— Рехнулась ты, что ли? — Ренька была неумолима.
Я рассказала ей о китайском целителе русского происхождения, о новой жизни,
о здоровье, о том, что следует обращать внимание не на пустяки, а только на
важные вещи. А также об Адаме, который не верил, что я смогу продержаться
хотя бы три недели. Потом мне можно будет уже есть отварную куриную грудку.
Если, конечно, в ней не обнаружат веществ, вызывающих коровье бешенство. Или
ящур. Или что-нибудь еще новенькое. Ведь мир не стоит на месте. Я была полна
решимости доказать Адаму, что способна на все.
Ренька, попивая вкусный чаек, вдруг от души расхохоталась.
— Нормально же он тебя поднакрутил, а ты и рада стараться! —
воскликнула она.
И ушла.
А во мне все аж заклокотало. Так дать себя провести! Терплю адские муки лишь
потому, что позволила мужчине посадить себя на кашку! Чего греха таить, вела
себя как ребенок, мечущийся в потемках! Он использовал то, что я ему
говорила, в своих целях! Нет, не бывать тому, чтобы я плясала под дудку какого-
то там мужика!
Когда он вернулся с работы, я как раз жарила (нельзя!), налив побольше
растительного масла (нельзя!), куриные бедрышки (нельзя!), обваляв их в
карри (нельзя!).
— Быстро же у тебя прошло, — заметил Адасик.
У меня чуть было не сорвалось с языка, что я не позволю больше так над собой
измываться, как вдруг снизошло озарение.
— Так ведь это для тебя, — ответила я и накрыла на стол.
Он положил себе бедрышко, я — отварной рис с редисом, морковкой и свеколкой.
Без соли. Отрава.
И с улыбкой начала есть. Ну и постная же у него была мина! Тося навернула
два куриных окорочка и попросила, чтобы мы ни слова не проронили об этом
Якубу. Будто мне больше нечего делать, как только сообщать ему о Тосином
дневном рационе. Впрочем, мне думается, дочь с уважением относится к моей
диете. Бросив взгляд на мою тарелку, она сказала:
— Сначала худеем, чтобы потом спокойно толстеть.
— Отцепись от матери, — накинулся на нее Адам. Значит, уже дошло
до того, что ему безразлично, как я выгляжу.
Существуют, наверное, на этом свете умные и предусмотрительные люди. Я, во
всяком случае, к ним не принадлежу. Если с чем и ассоциируются у меня такие
мудрые и дальновидные головы, так это с зубами. Им никогда не приходится
испытывать зубной боли — зуб еще не успеет разболеться, а они ать-два — и
уже у дантиста.
У меня все происходит с точностью до наоборот.
Мой зуб вначале деликатно напомнил о себе. Я не настолько глупа, чтобы не
знать, что он сидит в том месте уже не первый год, а потому я не проявила к
нему внимания. Вероятно, зуб обиделся, потому что затих, будто там его
никогда и не было. Я восприняла этот факт с радостью. А в своей
краткосрочной памяти оставила заметку — как-нибудь, в неопределенном
ближайшем будущем, следует сходить к врачу. Но чуть позже подумала — что это
я, разве мне больше ходить некуда? В конце концов в этом чудесном мире есть
масса других мест. Зуб точно сквозь землю провалился, а меня увлек поток
жизни.
Так меня носило и крутило, пока однажды, проснувшись утром, я не ощутила
свой зуб. Лизнула его языком, мол, здравствуй, он не утихал. Ах, ты так —
подумала я. Выпила горячего чаю — он взбунтовался. У меня все позеленело
перед глазами. Ладно, твоя взяла. Я разбавила чай холодной водой — он
успокоился. Решила его задобрить. Ты мой самый любимый зубик. Ты совсем у
меня не болишь. Здоровенький. Видно, он понял, потому что теперь только ныл.
В субботу мы с Адамом поехали в гости к его приятелям с радио, я съела там
миллион калорий — поверьте мне, их и не видно было, так ловко они были
спрятаны в пирожных наполеон. Я решила перехитрить свой зуб и жевала только
левой стороной. Но, на беду, он оказался смышленым. Взбрыкнул на крем и
словно шило вонзил мне в челюсть. Я побежала в ванную и долго полоскала рот
теплой водой. Комнатной температуры, потому что на холодную мой зуб
воскликнул
нет!
и дал пинка прямехонько в нижнюю челюсть справа.
Вернувшись домой, я приняла болеутоляющее. И поклялась ему, что в
понедельник с рассветом отправлюсь к дантисту. Зуб обрадовался и перестал
выкидывать фортели. Это было еще в позапрошлый понедельник.
Разве я виновата, что зуб о себе ничем не напомнил?
Позавчера он схватил тяжелый молот и начал размеренно им лупить вокруг.
Обезболивающие таблетки решительно отвергал. Я дошла даже до того, что
решила его споить. Напросилась к Уле на коньяк. Мы выпили полбутылки, потому
что она добрый человек, и боль стихла. Спала я превосходно.
Утром проснулась с дикой головной болью с похмелья. К сожалению, в сравнении
с зубной болью это было ничто. Под веками словно разряды молнии, зуб
обезумел. Раскалывался. Подпрыгивал. Взял сверло и пытался вонзить его в
мозг. Я поехала к врачу на прием citoс острой болью. Дантист взглянул на
меня с сочувствием.
— Да, долго же вы дожидались. Жаль, но придется удалить.
Долго? Ну уж простите, я ведь уже на следующий день к нему примчалась! С
позавчера до сегодня — разве долго?
Расставание с зубом было болезненным. А кроме того, мне нужно было прийти
еще раз.
Три дня я принимала обезболивающее. Рана кровила. Сердце обливалось кровью.
Не переношу разлук. Ах, до чего же я была не благоразумна! Он остался бы со
мной, если бы я его не упустила!
В таком состоянии застала меня Анита. Заехала вечером, Адам был на радио,
Тося — в кино с Якубом, а потому я обрадовалась.
— Привет! Роберт переехал к Божене, — сообщила она с порога.
Горечь потери зубика притупилась в связи с фактом переезда ее мужа к
незнакомой мне даме.
—Бог ты мой! — воскликнула я.
— Так будет лучше для нас обоих, — сказала Анита и взяла на колени
моего кота, которому это пришлось по нраву.
Вот и рассчитывай на преданность своих, вскормленных чуть ли не собственной
грудью животных.
— Борись за него! — пробормотала я с окаменевшим лицом.
— Какой смысл. — Анита гладила моего кота, а он урчал. — С
каждым годом было все хуже и хуже. Мы перестали обращать друг на друга
внимание, — всхлипнула она. — Я даже не знаю, в какой момент мне
стало его недоставать.
— Еще не все потеряно, — бормотала я убежденно.
— Единственное, что теперь остается, — расстаться, не причинив
друг другу боли. В прошлом году у меня был очень выгодный контракт, и я не
захотела ехать отдыхать. Он поехал один. Думала: жизнь длинная — успеется.
Потом я вообще перестала планировать что-либо для нас двоих. Работа в
рекламном бизнесе так меня захватила! И я была довольна, что Роберт не
дергает меня, что он тоже где-то крутится, что у него своя жизнь... Не
говори ничего, мне самой нужно выговориться...
Я приготовила чай. Когда вернулась с заварным чайником, мой пес положил
морду к Аните на колени. Я не знала, что и сказать.
Глотнула чаю, и дырка от зуба напомнила о себе пронзительно и неожиданно.
— Ты плохо себя чувствуешь? — Анита взглянула на меня с
сочувствием.
— Мне вырвали зуб, — промолвила я тихо, чтобы не бередить рану.
— Тогда ты поймешь, о чем я говорю. Именно так все и происходит: ты
ничего не предпринимаешь, ждешь до последней минуты, потому что тебе
кажется, что еще успеешь. А потом остается лишь вырвать. А не удалишь, так
какая-нибудь гангрена или...
Анита вздохнула, а меня холод пробрал до костей.
Всем нутром почувствовала — нельзя ждать, пока мои отношения с Адамом начнет
разъедать какая-нибудь зараза.
А может, уже слишком поздно что-либо менять?
Интересно, почему почти пятнадцать лет выдержал со мной нынешний Йолин муж?
Был слеп? Еще год назад мне казалось, что на сей раз у меня все складывается
удачно. Почему я в самом начале не сознавала, что принадлежу к женщинам,
которые моментально привязываются к мужчине, а тот даже хорошую машину
купить себе не может, и в итоге получается, что другие мужики ему
сочувствуют, а он чувствует себя хуже других? И я причина всех его бед?
Несомненно, ему было бы лучше без меня, только теперь он уже не знает, как
из этой истории выпутаться, хотя я все больше времени провожу с женщинами и
не требую от него, чтобы сидел дома, перестал так много работать и почаще
бывал со мной.
Но в данный момент я измотана болью и не могу думать об Адаме и о том, что
мне делать дальше.
Сегодня снова была у своего зубного врача. Он улыбнулся, увидев меня.
Сердечко трепыхнулось — все-таки не так часто встречаешь мужчин, улыбающихся
тебе при встрече. Зубы у него красивые — я сделала правильный выбор.
— Ложитесь, пожалуйста, — проговорил он бархатным голосом.
Лежачее кресло. Уже в одной этой фразе, произнесенной спокойно и уверенно,
таилось нечто, заставляющее содрогнуться. Трепет из фразы перешел на мою
спину, но я легла, опять же нечасто приходится слышать подобное предложение
от обаятельного мужчины, который к тому же творит добрые дела.
Легла я и стала ждать. Доктор отошел к другой женщине, расположившейся на
втором кресле, но меня это не удивило, потому что у меня и в жизни так —
стоит довериться какому-нибудь мужчине, и картина, как описанная выше.
Лежала я, глазея на лампу и на оборудование, и услышала издалека голос
доктора:
— Может, снимете свитер? Здесь жарко.
Это не мне, а той. Ха-ха, зашевелилось у меня в мозгах, — неплохое
начало.
Потом он подошел ко мне. Я моментально спохватилась, что обязана помнить о
том, что у меня под блузкой ничего нет, и блузку я снимать не собиралась! Он
улыбался, улыбка у него обворожительная.
— Давайте откроем ротик, — попросил он.
Никто никогда в жизни мне так не говорил. Меня просили, скорее, закрыть, и
форма
ротик
в тех предложениях была неуместна.
Я открыла. К сожалению, пришлось замолчать, что всегда мне давалось с
трудом. Он ковырялся и ковырялся в моем ротике, а потом вздохнул:
— В шестом тоже придется чистить канал.
Ну вот вам, пожалуйста. Приходишь так, между прочим, для профилактики,
заботясь о состоянии своей ротовой полости, а мужчина, как водится,
разрушает все иллюзии. Милости просим, я ему полностью доверяю, и глаза у
меня становятся масляными, ведь женщина у стоматолога становится женщиной
абсолютно незащищенной, как бы обнаженной, то есть оставленной на произвол
судьбы.
— Я не причиню вам боли, — мягко пообещал мужчина, и в этот момент
должна бы включиться сигнальная сирена: Йолин супруг тоже заверял, что меня
не обидит. Никому в голову не пришло бы начинать знакомство с этой фразы.
Разве мы, женщины, встречая чудесного мужика, заявляем ему тут же, что не
будем бриться его станком, что он не увидит нас с краской на волосах? Разве
может нам стукнуть в голову гасить сигарету о его плечо? Этот, конечно, тоже
соврал. Больно стало на счет
раз
. Он всадил иглу в невинное небо, меня аж
бросило в жар, и я пожалела, что на мне нет свитера, который можно было бы
снять.
— Успокойтесь, больно не будет. — Бархат голоса смягчал мои
страдания.
Возможно, не будет, когда-нибудь в будущем, но сейчас боль прошила меня, как
молния. Он отошел к той женщине, я ждала, когда прекратится боль. Мне это
моментально напомнило мое замужество, и выходило в общем-то, что оно
состояло из сплошного ожидания той минуты, когда стихнет боль. Хорошенькая
перспектива! Ладно, пустяк. Действительно, много времени не понадобилось,
чтобы у меня онемела правая часть лица. Став женщиной, частично
парализованной, я снискала расположение дантиста, он удерживал меня в
лежачем положении сорок минут. Потом улыбнулся и сказал:
— В следующий раз в среду. Двести восемьдесят злотых. Спасибо.
Затем поприветствовал очередную пациентку точно такой же улыбкой, какой чуть
было не соблазнил меня. Эта дама пришла менять челюсть, и на вид она была
лет на сорок старше, чем я.
Тося прекрасно выглядит, у нее отрастают волосы, она стала какой-то
спокойной, счастливой, много занимается. Зайдя вечером к Уле (Адам был на
радио), я похвасталась своим ребенком. А Уля мне в ответ:
— Послушай-ка, ты должна рассказать Адаму о тех деньгах.
Впервые с тех пор, как я доверила ей тайну самой крупной аферы в своей
жизни, она открыто об этом заговорила. Меня это задело. Но Уля не хотела мне
досадить. Сказала мне то, что я и сама знала: нехорошо утаивать некоторые
вещи. Что я в конце концов никого не убила, что затем и нужен мужик,
которого любишь, чтобы понимал ошибки. А иначе я изведу и себя, и мужика, и
делу конец. Я расплакалась, и, честное слово, мне полегчало.
— Сделай это ради себя, — посоветовала Уля.
— Я в любую минуту могу что-нибудь сделать ради себя!
— Так сделай! — настаивала Уля.
— Я могу встать перед зеркалом и повторять: все это неправда, неправда,
неправда!
Уля, которая как раз в ту минуту отхлебнула кофе (который, конечно, она
вскоре бросит пить), поперхнувшись им, залилась смехом, потом спросила, нет
ли у меня и для нее какого-нибудь мудрого совета. И, как верная подруга, я
ответила, что такой непременно найдется. Пусть не питает иллюзий.
— Я могу и тебя поставить перед зеркалом и повторять: все это правда, правда, истинная правда!
Я впервые за несколько недель тоже веселилась от всей души. И окончательно
решила — завтра обо всем расскажу Адаму.
Я возвращалась домой под вечер. Читать не могла — напротив сидел парень с
сотовым телефоном в руке и трепался во весь голос. Я никак не могла
сосредоточиться. Раздумывала, как на все то, в чем я собиралась сознаться,
отреагирует Адам. Люди входили и выходили. На станции
Осмотри
состав стоял
чуточку дольше обычного. Я оторвала взгляд от окна и у входа в вагон
обратила внимание на очень древнюю старушку. Она медленно взбиралась по
ступеням, держа перед собой допотопные ходики, кто-то ей как раз помогал
сесть в электричку. Не знаю, видела ли я когда-нибудь кого-либо столь
дряхлого. Старые, поблекшие глаза, некогда голубые, морщина на морщине, кое-
где между ними проступали пигментные пятна. Парень не умолкал. Противный
тип. Такой-то уж точно сделает вид, что не заметил бабушку. Юноша поднял
глаза и увидел направлявшуюся в нашу сторону старуху. Встал, не отрывая
мобильника от уха. Бабушка села, и тут моему взору открылось видение.
Видение — блондинка на длинных ногах — метнулось к поезду и, запыхавшись, в
последнюю секунду вспорхнуло на подножку. Поезд тронулся, а я не могла
оторвать от нее глаз. Видение мало того, что было прелестно и гордо несло
свое двадцатилетнее, улыбающееся, интеллигентное личико, — мамочка
родненькая, ладно бы только лицо! Это создание было облачено в платьице,
связанное крючком. Желтое. Дыряво-ажурное. Под которым не было лифчика.
Возмутительно! Хотя если бы у меня была такая грудь, я бы не надевала платья
даже с дырочками. Через них просвечивало прекрасно загоревшее, грациознейшее
тело в мире. Вагон замер, хотя катил дальше.
Старушка подняла глаза. Я взглянула ей в лицо и помертвела. Свирепое
выражение, глубокие складки возле губ, уголки опущены, взгляд, если бы мог
убивать, сразил бы ту девушку наповал. Я ощутила такую неприязнь к этой
дряхлой перечнице, что озноб прошиб меня до костей. Девушка в желтеньком
платьице, ясное дело, что коротюсеньком, проехала только одну остановку.
Протиснулась к выходу и исчезла на следующей станции. Старуха уставилась на
меня и разжала губы. Я живо представила, что такая скажет о хамстве, о
молодежи, которая никого в грош не ставит, которая не способна, не умеет, не
знает, о молодежи полуголой, выставляющей все напоказ, и так далее, а я
промолчу или поддакну.
А старуха растянула губы, морщины еще глубже разрезали лицо, грозный взгляд
готов был убить. Потом наклонилась ко мне и сказала блеклым голосом:
— Боже мой! Вы видели? Как прекрасна молодость...
Значит, я вся во власти воображения. Пора с этим кончать.
Вчера ночью вернулся Адам. Я уже легла спать, но решила не откладывать
разговор. Все равно, когда бы он ни вернулся — решение я приняла. Хватит
лжи.
Услышав скрежет ключа в замке, я зажгла ночник. Он вошел в комнату и
улыбнулся:
— Не спишь?
— Жду тебя, — ответила я, а он вновь улыбнулся, и мне показалось,
что вижу в его глазах то, чего уже давно в них не было, а я даже не
замечала, что это отсутствует. Адам, вместо того чтобы отправиться в ванную,
сначала подошел ко мне и поцеловал. И тогда я почувствовала сильный,
поразительно стойкий запах. К сожалению, я мгновенно его узнала.
Адам пошел в душ, а я лежала как парализованная. Потому что от него пахло
дамскими духами — духами, которые я купила себе, чтобы Тося через несколько
месяцев положила их мне под рождественскую елку. Это был аромат, который я
впервые уловила в ванной, где имелись сауна, джакузи и плетеная мебель.
Адам пах духами
Джангл элефант
фирмы
Кензо
.
Я даже никому об этом сказать не могу. Если мужчина возвращается домой в два
часа ночи и пахнет дамскими духами, все мучительно
...Закладка в соц.сетях
