Жанр: Любовные романы
Высокий, сильный, опасный
Восходящая звезда Дженнифер получила наконец-то роль своей мечты. Теперь
расклад чудовищно прост: либо — успех, либо — провал. Однако легко ли
добиться успеха девушке, в судьбу которой вновь и вновь вторгается безумный
маньяк-убийца? У кого просить помощи? Только — у партнера по фильму. У
высокого, сильного, красивого и легкомысленно-отчаянного Конара. У единствен-
ного, кто способен увидеть в Дженнифер не просто хорошенькую женщину, но —
ВОЗЛЮБЛЕННУЮ, нуждающуюся в помощи НАСТОЯЩЕГО МУЖЧИНЫ...
Сцена в д?ше...
Сцена в душе... О да, она навсегда засела в его голове!
Он страстно любил кино, любое, но больше всего фильмы, где существовало
тревожное ожидание, когда один мимолетный взгляд мог породить страх,
агрессию...
Или ужас...
Конечно, его можно назвать дилетантом по сравнению со знаменитыми
представителями этого жанра, хотя он знал назубок имена всех актеров и
режиссеров. Но больше всего обожал
мастера
, человека, который, по его
убеждению, был лучшим из лучших во все времена. Альфред Хичкок.
Он знал, как следует сделать сцену в душе. Он понял это, кропотливо изучая
работы мастера, кадр за кадром, не упуская ни одного, пусть даже малейшего
движения камеры. Он был почти готов увидеть это воочию... он подошел так
близко! Уже не раз он говорил себе, что знает, как один к одному повторить
знаменитую сцену.
Он стоял рядом... и вместе с тем ни разу еще не перешагнул запретную черту.
Та самая неповторимая сцена в душе, известная по многим публикациям, стала
сенсацией благодаря мастерству Альфреда Хичкока, который запечатлел на
пленке убийство прелестной, юной и чуть-чуть порочной героини Джанет Ли.
Стоит ли говорить, что эту сцену знал каждый, кто изучал искусство кино. А
сам фильм
Психо
стал классикой мирового кинематографа, частью поп-
культуры, его изучали в каждой киношколе, он вошел в историю Голливуда,
будучи знаменитым как в Америке, так и в Европе.
Да, конечно... Ничего лучшего он не видел.
Классическая сцена этого черно-белого фильма вселяла в вашу душу леденящий
ужас, не похожий ни на что, испытанное прежде. Раньше естественный и
будничный процесс принятия душа ни у кого не вызывал ничего подобного. А
теперь, не в состоянии забыть кадры фильма, сотни тысяч женщин, живущих или
путешествующих в одиночестве, дрожа от страха и проявляя вынужденную
осторожность, заходили в ванную и, водя губкой по своему телу, не отрывали
глаз от предусмотрительно не закрытой двери.
Она стояла под душем. Совсем как героиня Джанет Ли в знаменитом фильме, она
была чертовски красива. И вместе с тем вызывала чувство странной
незащищенности. Высокая, стройная, гибкая. В ее неторопливых потягиваниях и
наклонах таилась необычайная чувственность. Светлые волосы потемнели от
воды, мокрые и чистые, они струились вдоль спины. Прикрыв глаза и отклонив
голову назад, она приподняла подбородок, подставив лицо под сильные струи
воды. Вся масса длинных волос медленно колыхалась, касаясь округлых изгибов
ягодиц.
Вода обрушивалась на ее тело, смывая всю грязь, всю вину...
Занавеска была почти совершенно прозрачной, что придавало еще больше
выразительности каждому движению. И в их ленивой грации совершенно
отсутствовало чувство надвигающейся опасности, только наслаждение, какое
испытывает каждый человек от прохладного душа в жаркий день. Приятное и
простое желание быть чистой.
Убийца подкрался поближе.
Зрители увидели бы это. И им захотелось бы закричать. Предупредить ее.
Если бы там были зрители.
Убийца держал в руке нож. Он обязателен для сцены в душе. Смерть от удара
ножом была не такой легкой и мгновенной, не такой бескровной. Он блестел
даже в темноте, ловя тот скудный свет, что мог найти. Он бросался в глаза,
заставляя сердце остановиться. Это вызывало боль... но вместе с тем
оставляло надежду. Пусть слабую, но надежду. Если бы можно было увернуться
от клинка... если бы он промахнулся...
А потом этот звук. Отвратительный, словно провели железом по стеклу. Чтобы
содрогнуться от ужаса.
Прозрачная занавеска, за которой стояла она. Ах, черт возьми, до чего же
красиво стояла! Голова приподнята, чуть откинута назад, формы совершенные,
роскошные. Как и героиня Джанет Ли, она чуть-чуть порочна. Но публика все
равно станет переживать за нее. Еще бы, ведь она так беззащитна!
— Пора!
Кто-то на самом деле прошептал это коротенькое слово, или ему почудилось?
Режиссер мягко отдал команду. Она растворилась в воздухе. Все, что можно
было услышать, — шум воды. Опытный режиссер почувствовал, когда настал
решающий момент, момент удара. Он знал, что ожидание достигло предела...
А она? Она тоже поняла? Почувствовала опасность?
Убийца неслышно подкрался ближе. Его шаги заглушал шум воды.
Ближе, еще ближе... приближаясь к душу, к прозрачной занавеске, придававшей
своим таинственным блеском еще больше красоты и ранимости жертве...
Одно сильное движение, и занавеска отдернута в сторону.
Шум воды, омывающей тело. Стройное, чувственное тело.
Жертва...
И наконец... она увидела.
Вскрикнула, ее глаза распахнулись, и она всем телом повернулась к нему.
Такие огромные глаза! Широко открытые, они сверкали темным пламенем.
Невероятно красивые, они выражали изумление, неверие и страх.
Ужасно!
О да, ужасно!
Наконец она поняла.
Только теперь...
Потому что и она помнила эту сцену в душе. Она знала, она видела и, конечно,
со страхом ждет, что последует дальше. Ожидание...
И вдруг...
Нож!
И тогда она закричала. Что она могла сделать? Как противостоять ужасу этого
ножа? Острый клинок, длинный и блестящий, навис над ее головой.
Она снова закричала. Она кричала снова и снова.
После...
После ничего не было. Просто не могло быть. Потому что на этот раз сцена в
душе произошла в действительности.
Если рано утром раздавался стук в дверь, Дженнифер знала, что принесли
сценарий, вернее, очередную сцену.
Странно, ведь сегодня пятница, а пятница была исключением. Возможно, в текст
сцены, которую предстояло снять сегодня, внесли какие-то изменения? Ничего
удивительного, подобные переделки встречались на каждом шагу.
Она открыла дверь своей гримерной. Тонкий белый конверт лежал на полу, на
нем не было ничего, кроме ее имени. Она выглянула в холл — ни души. Странное
ощущение. Казалось, весь пятый этаж огромного здания абсолютно пуст. Почему-
то ей стало не по себе.
В конце концов, это просто смешно, подумала она. Хотя обычно она приходила
раньше других актеров, вполне возможно, что кто-то из съемочной группы
пришел так же рано, как и она. Собственно, до съемки оставалось немногим
более часа. А ведь нужно еще загримироваться и надеть костюм, поразмыслить,
что к чему... Словом, приготовиться.
И все-таки...
Она вернулась назад в гримерную, закрыла дверь и заперла ее на ключ.
Опустившись на стул, она открыла конверт, все еще удивляясь, почему ей так
не по себе.
Внутри оказалась короткая записка:
Джен, пожалуйста, прими к сведению, что ты нужна нам для ночной съемки в
следующую пятницу. Снимем коротенькую сцену после индивидуальной репетиции.
Сугубо между нами. Невероятный поворот в сюжете, но, ради Бога, никому ни
слова! Люблю и целую, твой преданный продюсер, Энди Ларкин
.
В следующую пятницу... ночью. Великолепно. Энди, очевидно, считает, что у
нее нет никакой личной жизни. Что ж, придется признать, он близок к истине.
Вряд ли она могла бы что-то возразить. Сейчас чем больше работы, тем лучше.
Лишь бы оттянуть возвращение домой.
Она так глубоко ушла в свои мысли, что почти подпрыгнула, когда раздался
очередной стук. И рассмеялась.
Идиотка, кто-то стучит! Какого черта я так нервничаю? Я устала и измотана,
только и всего
.
— Джен? Джен, ты здесь? — Она услышала знакомый голос Дага
Хенсона, который нетерпеливо тряс дверь. Она вскочила и повернула ключ.
— Привет, красотка!
— От такого же слышу.
Он действительно был потрясающе красив. Высокий голубоглазый блондин, над
которым любовно потрудилось щедрое калифорнийское солнце. Его красота так
бросалась в глаза, что просто просилась на экран. Но увы, он стал не
актером, а сценаристом. Правда, несколько раз его пытались уговорить принять
участие в съемках, и, несмотря на свою нелюбовь к актерской профессии,
однажды он все же согласился. Ничего серьезного. Снимали сцену на пляже, где
понадобилось, чтобы кто-то просто красиво постоял в кадре.
А вот что касается своего дела, то он, безусловно, был ему предан.
Мыльные
оперы
порой доводили его до исступления. По десять раз на дню приходилось
переписывать сцену в зависимости от желания режиссера, продюсера или
актеров. Но этот заработок давал ему возможность в свободное время работать
над своим
великим
романом.
— Что происходит, Даг? Почему я снимаюсь в следующую пятницу?
— Изменения в сценарии, — кратко ответил он.
— Разумеется, изменения... А что именно?
— Не знаю.
— Как не знаешь? — сказала она, наблюдая, как он подошел к столу и
взял ее кружку. — Ведь твои сцены всегда лучше, чем у других.
— Тебе с корицей? С орехами? — Он глубоко вздохнул.
— Лесной орех и чуть-чуть корицы, — поспешила ответить она,
возвращая его к начатой теме. — Даг, не темни!
— Ты что, забыла, — проговорил он, протягивая ей кружку
кофе, — наше
мыло
пишут восемь сценаристов.
— Да, но предполагается, что каждый из вас представляет, что делает
другой. Иначе содержание потеряет всякий смысл.
Он вздохнул, опустился на маленький диванчик напротив ее гримировального
стола и взъерошил светлые волосы.
— Любовь моя, когда ты видела, чтобы в сериалах был какой-то смысл?
Сама подумай. Год назад бедняга Рэнди Рок сгорел во время пожара, а на
прошлой неделе объявился как ни в чем не бывало.
— Ну и что? — возразила Дженнифер. — Это вполне допустимо.
Ведь труп не был опознан, может, сгорел какой-то другой несчастный...
— Да? А как тебе то, что дальше... Он потерял память, но это не
помешало ему пуститься во все тяжкие. Возможно, он даже настрогал полдюжины
ребятишек, мне еще не рассказали, и появился вновь, разительно изменившись
после пластической операции.
— Такое случается.
— Наверное, но только в
Долине Валентайнов
, то же самое говорят наши
промоутеры.
— А что будет потом?
— А черт его знает! — пробормотал Даг. Он откинулся назад с
театральным вздохом. — Героя Энди Ларкина сбросили с утеса в Тихий
океан, где его сожрала акула. И... он вернулся.
— Это уже было в
Пиноккио
.
— Там кит, а здесь акула. Как это ее огромные белые зубки его упустили?
Она рассмеялась.
— Это ведь ты написал сцену его возвращения!
— И между прочим, совсем неплохо, — гордо произнес Даг и скорчил
гримасу. — Все сходится. Он вернулся, потому что они думали, что его
съела акула, которая действительно сожрала трех бедолаг в Тихом океане, а
наш герой с ней даже не встречался. Он выплыл на берег, и его подобрало
другое судно...
— И там он влюбился и тоже страдал амнезией?
— Естественно. А как же без романа?
— Вот видишь, все правильно, потому что на самом деле акула его вовсе
не съела, — сказала Дженнифер. — И все же, Даг, — начала она,
сменив тон, — скажи мне, что происходит. Тебе не отделаться шуточками,
и хватит насмехаться над нами.
Он открыл глаза, уселся попрямее и виновато посмотрел на нее.
— Прости, Джен. Я не собираюсь ни над кем смеяться. Твои ребята —
лучшие актеры и актрисы, о каких только можно мечтать. А ты заставляешь
людей поверить во всю эту чепуху. И слава Богу, вы делаете все с одного
дубля. На днях я был в новой студии, где снимают психологический триллер, и
ты не поверишь... Потребовалось пятнадцать дублей, чтобы толково сделать
одну маленькую сцену! Представляешь?
— Спасибо за доверие. Я ценю это, — сказала она, многозначительно
улыбаясь.
К звездам
мыльных опер
привыкли относиться с некоторым пренебрежительным
высокомерием. Но они много работали, и поэтому ей приятно было услышать
комплимент.
— Похоже, будет неплохое кино. Но очень жуткое.
— Правда? — пробормотала она. Сердце Джен дрогнуло. Ей предлагали
роль в этом фильме.
Маленькая, но важная
— сказал ее агент. По-видимому,
предложение все еще оставалось в стадии обсуждения.
— Режиссер — тот парень, — продолжал Даг, — который делал в
прошлом году малобюджетный сериал для тинейджеров, получилось неплохо. Он
большой поклонник Хичкока и уверен, что психология страха выглядит на экране
намного интереснее, чем куча кишок и лужи крови.
— Я думаю, он прав. Это Хью Таненбаум? Я угадала?
— Угу.
— И они хорошие друзья с Джимом Новаком? — Джим был одним из
режиссеров их сериала
Долина Валентайнов
.
— Да, именно поэтому я и ездил туда. Джим хотел, чтобы я посмотрел, что
они там делают.
— Зачем?
— Наверное, чтобы я поучился, как передать на экране ту самую
психологию страха.
— Но ты пишешь
мыло
...
— Уверяю тебя, — возразил он с достоинством, — я писатель, а
не сочинитель
мыла
. И давай обойдемся без ярлыков.
— Прошу прощения, — торопливо извинилась Джен, пряча улыбку. Даг
всегда так серьезно относился к своей работе! — Ты писатель,
замечательный писатель. Но я все никак не пойму, и, боюсь, никто не
стремится, чтобы я поняла: сюжет хотят изменить, придав ему характер
психологического триллера?
— Я не знаю.
— Даг! Ты прекратишь наконец издеваться и скажешь правду?
— Джен, я на самом деле не знаю.
Нахмурившись, Дженнифер молча изучала его лицо.
— Правда?
Он кивнул:
— Честное слово.
— Ты хочешь сказать, что не ты писал сцену? Почему? Ведь тебе
принадлежит большинство моих сцен...
— Так и есть. Но я не могу сказать тебе, что пишу. Это секрет.
— Послушай, Даг. Даже мы, глупые актеры, знаем, что существует сюжетная
структура по крайней мере на год вперед и сценаристы пишут сцены на каждую
новую неделю, опираясь на определенную канву, заданную с самого начала.
Он утвердительно кивнул:
— В сценарии сказано:
Сюжет сгущается, ужасная опасность нависла над
семейством Валентайнов
. Детали будут уточняться по ходу съемок.
Она испуганно смотрела на него. Он говорил правду.
— Послушай, Джен, это то, с чем мы сталкиваемся каждый день. Они не
могут допустить утечки и не позволяют ничего рассказывать. — Он
терпеливо вздохнул. — Я старше тебя. И замечу, что я на этом деле
собаку съел. — Он усмехнулся. — Но поверь, для тебя сейчас хорошее
время. Ты слишком молода, чтобы помнить прошлые времена, а я помню. Когда-то
не существовало многоканального телевидения,
мыльные оперы
не ругали.
Теперь у людей огромный выбор. Сидя в своем кресле перед телевизором, они
могут нажать кнопку пульта и смотреть все, что их душе угодно: наш сериал, а
может быть, кулинарный канал, или они захотят послушать, как сделать ремонт
в своей квартире, или что и когда сажать в саду, или... учить французский.
Конкуренция огромная, и мы должны выстоять, а для этого необходимо сохранить
сюжет в тайне. Как сторожевые псы, мы должны встать на защиту интриги,
которая движет наш сериал. Это и есть не что иное, как борьба за выживание.
— Ты увиливаешь, потому что обещал не рассказывать, что пишешь? —
с улыбкой спросила Дженнифер.
Даг усмехнулся в ответ:
— Вот увидишь, ты еще поблагодаришь нас за это. Шикарная сцена. Ты в
состоянии поверить, черт возьми? Они мне не доверяют.
— Возможно, они боятся, что твои подружки-актрисы замучают тебя
расспросами?
Даг пожал плечами:
— Кто знает. — Он внезапно повеселел. — Я могу рассказать
тебе, что будет сниматься на следующей неделе, не все, разумеется.
—
Я могу рассказать тебе, что будет сниматься на следующей
неделе
, — состроив гримасу, передразнила она.
— Ах, дорогая, увы, — рассмеялся он, но его голос стал более
глубоким. — Мне кажется, тебя что-то огорчает?
— С чего ты взял? Вовсе нет, — солгала Дженнифер. Отвернувшись,
она притворилась, что проверяет грим на своем столе.
— И все-таки... — Его голос звучал напряженно. — Ты так
волнуешься из-за того, что мы пригласили Конара Маркема? Его талант и имя
нам не помешают, уверяю тебя.
— Это не мое дело, — возразила Джен.
— А я думал иначе.
— Ты ошибаешься...
— Он собирается остановиться в Грейнджер-Хаусе, то есть в твоем доме.
— Это не мой дом, это дом моей матери.
— Незначительная деталь, — заметил Даг, и она, глядя в зеркало,
видела, как он сделал неопределенный жест рукой. Он подвинулся к ней, словно
кто-то мог подслушать их разговор. — Скажи честно, тебя тошнит, когда
ты слышишь, какой он замечательный, этот мистер Маркем?
Джен повернулась к нему. Его глаза светились таким озорным лукавством, что
она не могла не рассмеяться.
— Я откажусь в ту же минуту, если, увидев его, почувствую
отвращение, — заметила она, и Даг зашелся раскатистым смехом.
Затем смех затих, но изумление во взгляде осталось.
— Конечно, вокруг этого много разговоров. Но не расстраивайся. Я знаю,
это Эбби пригласила его...
Его голос улетел куда-то далеко-далеко...
— Я и не думаю расстраиваться, — солгала Дженнифер. Ее жизнь
всегда была полна странностей, да и чего можно ожидать, если вас угораздило
родиться в семье живой легенды? Ее мать получила двух
Оскаров
, трижды
будучи номинанткой, и до сих пор считалась одной из самых блистательных
женщин Голливуда.
Добрую половину своей жизни Дженнифер мечтала покинуть Калифорнию и, окончив
школу, меньше всего хотела стать актрисой. Рядом со своей матерью она
чувствовала себя гадким утенком, испытывала комплексы и изо всех сил
старалась стать другой.
Для Эбби Сойер дочь значила очень много, можно сказать, она жила ради нее.
Слава, будущие роли, обязательства — все отступало, когда дело касалось
дочери. Пока Дженнифер взрослела, она всегда была для матери на первом
месте. И потребовалось не так уж много времени, чтобы Джен поняла, как
сильно обижали мать ее бунтарство и отчужденность. У Эбби развивалась
болезнь Паркинсона. Долгое время ей удавалось это скрывать. Слишком долгое,
думала Дженнифер. Теперь ей уже не помочь.
— Тебе действительно неприятен его приезд? — спросил Даг.
Дженнифер покачала головой:
— Он долгое время жил рядом с Эбби. Они и потом всегда поддерживали
отношения.
— И ты не возражала.
Она усмехнулась:
— Ведь он ее пасынок... Боюсь, я была скверным ребенком. — Она
подняла руки, предупреждая возможные возражения. — Именно так. Наглая
девчонка. Держалась вызывающе, часто обижала мать, а теперь очень сожалею об
этом...
— Она тебя обожает.
— Знаю, — мягко сказала Дженнифер.
Снова раздался осторожный стук, и они оба уставились на дверь.
— Дженнифер, на грим! — послышался голос Торна Маккея.
— Вау-у, — протянул Даг, — посмотри-ка, который час? Тебе
пора. А мне нужно встретиться с нашими боссами. Но послушай, я забыл
сказать, зачем пришел на самом деле.
— Что? — удивилась Дженнифер.
— Как насчет приглашения?
— Ты о чем?
— Уик-энд в Грейнджер-Хаусе.
Она колебалась. В глубине души она была расстроена тем фактом, что приехал
Конар Маркем. Эбби вела себя... странно в последнее время.
Да, именно так, Дженнифер огорчилась. Почему матери вдруг понадобился Конар?
Она ее дочь, она переехала в этот дом, чтобы жить с ней, — неужели ей
этого мало?
— Послушай, детка, я к тебе обращаюсь, — напомнил Даг.
— Даг, ты знаешь, у меня есть своя собственная квартира, и если бы я
жила там, ты мог бы приехать в любое время. Но сейчас... Не забывай, Грейнджер-
Хаус не мой дом. Я сама там гость. Это дом моей матери, а она не в лучшей
форме.
— Тебе необходима моральная поддержка. Положись на меня. Я тебе нужен.
— Я уже не маленькая девочка, Даг.
— И все же я нужен тебе.
— Я уже взрослая и вполне могу отвечать за свои поступки.
— Никакая ты не взрослая. Я понимаю, ты вправе обижаться на этого
парня. Даже мне обидно, что он появился здесь, а я не актер и Эбби не моя
мать. Видишь, какой я хороший друг, я даже чувствую то же, что и ты.
— Даг, уверяю тебя, я в порядке.
— И если всего этого недостаточно, — сказал он, не обращая
внимания на ее заверения и подойдя ближе, — ходят слухи, что у тебя
завтра вечером вечеринка с коктейлями, дабы приветствовать возвращение домой
героя, увенчанного славой.
Она вздохнула. Мать что-то говорила о вечеринке. Скромной.
Импровизированной. Только добрые старые друзья и несколько человек, занятых
в сериале. Но Грейнджер-Хаус так же легендарен, как и Эбби, по крайней мере
в этой части света. Предвидя нашествие гостей, Джен сомневалась, в состоянии
ли мать это выдержать. Несмотря на все лекарства, трудно было предположить,
когда случится очередной приступ.
— Дженнифер! — Теперь Торн Маккей просто барабанил в дверь. —
Я должен сделать из тебя красавицу, дорогуша, но я всего лишь гример, а не
волшебник.
— Я вернусь к концу съемки. Удачи. Ухожу, ухожу... — Подняв руки
вверх, Даг попятился к выходу.
Ей ничего не оставалось, как рассмеяться. Возможно, она и вправду нуждалась
в моральной поддержке? Даг любил ее мать, а мать любила Дага. Он будет очень
кстати, когда соберутся гости и стресс окажется непосильным для Эбби.
— О'кей. Давай договорим, когда отснимут мои сцены.
— Идет.
Он открыл дверь, и Торн почти влетел в комнату. Остановившись, он подозрительно посмотрел на обоих.
— Я не помешал?
— Помешал, — усмехнулся Даг.
Торн указал на него пальцем:
— Но ты же голубой.
— Все в наших руках. В жизни всегда есть место для эксперимента, —
язвительно отозвался Даг и вышел.
Застыв на месте, Торн растерянно смотрел на Дженнифер. Она старалась
сохранить серьезное лицо, но его глаза стали такими огромными, почти
выкатились из орбит! Вид был настолько потешный, что она не могла не
рассмеяться, и по его взгляду сообразила, что он понимает, что это шутка.
Назад в Лос-Анджелес!
Благословенная земля, окутанная романтической дымкой несбыточных надежд и
обещаний, подумал Конар Маркем. Он и предположить не мог, что когда-нибудь
вернется сюда, во всяком случае, в ближайшее время. И хотя он слышал, что у
Эбби Сойер не все в порядке с головой, он был перед ней в долгу.
И он любил ее.
И поэтому возвращался назад.
Он искренне удивился, увидев репортеров, поджидавших его у трапа. Несмотря
на свою самоуверенность, он все же привык трезво смотреть на вещи. В течение
последних двух лет он отошел от кино и работал в театральных проектах, а это
совсем иной мир, чем
фабрика грез
, где миллионы людей видели его лицо на
экране и даже пустяковый фильм приносил большую известность, чем самая
лучшая пьеса.
— Вон он! — послышался чей-то крик, и в следующую секунду его уже
окружили репортеры. Щелкали фотокамеры, слепили вспышки. Наглый молодой
человек схватил его за руку, а другой, протиснувшись через толпу, подсунул к
лицу микрофон.
— Конар! Конар Маркем! Добро пожаловать назад в Лос-Анджелес!
Невероятно, мы все так взволнованы.
Всегда будь учтивым с прессой, Конар. Ты никогда не знаешь, во что они
могут тебя превратить
. Так учила его Эбби. Вспомнив ее слова, он постарался
изобразить приветливую улыбку. Придется смириться, думал Конар, но когда
увидел наманикюренные пальчики, вцепившиеся в рукав его пиджака, не выдержал
и вежливо поинтересовался:
— Мы разве знакомы?
Девушка с выразительными карими глазами, типичной для журналистки
мальчишеской стрижкой и безукоризненным маникюр
...Закладка в соц.сетях
