Жанр: Любовные романы
Оправданный риск
...иженная, оскорбленная и кипящая от злости, не слушала
голоса благоразумия.
— Тебе надо было сказать мне об этом раньше. — жестко заметил
он. — Буду рад сделать одолжение.
— Спасибо. И еще один вопрос. Ты рассказал Кончите об обстоятельствах
нашего брака?
— В этом не было необходимости.
— Но она знает, что мы поженились после рождения дочери?
— Наверное. Считать умеет каждый...
— Верно. Считать умеет каждый. — Она вздохнула. — Интересно,
Робин говорил точно также.
— Робин... — Франс посмотрел на нее так, словно она сошла с ума. Может
быть. У нее разрывалось сердце. Все, кто знает ее мужа, знают и то, почему
он на ней женился. Тем более, Кончита. — А какое Робин имеет отношение
к этому?
— Никакого. Я просто вспомнила, как мы лежали однажды в постели и
разговаривали... знаешь, как разговаривают после... после секса. Так вот, я
упомянула одну знакомую, внезапно решившую выйти замуж, и Робин подсчитал
и... — Она вскрикнула — Франс схватил ее за плечо. — Мне больно!
— Как ты смеешь рассказывать мне об этом? — Он так встряхнул ее,
что Лаура чуть не упала. — Думаешь, я хочу это слышать? Ни стыда, ни
уважения!
— А что тебя так расстроило? Робин это прошлое. — Лаура
помолчала. — В отличие от твоей любовницы.
— Кончиты?
— Кончиты, которая заходит выпить кофе, звонит тебе по сто раз в день.
Закрывается с тобой в кабинете...
Франс сказал что-то резкое по-испански, снял руку с ее плеча и отступил.
— Не понимаю, что здесь происходит. Кончита ушла из моей жизни.
— А Робин — из моей.
Он сложил руки на груди и пристально посмотрел на нее.
— Может быть, но ты постоянно упоминаешь о нем.
— Естественно. Мы ведь были близки. Ты, например, рассказываешь, как
тебе нравится коррида, а я вспоминаю Робина. Он был без ума о г футбола.
В футболе Робин разбирался не больше, чем она в корриде, и вообще Лаура
давно уже не думала о своем бывшем любовнике, но сейчас это не имело
значения. Она любила мужа, а муж... муж не мог жить без некоего замшелого
кодекса чести. И, по всей вероятности, без женщины, на которой так и не
женился.
— Я так понимаю, ты сожалеешь о том, что вышла замуж за меня, а не за
него?
— Что за вопрос? Ты ведь просто не оставил мне выбора, помнишь?
— Я сделал то, что...
— Если ты произнесешь это еще раз, — ее голос дрогнул, — я
брошу в тебя чем-нибудь.
Его лицо потемнело.
— Вероятно, — сдерживаясь, сказал он, — мы наговорили сегодня
лишнего.
Лаура видела, что муж рассержен и пытается не дать волю чувствам, понимала,
что и ей нужно последовать его примеру. Однако осторожность и благоразумие
уже отступили перед мучительным осознанием простого факта: она по глупости
влюбилась в человека, который никогда ее не полюбит.
— Возможно, нам следовало сказать это все раньше.
— Лаура, я знаю, что тебе пришлось нелегко. Эта перемена в твоей
жизни...
Франс замолчал и выжидающе посмотрел на нее. Она помолчала, а когда
заговорила, то сказала совсем не то, чего он ждал.
— Ты прав. Мне тяжело. Я живу здесь, в глуши, без друзей, вдали от дома
. — Лаура всхлипнула. Как бы ей хотелось, чтобы все было иначе, чтобы
она не влюбилась в это место, в этого мужчину! — Но ты никогда не думал
об этом.
— У меня не было выбора!
— Не кричи на меня!
— Я не кричу! — взревел Франс — Просто хочу напомнить, как ты до
этого дошла. Этот твой драгоценный любовничек бросил тебя — Ну и что?
— А то, что ты от горя переспала со мной — Нет!
— Ну извини, если я что-то перепутал. Освежи мою память, дорогая. Мы
встретились. Ты отрывалась на вечеринке, позабыв обо всем на свете, и в
итоге оказалась в постели с первым попавшимся на глаза мужчиной.
— Не правда!
— Нет? Что ж, тогда давай попробуем по-другому. Мы встретились. Ты была
пьяна. И из-за этого тебе показалось, что переспать с незнакомцем...
Лаура ударила его по щеке. Франс схватил ее за руку и притянул к себе Она
чувствовала, как колотится его сердце, чувствовала его гнев, исходящий
жаркой волной.
— Мне было плохо. — Голос у нее задрожал, но в глазах, блестевших
от слез, таился вызов. — Ты это знаешь.
— Так плохо, что ты улеглась в постель с первым встречным?
— Нет! Все было не так, и ты это знаешь. Все было по-другому.
— Неужели?
— Да...
Франс смотрел на нее, ожидая, что она скажет что-то еще, объяснит... Что
было по-другому? Уж не собирается ли она заговорить о любви? Но такого
чувства не существует. Если она скажет, что любит его, он...
— Так что? — спросил он, ненавидя себя и за этот холодный тон, и
за то, как замерло в груди сердце в ожидании ответа. Ответа, ставшего вдруг
таким важным. — Что было по-другому, когда мы занимались с тобой
любовью?
Лаура вырвала руку из тисков его пальцев. Выпрямилась и подняла голову — все
мечты валялись у ее ног, как разбитое зеркало.
— По-другому, — сказала она, зная: единственное, что у нее
осталось, это гордость, и только ложь поможет ей сохранить эту
гордость, — потому что я от тебя забеременела.
Глава 11
Бледный лондонский солнечный свет, не способный оживить даже золотые осенние
листья, вяло втекал в окна комнаты для гостей в шикарной двухэтажной
квартире Патриции Дженкинс. Комната, обычно светлая и веселая, казалась
мрачной.
Патриция, только что вернувшаяся домой, некоторое время постояла у двери,
наблюдая за Лаурой. Сестра сидела в обитом синим бархатом кресле с дочкой на
руках и пыталась — судя по всему, безуспешно — накормить ее.
Изобразив на лице улыбку, Патриция бодро вошла в комнату и включила лампу.
— Темно, как в подвале, — жизнерадостно заметила она и, подойдя к
окну, развела пошире шторы, потом включила еще одну лампу. — Если так
пойдет и дальше, придется забыть о естественном освещении.
Она взглянула на сестру, но та казалась полностью занятой своим делом.
Девочка капризничала. У Лауры был такой вид, будто она давно уже поняла свое
полное фиаско в роли матери.
Патриция вздохнула.
— Лаура?
— Что?
— Милая, почему бы не попробовать бутылочку?
— Она уже попила из бутылочки, утром.
— Ну и хорошо. Но если у тебя какие-то проблемы...
— У меня нет никаких проблем. Просто сейчас на все нужно больше времени. Это вполне нормально.
— Ну так перейди на искусственное питание. В книгах говорится...
— Я знаю, что там говорится. — Лаура переложила ребенка на другую
руку.
— Да, но... — Лаура вопросительно посмотрела на сестру. Ладно, сказала
себе Патриция, будем дипломатичны. Воспользуемся советом Криса: когда имеешь
дело с упрямцем, говори то, что нужно, но при этом улыбайся. — Конечно,
ты все сама знаешь. Однако, может быть, ты что-то пропустила или не так
поняла...
— Я не верю во все это, — сердито оборвала ее Лаура. — Ты
читаешь книгу, еще не родив ребенка, и сразу становишься знатоком. Чушь...
— Чушь, — согласилась Патриция, чувствуя, что теряет
терпение. — Я твоя сестра. И я люблю вас обеих.
— И что?
— А то, что я считаю, Мэри надо перевести на бутылочку. И не смотри на
меня так, словно хочешь убить. У тебя стресс и...
— Нет у меня никакого стресса.
— У тебя стресс, и ты хочешь отделаться от меня.
— Вот как?
— Да, так. Ты совсем себя распустила. — Черт, вот тебе и выдержка
и дипломатичность. Патриция закрыла глаза и попыталась успокоиться. —
Извини, милая. Это я не слежу за своим языком.
— Ты права, — грустно согласилась Лаура. — Пожалуйста, возьми
ее, ладно?
Патриция подошла к креслу и взяла девочку на руки.
— Ну вот, молодчина, — заворковала она. — Жаль только, что
тетя Патриция не сможет тебя покормить.
— Пусть лучше будет
тетя Пэт
, — сказала Лаура, поднимаясь и
застегивая блузку. — А теперь пойдем и поищем кухню. Одна я здесь
заблужусь.
Отворилась дверь, в комнату вошла Чевита.
— Извините, госпожа Мендес, я бы отнесла девочку наверх, если вы не
против. Она ведь уже уснула.
Лаура забрала Мэри у сестры, поцеловала дочку в лобик и осторожно передала
няне.
— Она сегодня немного капризничает. Если проснется...
— Я сразу же позову вас, — успокоила ее женщина.
— Спасибо, Чевита.
Когда няня ушла, Патриция улыбнулась сестре.
— Эта Чевита очень приятная и ответственная особа.
— Несомненно.
— Хочешь кофе?
— Очень.
Сестры отправились на кухню. Патриция захлопотала у плиты, а Лаура достала
сливки из холодильника и сахар из шкафа. Через несколько минут они сидели за
столом.
— Отличный кофе.
— Мой единственный кулинарный талант. — Патриция
усмехнулась. — Наша кухарка всегда с легким сердцем берет выходной.
Знает, что от меня неприятностей ждать не надо.
— Я помню, какие пирожные ты делала, когда мы были еще детьми.
— А ты всегда говорила только о хорошем и никогда о том, что тебя
огорчало. Похоже, ничего не изменилось.
— Меня и сейчас ничего не огорчает. — Лаура поставила чашку на
стол.
— Ты ушла от мужа.
— Я ушла от человека, за которого мне не стоило выходить замуж. —
Патриция вздохнула, а Лаура закатила глаза. — Насколько я помню, ты
всегда так вздыхала, когда хотела сунуть нос в чьи-то дела.
— Вот и хорошо. Тогда я смело могу задать тебе вполне очевидный вопрос.
— Не знаю, что за вопрос, но спрашивай. Только не жди ответа.
Патриция откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.
— Если тебе не стоило выходить за него замуж...
— Не стоило.
— Тогда почему же ты вышла? Лаура рассмеялась. Подойдя к плите, она
плеснула себе еще кофе и вопросительно взглянула на сестру. Та покачала
головой.
— Мне нельзя много кофеина. Но все же... Ты не выглядишь женщиной,
которая выходит замуж за мужчину против своей воли.
— Ну а я вот вышла. Но потом поумнела и поняла, что не хочу, чтобы он
сломал жизнь мне и моей...
— Ты плачешь?
— Нет. — Но слезы уже так и текли по щекам. — С чего бы это
мне плакать? — Она закрыла лицо руками.
— Лора. — Патриция подошла к сестре и обняла ее за плечи. —
Пожалуйста, расскажи мне, что случилось? Когда ты поняла, что замужество
было ошибкой?
— Я знала это уже тогда, когда выходила за него замуж.
— Но я же разговаривала с тобой по телефону не менее десятка раз, когда
ты уже жила у него, в Испании, и мне казалось, что ты довольна.
— Мне тоже. — Лаура рассмеялась сквозь слезы.
— Подожди. Я же помню. Вначале у тебя был такой тоскливый, неживой
голос. Потом все вроде наладилось. Я собиралась тебя навестить, но примерно
через месяц...
— Через шесть недель, — поправила сестру Лаура. — Через шесть
недель и одну ночь...
Она покраснела и достала из кармана салфетку.
— Ну хорошо. Пусть будет так. — Патриция откашлялась. — Ты
скажешь, что я сошла с ума, но мне тогда казалось, что ты счастлива. Так
счастлива, как никогда в жизни.
— Я хорошая актриса.
— Из нас с тобой никудышные актрисы. Поэтому в школе ни тебе, ни мне
так и не удалось сыграть Золушку. Нам доставались только роли злых сестер.
— Помню. — Лаура невесело усмехнулась. — Мы могли бы все
испортить.
— Вот именно. — Патриция протянула сестре носовой платок. —
Высморкайся.
Лаура послушно высморкалась, вытерла глаза и вздохнула.
— Ты права, я действительно была счастлива.
— И?
— А потом это прошло, и я уехала.
— Вот, значит, как? — Патриция взяла сестру за руку. — Ты
была счастлива, а потом это прошло, и ты собрала вещи и уехала?
— Да, — сказала Лаура и расплакалась так, что у Патриции защемило
сердце. — Он не любит меня.
— А он вообще-то любил тебя, когда просил выйти за него замуж?
— Франс ни о чем меня не просил, только шантажировал. Иначе я никогда
бы не согласилась.
— Вот как. Значит, я была права, когда сказала Крису, что здесь что-то
сомнительное. Понимаешь, мама представила все как некое романтическое
приключение. Дерзкий испанец и прекрасная англичанка. Они встречаются...
ночь страсти... продолжение в Лондоне...
— Ничего подобного. Кроме ночи страсти.
Все остальное Франс придумал, чтобы не расстраивать маму.
— Я предположила нечто в этом роде. — Патриция потрепала сестру по
плечу. — Мы ведь перезванивались, вместе обедали, и ты ни разу не
упомянула, что встречаешься с кем-то. Вот почему для меня известие о твоей
беременности стало таким сюрпризом.
— Он пригрозил, что отнимет у меня Мэри, если я не выйду за него.
— Что? Как бы он это сделал?
— У него были документы. Какие-то постановления. Он говорил, что имеет
связи.
— Подлец!
— Так что у меня не было выбора. Потом целые шесть недель мы жили как
бы в состоянии перемирия. Разные комнаты, разная жизнь. И вдруг что-то
случилось. Все изменилось. Я поняла, что он совсем не холодный и
бесчувственный, каким мне казался. Я... влюбилась в него. То есть я думала,
что влюбилась. А на самом деле нет. Зачем женщине влюбляться в мужчину,
который ее не любит?
— Не знаю, — тихо сказала Патриция. — Может быть, ты мне
объяснишь?
— Секс, — дрогнувшим голосом произнесла Лаура, — Секс и
только. Больше ничего и не было.
— Секс способен быть замечательным доказательством любви, если,
конечно, повезет сразу двоим.
— В нашем случае этого не произошло. Просто... — Лаура покачала
головой. — Я действительно влюбилась в него. Никогда не думала, что
смогу любить мужчину так, как полюбила Франса. Но он меня никогда не любил.
Женился на мне только из-за дочери.
— Ты вышла замуж за него по этой же причине?
— Ты что, не слушала? — Лаура хлопнула ладонью по столу и
вскочила. — У меня не было выбора. И я не люблю Франса больше. Ненавижу
его, презираю. И всегда буду презирать!
— Подожди! — крикнула Патриция, но сестра уже выбежала из
комнаты. — Лора!
— Не надо. — На пороге появился Крис. — Ей надо побыть одной.
Классический случай.
— Ты, как всегда, прав. — Она подошла к мужу, поцеловала, обняла,
думая о том, почему некоторые женщины в их семье не могут влюбиться и жить
счастливо и спокойно, не мучая себя и других.
Лаура сидела в кресле, подобрав под себя ноги, и смотрела в окно.
На город уже легла ночь. Там, дома, тоже ночь, но другая, не такая, как
здесь. Ни сигналов проезжающих по улице машин, ни фонарей, ни ярких огней
рекламы. Небо черное, усеянное звездами; мягко шумят деревья в саду. Там,
дома...
Дома? Что еще за мысли? Я дома здесь, в Лондоне. Там, в Испании, все чужое.
Там все его, Франса.
Она откинула голову на спинку кресла. Все дело в усталости. Она вымоталась
физически и эмоционально. Прошла всего неделя... или больше? Какой сегодня
день? Из дома она уехала в...
Черт побери, опять! Что же это такое? — Я дома, — сказала она,
словно убеждая саму себя. В конце концов даже Франс понял, что ей нужно
вернуться в свой мир. Иначе он ее не отпустил бы.
После той ссоры ей не понадобилось много времени, чтобы принять решение. Она
твердо знала, что уйдет от него и что ее ничто и никто не остановит. Любовь,
все то, что она испытывала к Франсу, обернулось ненавистью и презрением.
Лаура собирала вещи, когда услышала, как внизу громыхнула дверь. На лестнице
послышались тяжелые шаги Франса. Надо было запереть дверь, с опозданием
подумала она, и в следующую секунду он уже остановился у порога, огромный и
грозный.
— Что это ты делаешь? — сердито спросил Франс.
Ей удалось скрыть охватившую ее панику за спокойным ответом.
— А на что, по-твоему, это похоже? — Она положила в чемодан стопку
белья. — Я ухожу от тебя.
— Нет, ты не уйдешь, — категорически заявил он, захлопывая за
собой дверь.
— Уйду. — Лаура повернулась и посмотрела на него. Ее поразило его
перекошенное злобой лицо. — И не пытайся меня остановить.
Он шагнул к ней. Ей хотелось убежать, спрятаться от него, но она заставила
себя остаться на месте.
Франс захлопнул крышку чемодана.
— Ты моя жена.
— Ненадолго. — Лаура прошла мимо него к шкафу. — Дома я
сразу...
— Ты дома!
— В Лондоне я сразу начну процедуру развода.
— Я не дам согласия. Она рассмеялась.
— Ты не дашь согласия? Извини, но мне оно и не потребуется.
— Потребуется, еще как потребуется. И вообще, об этом и речи быть не
может. Я не позволю тебе уйти из этого дома.
— Нет? — Ее охватила ярость. — А что ты сделаешь? Запрешь
меня в комнате? Прикуешь к стене? Я ухожу от тебя. Чем скорее ты это
поймешь, тем лучше.
Франс сложил руки на груди и взглянул на нее. В его глазах застыла холодная
ненависть.
— Хорошо. Уходи. Ты мне не нужна.
— Верно, я тебе не нужна, и так было с самого начала.
— Не приписывай мне свои мысли.
— Я говорю правду. Впрочем, это все не имеет сейчас никакого значения.
Я ухожу и забираю с собой дочь.
— Нет! Она останется со мной.
— Мэри моя дочь, я ее родила. И я возьму ее с собой. — Лаура
отвернулась, схватила какие-то тряпки с полки и швырнула их в
чемодан. — Я гражданка Соединенного Королевства, и моя дочь тоже.
— Но она и гражданка Испании.
— Не собираюсь с тобой спорить. Вопрос решен. Если ты попытаешься мне
помешать, я позвоню в посольство.
— Звони куда хочешь. Это Испания, и ты моя жена.
— Сейчас двадцатый век, и ты безумец, если думаешь, что я оставлю дочь
с человеком, у которого нет сердца.
— У меня есть сердце.
Что-то в его голосе заставило ее взглянуть на него, но ни выражение лица
Франса, ни его поза не изменились. Он стоял, словно гранитная скала.
— У тебя ничего не получится. — Лаура закрыла оба чемодана. —
Отойди, пожалуйста, и не мешай мне. Долорес готовит Мэри, и мне нужно
поспешить на самолет. Меня встретит Крис. Он оттуда, из Лондона, уже
позаботился о билетах. Ты так и не понял, что есть люди с более широкими
возможностями.
— Ты втянула в это дело постороннего?
— Крис не посторонний. Он муж моей сестры. Кстати, если я не прилечу,
все поймут, что ты удержал меня насильно.
Она не стала упоминать о том, что Крис советовал ей не делать ничего
сгоряча. Он просил позвать к телефону Франса и, лишь уяснив, что Лаура этого
ни за что не сделает, со вздохом согласился помочь ей.
— Так ты этого хочешь? — с нескрываемым презрением спросил
Франс. — Превратить все в скандал? В войну, в которой не будет
победителей?
— Я сделаю все, что нужно, чтобы забрать мою дочь. — Гордо подняв
голову, Лаура подошла к нему. — Ты произносишь речи об ответственности,
о долге. Но никогда не говорил о том, что действительно важно, о том, что
должна понять моя малютка. Например, о любви.
— О любви? — Франс презрительно поджал губы. — Ее не
существует в природе.
— Ее нет в тебе. — У Лауры защипало глаза. — Поэтому я и
ухожу от тебя.
Некоторое время они оба молча смотрели друг на друга. Потом она отвернулась
и отошла к окну.
— Буду благодарна, если ты не станешь чинить препятствий и позволишь
мне взять с собой Чевиту. Хотя бы на первое время. И новый дом, и новая няня
— слишком большая нагрузка на психику ребенка.
Франс не ответил. Лаура повернулась к нему, и в какое-то мгновение в его
глазах мелькнуло... нечто. Нечто такое, что чуть не бросило ее к нему. Но
уже в следующую секунду иллюзия рассеялась, и она поняла, что выдает
желаемое за действительное.
— Я буду проводить с дочерью столько времени, сколько пожелаю, —
угрюмо сказал он.
— Мы обо всем договоримся.
— Столько, сколько пожелаю, — повторил Франс. — Ты это
понимаешь? И если ты попытаешься...
— Я не намерена исключать тебя из жизни Мэри, — тихо сказала
Лаура. И не из-за твоих угроз, а потому что в одном ты прав: у ребенка
должно быть двое родителей, отец и мать, и я знаю, что по-своему ты ее тоже
любишь. Как только устроюсь, сразу же сообщу тебе адрес и номер телефона.
Поначалу поживу у Патриции и Криса. Звони в любое время, а когда захочешь
увидеться с Мэри, я все устрою.
— Что ты устроишь?
— Сделаю так, чтобы мы с тобой не встретились. — Она
почувствовала, что самообладание на пределе и она вот-вот сорвется. — Я
не желаю тебя больше видеть. Никогда. Понимаешь?
Франс промолчал и только посмотрел на нее так, словно никогда прежде не
видел. Лаура отвернулась, скрывая слезы. Ну уходи же, уходи! — мысленно
повторяла она.
Но вместо стука закрываемой двери услышала его шепот:
— Лаура, ответь мне на один вопрос. Эта любовь, о которой ты так много
говоришь... Ты чувствовала ее... ко мне?
Она не могла сказать правду, потому что тогда ее план рухнул бы. Через какое-
то время дверь открылась и мягко захлопнулась за ним. Франс ушел. Ушел из ее
жизни...
Лаура вздохнула, вспомнив этот последний разговор с мужем, поднялась и,
подойдя к окну, прислонилась лбом к прохладному стеклу.
— О, Франс... Франс... Как же ты не понял? Я люблю тебя и всегда буду
любить. Пока живу.
Слезы хлынули из глаз, и она даже не стала вытирать их. Выплакавшись, Лаура
легла на кровать и, свернувшись калачиком, погрузилась в успокоительную
полудрему.
Она не знала, сколько пролежала так. К бодрствованию ее вернула всплывшая
откуда-то из подсознания мысль: должна попросить Криса об одолжении. Всего
об одном. Она обязана это сделать ради того мальчика, которым Франс был когда-
то. Мальчика, ставшего тем мужчиной, которого она будет любить до конца
своих дней.
Крис Дженкинс посмотрел на сидевшего напротив гостя и не в первый уже раз
пожалел о том, что не умеет читать мысли, Хотелось бы знать, о чем думает
его старинный испанский друг и деловой партнер Франсиско Мендес.
Франс прилетел в Лондон всего лишь час назад, и Крис, встретив его в
аэропорту, повез приятеля в клуб. За время в пути они едва ли обменялись
десятком фраз, причем львиная доля замечаний приходилась на Криса. Франс,
похоже, поклялся употреблять только слова
да
и
нет
.
Вот и сейчас он холодно посмотрел на официанта, со знанием дела
рассказывавшего об имевшихся в сегодняшнем меню блюдах. Таким взглядом,
подумал Крис, Горгона Медуза превращала людей в камень. Бедняга официант
сбился и сконфуженно замолк. Крис решил, что пора спасать положение.
— Мне, пожалуйста, бифштекс. Франс, а тебе? Пожалуй, то же самое,
бифштексы здесь отменные. — Он улыбнулся официанту. — Зеленый
салат, к бифштексам — печеный картофель... В качестве аперитива — два
бурбона со льдом. Ты не против, Франс?
Гость молча кивнул, и Крис добавил к заказу бутылку красного вина.
Их обслужили в рекордное время, и Крис чуть усмехнулся: видно, официант
предпочел не рисковать. Он поднял стакан с бурбоном. Франс, бросив на друга
хмурый взгляд, сделал то же самое.
— За дружбу.
Франс кивнул, выпил бурбон и, отыскав взглядом официанта, красноречиво
показал на пустой стакан.
О черт, под
...Закладка в соц.сетях
