Жанр: Любовные романы
Ангел мести
...е... а, неважно.
Просто я отвыкла от людей. Здесь так шумно и грязно, а у нас, наверху, снег
и тишина.
— Кто такой Доул Кинг? — спросил Джарред.
Он вертел в пальцах наперсток, не сводя с Тресси пристального взгляда светло-
голубых глаз.
Отпираться не было смысла.
— Не Кинг, а Клинг. Доул Клинг — отец Калеба, — пояснила Тресси,
воинственно вздернув подбородок.
Линкольншир явно смешался и стал с преувеличенным интересом разглядывать
выставленные на продажу ткани.
Тресси понятия не имела, что именно рассказала о ней Роза своему
возлюбленному, но у нее самой не было ни малейшей охоты пускаться в
откровения.
После этого неприятного происшествия у Тресси вошло в привычку каждый день
после обеда отправляться на прогулку. Вместо двух-трех десятков рабочих,
которые трудились на прииске летом, на зиму остались лишь одиннадцать.
Готовить для них еду было куда быстрей и проще, и у Тресси вдруг появилось
свободное время. Набросив поверх платья только шаль, потому что солнце днем
пригревало не на шутку, она долго бродила вокруг навесов и складов, а потом
стояла на вершине горы и смотрела на город, размышляя о Доуле Клинге. С того
момента, когда она спутала доктора Гидеона с ним, Тресси никак не могла
позабыть этого страшного человека.
За ее спиной, на склоне горы самозабвенно трудились помпы, и тугие струи
воды выгрызали из почвы куски породы. Когда Линкольншир только привез сюда
гидравлическое оборудование, над ним все потешались. Зато потом оказалось,
что он сделал не обыкновенно удачный ход. Даже зимой, когда работы на
прииске заметно сократились, здесь добывали в сотню раз больше золота, чем
самый удачливый старатель-одиночка.
Миновали дни, весна неуклонно приближалась, и в душе Тресси поселилась
странная, неодолимая и властная тоска. День за днем, преследуемая зловещим
призраком Доула Клинга, девушка все чаще вспоминала о счастливых днях,
которые она провела с Ридом Бэнноном. Даже бедствия, пережитые вместе,
казались ей сейчас сладким сном. Тресси тосковала по любви, и ласковые
черные глаза Рида Бэннона снились ей теперь каждую ночь. Она не могла
понять, что с ней происходит, но в душе ее рождалось новое чувство, чистое и
сладостное, словно свежевыпавший снег. В ее груди поселилась робкая надежда
на счастье.
Однажды днем, когда в синем холодном небе ослепительно ярко сияло солнце,
Тресси, как всегда, отправилась побродить. Было воскресенье, и прииск
опустел — все рабочие ушли в город, чтобы расплатиться с долгами и сделать
покупки. В городе были открыты все салуны и прочие увеселительные заведения,
и многие гуляки куролесили всю субботнюю ночь напролет, прихватывая и день
воскресный.
Тресси подождала, покуда Линкольншир уедет с прииска на своей любимой
вороной кобылке, и лишь тогда начала спускаться по изрядно раскисшей тропе,
которая вела в город. Если бы она попросила, Джарред, конечно, взял бы ее с
собой, но Тресси не хотелось объяснять ему, в чем дело. Чего доброго,
пустится за ней следом. Сегодня ей предстоит принять важное решение, и она
должна обойтись без посторонней помощи.
Под ногами хлюпал талый снег, перемешанный со льдом. Тресси глубоко вдыхала
теплый туманный воздух. Отсюда, с высоты, как на ладони видны были горы, и
ветер приносил с них тонкий смолистый аромат хвои. Как же здесь чудесно, как
просторно, покойно и тихо! Если б только Тресси могла разыскать Рида. Они
поселились бы высоко в горах и жили вместе до конца своих дней.
Погруженная в свои мысли, девушка даже не заметила, что навстречу ей
взбирается в гору элегантная коляска.
— Тресси, Тресси, детка! — услышала она и вмиг очнулась при звуке
знакомого голоса.
В коляске, с ног до головы закутанная в белые меха, сидела Роза Ланг. Наконец-
то она вернулась! Тресси забралась в коляску. Женщины обнялись, смеясь и
плача одновременно.
— Эй, Енох, — окликнула Роза кучера, — вези-ка нас назад, в
Золотое Солнце
!
— Слушаюсь, мэм! — бодро ответил он и цокнул языком, разворачивая изящную вороную лошадку.
— Когда ты вернулась? — спросила Тресси.
— Вчера вечером, и, должна признаться, никак не могу прийти в себя
после поездки. Ну да разве я могла усидеть в Сент-Луисе? Нет упоительней
зрелища, чем весна в горах. Как тебе живется, дорогая? — Роза крепко
сжала руки Тресси. — Мэгги мне рассказала о твоей потере. Ужасно жаль
малыша! Он был такой славный. Признаюсь честно, я плакала, узнав об этой
беде. Как ты, оживаешь понемногу?
Глаза Тресси тотчас налились слезами, но она кивнула. В конце концов, рано
или поздно ей придется смириться с этой потерей. Она уже позабыла, что в
этот день хотела побыть одна. Роза — вот кто ей был нужен, чтобы воспрять
духом. Ее присутствие способно утешить самую печальную душу. Печалиться и
грустить рядом с ней просто невозможно.
— Послушай-ка, лапочка, что это за вздор рассказывал о тебе Джарред?
Будто ты почти не выходишь из-под этого кошмарного навеса. Дитя мое, не
прячься от жизни. Ты ведь так молода, и у тебя все еще впереди. Влюбись в
кого-нибудь, повеселись от души, покуда есть еще время. Господь свидетель, в
жизни так мало радостей, что избегать их просто грех. Я, например, ты же
знаешь, никогда этим не грешила. — И Роза рассмеялась так заразительно,
что этот теплый смех согрел истосковавшееся сердце Тресси.
Она крепко сжала руку подруги.
— Ах, Роза, я и не понимала, как по тебе соскучилась! Впрочем, я очень,
очень многого раньше не понимала. Когда Калеб умер, мир вокруг точно исчез.
Я даже не могу вспомнить, что делала все эти месяцы. Ничего не помню, кроме
одного — мне было так грустно и больно. Что же мне делать теперь, Роза? Что?
Роза нежно обняла юную подружку и прижала ее голову к своей груди. Бедное
дитя, сколько же ей пришлось пережить! Как объяснить ей, что нужно
радоваться жизни, не цепляясь за прошлое и не думая о будущем? Нужно пить
веселье, как вино — упиваясь каждым глотком, словно он последний в твоей
жизни, и ни о чем, ни о чем не жалеть. Она погладила Тресси по голове, как
ребенка.
— Сомневаюсь, дитя, чтобы ты на что-то решилась. Уж очень ты робкая.
Свои планы ты вертишь и вертишь в голове, пока не найдешь причины оставить
все, как есть. Черт побери, да хотя бы раз в жизни сделай что-нибудь просто
так, наплевав на последствия!
Кучер осадил вороную.
— Приехали, мисс Роза.
— Пойдем, Тресси. Выпьем горячего пуншу и поболтаем. Мне не терпится
услышать все здешние сплетни. — Обращаясь к Еноху, она добавила: —
Лошадей не распрягай — потом отвезешь мисс Тресси обратно.
Приподнятое настроение Розы оказалось заразительно, и вскоре Тресси уже
весело рассказывала что-то, вместе с подругой поднимаясь по широкой лестнице
салуна
Золотое Солнце
.
Устроившись в удобных мягких креслах и потягивая из чашек дымящийся пунш,
женщины наслаждались обществом друг друга.
— Мы бывали в театре самое меньшее раз в неделю, — рассказывала
Роза. — Ох, это было так увлекательно! А если бы ты видела новые моды!
Просто удивительно, как это во время войны торговцы ухитряются помнить о
шляпках с перьями и меховых муфтах. Представь, в Сент-Луисе нет недостатка в
модной одежде. Кстати, лапочка, я тебе кое-что привезла в подарок — чтобы
эти грустные глазки наконец повеселели.
Откинувшись на спинку кресла, Тресси с удовольствием прихлебывала пунш и
чувствовала, как пьянящий жар напитка проникает в каждую клеточку ее тела.
Да, именно это ей сейчас и нужно — беззаботный отдых, болтовня, безделье.
Наплевать на все, что бы ни случилось!
— Не стоило тебе на меня тратиться, но все равно — спасибо, —
сказала она Розе. — Ох, до чего же я рада, что ты наконец вернулась! Я
ужасно по тебе соскучилась. А мистер Линкольншир знает, что ты приехала?
Роза одним глотком осушила свой стакан.
— Еще бы ему не знать! К твоему сведению, мы всю прошедшую ночь...
гм... праздновали мое возвращение. Он ничуточки не изменился — все такой же
ненасытный. Так соскучился по мне, что ни на минуту не оставлял в покое.
Тресси покраснела и поспешно переменила тему:
— Что же он мне не сказал, что ты уже приехала? Я ведь виделась с ним
сегодня за завтраком.
Подруга хихикнула:
— Это я попросила его придержать язык. Мне хотелось устроить тебе
сюрприз и свалиться как снег на голову, а вот поди ж ты — встретились по
дороге. Что это тебя понесло идти пешком в город?
— Да сама не пойму. Я просто знала, что должна сегодня хоть что-нибудь
сделать, а иначе просто лопну. Идет весна, Роза, все оживает, и я порой с
ума схожу — так чего-то хочется, а чего, не знаю. И стоит мне поймать себя
на этом, как я тут же вспоминаю о Калебе и о том, что скоро его будут
хоронить. Едва расправлюсь с этими невеселыми мыслями, как на ум приходит
Рид Бэннон. Ох, Роза, и отчего это все мужчины такие ослы?
Роза протяжно присвистнула и отставила на стол пустой стакан.
— Ты бы еще спросила, почему летом греет солнышко, а зимой идет снег.
Такова уж природа вещей, и, чем раньше это поймешь, тем лучше. Кто такой Рид
Бэннон и что он натворил? Это отец Калеба, да? Что вообще происходило здесь,
покуда я вовсю развлекалась в Сент-Луисе?
Тресси никогда не упоминала при Розе даже имени Рида — как-то все не
случалось подходящего времени для такого разговора. Кроме того, стыдно было
сознаваться в своей распущенности, ведь Роза считала ее девицей скромной и
воздержанной. Но сейчас Тресси словно подхлестнуло что-то, и она очертя
голову выложила Розе все до последней мелочи.
Та слушала жадно, ни разу не перебив подругу, хотя та говорила путано и не
всегда внятно.
— Понимаешь, Роза, до последней минутки, покуда Рид не усадил меня в
дилижанс, я все надеялась, что он поедет с нами. А он стоял себе и смотрел,
как мы с Калебом уезжаем. Боже мой, ведь я знаю, что он любил меня так же
сильно, как я его. Я люблю его до сих пор, хотя что в том проку? Рид уже
никогда не вернется, а мне так его не хватает. Ох, Роза, как же мне стыдно,
что сваляла такого дурака!
— Чепуха! Мужчины, конечно, мастера морочить нам, бедным, голову, но
если и вправду кого-то любишь, то из кожи вон вылезешь, только бы его
удержать. Ну а если проиграешь... — И красавица выразительно повела
обнаженными белыми плечами.
— Да, наверное, это так. Вот я как раз и проиграла. Если бы ты знала,
Роза, как мне все это надоело! Никогда в жизни больше и не гляну ни на
одного мужчину!
Роза сладко потянулась и встала.
— Знаешь, лапочка, на твоем месте я бы не зарекалась. Неплохо, конечно,
сохранять трезвую голову, но глупо отказываться от мужского общества. К чему
лишать себя удовольствий?
— Значит, ты держишься Линкольншира только ради удовольствий?
Роза покраснела и легонько тронула ладонью полуобнаженную грудь.
— Ну да, а зачем же еще? Не влюбляться же мне в него, в самом-то деле?
Тресси поверила ей не меньше, чем тому, что небо вот-вот упадет на землю.
Тем временем Роза подбежала к огромному сундуку, стоявшему в глубине
комнаты, и, откинув массивную крышку, извлекла на свет охапку красочных и
пышных нарядов. Порывшись в них, Роза вынула платье из блестящей ткани ярко-
синего цвета. Юбка волнами ниспадала от небольшого, чуть присборенного
корсажа, который застегивался на спине. Длинные пышные рукава и высокий
вырез были отделаны лентами и мелким жемчугом.
Тресси ахнула, не веря собственным глазам. В жизни не видала подобной
красоты!
Роза как ни в чем не бывало приложила платье к ее фигуре.
— Превосходно, — пробормотала она. — А теперь раздевайся. Ну,
снимай к чертям собачьим это тряпье.
Она бережно разложила наряд на постели и, порывшись в вещах, достала корсет.
— Раздевайся догола, детка. И бельишко тоже снимай.
— Роза! — стягивая чулки, дрожащим голосом позвала Тресси.
— Что еще, лапочка? — отозвалась та, оценивающе разглядывая
корсет.
— Можно мне сначала принять ванну?
— Конечно, можно, радость моя! Сейчас принесу тебе халат и скажу, чтобы
согрели воды. И как только я сама об этом не подумала! Бьюсь об заклад, ты
всю зиму не вылезала из теплых панталон.
Тресси, которая раньше ни единого дня не обходилась без купания, уныло
кивнула.
— Я лишь наскоро умывалась по утрам — и все. Душу бы продала за ванну с
горячей водой!
Роза бросила ей роскошнейший лиловый халат и вышла из комнаты. Вскоре один
за другим стали появляться неразговорчивые юнцы с ведрами. Они украдкой
поглядывали на Тресси и, выплеснув горячую воду в великолепную Розину ванну,
тотчас исчезали. Наконец ванна была полна, и Тресси, не дожидаясь подруги, с
наслаждением погрузилась по горло в ароматную пену.
Потом она хорошенько намылила губку и принялась водить ею по всему телу —
медленными, нарочито томными движениями, от которых кровь так и закипала в
жилах. Отмывшись, Тресси снова опустилась в воду и блаженно закрыла глаза,
отрешенно провела пальцем по груди, и ниже, ниже — между бедер, где
курчавился треугольник золотистых волос.
Она коснулась пальцем бутона потаенной плоти, и желание вспыхнуло в ней с
неистовой, почти болезненной силой. Тресси застонала от наслаждения, не
открывая глаз. После долгих месяцев отупляющего труда и невыносимого горя
Тресси Мэджорс снова ощутила себя женщиной, нетерпеливой и на удивление
живой.
Вернувшись, Роза обнаружила, что ее подружка блаженно дремлет в остывающей
воде.
— Давай-ка вымоем и твою хорошенькую головку, — сказала она.
Тресси сонно согласилась. Пришла Мэгги с ведром горячей воды.
— Как, однако, отросли у тебя волосы за зиму, — заметила Роза,
бережно расчесывая волны спутанных рыжих кудрей, ниспадавшие ниже
талии. — Прическу сделаем после того, как оденешься.
Стоя перед зеркалом, Тресси смотрела на себя — и не верила собственным
глазам. Великолепное платье пышным синим облаком окутывало ее стройную
фигурку, волосы, подобранные на затылке, ниспадали на плечи прихотливыми
огненными локонами, подчеркивая белизну сияющей чистотой кожи. И откуда
только взялась эта непостижимая красавица, глядевшая из зеркала на Тресси
Мэджорс? Как сумела она уцелеть после стольких невзгод и лишений?
— Погляди на меня, Роза! О, спасибо тебе, спасибо! — Тресси
закружилась перед зеркалом, косясь через плечо на свое отражение. Потом
сделала шажок, другой... и лишь сейчас сообразила, что она по-прежнему
босиком. Приподняв пышную юбку, девушка выразительно пошевелила пальчиками
босой ноги.
— А как же быть с этим?
— Ах да, туфли! — воскликнула Роза и тут же принесла на выбор
несколько пар. Все они оказались тесноваты. Слишком уж долго Тресси носила
грубую бесформенную обувь.
Как-нибудь притерплюсь
, — решила она и
осторожно прошлась по комнате.
— Пойдем-ка вниз, пусть все на тебя посмотрят! — восторженно
предложила Роза.
— Ну, я не знаю... — тотчас смешалась Тресси. Уперев руки в бедра,
ее подруга решительно заявила:
— Посмей только сказать, что после всех моих трудов ты не захочешь
покрасоваться перед людьми! Чепуха!
И, схватив Тресси за руку, потащила ее за собой, не оставляя времени на
размышления.
В салуне было полно народу, в том числе и знакомые Тресси рабочие с прииска.
Остановившись на верхней ступеньке лестницы, Роза громко хлопнула в ладоши.
— Внимание, господа! Позвольте представить вам мисс Тресси Мэджорс!
Все взгляды тотчас обратились на Тресси. На миг ей захотелось броситься
наутек, но Роза этого не допустила. Крепко сжав руку подруги, она шаг за
шагом повела ее вниз. Посетители салуна приветствовали такую красавицу
восторженным ревом, размахивая кружками с пивом. Тресси знала, что лицо ее
пылает от смущения, но остановить Розу было невозможно.
В тот самый миг, когда они сошли с последней ступеньки, двери салуна
распахнулись. Рослый мужчина шагнул в зал — и замер, увидев Тресси. Тень от
полей шляпы скрывала его лицо. Но когда вновь пришедший сорвал с головы
шляпу и воскликнул:
Боже милостивый!
— Тресси едва не лишилась чувств.
Задыхаясь, с неистово бьющимся сердцем, не в силах сделать и шага, Тресси
смотрела, как через зал к ней идет Рид Бэннон. Миг — и он уже протянул руки
навстречу ей. Тресси покачнулась и едва не упала, но тут же очутилась в
крепких объятиях Рида.
14
Когда Рид увидел Тресси, окруженную небесно-синим облаком переливчатой
ткани, когда заглянул в ее русалочьи, грустные в глубине глаза — у него
захватило дух. Забыв обо всем, он рванулся вперед, к ней, и, выронив шляпу,
прижал Тресси к своей груди, оглушенный неистовым стуком собственного
сердца.
Она сама не знала, как еще держится на ногах. Уткнулась лицом в его плечо,
такое сильное и надежное, запустила пальцы в его жесткие черные волосы.
Мечты обратились в явь, и от хмельного счастья у Тресси кружилась голова.
— Это ты, Рид, ты, ты... — твердила она, прижимаясь щекой к его
колючей отросшей бороде.
Под выкрики и одобрительный хохот зрителей Рид легко подхватил свою вновь
обретенную мечту и закружил, точно в танце. Ноги ее в тесноватых туфельках
едва касались пола. От него пахло потом и дорожной грязью, но Тресси это
ничуть не трогало. Она лишь зачарованно повторяла:
— Ты вернулся, вернулся, вернулся...
— Ну конечно, родная моя. Боже милостивый, до чего ты хорошенькая! Как
картинка. Знаешь, как я соскучился по тебе?
Он опустил Тресси на пол у дальнего края бара и отступил на шаг, восхищенно
любуясь ею. Он смотрел, и не мог насмотреться, и все время касался ее,
гладил по щеке, держал за руки, словно боялся, что она вот-вот исчезнет, как
сон.
Первая хмельная радость поблекла, и Тресси ощутила прилив гнева.
— Где ты был так долго?! — резко спросила она. — Где ты
пропадал, Рид Бэннон?!
Вместо ответа Рид притянул ее к себе и крепко поцеловал в сжатые губы.
Свидетели этой сцены разразились оглушительными аплодисментами. Сообразив
наконец, что устроил гулякам бесплатное представление, Рид выпустил ее из
объятий, но тут же схватил за руку, стараясь не замечать, что глаза Тресси
потемнели от ярости.
— Где я пропадал? Там, где не было тебя. Я никогда не прощу себе, что
так вышло. Ну, пойдем же! — прибавил он, увлекая Тресси к танцевальной
площадке, где в полутьме уже кружились в танце несколько пар.
Больше Тресси не могла сдерживаться. Одиночество, боль, отчаяние — все, что
довелось ей пережить за эти месяцы, выплеснула она в лицо Риду вместе с
горькими словами:
— Я здесь не работаю, Рид Бэннон, так нечего тащить меня за собой,
словно дешевую шлюху! Если хочешь развлечься — купи билетик и выбирай девицу
на свой вкус!
Так ему и надо! Именно такую оплеуху заслужил Рид Бэннон за то, что покинул
ее, заставил в одиночестве пережить смерть Калеба, лишил своей любви именно
тогда, когда Тресси в ней сильнее всего нуждалась. Пусть заплатит за свою
вину, пусть не думает, что ему довольно вернуться, чтобы снова все стало как
прежде. Прошлого не вернуть и не исправить. Пускай Рид Бэннон прочувствует
это как следует, прежде чем они решат, как будут жить дальше.
Тресси круто развернулась и, оттолкнув потрясенного до глубины души Рида,
опрометью взбежала по лестнице. Подхватив на бегу пышные юбки, она пулей
промчалась мимо остолбеневшей Розы. Белокурая хозяйка салуна даже не
попыталась остановить ее — она пристально разглядывала рослого черноволосого
незнакомца. Он так и застыл, беспомощно протянув руку вослед Тресси, и в
глазах его стояла мучительная боль. Роза подошла к нему и, взяв за руку,
повела, как слепого, к стойке бара и заказала ему пиво. Если этот человек
сейчас уйдет, Тресси никогда уже не будет счастлива. Роза решила, что не
грех немножечко подтолкнуть события в нужном направлении.
— Мое имя Роза Ланг, я хозяйка этого заведения. А тебя как зовут?
На самом деле Роза уже догадалась, кто стоит перед ней, — но пускай
назовется сам.
Охрипшим от потрясения голосом Рид представился, затем поднес к губам стакан
и, сделав большой глоток, растерянно помотал головой.
— Спасибо.
— С ней все будет в порядке, — сказала Роза.
Рид окинул быстрым взглядом зал, полуодетых женщин, которые танцевали с
подвыпившими гуляками.
— Ну и местечко, — пробормотал он и прокашлялся. — А Тресси
не...
— Боже мой, да ни в коем случае! — рассмеялась Роза. — То
есть я ей, конечно, предлагала, да все без толку. Она трудится стряпухой на
прииске Линкольншира.
— Тогда почему... — не договорив, он жестом обвел зал, словно
воскрешая в памяти недавнюю мучительную сцену.
— Мы просто друзья. С тех пор как умер малыш, ей пришлось нелегко,
бедняжке.
Рида словно хлестнули кнутом наотмашь. Он устоял на ногах только потому, что
опирался на стойку бара.
— Калеб умер? Господи! Бедная моя Тресси! Как это случилось?
Роза обхватила ладонями кружку с пивом и указала кивком на его опустевший
стакан.
Рид помотал головой, отгоняя приступ тошноты.
— Ничего не понимаю. Как это случилось?
— Пусть она сама тебе расскажет, — сказала Роза. — Ей нужно
поговорить об этом с тем, кому она дорога. — Женщина метнула на Рида
проницательный взгляд. — Ведь она дорога тебе?
— О господи, да! Я искал ее с тех пор, как понял, какого дурака свалял, когда отпустил ее одну.
— Ты знал ее отца?
Рид яростно мотнул головой.
— Нет. И от всей души надеюсь, что никогда не встречу этого мерзавца.
Бросить свою семью в глуши на верную смерть, разве это поступок мужчины?
Просто чудо, что Тресси осталась жива, а он даже не соизволил вернуться и
узнать, каково ей приходится.
Роза поджала губы:
— Тебе не приходило в голову, что он просто не смог вернуться? Может быть, его уже нет в живых?
— Об этом я не думал, — сознался Рид. — Зато одно я знаю
наверняка — Тресси погубит себя, если будет и дальше цепляться за мысли о
мести. Беда еще и в том, что она по-прежнему любит этого негодяя, впрочем, я
сам немногим его лучше. Я ее недостоин.
— И поэтому ты струсил и предпочел бросить ее. Точь-в-точь, как ее
отец.
Сама того не зная, Роза почти слово в слово повторила мысли Рида. Как бы
сильно он ни презирал себя, все же спокойно выслушивать упреки от незнакомой
женщины было выше его сил.
— Э, погоди-ка, — начал он, повернувшись к Розе, и тут увидел
Тресси. Она недвижно стояла на лестнице, сверху вниз глядя на Рида.
Он судорожно вздохнул, и Роза, оглянувшись, бесцеремонно подтолкнула его.
— Иди к ней. Ступайте в мою комнату, запритесь там и не выходите, пока
все не уладите. Иначе оба будете жалеть об этом до конца своих дней.
Тресси смотрела, как Рид большими шагами идет к ней через зал, не сводя с
нее упорного, напряженного взгляда. По лицу ее текли слезы, но она их не
замечала. Под неотступным взглядом Рида ее охватила дрожь. Он легко взбежал
по ступенькам и потянулся к ней, схватил за руку, прижал к губам ее дрожащие
пальчики. Тепло его губ отозвалось в сердце Тресси волной восторга, и она
улыбнулась сквозь слезы. Тогда губы Рида дрогнули в слабой ответной улыбке.
— Тресси, милая моя, дорогая Тресси, — прошептал он, заключив ее в
объятия. — Прости меня. Я ведь не хотел ничего дурного — просто тогда
мне казалось, что так будет лучше.
— Тише, Рид, помолчи, не нужно ничего говорить. Я знаю, все знаю.
Только без тебя мне было так пусто, так больно.
Страх, который когтистой лапой стискивал сердце Рида, теперь ослаб, уступая
место робкой надежде.
— Роза сказала, что мы можем пойти в ее комнату. Где это?
— Здесь, — ответила Тресси. Втолкнула его в комнату и захлопнула
дверь, надежно отгородив их от всего мира.
Оказавшись с глазу на глаз, оба вдруг испытали странное смущение. Вдвоем,
без посторонних любопытных взглядов, они не знали, с чего начать разговор.
Наконец Тресси кивнула на одно из кресел.
— Садись, — сказала она, — расскажи, где ты был, чем
занимался.
Рид неловко одернул рубашку, и из-под ладоней заклубились облачка пыли.
Сапоги его были густо заляпаны грязью, да и брюки выглядели не лучше. Он
поглядел на кресло,
...Закладка в соц.сетях
