Жанр: Любовные романы
Сердце в гипсе
...ции написано, что должен быть сухим.
Проверила через час. Не высох. У меня чудовищно разболелся позвоночник из-за
того, что я таскала Бориса, спина после уборки ванной и колени заныли — ведь
я ползала на четвереньках, пытаясь оттереть пятна.
Не отступлюсь! Ни за что! На сей раз нет! Нет, коли уж речь идет о здоровье!
Но сначала я должна отдохнуть, а кроме того, ужасно захотелось пить.
Заварила чай, принесла таз с горячей водой, включила телевизор и опустила
ноги в таз. Божественно! Отдохну самую малость и немедленно приступлю к
гимнастике для позвоночника, ведь если его не расшевелить, можно стать
калекой.
И тут позвонила моя мама с вопросом, как дела. Удивилась, зачем я купаю
собаку, если у меня проблемы с позвоночником. Я выплеснула воду из таза и
улеглась на кровать. Там ведь не сказано, что нельзя тренироваться в
кровати. Я легла на правый бок, правую руку, согнутую в локте, положила под
голову. Осталось только поднять ноги, не разводя ступни.
Я проснулась под утро. Было холодно. Правая рука по-прежнему лежала под
головой. Она вконец занемела. Половина пятого. В комнате воняло мокрой
псиной. Свет горел. На автоответчике четыре сообщения, три от Адама. Что он
не приедет домой, передача затягивается, он прямо с радио должен ехать на
работу.
У меня болела шея, спина, отваливались ноги и рука и начала трещать голова.
Я впустила в дом Сейчаса и Потома, потому что коты, сбитые с толку, сидели
за окном на карнизе, погасила свет и натянула до ушей одеяло. Даже зубы не
почистила.
Я навела порядок в доме. Если придется возвращаться теперь в семь, то уж
точно не будет оставаться сил на уборку. Прихожая, абсолютно вся,
перепачкана красновато-бурой землей. Ботинки Адама пришлось засунуть в
стиральную машину, на них столько же грязи, сколько, с позволения сказать,
недавно было на Борисе. Я согласилась замещать сослуживицу, которая ушла в
отпуск. В течение двух недель мне придется изо дня в день ездить в редакцию
и отсиживать там с утра до вечера. Но все-таки получу половину ее зарплаты.
Адаму я сказала, что меня попросил об этом главный в порядке исполнения
служебных обязанностей и в рамках договорных соглашений и что мне очень
жаль.
— Я-то надеялся, что теперь мы немножко отдохнем, — недоверчиво
отозвался Адам, — из-за денег переживать не стоит, ты ведь знала, что у
меня на этой неделе будет посвободнее.
Он, должно быть, подумал, что я намеренно его избегаю. Мне совсем не грела
душу работа с семи утра до семи вечера — с учетом дороги. И именно сейчас,
когда подходило к концу лето, стояли последние теплые деньки, Тося вот-вот
должна вернуться с гор, и снова начнутся повседневные хлопоты. Но в моем
положении нельзя сбрасывать со счетов тысячу пятьсот злотых.
Это мой долг. Я взглянула на моего милого.
— Что-нибудь произошло, о чем я не знаю? — Адам не сводил с меня
глаз, и я почувствовала, что меня загнали в угол.
— А что могло произойти? — пожала я плечами. — Полный
порядок. Не могла же я сказать шефу, чтобы он отвязался!
— Ладно. — Адам встал с кресла. — Ты ведь говорила, что в
каникулы у тебя нет такого завала работы.
Тогда, может, мне пока заняться компьютером для Шимона...
— Нет! — вырвалось у меня. — Подожди, — добавила я уже
спокойнее. — На работе мне сказали, что в сентябре будут специальные
скидки, ждут начала учебного года, — плела я в надежде, что отвлеку
внимание Адама от пустого счета. Но одновременно ощущала кожей — нечто
повисло в воздухе. Понятия не имела — что.
К концу сентября у меня появятся уже две тысячи. Еще две одолжит отец. Что-
нибудь придумаю, лишь бы Адам не приблизился к той улице, где размещается
наш банк.
— А что за фирма? — поинтересовался он.
— Ой-ой-ой, ты же знаешь, я плохо запоминаю названия. Но завтра я тебе
скажу. Воздержись, — заключила я, изо всех сил стараясь произносить это
легко и вместе с тем правдиво.
— Можно и воздержаться, — ответил Адам, но по-прежнему смотрел на
меня как-то странно.
Ну а я ушла в комнату и включила компьютер.
А потом из Улиного сада до меня долетел громкий смех Кшисика и голос Адама.
Ну что же. Я сама во всем виновата.
Не знаю, как я высижу на работе и выдержу ли эти ежедневные путешествия в
электричке. Я не могу наклоняться и не могу поворачивать голову. Пришла
Реня. Каждый раз, когда я с ней говорю, у меня возникает впечатление, что
она от меня что-то скрывает. Возможно, имея горький опыт брака, я просто все
воспринимаю слишком болезненно, и мне отовсюду мерещится опасность. Да я и
не думаю о нем часто, но каждый раз при встрече с Реней у меня появляются
ощущение тревоги и страх потерять Адама.
Реня уселась в кухне, в комнате у меня была разложена работа, я заваривала
чай. Реня вытащила и положила возле себя на столе мобильник. Красный. Нечто
новенькое. Выясняется, подарок мужа. Ей не пришлось самой в одиночку
тащиться ни в какую расхваливающую себя фирму, которая якобы доплачивает
тебе за все разговоры, до того она замечательная и так о тебе печется.
Незачем. Солидный подарок. Без повода, из большой любви. Я слегка ей
позавидовала. Йолин муж тогда, в нашем прошлом, много бы дал порой, чтобы
только меня не слышать. А ее Артур, по-видимому, совсем наоборот. И такое
случается. Или что-нибудь к лучшему изменилось в их отношениях, или
наоборот. Если мужчина допоздна засиживается на работе, это значит, что его
не тянет домой — давайте смотреть правде в глаза.
Она просидела у меня сорок пять минут. Отгадайте, сколько раз он звонил?
Пять! Пять, в среднем — через каждые девять минут.
— С лимоном? — спросила я, потому что как раз вскипела вода.
Бзыыы-бзыыы-бзыыы.
— Котик? Это я. Я тебя тоже. Я у Юдиты, зашла на минутку. Нет. Недолго.
Я тебя тоже. Ну пока.
Я готовила чай. Чайник шумел. Согнала со стола кошек, положила две
соломенные салфетки, насыпала сахар в пустую сахарницу.
— Ну рассказывай, как дела, я так давно тебя не видела, — сказала
Рене.
Бзыыы-бзыыы-бзыыы.
— Котя? Да, это я. Мы пьем чай. Скоро буду. Я тоже соскучилась. Хорошо.
Скажу. Ну пока.
— Привет тебе, — прощебетала Реня.
Я сказала
спасибо
, налила в стакан заварку, нашла не доеденные по чистой
случайности орешки в меду и попыталась выйти на связь с соседкой.
— Нет, я не ем орешков: Котя говорит, что я прибавила в весе.
Бзыыы-бзыыы-бзыыы.
— Котя? Юдита угощает меня орешками в меду, но я есть не стану. Я тебя
тоже. Целую. Пока.
Я смотрю на гостью — ничуть она не прибавила, скорее, я бы даже сказала,
сбавила — в умственном плане. Меня бы мужик доконал, если бы названивал
каждые три минуты, пусть даже каждые девять. Хотя если бы у Адама был
телефон, мне было бы проще с ним общаться.
— Может, лучше выключить телефон? — предложила я робко.
— Да ты что, ведь он мне затем и купил его, чтобы в любую минуту со
мной поговорить.
И впрямь.
Бзыыы-бзыыы-бзыыы.
— Котя? Это я.
А кто, Боже милостивый, мог бы еще ответить на звонок.
— Да, скоро приду. Мы заканчиваем пить чай. Как дела у Юдиты? Наверное,
все в порядке. Я тебя тоже. Пока.
Телефон чудненький. Маленький. Что же, черт подери, произошло? До сих пор
она редко заводила разговор о муже, и его никогда в это время не было дома,
а тут надо же! Я проводила ее до машины. Реня швырнула сумку на заднее
сиденье, запустила двигатель, обернулась, пошарила, потом, найдя то, что
искала, поднесла к уху. Тронулась. Уехала.
Ну и ладно, по крайней мере не успела вывести меня из себя своей болтовней о
мужчинах, которые всегда могут тебе изменить, а ты даже и не догадаешься,
что они тебе изменяют. А все же, если бы этот Артур был настолько влюблен,
то возвращался бы домой раньше. Ведь Реня все время одна. Ничего
удивительного, что придумала этот теннис в Варшаве.
Вспомнилось мне, как Бася и ее муж пригласили меня на ужин вместе с Адамом,
еще зимой. У них была пятнадцатая годовщина свадьбы, и они решили это
событие отпраздновать. Мы уже давно заказали роскошные креветки с чесноком,
которые готовят на масле и подают в теплом виде, а Бася все водила пальчиком
по меню, муж пытался заглянуть через плечо. Официант стоял и ждал.
— Может, сначала вы закажете? — Официант, не выдержав, обратился к
ее супругу.
— О нет, только после жены, — ответил мужчина ее жизни.
Она показывала на что-то в меню, муж утвердительно кивал. И я помню, как
подумала, что вот ведь бедняжка, без его согласия не может даже съесть то,
что ей нравится. Должно быть, нечто особенное мелькнуло в моем взгляде, и
они тут же пустились в объяснения.
— Ты знаешь, — сообщил он, — для меня гораздо важнее, что
закажет Бася.
Она заулыбалась.
— С тех пор как мы побывали во Франции.
Чему тут улыбаться, не понимаю!
Он:
— Мы до изнеможения осматривали замки на Луаре.
Она:
— Вымотались, да и поесть нормально не всегда удавалось.
Он:
— И я решил пригласить Басю на шикарный ужин.
Она:
— В чудесный ресторанчик.
Он:
— И мы пошли.
Она:
— Но официант был очень слаб в английском.
Он:
— А меню только на французском.
Она:
— А у нас с французским плоховато.
Он:
— И Бася заказала что-то вроде
les pommes de... Она:
— А ты что-то другое...
Он:
— К счастью.
Она:
— Ты понимаешь? Я ненавижу одно-единственное блюдо: картошку и отварную
говядину с хреном. Именно это мне и подали. Я думала, что разревусь.
Он:
— И есть пришлось мне. После того случая я с особым вниманием слежу за
тем, что заказывает моя женушка. Всегда существует опасность, что блюдо
будет ей не по вкусу и помогать супруге придется мне.
Интересно, чего не желает кушать Ренькин муженек, который, надеясь себя
обезопасить, снабдил ее телефоном. Красным.
Я приезжаю домой буквально выжатая как лимон. Ни на что нет сил. Вчера
пришлось ждать поезда почти целый час. Адам сунул мне под нос бутерброды с
сыром и помидором, а у меня не было сил даже есть.
— Позвонила бы, я бы за тобой заехал, — посочувствовал он.
Но как я могла узнать, сидя в редакции, что на Иерусалимских аллеях будет
такая пробка и что я опоздаю на электричку? У мужчин полностью отсутствует
воображение. Если знаешь, где упадешь, то можно и соломки подстелить?
Я приняла ванну и решила почитать в постели, хотя было всего лишь десять. Не
помню, как заснула. Проснулась в шесть совершенно неотдохнувшей. Шеей и
пошевелить не могу.
Адасик позвонил в редакцию в два.
— Я договорился с мануальным терапевтом, — сообщил он и дал мне
адрес — на другом конце города. — Ты должна пойти к нему обязательно,
он записал тебя именно на сегодня. Я подъеду, заберу тебя оттуда.
При других обстоятельствах у меня бы возникли подозрения, что он что-то
затеял. Но я была растрогана тем, что кто-то обо мне позаботился, и,
конечно, ушла пораньше с работы и потащилась на другой конец города. Дверь
мне открыл приятный мужчина, который велел мне раздеться. Честно говоря, мне
уже давно никто не предлагал этого прямо с порога.
Оказалось, что у меня сместился какой-то позвонок, который если уж выскочит,
то вообще не понятно, почему ты еще живешь. Больно было до чертиков, но
мануалыцик видал виды и пострашнее. Правда, когда он надавил на мой хребет,
мне захотелось, чтобы его лечение хоть чуточку напоминало заговор. Он
пытался вправить мои позвонки. Я лежала на кушетке, а он колдовал над моим
измученным телом. Ах, если бы от этого можно было еще и похудеть!
Вначале он взглянул на меня и охнул. Мамочка родная, спасибо, что Голубой
так не охает, когда видит меня раздетой! Он разохался из-за моих
искривлений. Затем немножко меня выпрямил и объяснил, что и как я должна
упражнять. И это не имело ничего общего с калланетикой, черт подери!
Стоит начать новую жизнь, в которой все должно покатиться гладко, как вмиг
тебе что-нибудь запретят! Ладно уж, буду лежать на ковре и махать ногами
так, как мне велел костоправ, которому ничего не известно о долгах, о Рене и
о прочих моих неурядицах.
— До шеи мы доберемся позже. — Тон повелительный, а потому я ему
поверила. — Пока займемся поясничным отделом, — разъяснил он.
Многообещающее предложение со стороны мужчины, пусть даже он всего лишь ваш
лечащий врач.
— Вам бы не помешало немножко подтянуть мышцы живота, — сказал мне
на прощание мануальщик, — тогда и позвоночнику стало бы легче.
Вот вам, пожалуйста! Приходишь, как человек, к врачу, а он тебе так по
слабому месту врежет, что и не нужно будет читать женские журналы о
всяческих диетах и из них узнавать, что себя лучше рядом с Клаудией Шиффер
не ставить, нет уж, простите! От него и услышишь, что ты всего-навсего
жирная баба и надо худеть.
К сожалению, даже то, что за мной туда приехал Адам, не подсластило пилюлю.
Адам вел себя как-то странно. Может, права Ренька, пора заняться фигурой?
Худею тайком
Я договорилась с Улей, что она тайком от Кшисика тоже будет худеть. Тайком
от Адама раздобыла книжку о здоровом образе жизни. Прочитала в ней, что
трехнедельное очищение должно пойти на пользу моему организму. В первый день
— кефир и хлебцы из ржаной муки, на второй день — вышеупомянутые сухарики и
яблочный сок, на третий — отварные овощи. Можно начать в пятницу, субботу и
воскресенье я как-нибудь перетерплю дома, а потом уже пойдет само собой.
Даже Тосе я ничего не сказала, впрочем, после приезда из Закопане она почти
все время проводит у Ули, потому что ее дочери, Ися и Агата, тоже вернулись.
Целую неделю я гонялась за хлебцами из муки грубого помола — найти их не так-
то просто. Наконец дочь соседки моей мамы сказала, что свекровь ее знакомой
живет в Гроховеи там они вроде бы есть. В связи с этим, вежливо извинившись,
я обратилась к дочери соседки моей мамы, чтобы та попросила свою знакомую,
свекровь которой живет в Грохове... И та согласилась.
Хлебцами я запаслась, и теперь уже ничто не могло мне помешать. Никому
ничего говорить не буду! Хлебцы поначалу я хотела спрятать в буфете. Потом
подумала про духовку. В конце концов засунула их на дно тумбы, стоящей возле
плиты, чтобы избежать дурацких расспросов, зачем мне сухари в таких
количествах. Что же касается вопросов, то Адасика интересует исключительно
состояние моего позвоночника. Вряд ли он установит какую-либо связь между
моей диетой и рекомендациями костоправа, ведь, как правило, пока женщина не
скажет, что она толстая, мужчина сам этого не обнаружит. Я купила три литра
кефира. Осведомилась мимоходом у Ули, не желает ли она вместе со мной
перейти на сухари. Она ответила, что не может быть и речи, у нее сейчас
очень много энергии поглощает гимнастика для похудения и она питается
нормально. Ну и ладно.
Господи, какая же голодная я проснулась! Выпила кефир и поела хлебцев.
Выдержу! Выдержу! Погрызла сухарики и запила кефиром. Втихомолку от Бориса и
Голубого. И от Тоси, само собой. Продержусь как-нибудь до понедельника... В
понедельник я сидела в редакции и делала вид, якобы не замечаю того, что все
занимаются исключительно жратвой. Я была ужасно голодная. Мечтала об обеде,
состоящем из пары эскалопов с картофельным пюре. И пила кефир.
Вернулась домой, и вот тут-то и начались проблемы. Тося и Адам ждали меня с
аппетитно пахнущими котлетками, которые приготовила Тося под диктовку моей
мамы по телефону, а мне пришлось придумать отговорку, мол, я уже пообедала.
Адам, как только покушал, разложил свои бумаги в кухне на столе, чтобы
поработать, потому что Тося заняла его компьютер. И у меня не было никакой
возможности подобраться к сухарям! Я выпила кефир и начала бродить из угла в
угол, как третий лишний. Пока он не спросил, чего это я тут слоняюсь взад и
вперед. Мужики так устроены, что не обратят внимания, если ты отрежешь свои
косы длиной до полу и станешь лысой, как коленка, но стоит захотеть
подобраться к тобой же припрятанным сухарям, как они вмиг становятся
подозрительны.
Я, умирая от голода, спросила Адасика, не сходит ли он со мной в кино.
Разумеется, но не сегодня, потому что работает. Я спросила Тосю, не сходит
ли она со мной в кино. Сходит, но с Якубом и не сегодня. Я позвонила Уле,
может быть, она составит мне компанию. Все-таки лучше, чем сидеть дома, где
лежат сухари, которые недосягаемы. Уля прокричала в трубку, что с
удовольствием пойдет со мной в кино. Мы пошли на новую картину с Гаррисоном
Фордом. В фильме Гаррисон был просто милашка и приглашал свою жену на ужин.
И они были на вечеринке. И было там много вкусной еды. Потом его жена
приготовила корзинку с провизией и понесла это все соседке, чтобы та
забрала. Но соседки не оказалось дома, зато был сосед, который эту корзину
со всякой вкуснятиной утащил из-под двери. Потом она наблюдала в подзорную
трубу за неким типом, который ночью одиноко сидел за ужином. Затем она что-
то достала из холодильника. Потом он открывал вино. Это был какой-то фильм о
питании, не уверена, что правильном. Между делом кто-то кого-то убивал, но
при этом не ел, а у меня тут же пропадал всяческий интерес к происходящему
на экране. Единственное, что не позволило мне умереть, было сознание, что на
кухне, в тумбочке, самой дальней, возле духовки, припрятаны хлебцы и сразу
же после прихода домой я при первом удобном случае запрусь с ними в ванной
комнате.
Я влетела в дом поздно вечером, готовая проглотить целого быка, не
зараженного бешенством, потому что и без того бесилась от голода. Кухня
опустела, Голубой ушел с головой в очередные плохие новости со всего света,
Тося висела на телефоне. Я кинулась к тумбочке — моих сухариков и след
простыл!
Ой, мамочки, куда же я их засунула? Может, мне только казалось, что они
здесь? А может, все-таки переложила их в буфет? Вытащила всю посуду из
буфета. Нет как нет. Вынула все содержимое из шкафа под мойкой. Нет. Нет! И
еще раз нет!!!
В этот момент появился Адам. Бросил взгляд на вываленные на пол кастрюли и
крышки, жаропрочную посуду, картошку, щетку и мусорное ведро и сообщил:
— Ищешь хлебцы? Я скормил их Борису. Он целый вечер лежал возле тумбы.
Даже не представляешь, с каким аппетитом он их грыз!
О Боже!!!
Мне не оставалось ничего другого, как только съесть две котлеты. Тося
отлично готовит. И три кусочка хлеба. По-видимому, стоит подумать о каком-
нибудь более радикальном голодании.
Тося закончила говорить с Якубом.
— Надеюсь, что это он звонил, — без злого умысла бросила я через
плечо. Не хотелось думать о сумме, на которую придет следующий счет за
телефон.
Тося взглянула на меня с укором, а потом перевела взгляд на бутерброд у меня
в руке, и в ту же минуту догадка блеснула у нее в глазах.
— Так ты на диете? Это были твои сухари, да? Ну и кино!
Ну а я ушла к себе и включила компьютер.
Адам больше не заводил речь о компьютере для Шимона. К сожалению, он взял
дополнительное дежурство на радио, и таким образом из семи две ночи в неделю
я проводила в одиночестве. Не знаю, с чем связано его решение. Очевидно, я
ему надоела. А возможно, он понял, что я все-таки не женщина его мечты.
Тося принесла сегодня книжку
Представь, что ты стройная женщина
и оставила
на столе в кухне.
— Что это? — Я открыла.
— Да так, кое-что... — объяснила она доходчиво. — Я
прочитала.
— Бред какой-то, — заметила я.
— Тебя никто не заставляет читать. Просто глянь, — бросила на ходу
дочь и помчалась к машине, откуда ей уже сигналил Адам. И уехали. Тося в
школу, он на работу.
Я осталась одна. Работы прорва, но я решила взглянуть.
Свернувшись калачиком, устроилась в кресле. Открыла книжку, попивая чаек с
сахаром и с творожным пирогом — от Ули. Самое главное — надлежащая
литература. Так вот как раз в этой брошюре поразительно умной авторши было
четко написано, что организм знает сам, как ему выглядеть. Тебе ничего не
надо делать! Твоя задача сводится исключительно к тому, чтобы представить
себе, что ты худая! Разве это не чудесно???
Пирог у Улиной свекрови удался. Я прикрыла глаза и вообразила: вхожу я в
шикарный магазин, в котором висят изумительные платья. Ко мне подплывает
грузная продавщица.
— Какой размер? — спрашивает она. В реальной жизни я знаю, что
размеры начинаются с сорокового, а в мечтах — не сочтите за дерзость.
— Тридцать шесть, — отвечаю. Вхожу в примерочную, надеваю
прелестное платьишко тридцать шестого размера, ну и как я выгляжу?
Восхитительно! Только вот цвет немного не мой... А рядом висит потрясающее
платье кораллового цвета из тонюсенького шелкового бархата... И я обращаюсь
к толстухе продавщице и прошу дать мне вот то, цвета коралла. Очень жаль,
говорит толстушка, но красные только большого размера, начиная с сорокового
и выше...
...Звонок в дверь. Толстуха из магазина исчезла, как мыльный пузырь. Ну вот,
пожалуйста, мне все-таки не хватает воображения! Я знала всегда, что
изменения на физическом уровне наступают по прошествии некоторого времени.
Встала — ах, это Уля. Прямо с работы, поэтому не через нашу садовую калитку.
— Чем занимаешься?
Я прикрываю книжку, зачем ей знать, что я тренирую свое воображение, которое
меня так подводит. Наливаю подруге чай — она пьет без сахара. Ничего
удивительного, что сахарные заводы прогорают и несчастные люди, которые там
работают, того и гляди останутся не у дел.
Между тем Уля опустилась в кресло, поправила одеяло, книжка соскользнула на
пол. Абзац! Она внимательно ее просмотрела, а затем столь же внимательно
посмотрела на меня.
— Ты это читаешь?
Естественно, не картинки же смотрю. Я покачиваю головой, что может значить,
что я и понятия не имею, откуда она здесь взялась, а также что я и не думала
читать, мне ее кто-то подсунул, интересно, кто бы это, а также то, что,
возможно, и читаю, а может, и нет, тебе-то какое дело.
— Нет, — промямлила я, — так просто листаю.
— Ты, похоже, совсем свихнулась, — вздохнула Уля. — Неужели веришь в такую белиберду?
Вот уж действительно, эта Уля полностью лишена духовности. Чистая
материалистка. Как ей объяснить, что организм мудр сам по себе, он сам
знает, что ему нужно? И стоит только представить, что ты худенькая, как
организм мигом подхватит эту мысль?
— Ты ела пирог? — прокурорским тоном осведомилась подруга.
Ну уж простите, по мне лучше, когда звонит моя мама. Она хотя бы не видит по
телефону, что я ем!
— Ты же сама принесла, — пробормотала я.
Вот она, дружба. Сначала тебе дают что-нибудь приятное, а потом высказывают
претензии, что ты употребила подарочек по назначению.
— Вкусный, а?
Ну конечно, мое воображение заработало, потому что Уля не обвиняла меня, а всего лишь мне улыбалась.
— Великолепный.
— У тебя не осталось немножко?
В принципе нет. То есть, конечно, там в кухне в шкафу остался маленький
кусочек, но его уж точно никак не разделишь еще на две части. А это почти то
же самое, как если бы его вообще и было. Но с другой стороны, творожный
пирог испекла Улина свекровь, и Уля принесла почти половину противня. Иначе
говоря, я должна была этот крошечный, почти невидимый кусочек быстро
положить на тарелочку и поставить перед Улей. Но если бы Уля сама хотела его
съесть, то зачем поделилась? А кто дарит, а потом забирает, тот в аду...
Преисподняя наверняка состоит из множества маленьких кусочков творожного
пирога, к которым нормальный грешник подобраться не может. Я живо
представила себе Улю в пекле среди аппетитных, подрумяненных, аккуратно
нарезанных кусков пирога, начиненного чудесными изюминками, — как она
протягивает руку, но они все где-то очень-очень...
— У тебя не осталось чуть-чуть?
Делать нечего, я пошла в кухню и нарезала этот жалкий остаток пирога.
Вышло по два с половиной кусочка на душу. Принесла. Угостила.
— Объедение. Я дома не ела, он бы стал надо мной смеяться.
Он, то есть Кшисик. Несчастная Уля. Рассказала все мужу. Теперь он над ней
подшучивает. Не то что мой Адам, который высмеял бы меня открыто, если бы
Тося ему сказала про мою диету. Стоит пожениться, как все меняется к
худшему.
— Знаешь... — Уля в раздумье. — У меня теперь все так сложно.
Он записался в тренажерный зал, чтобы не отстать от меня...
&md
...Закладка в соц.сетях
