Жанр: Любовные романы
В ожидании счастья
...sh; Очень приятно познакомиться, мэм, — сказал Джейк, наблюдая, как
Энн помогает своей матери пересесть в старинное резное кресло-качалку и
укутывает ее ноги новым ярко-желтым одеялом.
— Зачем вам Мэгги? — спросила старуха дрожащим голосом,
внимательно разглядывая его усталыми слезящимися глазами. — Вы лучше
скажите, что вам от нее нужно, иначе я не буду вам помогать, —
закончила она, взглянув на него с подозрением.
— Меня зовут Рид. Джейк Рид, и я...
Он не успел закончить фразу, потому что Энн Белден снова схватила ружье и
приставила прямо к его груди.
— Я слышала о тебе! Ты убийца, бандит! — воскликнула она, и ее
круглые глаза от страха округлились еще больше.
— Я не причиню вам зла, — ровным голосом сказал Джейк. Он вытянул
длинные ноги, наблюдая за Энн без тени страха, но недружелюбно. Он и сам не
знал, почему невзлюбил эту женщину с первого взгляда, что-то в ее
недовольном, лживом лице и манерах раздражало его. Впрочем, он привык
скрывать свои мысли и чувства — человек его профессии обязан иметь
непроницаемое лицо игрока в покер. Поэтому он продолжил разговор в своей
обычной вежливой, спокойной манере, решительно настроившись получить нужную
информацию и потом побыстрее уехать из этого неприятного места. — Бен
Клей попросил меня разыскать его сестру и передать ей то, что осталось от
его собственности. Именно поэтому я здесь.
— А что Бен? — требовательным тоном спросила старуха.
Джейк выдержал ее взгляд.
— Сожалею, что приходится сообщить об этом, мэм, но он погиб. Человек
по имени Джим Торн смертельно ранил его в Додж-Сити месяц назад.
За его словами последовало напряженное молчание. Старуха вздохнула и на миг
закрыла глаза.
И тут снова заговорила Энн Матер, ее голос был пропитан ядом.
— Я всегда считала, что он плохо кончит. Посмотрите, как он подбросил
нам Мэгги и не вернулся. Разве не так, мама?
— Нельзя плохо говорить об умерших, дочка. — Виллона обратила
скорбный взгляд на Джейка. — Вы друг Бена?
— Да, мэм.
— Вот что я вам скажу. — Виллона уставила в него свой тонкий,
трясущийся палец. — Мэгги живет в Техасе. Теперь она Мэгги Блейк и
проживает на ранчо Тэнглвуд в Бакае. — Она опустила взгляд на одеяло,
закрывающее ее колени, и погладила его. — Она прислала мне денег на это
одеяло, совсем недавно. Еще мы купили дров на всю зиму, новую печку и многое
другое. Здесь была Кора, когда пришло письмо, и деньги тоже. Кора даже
завизжала от радости, когда мы получили от Мэгги весточку после всех этих
лет.
Ах, если бы я была здесь в тот день, а не Кора!
— Энн поджала губы,
погрузившись в собственные мысли.
Она бы, разумеется, не показала письмо маме. Мэгги исчезла из их жизни
десять лет назад. С какой стати ей снова появляться? Недовольство
усиливалось еще и оттого, что Мэгги вышла замуж за богатого техасца,
владельца ранчо. Иначе как она могла позволить себе свободно выписывать чеки
на двести долларов?
— Эта дворняжка всем обязана тебе, мама! — воскликнула она,
раздраженная благодарностью, которая засветилась в глазах матери, когда та
произнесла имя Мэгги. — Нечего делать из нее святую, когда мы обе
знаем, что это далеко не так.
— Она мне ничего не должна. — Виллона, казалось, забыла о Джейке
Риде, который сидел тихо и наблюдал за тем, что происходит между матерью и
дочкой. — Я поступила жестоко по отношению к этой девочке, Энн, и ты
это прекрасно знаешь. — Ее голос превратился в громкий, патетический
шепот. — Слава Господу, она простила меня и написала нам после стольких
лет. Когда она получит письмо, которое написали мы с Корой, она узнает, что
я действительно сожалею, что выгнала ее, когда... — она вдруг осеклась,
вспомнив о присутствии Джейка, — когда ей была нужна поддержка. —
Виллона покачала головой, и пряди жидких волос всколыхнулись вокруг ее
морщинистого лица. — Я плохо обошлась с ней, — печально повторила
она. Тут старая женщина пристально взглянула на Энн: — Ты ведь отправила
письмо, которое мы с Корой написали Мэгги?
— А как же, мама, буквально на следующий день. — Ее губы
скривились в довольной ухмылке.
Джейку показалось, что она похожа на койота, только что сожравшего курицу.
Он сразу понял, что Энн лжет, она не отправила письмо.
— Если вы хотите написать еще одно письмо, мэм, то я могу взять его с
собой. Я отвезу его миссис Блейк вместе с вещами, которые ей оставил брат.
Так ей и надо!
— с наслаждением подумал Джейк, увидев, как исказилось при
его словах пухлое веснушчатое лицо Энн.
Он выпил еще одну чашку кофе, пока ждал, когда старуха кончит писать письмо,
и не стал заводить вежливые разговоры с Энн Матер, а погрузился в
собственные мысли.
С чувством облегчения он оставил наконец этот гнетущий дом, несмотря на то
что холодный ветер в прерии был пронзительным, как пуля. Обстановка на ферме
Белденов пришлась ему не по душе, и разговор, который состоялся между двумя
женщинами, намекал на прошлые деяния, злобные и низкие.
Интересно, как ему поступить теперь — поехать в Эштон и послать по почте
вещи Бена и письмо в Техас или передать все лично, проделав немалый путь до
Бакая? Протянув озябшие от холодного ветра руки к костру, который он развел,
чтобы согреться, Джейк решил ехать. Он считал себя обязанным Бену Клею,
кроме того, сейчас ему нечего было делать.
Декабрьский ветер кружил по темному небу, как стервятник, и налетал на
Джейка, нашедшего себе укрытие среди тополей. В последнее время Джейк
вынашивал идею найти клочок земли и обосноваться там. Мысль обосноваться на
одном месте в какой-нибудь маленькой лачуге, выращивать лошадей или пасти
телят понравилась ему. Он не мог представить себе этого, но было в ней что-
то заманчивое, как хорошая еда для желудка после недели поста на жидком кофе
и горохе.
Он знал, что в Техасе полно незанятых земель, хотя, как говорили, даже эти
просторы становятся перенаселенными. Впрочем, кто знает? Вдруг он найдет
свой маленький клочок земли?
Джейк разложил одеяло у костра и растянулся на нем, закутавшись в плащ.
Начали падать первые снежинки, и он погрузился в сон.
Энн Матер ворочалась ночью в своей постели, охваченная яростью из-за того,
что Джейк Рид собирается проследить, чтобы письмо мамы попало к Мэгги. Она
ведь поняла, что от этого человека будут одни неприятности, как только
увидела его! Рядом с ней оглушительно храпел Кэл. Но может, у Мэгги из-за
него тоже будут неприятности? Мысль обрадовала ее. Никогда не знаешь, как
все обернется.
Успокоившись, Энн мгновенно уснула, захрапев так же громко, как и ее муж.
Глава 18
Сразу же после официального основания синдиката
Объединенные
скотопромышленники
, куда вошли Вентворт, Блейк и Граймс, в Бакай пришла
война. Это была необъявленная война, без униформ и флагов, но от этого не
менее кровопролитная и дикая. Ее первой жертвой стал Боб Кайфер, владелец
ранчо, которого застрелили, застав за попыткой разрезать изгородь из колючей
проволоки, установленную людьми Маркуса Граймса. Изгородь преграждала для
его скота путь к реке Леон, который был открыт для скотоводов много лет.
После его гибели рассерженные владельцы мелких ранчо всего округа пришли в
дом Сэма Холкомба, чтобы высказать свое возмущение случившимся и разработать
план борьбы. В тот же самый вечер Сойер, Маркус и Билл Бенсон собрались в
Тэнглвуде, чтобы обсудить собственные действия против тех, кто может
помешать реализации их планов.
Мэгги принесла им кофе и прислушивалась к беседе из кухни. Боже, она и
представить себе не могла, что дело пойдет так быстро и по такому пути; сама
мысль о том, что Сойер становится врагом своих бывших друзей, таких как Сэм
Холкомб и Пит Макаллистер, приводила ее в ужас. Но самое ужасное — не далее
как сегодня днем Дотти Мей проигнорировала ее, когда встретила в городе, а
Джейн Макаллистер проехала мимо в коляске, даже не взглянув в ее сторону,
когда Мэгги с ней поздоровалась. Значит, и женщины Бакая стали участницами
этой непримиримой борьбы.
— Наш долг — поддерживать мужей, — мягко сказала ей Аннабел
Граймс, когда Мэгги пришла в Трипл-Эл, чтобы рассказать приятельнице о
происшедшем, и, предложив Мэгги чай, продолжила: — Мы обязаны быть на
стороне Сойера и Маркуса. — Она ясно дала понять, что следует
прекратить дружбу с женщинами, с которыми Мэгги проводила не один час в
дружеских веселых беседах в течение долгих лет.
Хэтти Бенсон высказалась еще более прямо:
— Наши мужчины делают то, что пойдет на пользу нам и нашим семьям. Мы
не должны сомневаться в них.
— Но Дотти Мей страдает, я уверена. Наверняка в глубине души она против
неприязни, возникшей между нами, нисколько не меньше меня.
— Она поддерживает Сэма. И тебе лучше последовать ее примеру. —
Хэтти поджала губы, отчего ее лицо сразу приняло строгий вид. — Билл,
Сойер, Маркус делают все, чтобы наши ранчо процветали. Округ становится
перенаселенным, пришлые пастухи, фермеры и владельцы мелких ранчо
скапливаются здесь, как коровьи лепешки. Если мы срочно не построим изгороди
и не защитим наши земли, то это сделает кто-нибудь другой. И тогда страдать
придется нам. Подумай об этом, если тебя начинает мучить совесть.
Мэгги хотелось ответить, что у нее и так достаточно проблем, но она
смолчала, не желая оскорблять чувства одной из считанных подруг, которые еще
остались у нее в Бакае. Ее личные неприятности выходили далеко за рамки
вражды между владельцами ранчо. Отношения с Сойером были, мягко говоря,
натянутыми. Они сами некоторое время вели что-то вроде необъявленной войны.
Теперь между ними наступило перемирие, но оно было настолько хрупкое, что
она много раз на день ловила себя на том, что долго оно не продлится.
Сойер пришел домой через день после того, как Джона сбежал с Вентвортами.
Грязный, небритый, все еще ослепленный яростью, но, к счастью, трезвый. Он
ворвался в дом, взбежал по лестнице и начал рыться в туалетном столике Мэгги
и в ящиках бюро.
— Что ты делаешь? Сойер, прекрати и давай поговорим! Я не знаю, что ты
ищешь, но у нас есть гораздо более важные вопросы, которые нужно обсудить!
— Кольцо! — заорал он. — Кольцо, которое подарил тебе муж.
Покажи мне его!
Он тут же его нашел — гранатовое колечко Амелии, лежавшее под стопкой
аккуратно сложенных кружевных носовых платков.
— Ты хранила его все эти годы! Все еще любишь этого подонка
Вентворта! — прорычал Сойер, надвигаясь на нее и потрясая кольцом перед
самым ее носом.
Эбби и Регги поднялись следом за ним по лестнице и стояли в дверях, с ужасом
наблюдая за отцом.
— Поезжайте к Бенсонам, девочки, — приказала им Мэгги тоном, не
терпящим возражений. — И не возвращайтесь до ужина, слышите меня?
Идите. Сейчас же. — Она резко захлопнула дверь спальни. — Сойер,
не говори ни слова! Я не буду ничего обсуждать, пока девочки не уедут.
— Что, Мэгги, стыдно? Стыдно, что все эти годы ты была моей женой, а
любила другого человека?
Мэгги молчала в ответ на его оскорбления и яростные нападки, пока девочки не
уехали.
— Наконец-то, — медленно произнесла она, разглядывая мужа со
смесью злости и печали, — наконец-то у тебя хватило духу вернуться
домой и предъявить мне свои обвинения. Я успокою некоторые твои тревоги.
Сцена, которая за этим последовала, явилась самой мучительной из всех,
которые Мэгги когда-либо переживала в жизни. Она рассказала Сойеру всю свою
жизнь, включая встречу с Амелией и дружбу с ней. Рассказала, как она
подарила ей колечко, как Колин соблазнил неискушенную юную девушку...
Наверное, ее оправданием можно считать то, что она не знала лучшего, что все
годы их совместной жизни с Сойером старалась быть для него хорошей женой и
матерью их детям.
— Многие люди совершают ошибки, Сойер. То, что я не сказала тебе правду
в тот день, когда ты сделал мне предложение, — ужасная ошибка с моей
стороны. Я боялась, ты передумаешь, если узнаешь, что я не вдова, а...
гулящая девка, как ты это назвал бы. Ты ведь взял бы назад свое предложение?
Он отвернулся. Его голос звучал приглушенно, как жалкая пародия на его
обычную самоуверенность:
— Возможно. Не знаю. А может, и нет. Ты не дала нам шанс узнать это.
Нагородила целую кучу вранья!
— Тебе наше соглашение было нужно так же, как и мне. Ты заставил меня
принять предложение. — Мэгги вцепилась в спинку стула, стоявшего у
туалетного столика, и задала свой следующий вопрос: — Ты разочарован
результатом? Я оказалась плохой женой?
— Ты знаешь ответ не хуже меня.
— Тогда почему ты не можешь забыть то, что произошло давным-давно?
Женщина, на которой ты женат, всегда была верна тебе, только тебе. Неужели
нельзя судить обо мне по этому? Да, я должна была рассказать правду, когда
Колин Вентворт появился в Бакае, но я была слишком поражена... и напугана. Я
молилась о том, чтобы он уехал, не сказав Джоне правду, и чтобы у тебя и у
нашего сына... да и у всех нас не случилось этого кошмара. Но это
свершилось, Сойер. Нам остается справляться с последствиями. Я уже пережила
то, о чем боюсь сказать тебе...
Наполненный неожиданной тревогой, муж резко повернулся к ней.
— Джона?..
— Он уехал в Нью-Йорк с Колином и Кларой. — Ее сердце сжалось.
Сойер побледнел. — Вот письмо, которое он нам оставил, — тихо
произнесла Мэгги и передала ему листок.
Ей потребовалась вся сила убеждения, чтобы удержать мужа от того, чтобы
отправиться вслед за мальчиком в этот же вечер. Но у Мэгги, пережившей
первый сильный приступ горя, было время подумать.
— Джона принял решение, — сказала она, — собственное решение,
пусть даже он сделал это в момент боли и ярости. Я думаю, нам надо дать ему
время пережить эти чувства.
Сойер сжал кулаки.
— Он переживет их в своем доме и среди членов своей семьи.
Следующие слова дались Мэгги нелегко:
— Колин тоже его семья, Сойер, по крайней мере часть семьи. Нет смысла
отрицать это теперь.
Сойер, прищурившись, злобно разглядывал ее, не замечая изможденного
несчастного лица и поникших плеч.
— Ах так? Ты считаешь, его права выше моих? — с вызовом спросил
он.
Она подошла к нему, двигаясь медленно и с трудом, прикоснулась к его руке —
впервые с той жуткой ночи в Бакае.
— Никогда, — прошептала она.
Сойер стряхнул ее руку. Его мужественное лицо отражало усталость, которой
она никогда раньше не видела — по крайней мере он никогда не показывал ее.
— Нам нужно думать о Джоне, — продолжила она, а он подошел к окну
и стал вглядываться в лиловые холмы на горизонте. — Ему надо дать шанс
разобраться во всем. Он... он считает, что ему нужно познакомиться со своим
настоящим отцом. Наверное, для этого пришло время. Но, Сойер, могу
поспорить, он захочет вернуться в родной дом!
— Поспорить? Играть жизнью нашего сына?
— Да. В этом случае — да. Я верю в то, что Джона вернется домой, когда
будет готов.
Ей каким-то чудом удалось убедить мужа подождать, пока не появится
возможность обменяться письмами, так, чтобы у всех было время все обдумать.
— А что мы скажем людям? — переживал Сойер. — Что Джона уехал
в Нью-Йорк со своим отцом? Ведь все думают, что я его отец... — Он
рассеянно провел рукой по волосам. — Над нами будут смеяться, когда
выплывет правда... — он бросил в сторону Мэгги уничтожающий
взгляд, — и весь город будет думать, что ты потаскушка.
— Ты тоже так думаешь?
Он невозмутимо посмотрел ей в глаза.
— Может, и думаю. Я был воспитан так, чтобы уважать приличных женщин, а
к неприличным относиться соответствующим образом.
Его слова ранили ее намного сильнее, чем она это показала.
— Можешь думать все, что тебе заблагорассудится, — сказала она,
пытаясь унять дрожание губ. — И все остальные тоже. Но если тебя
волнуют приличия, ты можешь сказать, что захотел отправить Джону к
Вентвортам, чтобы он привык к жизни в городе, чтобы... чтобы лучше узнать
мир. Все обратили внимание, как он привязался к Вентвортам. Никому это не
покажется странным.
— Наверное, здорово, когда знаешь ответ на любой вопрос, да Мэгги?
Она обхватила себя руками, словно защищаясь от горечи, прозвучавшей в его
голосе. Затем, чтобы изменить тему, спросила его о синдикате — планирует ли
он продолжать партнерство с человеком, которого избил чуть ли не до смерти
всего несколько дней назад?
— Обязательства настолько прочные, что мне выльется в приличную сумму
решение разорвать контракт. Но если Вентворт захочет прекратить партнерство
— пусть. — Сойер махнул рукой, будто признавая свое поражение, и начал
ходить взад и вперед по спальне. — И все же я надеюсь, он не сделает
этого, — хрипло произнес он. — Сейчас, больше чем когда-либо, мне
нужно сделать Тэнглвуд крепким и солидным, чтобы у меня было кое-что для
Джоны, когда ему наскучит городская жизнь и он вернется домой. Если Колин
Вентворт думает, что его богатство может повлиять на мальчика... Тэнглвуд —
прекрасное место для любого парня, особенно для такого, как Джона, который
родился и вырос в Техасе. Мэгги, я вынужден согласиться: ты права, по
крайней мере насчет этого... — Он выпрямился, выражение его лица
смягчилось, в глазах появились искорки надежды. — Джона обязательно
вернется. И будь я проклят, если ранчо не станет больше и лучше, чем раньше!
Разногласия между ними вроде разрешились. Но те чувства, доверие и близость,
которые они испытывали друг к другу прежде, не восстановились. Беседа
закончилась миром, бешеный гнев Сойера испарился, но он нарочито старался
держаться подальше от Мэгги, чтобы случайно не прикоснуться к ней, не говоря
уже о том, чтобы обнять ее. Она же была слишком обижена и не уверена в себе,
чтобы побороть его неприязнь. В последующие дни это вошло в привычку. Сойер
не обнимал ее, а если целовал, то в щеку. А когда Мэгги, набравшись
смелости, придвигалась к нему в постели, он отстранялся.
С виду их семейная жизнь не изменилась. Они продолжали жить в одном доме,
выполняли обычные дела и обязанности и периодически беседовали. Но исчезла
привязанность, легкость общения, с которыми они прожили вместе десять
счастливых лет. Мэгги знала, что муж чувствовал себя оскорбленным, но ведь и
она тоже... Недели проходили за неделями, и она начала задумываться: сможет
ли когда-нибудь Сойер пропустить ее за железный занавес своей гордыни и
снова открыть для нее свое сердце?
Наступил декабрь, холодный и сухой. Ковбои Сойера работали от восхода до
заката — устанавливали кедровые столбы для изгороди вдоль границы его
владений с интервалами в тридцать футов, а потом натягивали между столбами
пять рядов колючей проволоки, надев на руки длинные кожаные рукавицы, чтобы
защитить их от острых шипов. Во вторую неделю декабря Мэгги узнала, что
заболела дочка Дотти Мей, и решила навестить подругу. Дорога на ранчо
Холкомбов шла мимо целого ряда ковбоев, которые закапывали столбы в землю.
Они вежливо приветствовали Мэгги, когда она проезжала мимо в коляске.
Несмотря на теплый темно-синий плащ и темно-красные шерстяные перчатки, она
вся продрогла, когда наконец добралась до ранчо, и ей не терпелось поскорее
сесть к огню. Она привезла корзину яблок, свежие бисквиты для Греты и книгу
Приключения Тома Сойера
, недавно появившуюся в библиотеке Бакая. Но не
успела Мэгги дойти до веранды, как из дома выбежала Дотти Мей.
— Возвращайся откуда пришла, Мэгги. Ты здесь не нужна!
Лицо Дотти Мей покраснело от гнева, а узкие плечи дрожали под шерстяным
пальто. Ветер растрепал ее светлые волосы по плечам, придав ей неухоженный
вид, который не соответствовал ее обычной аккуратности.
— Я приехала навестить Грету. Как она себя чувствует?
— С ней все будет хорошо, спасибо. Нам не нужно вашей
благотворительности. — Она бросила взгляд на корзину в руках Мэгги.
— Ты же меня знаешь, Дотти Мей. — Мэгги старалась говорить ровным
голосом. — Давай-ка лучше выпьем по чашечке чая и немного поговорим.
Ведь ты тоже не хочешь, чтобы то, что происходит между нашими мужьями,
повлияло на нашу дружбу.
— Сэм не желает, чтобы ты и вообще кто-нибудь из Блейков появлялся
здесь. Наверное, нам следует огородить колючей проволокой наш дом. Тогда ты
будешь держаться подальше!
— Дотти Мей, ты несправедлива!
Но Дотти Мей резко повернулась и скрылась в доме, захлопнув дверь. Мэгги
осталась стоять одна под холодным свистящим ветром.
В мрачном расположении духа она забралась обратно в коляску и поехала домой.
В последний момент она решила отправиться к Аннабел и поучиться у подруги
лояльности к собственному мужу. Мэгги порой с трудом находила оправдание
тому, что вся эта затея с изгородями творила с мелкими владельцами и
фермерами в округе. Но с Сойером говорить было бесполезно, с каждым днем он
становился все более непреклонным и безжалостным, а каждый инцидент с
разрезанием изгороди, кажется, настраивал его все больше на то, чтобы силой
подавить сопротивление соседей.
Она уже подъезжала к северной границе владений Граймсов, когда услышала
голоса и возню в кедровой роще неподалеку. Заржала лошадь. Что-то в этих
странных звуках, раздававшихся в ненастный зимний день в бледно-голубом небе
над головой, в голых ветках можжевельника, заставило ее вздрогнуть от
предчувствия, по ее телу пробежали мурашки. Помимо воли она повернула
коляску к кедровой роще.
Там собирались кого-то повесить. Восемь мужчин в длинных серых балахонах и
огромных рукавицах накидывали петлю на шею человека, сидевшего верхом на
сером в яблоках коне. Его руки были связаны сзади. Второй конец веревки уже
был закреплен узлом на ветке дерева. Лицо мужчины покрывали синяки, один
глаз заплыл. Сразу было видно, что он пережил хорошую драку, но теперь сидел
спокойный, как сама смерть, не борясь больше и не протестуя против того, что
он, кажется, признал безнадежной ситуацией.
В душе Мэгги все перевернулось. Мигом из холодного техасского полудня она
перенеслась в Монтану, увидев себя худенькой несчастной девочкой, безутешно
оплакивающей смерть отца. Ужас стальным обручем сковал сердце. Она чуть не
задохнулась. Однако тут же в ней проснулась ярость, охватившая все ее
существо, как лесной пожар.
— Стой! — закричала она, схватив
винчестер
, лежавший на сиденье,
и направив его на мужчину, прилаживавшего и затягивавшего петлю. —
Обрежь веревку, Люк Ньюкомб, или ты умрешь в тот же самый миг, когда умрет
он!
Она знала этих людей, знала всех, кроме незнакомца, которого они собирались
повесить. Они работали у Маркуса Граймса.
— Сними его, — повторила она, когда девять мужчин удивленно
повернулись к ней. Ее пальцы, державшие ружье, напряглись. — Делай что
сказано, и быстро!
Они не сдвинулись с места и не послушались. Только Люк Ньюкомб опустил руки.
Он сидел верхом на своем мустанге рядом с лошадью незнакомца. Мэгги знала:
всего один хлопок по крупу жеребца, и он сорвется в галоп, а всадник
останется висеть со сломанной шеей.
— То, что делается здесь, вас не касается, миссис Блейк, — Люк с
нарочитым уважением приподнял свою шляпу. — Этот выродок резал
изгородь, которую мы поставили только вчера. Мистер Граймс сказал, что
больше такое терпеть нельзя. Мы должны проучить этих наглецов. Ясное дело,
это зрелище не для леди, значит, вам лучше продолжить свой путь и забыть о
том, что вы видели, а мы закончим.
— Я сказала — обрезать веревку!
Угроза, прозвучавшая в ее голосе, начала наконец доходить до мужчин. Они
смотрели на застывшее гневное выражение на лице женщины, наставившей на них
ружье. Видно, ее не переубедишь. Люк с досады плюнул на землю. Проиграли!
Они могли драться, могли убить, но что же делать сейчас перед вооруженной
непреклонной женщиной? Разве что убить ее? Но им не давали такого приказа —
пока.
Петлю обрезали, и незнакомец о
...Закладка в соц.сетях
