Жанр: Любовные романы
В ожидании счастья
...ризонт, на голубое небо. Ей казалось, будто она никогда в жизни
больше не вздохнет полной грудью, не увидит облака и звезды.
Домик состоял всего из одной комнаты, которая служила кухней, гостиной и
спальней для всей семьи. Хотя комната была темной и обшарпанной, сразу
бросалось в глаза, что тетя Виллона пыталась сделать ее уютной — постели у
дальней стены отделила пологом, на пол положила циновки, а неровные глиняные
стены оклеила старыми газетами. Обстановка тоже не вызывала особого
восхищения: печка, грубо сколоченный стол и единственный настоящий стул,
который Белдены, очевидно, привезли из Айовы. Остальными сидячими местами
служили бочки, корзины и старый сундук у печки. Рядом с умывальником
разместился разделочный стол, на стене висело несколько полок, уставленных
горшками и посудой, а в углу стояло несколько мешков, заполненных коровьими
лепешками, которые использовались в качестве топлива. У Мэгги совершенно не
было возможности осмотреться, потому что, переступив порог убогого домишки,
она сразу стала объектом внимания трех пар глаз, разглядывавших ее со всех
сторон.
— Боже, и это Мэгги? — Тетя Виллона смотрела на нее с нескрываемым
ужасом. — А ее одежда... Это ведь какие-то лохмотья. — Она вдруг
покраснела, но не могла остановиться и продолжала разглядывать залатанные
холщовые штаны Мэгги, ее мешковатую рубаху, перемазанное испуганное личико,
наполовину скрытое под обвисшими полями шляпы. — Простите, что я говорю
это, дети, но Джоне Клею должно быть стыдно, — пробормотала она и
поставила винтовку у стены.
Мэгги нахмурилась и опустила голову, полная ненависти к этой женщине,
осмелившейся критиковать отца. Две девочки, ее двоюродные сестры, смотрели
на нее широко раскрытыми от любопытства глазами. На них были льняные
полосатые платьица, а их волосы были аккуратно заплетены в косички.
— Это Кора. — Тетя Виллона указала на двухлетнюю малышку, игравшую
на полу. — А вот это Энн. — Вторая девочка, чуть старше Мэгги,
чистила картошку. Бессознательно копируя мать, она быстро и молча кивнула
головой, не сводя с Мэгги светло-карих глаз. — Ты помнишь, Энн, я
рассказывала тебе о моем брате, Джоне, который уехал из Айова-Сити, чтобы
добывать золото? Так вот это его дети, Бен и Мэгги. Они будут с нами
ужинать, так что позаботься, чтобы картошки хватило на всех.
Все последующие долгие часы Мэгги в основном молчала, за исключением разве
тех случаев, когда к ней обращались Бен, тетя Виллона или дядя Гарри,
который появился к ужину и был искренне рад их видеть. Похоже, гости внесли
разнообразие в монотонную жизнь семьи и скрасили вечер. Тетя Виллона
расспрашивала Бена о тех городах, через которые они проехали; ее
интересовало, как идет строительство железной дороги, истории о нападениях
индейцев, различные слухи и мода за пределами Эштона. Она сказала, что
прошло семь лет, с тех пор как они уехали из Айовы, и что она никогда не
думала, что окажется в такой изоляции. В прерии в районе Эштона
располагалось всего пятнадцать ферм, и путешественники, проезжающие через
город, были здесь большой редкостью. Бен старался изо всех сил удовлетворить
ее любопытство, но когда дело касалось фасонов одежды, тут он совершенно
терялся.
— Мы побывали на приисках в Монтане, Колорадо и Неваде, мэм. Но там еще
меньше оседлых жителей, чем здесь, и я думаю, что мода там совершенно
отстала. Да и женщин там мало — я имею в виду настоящих леди.
Дядя Гарри ухмыльнулся и подмигнул Бену. Это был невысокий коренастый
мужчина с черными бакенбардами, копной густых волос и с мягким взглядом
голубых глаз, выделявшихся на обветренном лице.
— Видно, там неподходящее место для юной Мэгги, — заметил он,
набивая рот очередной порцией сочного рагу из кролика.
— Конечно, Гарри. Ты только посмотри на этого ребенка. —
Прищурившись, тетя Виллона уставилась на Мэгги, которая едва прикоснулась к
еде. — Кожа да кости, одета в какие-то лохмотья. Она больше похожа на
сорванца, чем на девочку.
Теперь все смотрели на нее: дядя Гарри, маленькая Кора и Энн, круглое
веснушчатое лицо которой так и дышало чувством собственного превосходства.
Мэгги хотелось съежиться, спрятаться внутри самой себя, чтобы избежать этих
пронизывающих взглядов. Но она продолжала сидеть тихо как мышка, не сводя
взгляда с миски с овощами, стоявшей в самом центре грубого соснового стола.
— Папа хотел послать ее на Запад, в одну из школ для девочек, как
только наткнется на хорошую жилу, — сказал Бен. — Но богатые
месторождения все время ускользали от нас, дело кончалось тем, что мы
намывали всего несколько небольших самородков или золотой песок. По-моему,
нам просто не везло.
— Да, это не жизнь для девочки. — Тетя Виллона покачала головой и
поджала губы. — Мне жалко ребенка, очень жалко. О чем только думал
Джона, таская ее за собой? И кстати, где он теперь? Вы, наверное, должны
встретиться с ним где-нибудь в Канзасе?
— Нет. — Бен откашлялся. — Папа умер, мэм, — ровным
голосом сказал он. Но его слова произвели впечатление неожиданного пушечного
выстрела.
Потрясенная тетя Виллона молча смотрела на него. Ее глаза медленно
наполнились слезами.
— Что случилось? — прошептала она дрожащими губами.
— Его повесили несколько месяцев назад в Гофер-Спрингс, в штате
Монтана. Но он был невиновен. Отец никого не убивал, во всяком случае
нарочно. — И пока на небе догорал закат, Бен рассказал им всю историю.
Немного оправившись от шока, тетя Виллона высморкалась и заговорила
сдавленным голосом:
— Ему следовало остаться в Айове и жить там, как он жил до этого. Зачем
ему сдалось это золото? Глупый, жадный человек! И я говорю это, даже
несмотря на то что он мой брат. Даже его жена, хотя и она не отличалась
умом, никогда не допустила бы этого. Если бы она не умерла...
— Но она умерла, — прервал ее Бен. Оттолкнув стул, он вскочил на
ноги, его щеки горели от злости. Как осмелилась эта тонкогубая высохшая
старуха так говорить о его родителях! Ему с трудом удалось взять себя в руки
— только из уважения к памяти отца. — Ужин был замечательный, тетя
Виллона, — ровным голосом сказал он. — Думаю, мне надо немного
прогуляться, чтобы хоть чуть-чуть утрясти яблочный пирог. Извините меня,
мэм.
Он пошел на улицу, стиснув зубы. Зеленые глаза сверкали на его красивом
лице. Бросив на жену уничтожающий взгляд, дядя Гарри направился следом за
ним.
— Я пойду с тобой, Бен, покажу тебе свое хозяйство. Мэгги молча
помогала Энн убирать со стола. Она была расстроена не меньше Бена, но не
могла позволить себе выйти, как он. Она вытирала тарелки, ее кузина
подметала земляной пол, а тетя Виллона мыла посуду.
— В школу-то хоть ходила? — спросила тетя Виллона.
Мэгги осторожно отошла в сторону, чтобы не наступить на Кору, возившуюся под
ногами, — та играла с клубком ниток, как котенок.
— Нет, — еле слышно прошептала она. Хорошо бы сейчас оказаться на
улице с Беном!
— Нет, мэм, — поправила ее тетя. Она сморщила нос и передала Мэгги
очередную тарелку, с которой капала вода. — А ты когда-нибудь пекла
пирог или готовила еду? Я имею в виду — не на костре?
— Нет, мэм.
— Платья носила?
— Нет, мэм.
Энн, выметавшая мусор из углов, презрительно фыркнула. Мать резко
повернулась к ней.
— Прекрати, Энн Белден! — прикрикнула она на дочь. — Нельзя
смеяться над теми, кому повезло меньше, чем тебе. — Она погрозила
пальцем, с которого на пол полетели брызги. — Кузина Мэгги не виновата.
Ее следует пожалеть, а не издеваться над ней. Твое поведение возмутительно!
Сейчас же извинись перед Мэгги!
От гнева лицо тети Виллоны стало похоже на маску, и под взглядом матери Энн
покраснела. Она была толстенькой невысокой девочкой с короткой шеей.
— Извини, — пробормотала она, но в ее миндалевидных прищуренных
глазах, устремленных на Мэгги, читалось презрение, не соответствовавшее ее
словам.
Мэгги не знала, что ответить, поэтому только кивнула и быстро повернулась к
раковине, чтобы взять из рук тети Виллоны выщербленную чашку. Она
нервничала, и мокрая чашка, выскользнув из ее пальцев, ударилась о плотно
утрамбованный земляной пол и разлетелась на мелкие осколки.
— О, извините меня, мэм. — Мэгги наклонилась и начала собирать
осколки в ладонь.
— Спешка до добра не доводит, Мэгги, — со вздохом сказала тетя
Виллона. — Советую тебе запомнить это на будущее.
Повисла тишина.
Они не любят меня, — думала Мэгги, складывая
полотенце, после того как насухо вытерла последнюю тарелку. — Никто из
них меня не любит. Может, они будут против, чтобы я здесь осталась?
Слабая
надежда зрела в ее душе все то время, пока не было Бена и дяди Гарри.
Над прерией спустилась черная мгла, окутавшая домик и коровник, охладившая
воздух. В небе зажглись белые холодные звезды. Ночь звенела от стрекотания
тысяч цикад. Мэгги очень хотелось дождаться Бена, чтобы узнать свою судьбу,
но тетя Виллона соорудила для нее постель, разостлав одеяло в углу возле
печки, и приказала ложиться спать. Энн и Кора тоже легли. В доме слышались
лишь ровное дыхание спящих сестер и шелест ткани: тетя Виллона, сидя на
стуле с прямой спинкой, что-то шила или штопала. В прерии шумел знойный
ветер. Мэгги услышала вой волков и вздрогнула. Привыкшая ночевать под
открытым небом, она прекрасно знала, какую опасность представляют собой
волчьи стаи, и то, что сегодня она была в укрытии, под защитой стен этой
хижины, нисколько не успокаивало. Вдруг она вспомнила отца — такого, каким
видела в последний раз в камере тюрьмы в Гофер-Спрингс. Как он боялся, хотя
старался скрыть это! Мэгги почувствовала, что сейчас разрыдается. Она
уткнулась лицом в седельную попону, служившую ей подушкой, и попыталась
заглушить душившие ее рыдания. В этот момент открылась дверь и вошли Бен и
дядя Гарри.
Мэгги замерла, притворяясь спящей. Она услышала скрип корзин, на которые
сели мужчины, и шепот тети Виллоны, предложившей им кофе. Потом заговорил
дядя Гарри, и в его голосе слышалась усталость.
— У молодого Бена кое-какие проблемы, Виллона. — Мэгги услышала,
как он вздохнул. — Похоже, они с Мэгги совсем не случайно заехали к нам
по пути.
— Да?..
— Нет, мэм, отец специально послал нас сюда.
Не надо, Бен, только не произноси этого
, — умоляла про себя Мэгги, но
ее брат продолжал говорить, и каждое его слово камнем ложилось на душу
девочки. Тетя Виллона слушала его молча, и Мэгги не представляла себе ее
реакцию. Наконец Бен закончил.
— Я хочу завершить его дело и вернуться в Колорадо, где, как я слышал,
нашли богатые залежи серебра. Вот я и подумал, что, может быть, вы оставите
у себя Мэгги, совсем ненадолго. Как только я набреду на серебряную жилу, то
сразу же вернусь за ней, поверьте. А она тем временем хоть немного научится
манерам, подобающим девушке, научится вести хозяйство, вообще всему, что все
эти годы проходило мимо нее. Я заплачу вам, мэм. С радостью заплачу за все
хлопоты и неудобства. — Мэгги услышала звон монет — Бен достал
кошелек. — Перед тем как папу казнили, он отдал мне тридцать два
доллара, которые успел скопить. Он сказал, чтобы я отдал их вам — все, до
последнего пенни, чтобы заплатить за комнату, питание, за платья, такие,
какие носят ваши девочки. За все, что ей потребуется.
Было тихо. Тетя Виллона не говорила ни слова.
Она не хочет, чтобы я осталась, — думала Мэгги, и внутри нее снова
затеплился огонек надежды. — Она откажется!
Через несколько минут снова послышался голос Бена:
— Ну, так что вы решили? Ведь вы не откажете своему брату в его
последней просьбе, не так ли, мэм?
— Мне следовало бы раньше догадаться, что дело закончится именно
так, — раздраженно заметила тетя Виллона. Лежа в темноте, Мэгги словно
видела ее лицо — окаменевшее и суровое.
Скажите нет
! — безмолвно умоляла она, но все ее надежды рухнули,
едва только снова прозвучал голос тети:
— Мой долг обязывает меня сделать это, но Бог свидетель, это совсем не
похоже на пикник в воскресной школе! У Джоны хватило наглости подбросить мне
девочку в таком состоянии. Она совсем не умеет себя вести: ест зелень
руками, вытирает рот рукавом. Она неуклюжая и угрюмая!
— Нет, мэм, — прервал ее Бен. — Мэгги просто прелесть, если
получше ее узнать, и отличная работница. Она сделает все, что ей поручат, и
никогда не будет жаловаться. Сегодня она просто боялась. Она никогда еще не
жила в настоящем доме, у нее не было настоящей семьи. Мэгги знает, зачем мы
приехали, и очень боится, что придется здесь не ко двору. Но она может
приспособиться к чему угодно. Она сообразительная, и у нее доброе сердце. Я
думаю, что вы все полюбите друг друга.
— Может быть, все не так плохо, — примирительным тоном сказал дядя
Гарри. Мэгги услышала скрип стула и легкие быстрые шаги тети Виллоны,
шагавшей из угла в угол по комнате. — Лишняя пара рук совсем не
помешает тебе, Вил. Видит Бог, здесь всегда полно работы.
— И уже достаточно голодных ртов. — Слова тети Виллоны звенели в
ночном воздухе, как стекло. — Достаточно стирки и шитья.
— Но она ведь будет помогать, — запротестовал дядя Гарри. — И
не забудь про деньги. На тридцать два доллара можно купить много зерна и
ситца в магазине Шелби. Можно даже купить новую упряжь для волов.
— Да будет тебе, Гарри! Ну что я могу сказать? — Тетя Виллона
стояла совсем рядом с ней, и Мэгги покрепче зажмурила глаза. — Я не
могу отказать Джоне в последней просьбе. И довольно об этом. Пусть остается.
Но, Бен, — ее голос снова стал жестким, — советую тебе вернуться в
течение года. Не исчезай, понял?
— Нет, мэм. Ни за что.
Мэгги почувствовала пустоту и озноб, ее пальцы стали совсем ледяными. Итак,
она остается. Как постоянно твердил ей брат, все решено.
Бен уехал на следующее утро, и Мэгги не мигая смотрела, как он удаляется в
их фургоне, видела высокую прямую фигуру человека, преисполненного
уверенности, которую дают только молодость и маячащая впереди цель.
— Я вернусь, Мэгги. Ты даже не успеешь соскучиться, — шепотом
пообещал он сестре и поспешно стиснул ее в объятиях, пока не появились
Белдены, решившие проводить его. Мэгги на миг прижалась к брату, как тогда к
отцу в камере, но и на сей раз не могла остановить время. Бен запрыгнул в
повозку и с улыбкой помахал ей рукой, а она осталась стоять, сохраняя
присутствие духа, как он и ожидал от нее. Однако в ее душе царило смятение,
бушевала буря, грозившая поглотить ее.
— А теперь идем, Мэгги, — сказала тетя Виллона, когда фургон
превратился в темную точку на горизонте, едва видневшуюся сквозь клубы
пыли. — Сегодня день стирки, а значит — уйма работы. Кроме того, мне
надо подобрать тебе какое-нибудь платье для школы. Ведь ты понимаешь, что не
можешь появиться в приличном обществе в таком виде. Отныне то, как ты будешь
выглядеть и вести себя, отразится на моей репутации. Ты должна с самого
начала понять, что я ожидаю от тебя похвального поведения, как и от моих
дочерей. Ясно? Мэгги покорно кивнула.
— Отвечай мне, когда я с тобой разговариваю, — резко сказала тетя
Виллона. Нахмурившись, она смотрела на худенькую девочку, стоявшую перед
ней. — Скажи: да, мэм.
— Да, мэм.
Тетя Виллона кивнула:
— Ну, тогда пошли.
Новизна впечатлений и постоянное замешательство, в котором Мэгги пребывала
несколько дней, постепенно приобрели определенный порядок, который она
усвоила и к которому привыкла. Утренняя молитва, завтрак из гренок и бекона,
затем пять миль вместе с Энн до эштонской школы, состоявшей всего из одного
класса. Сначала другие дети потешались, глядя на Мэгги, которая, как
выяснилось, не умела ни читать, ни писать. Но она все усваивала с
поразительной быстротой, и скоро насмешки прекратились. Она даже научилась
носить платье, хотя поначалу рукава казались слишком узкими и сдавливали
руки, а юбка постоянно закручивалась вокруг ног. Но она твердо решила
сделать все, чтобы Бен и отец гордились ею. Если они хотят, чтобы она стала
леди, значит, она станет! И чем скорее приблизится к образцу, тем скорее Бен
согласится взять ее с собой. Она молча сносила издевки Энн и горестные
вздохи тети Виллоны, никогда не жаловалась, стараясь забыть свои
мальчишеские привычки, когда-то сослужившие ей хорошую службу в поселках
золотоискателей. Те дни прошли, а с ними ушла в прошлое и покрытая ссадинами
юная кочевница. Одиннадцатилетняя девочка, она сумела с удивительной
взрослой проницательностью понять, что придется либо смириться и подладиться
под новую жизнь, либо вступить в бесполезную борьбу с собственной судьбой. И
она приспособилась к новой жизни: была спокойной, трудолюбивой, послушной, а
самое главное, терпеливой. Она решила ждать того счастливого дня, когда
богатый Бен приедет за ней, обрадуется, увидев, что она справилась без него.
Каждый вечер перед тем, как лечь в постель, она смотрела из окна на Полярную
звезду и думала о брате, о том, что и он, может быть, как раз сейчас смотрит
на эту звезду. Каждое утро, пока лето сменялось осенью, а осень — пронзительно-
холодной зимой необъятных американских прерий, она просыпалась, охваченная
волнением: а вдруг именно сегодня Бен приедет за ней и ее ссылка кончится.
Прошло полгода. Потом год. От Бена не было никаких вестей. Мэгги носила воду
и пасла свиней; она получила
хорошо
по грамматике, сшила лоскутное одеяло
для своей постели у печки и ухаживала за тетей Виллоной и маленькой Корой во
время эпидемии малярии. На ферму вернулось лето с его суховеями и
непереносимой жарой. Талия тети Виллоны пополнела, и она родила еще одного
ребенка — на этот раз мальчика, Эвана. У Энн, которой исполнилось
четырнадцать, появился ухажер. Дни проходили за днями, но Бен так и не
вернулся.
Глава 3
В прериях бродили тучные стада бизонов, освещаемые светом луны. Воздух был
тяжелым и горячим, как дыхание койота, ветер трепал высокую траву, шелестел
листьями тополей, росших по берегам реки, вихрем налетал на окна
одноэтажного дома на окраине Эштона, где располагалась школа. Его шум
напоминал отдаленный рев, новые оконные рамы скрипели, но стекла выдерживали
его напор.
А внутри юноши и девушки, вместе с родителями, танцевали, хлопали в ладоши и
весело подпевали под звуки скрипки. Здание школы наполнял смех, а от пестрых
ситцевых юбок рябило в глазах. Колин Вентворт окинул взором стайки
хихикавших девушек, сидевших за столом с кувшинами лимонада и пирогами,
потом посмотрел на тех, которые кружились со своими партнерами по дощатому
полу, сияя от счастья.
Решив, что здесь нет ни одной, достойной его внимания, он осушил последний
стакан смородинового вина. Да, похоже, его ждет тоскливая неделя. Но,
повернувшись, чтобы поставить стакан на стол, он вдруг увидел девушку,
которая опровергала его заключение. С отсутствующим видом она сидела на
стуле в стороне. Он толкнул локтем своего кузена Кэла Матера, стоявшего
рядом.
— Кто она — вон та девушка у стены?
Кэл, только что станцевавший бурную виргинскую кадриль со своей невестой Энн
Белден, вытер носовым платком широкий потный лоб.
— В клетчатом желтом платье? Да это же кузина моей Энн, Мэгги Клей. Не
думаю, что тебе стоит с ней связываться.
Колин снова посмотрел на высокую и стройную девушку. Ей было, наверное, лет
шестнадцать. Ее рыжевато-каштановые волосы, гладко зачесанные назад и
собранные в тугой узел, оставляли открытым худенькое личико, имевшее форму
сердечка. Она казалась беззащитной и поразительно красивой на фоне
розовощеких фермерских дочек с пышными бедрами.
— Как раз именно это я и собираюсь сделать, — сказал он.
Кэл покачал головой:
— Парочка местных парней пытались ухаживать за ней, но она не захотела.
Странная девушка! Даже Энн не любит ее, а остальные просто не обращают
внимания.
— Представь меня.
Кэл что-то проворчал, явно раздраженный упрямством своего кузена с востока,
однако повел его в обход танцующих к стулу Мэгги.
Наблюдая за веселой джигой, Мэгги с трудом сдерживалась, чтобы не
притопывать в такт. Она любила музыку, любила танцевать, но сомневалась, что
кто-нибудь пригласит ее. Впрочем, это ей безразлично. Мэгги решительно
расправила на коленях выцветшую юбку и оглядела толпу хлопавших в ладоши
мужчин и женщин — все они были такими счастливыми и довольными. А почему бы
и нет? Вечер скрасил их однообразное существование, привнес свежесть и
разнообразие в утомительную и скучную повседневную жизнь. Мэгги, увы, никак
не могла, подобно им, окунуться в атмосферу праздника, хотя очень хотела
быть такой же, как все. Но она здесь была чужой.
Она увидела дядю Гарри, танцевавшего с семилетней Корой рядом с печкой, и с
улыбкой помахала девочке рукой. Здесь же был и маленький Эван, которому
недавно исполнилось четыре года, — он возился в углу с другими
детишками. Она любила Кору и Эвана. Они приняли ее, искали у нее утешения —
если их обижали, прибегали к ней со своими синяками, пели ей милые детские
песенки. А дядя Гарри, тетя Виллона и Энн... Мэгги вздохнула. Тут у нее
ничего не получалось. Она была для них обузой, тяжкой обязанностью. Энн
вообще считала ее врагом, которого нужно загнать в угол и уничтожить.
Мелочная и чопорная, эгоистичная и злорадная, Энн постаралась сделать все от
нее зависящее, чтобы Мэгги не пришлась ко двору.
Пять лет назад, когда Мэгги впервые появилась на их ферме, Энн сразу
невзлюбила ее и тут же разнесла историю Мэгги — как она странствовала с
самого раннего детства, как повесили ее отца, как ее саму подбросил к ним
Бен — по подружкам. Она постоянно напоминала всем, а особенно Мэгги, что ту
взяли в дом только благодаря доброму сердцу тети Виллоны. С самого начала
она навесила на Мэгги ярлык чужой, и он прочно приклеился к ней.
Да, я
здесь чужая, — думала Мэгги, сцепив ладони, лежавшие на коленях. —
Все здесь довольны жизнью, кроме меня
. Обитатели Эштона принимали свой
образ жизни как должное, она же чувствовала внутренний протест против
ежедневной рутины, одной и той же желтой панорамы прерии и против
утомительной, однообразной жизни на ферме. Сидя на стуле и наблюдая за
кружащимися танцорами, вслушиваясь в музыку, смех и голоса, Мэгги ощутила
отчаяние. Никогда ничего не изменится! Она всю жизнь будет торчать на этой
ферме, донашивать старенькие платья Энн, воспитывать Эвана и доить коров. Ни
в будущем, ни в прошлом нет ничего мало-мальски приятного... А ведь она,
пожалуй, единственный человек в Канзасе, который понимает, что на свете
существует и другая жизнь.
— Он идет сюда.
— Он собирается пригласить тебя на танец, Кэти.
— Перестань скалить зубы, Сьюзан. Так ты похожа на бурундука!
Удивляясь неожиданному оживлению, Мэгги взглянула в сторону группы девушек,
которой заправляла Энн, и услышала шепот кузины:
— Со мной собирается потанцевать кузен Кэла, потому что я скоро стану
его родственницей.
Все понятно. Мэгги оглянулась и увидела красивого молодого человека, который
шел через комнату в сопровождении Кэла. Колин Вентворт оказался главной
темой всех бесед в этот вечер и объектом самых колоритных сплетен. Он
приехал издалека, из Нью-Йорк-Сити, чтобы закупить скот и побывать на
свадьбе Кэла и Энн, которая должна состояться на следующей неделе. И хотя
только сегодня вечером он прибыл из Абилина, он выглядел свежим и ухоженным
в черном костюме и галстуке-ленточке, как будто потратил несколько часов,
прихорашиваясь перед танцами.
Мэгги подумала, что он как раз один из тех сладкоречивых и избалованных
жителей восточных штатов, о которых так любила поговорить Амелия.
Шестидесятилетняя Амелия Хайат Купер, маленькая одинокая старушка,
единственный друг Мэгги, жила в убогой лачуге, и до встречи с девочкой ее
к
...Закладка в соц.сетях
