Жанр: Любовные романы
Дама червей
...бездонны.
Но в этот момент, лежа подле него, раздумывая мучительно, а вдруг, когда
Кила не будет рядом, когда каждый вновь окажется сам по себе, она его
потеряет, Рина внезапно испытала чувство некоей новой близости. Хорошо было
просто лежать рядом с ним — обнаженным. Нагота давала какую-то власть. Можно
просто протянуть руку, прикоснуться к нему, ощупать, провести рукой по телу.
При всей своей откровенной силе он перед ней так же беззащитен, как и она
перед ним.
— Я...
— Не уходи, — повторил он, приподнявшись на локте и порывисто
отбросив рассыпавшиеся по подушке волосы. — Не надо. Хочу, чтобы ты
была здесь, когда я засну. Не могу отпустить тебя. И тебе так будет лучше.
Рина прикоснулась к его щеке, провела ногтем по брови. В глазах у нее мелькнуло что-то невыразимое.
— Не уйду, — тихо сказала она.
— Два раза в месяц, по воскресеньям, мы ездили к маме. А по субботам
они с папой забирали детей. Мама была твердо убеждена, что большинство
браков превращаются в рутину, утрачивают чувство новизны именно потому, что
очень трудно, особенно в наши дни, сводить концы с концами, ухаживать за
детьми, ну и все такое прочее. Замечательные у меня родители.
Рина скосила взгляд на Кила. Они подлил в бокалы шампанского и, поправив
простыни, выдвинул ящичек туа летного столика, где лежали дискеты с
разнообразными видеоиграми. Лениво потягивая шампанское и закусывая его
сыром, он предложил Рине сыграть. Но это скоро прискучило, тогда-то он и
принялся расспрашивать ее о прошлом, а она, к собственному удивлению,
разоткровенничалась. Вспоминать о минувшем все еще было тяжко, но почему-то
и молчать не хотелось. И даже сладко было оглядываться назад — в
воспоминаниях оживал Пол и возвращались к ней дети. Рина все еще не могла
примириться с утратой, но только нынче ей открылось, что еще хуже —
прятаться от правды и делать вид, что родных ей людей вообще не было. Нет,
они были, они жили, и жизнь эта была особенной, прекрасной, неповторимой.
Похоронить себя заживо, похоронить память о былой любви — чудовищная
несправедливость по отношению к себе и к ним тоже.
Но что же это я делаю? — вдруг содрогнулась от ужаса Рина. Лежу в
постели с чужим человеком, с которым только что как бешеная занималась
любовью, и спокойно рассказываю ему о другом, о муже и детях — о тех, кто
всего лишь два года назад составлял всю мою жизнь.
Разве можно вспоминать мужа, связавшись с другим мужчиной, расхаживающим в
чем мать родила по комнате; а она лежит в постели и всем своим существом еще
ощущает тепло его тела. С мужчиной, который волей-неволей оказался причастен
к гибели ее мужа и детей. Неправильно это...
Между тем этот самый, несентиментальный, казалось бы, мужчина, вслушиваясь в
ее слова, похоже, едва сдерживает слезы. Как странно. Ведь если речь идет
просто об интрижке, то он вроде уже получил все, чего хотел. Разве только
его опять терзает желание...
Рина снова хотела его и была уверена, что и он испытывает желание. И в то же
время вдруг со всей ясностью поняла, что ему хочется, чтобы она
расслабилась, просто поболтала, чтобы ей с ним было спокойно. Так что дело
не просто в физическом влечении.
Мягко изгибая уголки губ. Кил ласково улыбался ей. Не похоже, что ему
скучно, он выглядит таким умиротворенным. Кил сейчас похож на Пола, с
которым она тоже любила поболтать ночью.
— Видно, твои родители и впрямь люди редкие, — заметил он,
отбрасывая у нее со лба прядь волос. — Должно быть, они по тебе
скучают. Ты когда навещала их в последний раз?
— Около года назад. Да, думаю, им действительно меня не хватает. А мне
не хватает их. Но, по-моему, они понимают, что для меня лучше всего было
уехать подальше.
— Может быть, все-таки надо почаще бывать дома. Знаешь, вдали от него
порой бывает хуже.
Рина с любопытством посмотрела на Кила. Случалось, он делал ей больно, но
только потому, что старался достучаться. И собственно, все, что он говорил,
должно было помочь ей обрести уверенность в себе. И лишь однажды, это было в
тот день в Нассау, когда ей самой открылась правда, именно она, а не он,
сказала какие-то теплые слова.
— Кил, — вдруг проговорила Рина, — не знаю, может, не надо
этого говорить, но мне жаль Эллен.
Не глядя на нее, он улыбнулся, полузакрыв глаза и заложив руки за спину.
— Спасибо тебе. Тоска готова смениться яростью, и это, наверное, самое
худшее. Думаешь о молодом прекрасном существе, готовом подарить все лучшее в
себе миру. А потом наступает пустота. А еще потом начинаешь думать, что во
всем есть свой высший распорядок, что существует Бог, и у Него на все есть
свои резоны. Я долго даже приблизиться не мог к Смитсоновскому институту и
Национальному зоопарку, и к десяткам других мест, куда мы, бывало,
захаживали вдвоем. Я уехал из Вашингтона, но... — Кил поморщился и пожал
плечами. — Конгрессменам приходится большую часть своего времени
проводить в столице, и со временем я полюбил воспоминания. Ко мне
возвращались ее слова, порой поразительно глубокие, порой на редкость
простодушные, и я невольно начинал улыбаться, понимая, что радуюсь ее
присутствию в своей жизни.
Рина немного помолчала.
— Это чудесно, — вымолвила она наконец, — только...
— Что только?
Рина нервно подтянула простыню повыше.
— Ну, о тебе много чего с тех пор говорили. Ты что, стараешься вновь
обрести Эллен?.. Я хочу сказать — в другой женщине?
— Нет, во всяком случае, не в том смысле, как ты думаешь.
— Тогда...
— Тогда откуда эта репутация ловеласа? Ну, начнем с того, что люди
больше болтают, чем было на самом деле. К тому же после Эллен у меня не было
ни одного серьезного увлечения. Конечно, всегда ищешь что-то, и я тоже ищу,
но вовсе не ту, что похожа на Эллен... Всем нам свойственно ждать чего-то от
человека — того, что отвечает нашим собственным представлениям. Хотя, может,
не всегда мы отдаем себе отчет, чего именно ждем. Может, близкого нам образа
жизни, может, вещей, которые, нам самим кажутся главными. Но уж, во всяком
случае, не ищем двойников, так никогда не бывает. Да к тому же это было бы
слишком скучно. Но важно найти равную преданность любви, важно, чтобы
человек был тебе во всем близок. — Кил неожиданно рассмеялся. —
Боюсь, мне не удастся толком сказать, что я думаю. Чувства, это, знаешь,
такая неуловимая вещь.
Кил неожиданно перевернулся на другой бок, приподнялся на локте и провел
пальцем по ее щеке.
— Все зовут тебя Риной, но ведь настоящее имя — Рианна, так? —
спросил он. — Мне это имя нравится, но я думал, оно существует только в
песнях.
— Оно существует уже многие столетия, — улыбнулась Рина. —
Это старинное валлийское имя.
— Твой отец валлиец?
— Мать.
— Ясно.
— Вообще-то раньше так чаще называли мужчин.
— Ах вот как?
— Да.
— Теперь уж не будут. Ты — слишком женщина, чтобы вообразить себе
такое. А имя...
— Подходит мне?
— Ну да. Потому что ты прекрасна и неуловима, как ветер. Впрочем, муж
наверняка говорил тебе это.
— Спасибо. Действительно, бывало.
— Что он собой представлял?
— Пол? — Рина ненадолго задумалась. — Добрый. Высокий,
длинноногий, очень общительный.
К удивлению Рины, Кил как бы в рассеянности взял ее за руку, поцеловал с
обеих сторон.
— Должно быть, это был необыкновенный человек. Ведь у него была ты.
Рина подумала даже, что это ей просто послышалось, ибо Кил неожиданно
отодвинулся, потянулся к столику, налил еще шампанского и решительно
протянул ей бокал.
— А ну-ка, выпей. У нас впереди бурная ночь и надо чтобы ты была хоть
чуть-чуть пьяна.
Рина села, подтянула повыше простыню, прикрывая грудь, и с улыбкой взяла
бокал.
— Пьяна? Это еще зачем?
— Ну, не совсем пьяна — просто чтобы не заснула. Представляешь себе,
каково заниматься любовью с женщиной, которая засыпает при твоих поцелуях?
Это оскорбляет мужское достоинство.
Рина вгляделась в морщины у него на лице. Было в них одновременно что-то
притягательное и очень грубое; одни едва заметны, другие залегли глубоко, но
стоило ему улыбнуться, как суровые черты сразу смягчались.
Ей нравилось, как он выглядит на фоне простыней и подушек. Кожа смуглая,
упругие мышцы, широкая грудь. Волосы взъерошены. Рина вновь почувствовала
свою женскую власть над этим человеком. Она знала, что у него было много
женщин — это сразу видно по тому, как он ведет себя в постели. Любовник
опытный. Но его прошлое Рину не занимало — может, потому, что у них вряд ли
есть будущее. Во всяком случае, Рине так казалось. Но с нее довольно и
настоящего. У нее теперь есть то, чего не было у других женщин. Она с ним в
постели и может воспользоваться этой близостью как прелюдией к тому, что
последует.
— Не думаю, чтобы хоть одна женщина могла уснуть, когда ты ее
целуешь, — улыбнулась она.
— Не сглазь, — ухмыльнулся Кил. Он перегнулся через нее и, взяв с
подноса, стоявшего на столике, кусочек сыра, поднес его к губам Рины. Она
приоткрыла рот и тут же почувствовала, как Кил коснулся пальцем ее зубов.
Легкая дрожь пробежала по ее телу, в глазах, прикрытых тяжелыми веками, что-
то мелькнуло.
— Донки-Конг младший, — быстро проговорила она.
— Что-что? — удивленно переспросил Кил.
— Ты же вроде предлагал какую-нибудь игру на выбор. Так вот — Донки-
Конг младший.
— А, понятно. — Кил глубокомысленно кивнул и откинулся на
подушку. — Отлично. — Он перебрал дискеты, живо выскочил из
кровати и вставил одну в небольшой компьютер. Рина с наслаждением наблюдала
за его уверенными движениями. Он был сложен, как настоящий атлет —
мускулистый, широкоплечий, с очень узкой талией и бедрами. Ягодицы округлые,
но тугие. А жесткие темные волосы покрывают всю грудь, соблазнительно редея
к талии, чтобы потом, ниже, закурчавиться вновь.
Соблазнительно, впрочем, не только это, слегка покраснев, подумала Рина.
— Донки-Конг младший, — торжественно объявил Кил, возвращаясь в
постель. Он протянул ей пульт дистанционного управления. — Знаешь, эту
штуковину называют джойстиком.
— Кто? Декаденты? — рассмеялась Рина.
— И чему только учат детей в наши дни, — вздохнул Кил.
— Не могу поверить, что на яхте, которой сто лет от роду, можно играть
в видеоигры.
— Ну, ты же знаешь Доналда, — усмехнулся Кил. — Наверное, он
решил, что мне не мешает время от времени поразвлечься.
— О Боже.
— А что, я тренировался. И кое-чего достиг. Ну ладно, начинай. Надо
нажать кнопку. Вперед!
В самом низу светящегося экрана появилась обезьянка. Повинуясь нажатию
кнопки, она прыгала с ветки на ветку, обстреливая гроздьями бананов
преследующих ее крокодильчиков. Через некоторое время по сигналу Рины на
сцене появился аллигатор-папа, и игра продолжалась на новом уровне; Кил с
интересом наблюдал, как и сейчас обезьянка ловко уворачивается от птиц и
крокодилов. Третий уровень. Четвертый.
Лишь на шестом уровне обезьянку наконец догнали.
Кил укоризненно посмотрел на Рину.
— В чем дело? — рассмеялась Рина. — Я происхожу из солидной,
трудолюбивой американской семьи. И к тому же это не самая любимая моя игра.
Ракеты
или
Трона
у тебя нет?
— Лучше доиграем в эту, — сказал Кил и, отобрав у Рины пульт
дистанционного управления, принялся ловко манипулировать кнопками. Пройдя
первый уровень, он самодовольно подмигнул ей, но уже на втором обезьянку
клюнула птица. Оба рассмеялись.
Теперь снова была очередь Рины. На сей раз обезьянку преследовали целые стаи
птиц с голубым и золотым оперением. Настигли они ее уже в самый последний
момент, когда до финиша оставалось рукой подать.
— Надо повнимательнее наблюдать за тем золотоперым мерзавцем, —
насмешливо заметил Кил. — Иначе он и тебя скушает — не подавится.
— Фи, конгрессмен, постыдитесь, — запротестовала Рина. Кил
посмотрел на нее и сочувственно поцокал языком.
— А в чем дело, миссис Коллинз, я ничего такого не имел в виду. Каждый
все понимает в меру собственной испорченности.
— Это я, выходит, испорченная?
— Ну как сказать, такой бы возможности я не исключил.
— Ну так исключи. Ладно, твоя очередь.
— Да? Ну что ж, поехали...
Широко улыбнувшись, он отшвырнул дистанционник, рванул на себя простыню и,
как хищник, набросился на Рину.
— Это уж точно, очередь моя. И на сей раз я пройду все уровни.
Улыбнувшись в ответ, Рина потянулась к нему. Как сладко было ощущать рядом
его тело! Кил что-то нашептывал прямо в ухо, щекотал ее, и она от души
заливалась хохотом.
— Первый уровень, — пробормотал он, срывая нектар с ее губ. —
Второй... — Язык его совершил путешествие от мочек ушей вниз по шее. —
Третий... — Очередной пункт назначения — соски, сразу сладко занывшие при
прикосновении кончика его языка.
— Четвертый! — Это уже воскликнула Рина. Вцепившись ему в волосы,
она заставила его повернуться на спину и принялась покрывать легкими поцелуями-
укусами его грудь.
Кил могучими руками обхватил ее шею и заставил посмотреть себе прямо в
глаза.
— Еще, еще, — хрипло проговорил он. — Пятый уровень. И
шестой.
Рина скользнула языком ниже, добралась до бедер, прошлась по всей длине ног,
сверху донизу и обратно, все обследовала, заставив его задрожать от
наслаждения и ничем не сдерживаемого желания.
Руки его сомкнулись у нее на спине, захватили в плен; губы ласкали кожу, и
вот Рина тоже вздрогнула, забылась в сладкой истоме, закружилась в горячем
вихре страсти, нырнула в бушующее море, ощущая себя при этом в полной
безопасности, гарантией каковой был он сам.
Потом они погасили свет и заснули. Но даже во сне Рина чувствовала, что он
рядом, и чувство это было восхитительным.
Иногда она просыпалась и пристально вглядывалась в его тело, отмечая
малейшие черты и черточки. Жесткие волосы на ногах — от них так щекотно,
когда ноги их сплетаются; тонкие пальцы — грудь помнит их беспокойные
прикосновения, талия помнит тяжесть ладони. Рина приподнялась и посмотрела
ему в лицо. Во сне морщинки вокруг глаз разгладились. На шее медленно
пульсирует жилка. Рина отмечала каждую подробность, каждую деталь, любовно
откладывая одну за другой в специальном уголке памяти.
В каюте все еще было темно. Шторы слишком тяжелые, они не пропускают свет.
Но Рина чувствовала, что уже наступило утро.
Еще раз бросив на него взгляд, взгляд, захватывающий целиком, взгляд-
собственник, Рина внезапно ощутила боль. Даже теперь, когда она больше ни в
чем его не винила, все равно им нельзя, глупо быть вместе. Рина поняла,
почему все время хотела воздвигнуть стену между собой и этим человеком,
почему боялась его. Она влюбляется. Нет, она уже любит его.
Он сильный, но ласковый, яростный, но ласковый. Мир для него — поле битвы, и
он выходит на нее с высоко поднятой головой. Он обволакивает ее нежностью
слов, извлекает из потаенных глубин души то, что, казалось, исчезло
навсегда. Он способен исцелить сердце, облегчить душевные страдания. Но она
не может принять эту помощь. Просто не может ее выдержать. Однажды нечто
похожее уже было. Повторения она не перенесет. Он — из тех мужчин, что могут
составить суть ее жизни, а жизнь ее однажды уже была разбита на куски.
Рина зажмурилась. Даже во сне Кил не отпускал ее, сонно поглаживал по спине,
и сейчас она особенно остро ощущала теплую его близость. В уголках глаз
невольно закипели и покатились по щекам слезы. Рина осторожно высвободилась
из его объятий. Кил что-то пробормотал и повернулся на другой бок.
Рина наклонилась и поцеловала его в спину. Заметив у него на плечах
веснушки, она улыбнулась и опустила ноги на пол.
Одежда еще не просохла, но она все равно кое-как натянула ее и на цыпочках
прошла к двери. Против воли Рина обернулась — захотелось еще раз, последний,
растворить его в себе. Потому что видеть этого человека она уже больше не
могла. Слишком велик риск разбить собственное сердце, разрушить ту стену,
что она с таким трудом возводила вокруг себя в течение последних двух лет!
Кил не предложил ей подлинной любви, подлинной близости. А репутация его
известна. Иное дело, она ему небезразлична, это очевидно. Но непонятно, что
ему на самом деле от нее нужно. Похоже, хочет расшевелить, встряхнуть,
вернуть к жизни.
Никогда ему не понять, почему она все же поддалась и простила его. Но
возвращаться к жизни — так, как он это понимает — ей не хотелось. Она просто
не может себе этого позволить — шрамы в душе все еще кровоточат. Слишком
многое она потеряла — Пола, детей, — и нельзя снова становиться на тот
же путь — опять все потеряешь. Килу захочется иметь семью, а вот семья-то
как раз уже не про нее. Но он будет настаивать и в один прекрасный день
своего добьется... добьется того, что у нее уже было — и исчезло.
Рина не могла избавиться от ощущения пустоты и боли, угнездившейся где-то
глубоко внутри нее. Чего бы он там от нее ни ожидал, она в эти игры больше
не играет.
И все же, подумала Рина, глядя на Кила, спасибо вам, конгрессмен. Большое
спасибо. Но теперь — все. Я просто не могу вас больше видеть. Я слишком
сильно люблю вас — уже люблю...
Рина вышла на палубу и плотно прикрыла за собой дверь.
Яркие лучи утреннего солнца почти ослепили ее, но однако она заметила, что
на палубе суетятся матросы, устанавливая по ветру паруса. Все по-прежнему,
ничего не изменилось. Кроме нее самой.
Глава 8
Экзотика. Это было даже не слово, скорее ощущение. Кил медленно выплывал из
глубокого сна, каким уж бог знает сколько времени не спал. Он лениво
потянулся, и уже более определенно сосредоточился мыслями на Рине.
Шикарная женщина. Классические черты лица — точеные, тонкие и в то же время
необыкновенно мягкие. Плавная речь, грациозные движения. Часто замыкается в
себе, выглядит недоступной и холодной. И какое удивительное превращение
происходит с ней, когда эбеново-черные волосы рассыпаются по плечам всей
своей тяжестью, чудесно оттеняя светлую кожу.
Никогда Килу не забыть этого образа: Рина восседает над ним, глаза зеленые,
как весенний луг, ресницы — чернее ночи, спина прямая, плечи горделиво
расправлены, груди — полные, округлые, манящие...
Он снова сладко потянулся, заурчал, как кошка, которую приласкали, улыбнулся
и вытянул руку. Улыбка тут же исчезла. Кил сдвинул брови, краски, только что
мелькавшие перед глазами, разом потускнели, ленивая нега исчезла — он так и
вскинулся на месте. Рины не было.
— Черт бы ее побрал! — не сдержавшись, вслух выругался Кил. И черт
бы побрал меня самого, уже про себя добавил он. Как это он прозевал ее уход?
Ведь всегда спит так чутко, реагируя на малейший шорох.
Он нынче словно гашиша накурился, ринулся в страсть, как в бурю, бушующую на
поверхности води запутался в сладкой паутине желания, которое лишило его
последних остатков разума. Забылся в неслыханном наслаждении, в томном
покое, а она ушла.
Кил вздохнул. В следующий раз будет умнее. Он позволил себе роскошь
расслабиться, отдаться чувству, а надо было покрепче обхватить ее осиную
талию, либо перед тем, как заснуть, привязать к кровати. Если бы снова
удалось заманить ее в эту каюту, хмуро подумал Кил. Да, но что же заставило
ее уйти?
Снова убегает. Какая глупость! Кил с трудом подавил желание выскочить из
кровати, прочесать судно, найти Рину и встряхнуть хорошенько. Он неожиданно
улыбнулся, представив себе, как, совершенно голый, волочит ее к себе в
каюту. Жаль, что народные избранники не могут себе позволить такого.
Впрочем, он и без того такой бы шутки не выкинул. У него на руках хорошие
карты, но играть надо аккуратно, иначе можно все потерять. Не исключено, ей
нужна некоторая дистанция. Не слишком большая, но все-таки, чтобы можно было
вздохнуть свободно.
О Рина, подумал он, чувствуя, как на него накатывает волна необыкновенной
нежности и сочувствия. Он не в силах вернуть ей то, что было у нее отнято,
но на будущее может обещать все, что в его власти. А Кил знал, что, когда
принимаешь дар, когда позволяешь себе открыться навстречу жизни, боль
утихает.
Он на мгновение закрыл глаза, и губы его тронула легкая улыбка. Нельзя
сказать, будто он с легким сердцем вспоминал Эллен, будто не приходилось ему
порой буквально с ума сходить при мысли о том, как несправедливо обошлась
судьба с этой необыкновенной красотой. Килу не составляло никакого труда
вспомнить ее улыбку, дразнящий взгляд, мелодичный смех. До конца жизни часть
его сердца будет отдана ей, и только ей, но именно потому, что Эллен была в
его жизни, он испытывал потребность любить и быть любимым.
И все-таки даже Эллен не пробуждала в нем таких чувств, такой страсти и
одновременно такой нежности, как Рина. При одном лишь виде этой женщины все
тело его воспламенялось. Только ощущать ее присутствие, только слышать
голос, только видеть мягкие, исполненные природной грации движения — уже
счастье.
Кил громко застонал и сбросил одеяло. При одной мысли о Рине он был готов на
стену влезть, а проведя с ней целую ночь...
День сегодня обещает быть трудным, особенно если иметь в виду, что Кил решил
действовать осторожно, не спеша. Он поставит западню, она в нее попадется и
тогда уж, хотелось бы надеяться, никуда ей не вырваться.
Кил решительно прошагал в ванную и до отказа включил воду. Сегодня ему
предстоял обед с доктором Пикаром, ученым из Франции. Пикар был озабочен
растущим интересом частных американских предприятий к производству
бактериологического оружия. Увлекательное, должно быть, получится застолье,
невесело подумал Кил. Но что поделаешь, проблема важная, надо поглубже
влезть в нее, а Пикар — человек знающий, серьезный и преданный своему делу
специалист.
Перебирая в уме все, что ему было известно о докторе Пикаре и возглавляемой
им государственной клинике. Кил хмуро смотрелся в зеркало и яростно скоблил
бритвой подбородок. Покончив с этим занятием, он облачился в повседневный
костюм, рассчитывая в душе, что и добрый французский доктор будет не при
параде. На море дул легкий бриз, да и кондиционер работал вовсю, но вообще-
то Кил при любой погоде предпочитал шорты и футболку.
К собственному удивлению у выхода из каюты он остановился, словно что-то еще
удерживало его здесь. Кил обернулся: кровать выглядела так, словно над ней
пронесся циклон. Циклон, буря — это Рина, стремительная и прекрасная, как
ветер.
Кил невольно усмехнулся. Стюард, должно быть, голову сломает, гадая, что же
это случилось в каюте всегда такого аккуратного конгрессмена. Как это Доналд
говорил; стена обрушилась?
Все еще улыбаясь. Кил вышел и запер за собой дверь. Вставляя ключ в замок,
он словно почувствовал холодок в спине и с любопытством обернулся. Ярко
светило солнце. На фоне безоблачного голубого неба белизной сверкали
надувшиеся на ветру паруса. Воздух прозрачно чист. В морской глади — свежей,
нетронутой и словно сотканной из миллионов призмочек, отражается яркое
солнце. Так откуда же этот странный холодок в спине?
— А, это вы, конгрессмен. Что-то припозднились сегодня, — окликнул
его издали Билл Тейер, известный балагур — любимец всей команды.
Кил рассмеялся, но собственный смех показался ему несколько фальшивым.
— Проспал.
— Вот бы мне так проспать! От этого чертова шторма меня всю ночь
мутило.
— Морская болезнь у моряка?
— Да, странно, но факт.
— Ничего страшного, все мы бываем подвержены морской болезни.
— Это уж точно, вчера чуть не каждый второй свалился, — добродушно
подтвердил Билл. — Знаете, даже наш док не выдержал. Но, по-моему,
сейчас ему уже лучше.
— Правда? — Кил снова нахмурился. Вернулось это странное ощущение.
Неприятное ощущение. Похожее на то, что он испытал, узнав, что Рина не
запирает каюту. Ощущение действительно непонятное, потому что судно
буквально нашпиговано охранниками. Пассажиры прошли строжайшую проверку;
документы разве ч
...Закладка в соц.сетях
