Жанр: Любовные романы
Дама червей
... кожа, воздушная
легкость движений, светящийся в глазах ум. Волосы темные, в точности под
цвет длинного платья, подчеркивающего прекрасную фигуру. Рукава у платья
тоже длинные, сужающиеся, как того требует мода, к запястьям. Вырез лишь
слегка обнажает белоснежную шею и красиво вылепленные ключицы.
Да нет, нетерпеливо оборвал себя Кил, наряд здесь ни при чем. Он обратил на
нее внимание раньше, случайно столкнувшись на палубе, а ведь в тот момент на
ней ничего такого особенного не было. Глаза — вот что сразу запало ему в
душу. Зеленые глаза. Да нет, не просто зеленые. Ярче. Изумрудные... может, с
оттенком голубизны. Подобно обработанному бриллианту, они играли множеством
граней и были окаймлены пушистыми ресницами — такими же черными, как и
красивые, блестящие волосы.
Кил неожиданно улыбнулся. Она так изящна в своем длинном темном платье, но
ничуть не меньше — в светлой юбке и жакете. Однако сильнее всего его
поразила даже не безупречная красота этой женщины, а окружающая ее аура, в
которой было что-то трагическое. На губах у нее все время играла легкая
улыбка — вежливая, приветливая. В улыбке этой нет никакого высокомерия, но
есть равнодушие.
Доналд умело смешал два мартини, протянул стакан Килу и, сунув свободную
руку в карман, подошел к иллюминатору.
— Рина, — пробормотал он.
Кил нахмурился. Что это с ним, видимо, вконец заработался.
— Рина? — удивленно повторил он и покачал головой. — О чем
это ты, Доналд?
Рина
это песня. По-моему, ее пел Флитвуд Мак, в
семидесятые.
— Да нет же. — Доналд нетерпеливо покачал головой. — Рина —
это женщина. Та самая, на которую ты воззрился.
— Ах вот как?
Доналд отвернулся от иллюминатора и угрюмо посмотрел на приятеля:
— Я давно не видел, чтобы ты такими глазами смотрел на женщину, с тех
самых пор, как... И знаешь, не стоило бы тебе так на нее смотреть.
— Дон, — нетерпеливо прервал его Кил, осушая разом
полстакана, — может, хватит говорить загадками? Начнем с того, что я
всего лишь посмотрел на красивую женщину. Ну и что в этом такого особенного?
Если у тебя с ней что-то есть, так и скажи. Знаю, о моих романах много
сплетничают, но у друзей я женщин никогда не отбивал.
Доналд так грустно покачал головой, что Кил всерьез подумал, что приятелю
неплохо бы годик провести в санатории, нервы подлечить.
— Дело вовсе не во мне. Кил. Хорошо, если бы так. И вообще, мужчины
здесь ни при чем. Конечно, по-своему она со мной мила — благодарна за то,
что я ей дал работу, — но это все, ни на что серьезнее даже намека нет.
Не то чтобы я не закидывал удочку. Но знаешь, есть в ней что-то такое...
Словом, стоит хоть шажок лишний сделать, как она сразу это заметит и так
посмотрит на тебя своими фантастически зелеными глазами, что сразу
почувствуешь себя как подросток, которого поймали за игрой в бутылочку. А
ведь я — не ты, Кил, и не имею никакого отношения к ее прошлому...
— К чему ты клонишь?
Доналд с шумом выдохнул воздух и с тоской посмотрел на Кила.
— Помнишь ту катастрофу с самолетом? — негромко спросил он.
Ну и ну, подумал Кил. Да разве можно такое забыть? Ведь он тогда не только
говорил с угонщиками, тем рейсом летела Эллен...
Доналд заметил, как у Кила плотно сжались губы.
— Ну разумеется, помню. Однако же вынужден еще раз спросить — к чему
это ты?
— Рина, — с трудом выговорил Доналд. — Понимаешь, в
результате той катастрофы погибли ее муж и двое детей. Они жили в том
районе, где самолет рухнул на землю.
— Что?
Такого ужаса в человеческом голосе Доналду слышать еще не приходилось.
— Она все потеряла, Кил, — мужа, дом, семью. Она была близка к...
словом, ей стало на все наплевать. Мы встретились с ее братом в Виргинском
университете на вечере выпускников, и он посвятил меня в это дело. Может, он
знал, что мы с тобой давние друзья. В общем, все вылезло наружу. Он говорил,
что очень беспокоится, что ей надо хоть чем-то заняться, уехать из тех
краев. Но Рина все семь лет замужества была только домохозяйкой и матерью, и
если чем особым и могла похвастаться, то лишь умением превосходно смешивать
коктейли да играть в блэкджек — по пятницам у них бывали карточные вечера. В
общем, я дал ей работу, и вот уже почти два года как она мне помогает
развлекать гостей. Наверное, мне следовало вас обоих предупредить, но... —
Доналд пожал плечами. — Рина предпочитает не вспоминать прошлое. А я...
я как-то не подумал, что не нужно бы ей встречаться с тобой, все сразу
вспомнится, ну и... А что касается тебя, то тут я тоже дурака свалял. А
впрочем, что говорить! В этой стране любая девчонка готова прыгнуть к тебе в
кровать.
— Я вовсе не собираюсь волочиться за этой женщиной, Дон, — устало
произнес Кил. Он сел на диван прямо под иллюминатором, положил ноги на
кофейный столик и изо всех сил потер виски. — Дон, разве я виноват в
той катастрофе? Ведь я все, что мог, делал, лишь бы спасти людей.
— Да знаю я, знаю. Просто мне не понравилось, как ты на нее посмотрел.
Конечно, мимо этой женщины никто просто так не пройдет, но ты не похож на
других, друг мой, и мне показалось, что при виде нее на тебя словно стена
обрушилась. Ты будешь искать ее общества. Она же вряд ли согласится выпить
рюмку с мужчиной, а уж с тобой и подавно. Ты для нее — причина ее трагедии.
— Доналд, — сухо оборвал его Кил, — что бы там обо мне ни
говорили, женщин я не преследую. — Он немного помолчал. — И что
такое боль, мне известно.
— Все так. Кил. Но я не об этом. Да, тебе тоже туго пришлось — потерять
Эллен это не шутка, — но ведь не зря, наверное, говорят, что ты не
пропускаешь ни одной юбки. Ты человек себе на уме, друг мой, но мы слишком
давно знакомы. Ты по-своему пытаешься победить прошлое. Стоит тебе хоть
пальцем поманить, и большинство женщин, с кем у тебя был роман и кого ты
оставил, отдали бы все, лишь бы удержать тебя. Но здесь, Кил, тебе ничего не
светит. А ведь ты ее хочешь, я это в твоих глазах прочитал. Знаешь, в них
было что-то такое... первобытное. Я бы даже сказал — дикое, если бы не знал
тебя хорошо. А она не из тех, с кем можно затеять легкий флирт. Она еще
только на пути к исцелению. И сейчас ей просто нечем поделиться с другими.
Она путешествует лишь для того, чтобы поддержать жизненные силы — и все.
Нет, Дама Червей — не для тебя.
— Дама Червей?
— Да, мы так прозвали Рину, — смущенно отозвался Доналд. —
Дама Червей — это ведь покорительница сердец, а она таки сердца покорила.
Мое, и не только мое, в нее все влюбились — от капитана до бармена. И к тому
же она обладает потрясающей способностью сдавать себе даму червей, когда на
руках туз.
— Блэкджек, двадцать одно.
Дон снова смутился, даже покраснел, что было ему совершенно несвойственно.
Кил допил мартини, поставил стакан на столик красного дерева, опустил ноги
на пол и, сунув руки в карманы, с улыбкой посмотрел на приятеля:
— Скажи-ка мне, Дон, а в твоем казино вообще-то можно выиграть?
— О чем ты говоришь, Кил! — вскинулся Доналд.
— Ты что, меня не знаешь? Конечно, в целом казино в прибытке, но игра
идет по-честному, мы никого не обжуливаем.
— В таком случае я готов рискнуть. Сыграю-ка в блэкджек. Ты предупредил
меня, Доналд, но я уже большой мальчик. И к тому же конгрессмен, не забыл?
— Помню, — ухмыльнулся Доналд. — Хотя как тебе удалось
выиграть последнюю кампанию, для меня загадка.
— Я привлекаю избирателей не своей личной жизнью, а тем, как выполняю
свои обязанности. — Кил пожал плечами и направился к двери.
— Возвращаешься в казино? — вздохнул Доналд.
— Разумеется. Тебе бы радоваться надо. Подброшу немного деньжонок.
— Кил...
— Спокойно, спокойно, дружище. Не знаю уж, кого ты больше оберегаешь,
меня или Рину, но волноваться в любом случае не стоит. А может, я, наоборот,
выиграю — побью Даму Червей на ее собственном поле.
На этом Кил оборвал разговор и вышел. Ноги его сразу утонули в мягком ковре,
протянувшемся на всю длину коридора. Ему хотелось и плакать — как всегда,
когда напоминали о том давнем вечере, — и смеяться — уж больно по-
отечески опекал его Доналд.
Если бы он мог, то держался бы от нее подальше. Вряд ли ей понравится
общество человека, связанного с прошлым. Но в том-то и дело, что это выше
его сил. Даже если б ему геенна огненная грозила, все равно он так же
решительно направился бы в казино. Потому что на него и впрямь словно стена
обрушилась. Или молния пронзила. Его толкала вперед какая-то неведомая сила,
ему нужно было снова увидеть ее — хотя бы просто увидеть.
Ничего похожего Кил раньше не испытывал, даже с Эллен, которую в конце
концов полюбил.
Разумеется, он не влюблен в эту женщину. Он... словом, это что-то другое.
Ну, скажем,
пленен
, сухо и с некоторой насмешкой по собственному адресу
определил Кил. А уж почему именно эта женщина, которая его презирает, так на
него подействовала, значения не имеет. А в общем, Доналд прав! Что-то
первобытное шевельнулось в нем при виде ее, действительно что-то дикое. Он
хотел ее. Хотел вопреки разуму, логике, вопреки ясным и неопровержимым
фактам. Своей отчужденной улыбкой она пробудила бурю, зажгла огонь, который
все сильнее разгорался в его груди.
Да, раньше с ним такого никогда не бывало. Кил отказывался понять сам себя.
К женскому полу он никогда не был равнодушен, но чтобы так тянуло... Прежде
из-за женщин он головы не терял.
Не терял? — усмехнулся он. Да нет, голова-то как раз на месте, ибо,
едва увидев Рину, он понял, что ему нужно. Но теперь-то, теперь, когда он
знает, кто это, дело приняло иной оборот. Хочется поговорить с ней,
попросить прощения. Но за что? Непонятно, ведь он уже и так все и всем
объяснил — публично. Он ей ничем не обязан. И все равно извиниться хочется.
Да, непременно надо попробовать заставить ее хотя бы понять, но что?.. То,
что он и сам толком не понимает, грустно вздохнул Кил.
Он был настолько погружен в свои мысли, что едва замечал тех, кто попадался
ему на пути, механически отвечая на приветствия. У него была феноменальная,
прямо-таки фотографическая память на лица. Для политика дело не последнее.
У двери в казино Кил резко остановился, чувствуя, что вдруг весь похолодел.
В толпе выделилось лицо. Лицо, по которому он поначалу просто скользнул
взглядом. Ничем не примечательное лицо, разве что чуть удлиненное. Мягкие
светло-голубые глаза, никому конкретно не адресованная полуулыбка. Лицо,
которое увидишь и тут же забудешь. Не красивое и не уродливое, не старое и
не молодое. И все-таки чем-то оно было знакомо или по крайней мере
удивительно кого-то напоминало.
Кил заставил себя встряхнуться. Его фотографическая память выдавала одни
негативы. Нет, он точно не знает этого человека в светлой форменной одежде с
нашивками на рукавах.
Кил медленно перевел дыхание. Да это же корабельный врач. Неудивительно, что
его лицо показалось знакомым. Скорее всего он давно уже служит у Доналда
Флэгерти.
Это лицо как мелькнуло, так и исчезло из сознания, тем более что перед
глазами возник другой образ. Другое лицо. Лицо Рины. Такое же красивое,
такое же утонченное, такое же интригующее, как и имя, которое ему стало
теперь известно. Восхитительное, как слоновая кость, такое же чистое, такое
же безупречное. Обрамленное копной волос, черных, как вороново крыло. А
особенно выделяются эти потрясающие глаза, глаза-изумруды.
Рина словно околдовала его, все нервы обнажились. Она кивнула ему — вроде бы
просто кивнула, но между ними сразу протянулась какая-то почти физически
ощутимая нить. Да, повторил он про себя, такого раньше не бывало, это уж
точно.
Кил пробрался сквозь шумную, сверкающую украшениями толпу и вошел в заветную
комнату. Сев за ее столик, обменял деньги на фишки. Он готов сразиться с
Дамой Червей.
Глава 2
Когда Кил садился, Рина сдавала, поэтому взгляд ее прежде всего упал на его
руки. Руки красивые, скорее жилистые, чем накачанные, ногти аккуратно
подстрижены, пальцы сильные и нервные. Не отрываясь от игры, Рина тем не
менее по достоинству оценила эти руки. Они принадлежали мужчине, уверенному
в себе и знававшему физическую работу. Руки сильные, однако же заставляющие
думать о том, что и ласкать умеют...
Пораженная собственными мыслями, Рина подняла глаза в тот самый момент,
когда Кил обменивал кучу банкнот на фишки. Это были те самые, с поволокой,
глаза, что глядели на нее, когда она столкнулась с ним на палубе. Те самые
глаза, что привели ее в смятение, заставили испытать странную дрожь, не
охватывавшую ее в течение вот уже многих лет, так что поначалу она даже не
поняла, что происходит. И всего один только взгляд. Простое, едва заметное
прикосновение...
Сначала, когда Глен указал ей на Кила, она его даже не узнала. Во-первых,
вот уже два года, как ее не было в Виргинии. А во-вторых, и раньше это лицо
было знакомо ей только по фотографиям в газетах. И даже если какая-нибудь из
этих фотографий попалась бы ей недавно, все равно трудно сопоставить сразу
фото и живое лицо. Тем более что такие мужчины редко бывают похожи на себя в
черно-белом изображении, всегда чего-то не хватает. Никакая камера не
передаст этой внутренней изысканности, этой не бросающейся в глаза силы. Но
благодаря Глену Тривитту теперь она знает, кто это.
Ну что ему здесь понадобилось? Хотя раньше они и не встречались. Кил Уэллен
давно сделался немалой частью ее жизни, ее прошлого, частью трагедии,
которую она в течение двух лет не то чтобы пыталась забыть — просто приучала
себя жить с нею.
— Я начну с тысячи. — Голос под стать внешности, низкий,
хрипловатый, мягкий, как бархат, который, однако же, при случае может
обернуться железом.
Рина быстро и умело отсчитала нужное количество фишек и указала на столик —
на внутренней стороне окружности были крупными буквами, белым по красному,
обозначены правила игры:
При шестнадцати сдающий обязан добирать, на
семнадцати останавливается
.
— Благодарю вас, — кивнул он.
— Не за что.
На этом обмен репликами закончился — все начали делать ставки.
Первые карты сдавались в открытую. Выпали семерка, четверка, валет, затем —
темноволосому красавцу — туз, и себе тоже туз. Первые трое проиграли сразу
же. Темноволосому она сдала валета, себе — даму червей. Все фишки, кроме
тех, что принадлежали мужчине, Рина подгребла к себе. Когда банкомет и
играющий набирают равное количество очков, считается ничья.
Игра продолжалась. Участники сменяли друг друга. Мужчина с темными волосами
и пронзительным взглядом не отходил от стола. Колода кончилась. Рина смешала
карты и предложила подснять шикарной матроне, сидевшей за столом. Рина
выиграла и улыбнулась, краем уха прислушиваясь к ворчливым замечаниям,
которыми супруги, выступающие на пару, нередко обмениваются во время игры.
В какой-то момент Рина заметила, что мужчина больше внимания обращает на
нее, чем на карты, хотя пока еще ни разу не проиграл. Время от времени,
спрашивая, не нужна ли еще карта, она встречалась с ним взглядом и видела,
что раздумывает он чуть больше, чем требуется...
И в мыслях у него вовсе не карты, это видно. Считает он мгновенно.
Над столом витали разнообразные запахи — французские духи, самые дорогие
сорта мужского одеколона, — но его запах Рина распознала безошибочно:
легкий лосьон после бритья, в котором, впрочем, угадывались иные оттенки,
которые у нее сразу начали ассоциироваться с этим человеком. Запахи моря.
Запахи земли. Его легко представить себе в роскошно обставленном кабинете,
но столь же легко — где-нибудь в лесу или на крохотной шлюпке, когда ветер
треплет волосы и разглаживает морщинки под глазами и вокруг рта.
Рина неожиданно уронила карты, чего с ней раньше никогда не случалось. Это
дело она знала прекрасно — Тим даже как-то пошутил, что сестричка могла бы
стать фокусницей. И тем не менее туз пик выскользнул из длинных пальцев, и
ей так и не удалось поймать его на лету — карта мягко спланировала на ковер.
Он поднял карту, и, принимая ее, Рина почувствовала, что краснеет. Поспешно
повернувшись к другим игрокам, она извинилась и начала новую сдачу.
Внезапно Рина сообразила, что играет далеко не только в блэкджек, и вообще
теряет над собой контроль.
Смущало ее не явное внимание конгрессмена; мужчины всегда искали ее
общества, иные просто посидеть-выпить, другие с более серьезными
намерениями. Мужчины разные — похотливые старички, мечтательные юнцы.
Некоторые отличались привлекательной внешностью и опытом в любовной игре.
Рину это никогда не отталкивало, но и не притягивало. Чаще всего она
воспринимала эти заигрывания с легкой насмешкой и некоторой грустью. А ведь
так хотелось увлечься всерьез, как здорово было бы встретить мужчину,
который мог бы подарить ей хоть одну ночь забвения.
Но сейчас, хотя он ни слова не сказал, ни жеста не сделал, она чувствовала,
что ее осторожно, ненавязчиво, но упорно соблазняют, и ей это небезразлично.
Карты плохо держались в руках. Она чувствовала, как на шее бьется жилка и,
стоило ей поймать его взгляд, как странным образом перехватывало дыхание.
А ведь именно его, как никого другого, ей хотелось любой ценой избегать; это
единственный мужчина, напрямую связанный с трагедией, которая в конце концов
исчезла с первых полос газет, но навсегда осталась в душе и сердце.
Рина поймала себя на том, что отворачивает длинный шелковый рукав платья и
незаметно смотрит на часы. Крупье меняются каждый час, потом возвращаются
снова. А чувство такое, будто она играет уже целую вечность. Воздух в казино
становился все более жарким и спертым, но мужчина не отрывался от стола, не
обращая внимания ни на табачный дым, ни на суету, ни на перешептывания, ни
на восклицания, отмечающие время от времени крупный выигрыш.
Пять минут. Осталось только пять минут, а потом ее сменит Ларс.
Бросая на стол очередную карту, она вновь поймала его взгляд. Опять туз.
Если бы она была шулером, то лучшей первой карты сдать невозможно.
— Ва-банк, — спокойно сказал он. Выпал король бубен. Блэкджек —
двадцать одно. У Рины возникло ощущение, словно в течение нескольких секунд
они лишь с помощью взглядов успели обменяться какими-то случайными
репликами.
— Снова вы выиграли.
— Я играю ради того, чтобы выигрывать.
— Ну, всем нам приходится время от времени проигрывать.
— Только если мы себе это позволяем. — В его словах послышалось то
ли предупреждение, то ли угроза. Не сходи с ума, прикрикнула она на себя.
Глупо думать, что тебе угрожают. Или не так уж глупо? Да ведь этот мужчина и
сам по себе — угроза. Рина стала вспоминать, что ей приходилось читать о
нем. Он был помолвлен, и невеста погибла. Она летела тем самым рейсом...
Карты снова едва не выскользнули у нее из пальцев.
Рина попыталась сосредоточиться на игре, но ничего не получилось. Все, что
сразу после трагедии при чтении газет механически запало в память, теперь
выплыло наружу. После этого случая он уехал из Вашингтона, но сейчас его
переизбрали на второй срок. Газеты намекали на его разгульную жизнь, но он
неизменно хранил гордое молчание. Выборы выборами, а в мою частную жизнь,
заявлял он, никто не вправе вмешиваться.
Однажды, в разговоре, Тим осторожно заметил, что конгрессмена винить не в
чем, это противно всякой логике. Да, понятно, продолжал он, что Рина
болезненно реагирует даже на простое упоминание этого имени, ведь оно так
остро воскрешает в памяти все, что произошло. Но обвинять его лично... ведь
не один же он был тогда в Овальном кабинете; и только Богу ведомы все те
обстоятельства, которые ему приходилось учитывать. Пусть так, возражала
Рина, однако с Ли Хоком разговаривал именно и только он, и это у него
ситуация вышла из-под контроля.
А впрочем, говорила она самой себе, пускай и нет в ее рассуждениях никакой
логики. Но сердцу-то как прикажешь? Лучше бы его не было здесь, на яхте.
Лучше бы не было рядом — слишком о многом напоминает его присутствие.
Пожалуйста, ну хоть кто-нибудь — помогите. Пожалуйста, пожалуйста,
взмолилась про себя Рина, и как раз в этот момент у нее за спиной возник на
редкость привлекательный норвежец по имени Ларс Тафтсун.
— Время, Рина, — негромко проговорил он, дружески положив руку ей
на плечо.
— Слава Богу, — прошептала она. Доиграв партию, Рина поднялась. От
облегчения у нее даже голова слегка закружилась.
— Спасибо, Ларс. — Она двинулась к выходу, а напарник, заняв ее
место, принялся за очередную сдачу.
На пороге Рина на секунду задержалась, окинув беглым взглядом сверкающий
огнями и украшениями зал. У нее вдруг на секунду перехватило дыхание, и даже
сердце остановилось. Конгрессмен Уэллен встал из-за стола и крупными шагами
направился к выходу.
Ни себе, ни кому другому Рина не смогла бы объяснить, какая сила заставила
ее в этот миг броситься вон, словно убегала она от самой смерти.
От жилища — крохотной каюты — ее отделяло четыре палубы, и ошибка, как
впоследствии выяснилось, была уже в том, что Рина сразу же не кинулась вниз.
Что-то безошибочно подсказывало ей, что Уэллен следует по пятам, и слепой
инстинкт самосохранения взял верх. Не поведет она его в свое убежище. Но
дело не только в этом, надо вообще ускользнуть от него, а уж почему это так
необходимо — можно разобраться попозже.
На
Сифайр
было четыре гостиные, где пассажирам предлагались всевозможные
развлечения. Одна из них под названием
Манхэттен
располагалась на той же
палубе, что и казино. Свет здесь был приглушен, что создавало интимную
обстановку. Сейчас на сцене должны выступать Джейсон и Мэри — семейный дуэт,
легкие песенки. Там, пожалуй, и имеет смысл устроиться, на ходу подумала
Рина, можно ведь найти себе место где-нибудь в углу и хоть немного прийти в
себя. А то через час снова на работу.
На танцевальной площадке было людно, как, впрочем, и во всей гостиной. Но в
дальнем конце имелись свободные места, что Рину вполне устраивало — никто не
заметит. Осторожно маневрируя между плотно приставленными друг к другу
столиками, Рина прошла на облюбованное место и, облегченно прикрыв глаза,
откинулась на мягкую спинку стула.
— Позвольте присоединиться?
Рина изумленно вскинула брови — над ней нависал Уэллен. Руки у него были
засунуты в карманы, пиджак расстегнут, и Рине вдруг подумалось, что никогда
раньше ей не приходилось видеть, чтобы жилет на мужчине сидел с таким
непринужденным изяществом. А угольно-черные глаза его сейчас подернулись какой-
то сероватой дымкой.
— Можно предложить вам что-нибудь выпить?
— Спасибо, пожалуй, не стоит. Мне еще работать сегодня. Доналд хочет,
чтобы игра шла до самого ужина.
Уэллен сел за столик, и хотя между ними сохранялось некоторое, вполне
приличное расстояние, Рину словно обожгло воображаемое прикосновение его
колена. Ощущение было шокирующим, но приятным.
— Ясно, ясно. Прекрасно знаю, как затягивает игра. — Он хрипловато
рассмеялся, и Рину вновь обдало жаром. — Ладно, спрошу иначе. Можно
предложить вам содовой?
Только теперь Рина сообразила, что сделала ошибку. Она думала, что, услышав
ее ответ, Уэллен отойдет, но ничего подобного — похоже, прочно устроился. На
самом деле надо бы сразу сказать, что она хочет отдохнуть в одиночестве.
— Я, — заговорила Рина, но он уже подозвал официанта.
— Кока-колу, пожалуйста. — Он вопросительно посмотрел на Рину: —
Или, может, предпочитаете перье?
— Нет-нет, пусть будет кока, — услышала Рина собственный голос.
Далеко не в первый раз присаживалась она с мужчинами во время таких вот
круизов. Небрежно откидывалась на спинку стула, слушала, что ей говорят,
рассеянно отвечала. И в какой-то момент, вежливо извинившись, возвращалась
на свое рабочее место, или в каюту, или шла еще куда-нибудь. Все просто. Так
почему же сейчас ей так не по себе?
Кил устроился поудобнее и, внимательно посмотрев на нее, потянулся во
внутренний карман пиджака за сигаретами. Рина машинально отметила сорт и
сразу же представила конгрессмена героем рекламного ролика табачной
компании. Он сидит на лошади, якобы перегоняя скот. И в джинсах и
...Закладка в соц.сетях
