Жанр: Любовные романы
Анжелика и дьяволица
...бля, зафрахтованного, в основном, на средства французской короны, в
хладнокровной и жестокой расправе, учиненной по вашему приказу над членами
его команды, а также над молодыми женщинами, которые, находясь на борту
корабля, направлялись в Канаду для пополнения населения, в смерти Юбера
д'Арпентиньи, молодого канадца, утонувшего вместе со шлюпкой, в которой
находилась и моя жена, в организации взрыва на корабле
Асмодей
, в
результате чего он пошел ко дну, а месье де Виль д'Авре и многим другим лишь
чудом удалось спастись. Я обвиняю вас и в том, что вы расправились ухе здесь
с одной девушкой и лично, своей рукой, отравили старую женщину.
Не считая других многочисленных попыток убийств, которые вы предпринимали в
разных местах, пиратских нападений уже на наших берегах, да всего и не
перечтешь.., я ограничусь лишь этими точными сведениями.
Интендант Карлон слушал очень внимательно. Его взгляд то и дело устремлялся
то на Пейрака, то на герцогиню де Модрибур.
Видел он ее впервые и, хотя, конечно же, был ухе наслышан о ней, так как
Пейрак заранее ввел его в курс дела, все же видно было, что ему никак не
удавалось совместить в своей голове такое множество чудовищных злодеяний с
обликом этой молодой, восхитительной женщины. Она казалась ему такой
хрупкой, одинокой, со своими длинными, растрепанными на ветру волосами, что
больше напоминала испуганного ребенка. Она смотрела на Пейрака широко
распахнутыми глазами так, словно видела перед собой человека, который вдруг,
ни с того ни с сего, сошел с ума, мягко кивала головой и шептала:
— Что вы говорите?.. Я ничего не понимаю. Наблюдая за Карлоном,
Анжелика видела, как близок он был к тому, чтобы попасться в сети,
расставленные этим хрупким созданием.
Карлон шагнул вперед и кашлянул.
— Вы вполне уверены в том, что говорите, граф? — спросил он резким
голосом. — Мне кажется, вы несколько преувеличиваете!.. Как же так?
Разве может одна женщина совершить такое? Где все те сообщники, на которых
вы намекаете?
— Вот они, — ответил Пейрак, указывая на группу пленных, впереди
которых стоял Белолицый, их капитан. Здесь находились и человек с
жемчужинами, и Хмурый, и Одноглазый, и Невидимка. Этого последнего засылали
как разведчика, чтобы иметь своего человека среди населения и среди членов
экипажей на кораблях. Из-за того, что он был похож на любого из матросов,
создавалось впечатление, что его уже где-то видели и даже были немного
знакомы с ним.
Все тщательно отобраны
, — сказал про них Кловис.
Недаром сама Амбруазина и ее брат лично занимались этим делом. Своим
безошибочным чутьем они угадали в каждом из них порочные задатки и сделали
из этих людей полезных союзников. Все они были тайно связаны с герцогиней,
потому что в свое время получили от нее в дар возможность, пусть даже один
лишь раз, обладать ее телом богини.
Заставить таких людей стать предателями было невозможно. Они и глазом не
моргнули, когда Карлон, указывая на Амбруазину, громко спросил их:
— Знаете ли вы эту женщину? Человек с бледным лицом посмотрел на нее
своим тяжелым взглядом, медленно покачал головой и пробормотал:
— Никогда не видели ее!
Это было сказано так, что у части присутствующих создалось впечатление,
словно они сами оказались жертвами ужасной, роковой ошибки.
Карлон насупил брови и неприязненно посмотрел на Пейрака.
Мне нужны подтверждения, — сказал он, — или свидетели
— У меня уже имеется один, — спокойно ответил граф. — К тому
же, это лицо весьма солидное. Мне стоило большого труда отыскать его.
Пришлось проделать путь вплоть до Ньюфаундленда. Но теперь он здесь.
Глава 23
Он подал знак, и мужчина лет пятидесяти отделился от группы стоявших позади
людей, вышел вперед и встал перед Карлоном. На ногах у него были деревянные
башмаки, и одет он был в грубую шерстяную одежду, что никак не
соответствовало его благородному лицу с мягким, приветливым выражением.
— Я представляю вам месье Кантена, члена монашеского ордена Оратории.
На борт
Единорога
он взошел как священник. Очень скоро ему удалось
раскрыть настоящее предназначение этой экспедиции и истинное лицо
возглавлявшей ее
благодетельницы
. Она надеялась легко добиться его
расположения, но он отверг все ее домогательства. Поскольку ему стало
слишком многое известно, было решено от него избавиться. Он был выброшен в
открытое море у Ньюфаундленда. К счастью, его вовремя подобрало рыболовецкое
судно. Королевские невесты, здесь присутствующие, и капитан
Единорога
Жоб
Симон не станут отрицать, что они узнали в нем того священника, который
сопровождал их часть пути. Потом им сказали, что он утонул в результате
несчастного случая.
— Я, конечно же, согрешил по своей наивности, — заявил священник,
обращаясь к Карлону. — Заметив с самого начала, что из-за этой женщины
на борту
Единорога
царила какая-то нездоровая атмосфера, я подумал, что
мне достаточно будет сделать ей соответствующее внушение, и все исправится.
Но враг оказался слишком сильным, и я сам стал объектом ее нападок. Каждый
день приходилось отчаянно бороться, чтобы сохранить честь священнослужителя,
которую я призван соблюдать в силу своего духовного долга, а также чтобы
спасти души невинных, попавших в ее сети. Поверьте, господин интендант,
когда подобные вещи случаются на небольшом корабле и сбежать некуда,
чувствуешь себя в очень.., затруднительном положении.
— Не хотите ли вы сказать, что мадам де Модрибур предлагала вам..,
стать ее любовником? — спросил Карлон с некоторым сомнением в голосе.
Видимо, все это его забавляло, и он ничему не верил. Амбруазина в отчаянии
воскликнула:
— Господин интендант, я не знаю, был ли этот человек выброшен в море
или же он сам выбросился за борт, но с первых же дней я заметила, что он
ненормален, и это мне пришлось изо всех сил спасаться от его похотливых
намерений...
— Ложь! — раздался чей-то голос.
Это был брат Марк, который выскочил из толпы.
— Месье Кантон не единственное духовное лицо, которое мадам де Модрибур
пыталась ввести в искушение. Я могу это лично засвидетельствовать, поскольку
являюсь одной из ее жертв.
— Что касается вас, то мне в это нетрудно поверить, — пробормотал
интендант, глядя на красивое лицо молодого реформата.
Сомнения его стали постепенно рассеиваться.
— Если я правильно понимаю, Кантена выбросили за борт люди с
Единорога
?.. Но тогда капитан Жоб Симон их сообщник.
Старый Симон издал дикий крик.
— Мои люди здесь ни при чем, — завопил он, выбегая вперед. —
Это те три негодяя, которых она заставила меня взять на борт в Гавре. Да, я
большое дерьмо. Но она крепко держала меня в своих руках. Мне было известно,
что мы направляемся не в Квебек, а в Голдсборо, я знал и то, что не должен
об этом никому говорить. Что она шлюха и мошенница, я тоже знал, и, конечно
же, для меня не было секретом, что это они убили священника, но чего я не
знал...
Огромный, весь всклокоченный, он выглядел трагически на фоне почти белого от
яркого света неба.
— ..чего я не знал, так это того, что там, на берегу, окажутся ее
наемники, которые пустят на дно мой корабль и перебьют всех моих людей...
Он кидался из стороны в сторону, хватался за бороду, вырывая волосы,
воздевал к небу руки, и сам был похож на человека, окончательно лишившегося
рассудка. По всему было видно, что Карлон начал уже задавать себе вопрос: не
находится ли он среди одних сумасшедших.
— Капитан, вы не соображаете, что говорите! Если мадам де Модрибур была
на корабле, то зачем же ей понадобилось топить его? Ведь она сама рисковала
жизнью.
— Она покинула корабль заранее.., до того, как все случилось. Я и не
задумывался, для чего это было сделано. Только потом, уже в Голдсборо, я..,
постепенно.., начал рассуждать сам с собой и все понял. Но опять-таки
притворялся, будто бы ничего не понимаю. Я твердо знал, что если она
перестанет принимать меня за идиота, то убьет меня.., так же, как она
поступила с другими... Убить для нее ничего не стоит... Подумать только! Мой
Единорог
! Мой прекрасный корабль! И все мои парни, мои братья, перебиты...
И он, погрозив Амбруазине кулаком, бросил ей в лицо страшное обвинение:
— Ты не женщина! Ты демон во плоти!
Вдруг раздался чей-то крик:
— Смотрите! Он убегает!..
Воспользовавшись тем, что все взгляды были устремлены на Жоба Симона, а на
пленных никто не обращал внимания, человек с бледным лицом сорвался с места
и бросился бежать. Сначала в сторону берега, потом начал перепрыгивать через
рифы, выступившие после отлива. Его побег был настоящим безумием. Даже если
бы ему удалось добежать до моря, броситься в воду, проплыть несколько часов,
были ли у него шансы спастись?
Но это был сущий дьявол, и всем, кто видел, как в жарком мареве растворяется
его силуэт, казалось, что он вот-вот, на глазах у них, совсем исчезнет,
пропадет за горизонтом так же неожиданно, как тогда, вечером, когда он вышел
из воды у берега, сплошь заросшего водорослями, и ничто ему не помешает
снова однажды явиться на землю, чтобы продолжить свои злодеяния.
— Догоните его, — кричали вокруг, — хватайте его! Теперь он
был похож на резвого беса, танцующего на остриях скал. Море, этот союзник
убийц со свинцовыми дубинками, было совсем близко. Вода уже начала скрывать
его от глаз людей. В этот самый момент, откуда-то справа выскочил Эрнани
д'Астигуерра. Его длинные, как у танцора, ноги делали огромные прыжки,
перемахивая со скалы на скалу. Но вот он остановился, застыл черным силуэтом
на фоне желтеющего неба. Его согнутая рука, держащая гарпун, широко
размахнулась, а затем, словно пружина, резко распрямилась. Копье со свистом
пронеслось в воздухе, увлекая за собой пеньковый канат, который прыгал и
вздрагивал, как разъяренная змея.
Душераздирающий крик пронесся над бухтой.
Баск Эрнани, с перекинутой через плечо веревкой, таща за собой добычу,
поднялся на берег.
Подойдя к графу де Пейраку и Анжелике, он бросил, словно акулу, к их ногам
пронзенное гарпуном тело. Схватив труп за волосы, он приподнял его, чтобы
все могли увидеть отвратительное, с застывшими глазами и открытым ртом лицо,
такое же бледное, каким оно было при жизни.
Мертвый Зверь...
В зловещей тишине раздался крик до того нечеловеческий, что непонятно было, откуда он мог исходить.
Предположить же, что его издает хрупкое, грациозное создание, стоящее тут,
рядом, в своей темной накидке, с видом жертвы, было уже совсем невозможно.
Это стало ясно лишь тогда, когда, вновь издав душераздирающий вопль,
Амбруазина бросилась вперед и, как безумная, упала на безжизненное тело.
— Залиль! — кричала она. — Брат мой, брат! Нет, не смей... Не
уходи! В тебе моя сила!.. Не оставляй меня одну на этой отвратительной
земле! Они будут потешаться надо мной, Залиль!.. Ты ушел, и я не могу больше
оставаться здесь, без тебя... Вспомни о нашем договоре!.. Твоя кровь
повлечет за собой мою кровь... Ты отрываешь меня от тела... Я не хочу, не
могу... Не делай этого, будь ты проклят... Вернись! Вернись!
Свидетели этого взрыва отчаяния замерли в оцепенении. Потом все разом
очнулись и, казалось, готовы были в панике разбежаться. Но получилось все
наоборот. Они вдруг сбились в одну плотную кучу и, охваченные ужасом,
возмущением и жаждой мести, все, как один, устремились к убитой горем,
лежащей без движения женщине.
Оторвав ее от трупа, за который она отчаянно цеплялась, ее стали бить
кулаками, ногами, клочьями вырывать волосы, рвать на ней одежду, и когда
тело ее было все залито кровью и обезображено, она, обессилев от боли,
перестала кричать и вскоре окончательно затихла.
Не отдавая себе отчета в том, что делает, Анжелика бросилась в самую гущу
разъяренных людей, чтобы остановить их и вырвать у них их добычу.
Остановитесь, я вас заклинаю, — умоляла она, — не позорьтесь...
Барсампюи, отойдите... Брат Марк, разве здесь ваше место, вы же божий
слуга... Симой, зачем злоупотреблять своей силой, которой у вас и так
слишком много... Не будьте трусом... Это же женщина! Кто вам, капитану, дал
право бить ее?
Вне себя от ярости, люди кричали, выражая этими криками свое отчаяние и
непоправимое горе.
— Она ввела меня в грех...
— Она потопила мой корабль...
— Она погубила моих братьев...
— Она убила мою невесту...
— Мой корабль!.. Мои братья! Это из-за нее умерла моя возлюбленная! Это
она! Демон!.. Змея! Ее надо раздавить. Чудовище! Чудовище!
— Марселина, Иоланда! Скорее ко мне! — закричала Анжелика.
Высокие, крепкие женщины бросились к ней на помощь, и им троим удалось
вытащить из толпы растерзанное тело герцогини. Пейрак, в свою очередь,
используя весь свой авторитет, успокаивал наиболее разъяренных, а испанские
солдаты, скрестив пики, сдерживали тех колеблющихся, которые уже
приготовились бежать на дележку добычи. Эти несколько секунд, пока бушевали
страсти, по своему накалу оказались настолько жестокими и такими
опустошительными, что ни у кого уже больше не осталось сил, и все вдруг
замерли.
Спасительницам освободили дорогу. Ведь они были женщинами, и спасать
женщину, оказавшуюся в руках разъяренных мужчин, было их право.
Однако судить этих обезумевших несчастных Анжелика не могла, тем более, что
сама она была не очень-то довольна своим благородным порывом, вызванным
скорее невольным стремлением остановить разгул животных страстей, чем
желанием прийти на помощь своему врагу.
Смогла бы она совершить что-нибудь подобное, если бы по воле этого ужасного
создания умерла Абигель, стал жертвой ее Кантор или погиб Жоффрей?.. И если
бы она, преодолев все свои слабости, не вышла из такой утомительной борьбы
победительницей?
Да, она была победительницей.
Между тем, Амбруазина-демон лежала, как выброшенная морем щепка, полуслепая,
обезображенная. Она сама перед всем миром призналась в своих грехах, и даже
если при жизни ей удалось избежать суда божьего, то теперь ничто не могло
спасти ее от суда людского.
Доказательства преступлений были слишком очевидны, свидетельств слишком
много.
Наступил конец ее царствованию и власти на земле. Ее проклятый брат, Белый
демон, увлекал ее за собой в своем поражении и смерти.
Она открыла глаза и слабым, чуть слышным, голосом произнесла:
— Не выдавайте меня Инквизиции.
Брошенная на подстилку из сухих водорослей в доме у Анжелики, вся
окровавленная, избитая, в лохмотьях из желтого, голубого и алого атласа,
которые уже не скрывали от посторонних глаз ее голое тело, все в ранах, она
могла бы вызвать жалость, но ее сверкающий из-под опухших век взгляд
продолжал будто камнем давить трех спасших ее женщин, вызывая ощущение, что
кто-то следит за ними, желая во что бы то ни стало их погубить.
— Зачем вы спасли ее? — спросила Марселина полушепотом.
— В самом деле, зачем? — повторил за ней маркиз де Виль д'Авре,
который только что появился в дверях вместе с графом де Пейраком и
интендантом Карлоном.
Но, увидев в каком плачевном состоянии находилась несчастная, еще совсем
недавно полная жизненных сил и всепобеждающей красоты, они невольно
содрогнулись.
— Это ее последняя ловушка! — прошептал Виль д'Авре. — Ведь
последняя ловушка Сатаны — это жалость. Человеческая оболочка во власти
слепой ярости жалка. Мы слишком любим воображаемое нами собственное тело и
над его страданиями плачем. Но осторожнее, друзья. Пока в ней теплится хоть
малейшее дыхание, опасность не исчезнет. И даже ее смерть не принесет
облегчение. К злым духам, что бродят у берегов острова демонов, прибавится
еще один.
Он встряхнул головой.
— Ах! Бессмертная душа! Как ты жалка и ничтожна! Взять хотя бы нас.
Господин интендант, вы можете предложить какое-нибудь решение? Ведь вы
всегда гордились тем, что способны разрешить любую проблему.
Карлон отрицательно покачал головой. События явно не укладывались в рамки
тех обычных забот, которыми был занят его спокойный, аналитический ум. Он то
и дело посматривал то на растерзанное тело, о котором некому было
позаботиться, то на лица присутствующих. По их выражению ему ничего не
удавалось угадать, так как он не понял пока, чту означал для каждого из них
вид распростертой раненой женщины. Бледный как смерть, он не переставал
спрашивать себя:
Не приснилось ли мне все это
?
Рослая Марселина неожиданно подняла голову, словно почувствовав
приближающуюся опасность, и произнесенные ею слова доконали его:
— Индейцы!
— Индейцы? Что вы хотите этим сказать? — простонал Карлон.
— Они идут сюда!
Граф де Пейрак выскочил на крыльцо, за ним последовали остальные.
Из леса за поселком доносился рокот боевых барабанов и громкие возгласы
наступающих воинов.
— Пиксарет!
О них почти забыли!.. Пиксарет и его братья! Пиксарет и его народ! Тот самый
Пиксарет, который в свое время сказал:
—
Потерпи! Униаке и его люди, а также племена Детей Зари собираются в
лесу. Они ждут часа, когда я им подам знак, чтобы отомстить наконец всем
тем, кто убивал наших названых братьев, наших союзников, тем, кто хотел
унизить и погубить тебя, моя пленница!..
Только что белые пытались уладить свои конфликты по своим законам, а теперь
пробил час индейцев. Долготерпение, проявленное Большим Абенаком в течение
всего времени, пока он неусыпно оберегал Анжелику, его участие в пережитых
ею бедах и горе, что оставили неизгладимый след в их сердцах, те опасности,
всю значимость и коварство которых он хорошо осознал и, наконец, чувство
возмущения, зародившееся в нем по отношению к чужакам, плохим белым людям,
пришедшим нарушить мирный покой его друзей, покой женщины, которая подарила
ему свою накидку цвета утренней зари, чтобы сложить в нее останки его
предков, к людям, которые беззастенчиво развращали его темных соплеменников
с побережья — все это должно было завершиться сейчас беспощадной резней.
— Началось! — прошептала Марселина. — Они бегут сюда!
Размеренный гул сменился как бы шумом бури, набегающих во время прилива
волн, ревом моря, готового поглотить собравшихся на берегу людей.
Почти в тот же миг красно-бурая масса появившихся на опушке леса индейцев
стала стремительно, прямо на глазах, растекаться во все стороны.
Конечно, Анжелике, графу де; Пейраку и его людям нечего было бояться,
поскольку именно ради них Пиксарет и племена сурикезов и малеситов двигались
на Тидмагуш, ну, а что касается жителей деревни и рыбаков с бретонского
судна, то уверенности в том, что их пощадят, не было.
Шум, который первой уловила своим чутким ухом Марселина, уже услышали и те,
кто находился на берегу. Показался Никола Пари вместе с группой людей,
которых он то и дело подталкивал вперед.
— Бегите скорее в форт!..
— Господин интендант, оставайтесь на месте! — крикнул граф
Карлону. — Индейцы вас не знают, и вы можете оказаться в опасности. Не
отходите от месье де Виль д'Авре и моей жены. Рядом с ними вы можете ничего
не бояться.., но не вздумайте выйти из дома.
И он поспешил к берегу.
— Где королевские невесты? — поинтересовалась Анжелика, и тут же
заметила их чуть повыше, на склоне, рядом с фортом. Туда, за изгородь,
Никола Пари заталкивал всех, кого мог. Два солдата Пейрака, которых Пиксарет
должен был узнать, стояли на башне. Их присутствие там должно было спасти
всех, кто окажется под такой защитой.
Кантор и граф де Пейрак мчались по берегу и кричали бретонским рыбакам:
— Спасайтесь! Индейцы уже близко! Они будут снимать скальпы со всех
незнакомых! Садитесь в лодки... Укройтесь в малом форте!.. Торопитесь!
— Баски! — громко звал Пейрак. — Все под мое знамя! И,
главное, не стреляйте!..
Поднимающиеся отовсюду красные волны растекались с такой силой, что
остановить их было уже невозможно, как тогда, во время осады Брансуик-Фолса,
где они настигли Анжелику, и в несколько мгновений все вокруг было затоплено
ими.
Приходилось опасаться, что жертвами слепой ярости могут оказаться и ни в чем
не повинные люди де Пейрака, и матросы баскского корабля, которые помогли
ему во время захвата бандитов.
Между тем Пиксарет, словно быстрокрылый ангел мщения, летел из конца в конец
вдоль фронта своей армии и указывал на виновных, которых он распознавал
безошибочно.
Никому из них не удалось скрыться. Униаке и его мик-маки, прибывшие из
Трюро, своими не знающими пощады руками снимали скальпы с пособников Залиля,
с морских разбойников, на счету которых была гибель
Единорога
, шлюпки
Юбера д'Арпентиньи и взрыв на шхуне
Асмодей
.
Анжелика, Марселина и Иоланда вместе с губернатором и интендантом продолжали стоять на крыльце дома.
— А если они захотят разделаться с герцогиней? — проговорил
маркиз. — Они быстро узнают, где прячется эта бесноватая.
— Они не войдут сюда, — сказала Анжелика. — Я поговорю с
Пиксаретом.
Все напряженно вслушивались в несущиеся отовсюду стоны ужаса, боли,
предсмертной агонии, перемежающиеся победными кликами и редкими ружейными
выстрелами.
Все пространство перед домом пока оставалось пустым. Можно было подумать,
что индейцы решили обойти стороной центр опустевшего поселка.
Вдруг на небольшом пятачке этого пространства появилась одинокая фигура
человека. Весь в черном, он бродил, словно потерянный. Пройдя несколько
шагов, он как-то странно, будто во сне, огляделся. Отвесные лучи полуденного
солнца, отражаясь в толстых стеклах его очков, то и дело вспыхивали
огненными точками. Все узнали в нем секретаря герцогини, бумагомарателя
Армана Дако с его тяжелым, чувственным подбородком и постоянной улыбкой,
убийцу Кроткой Марии.
Он продолжал растерянно улыбаться и, увидев на крыльце , людей, неуверенным
шагом направился к ним. Они невольно отпрянули назад.
— Уходите отсюда! — крикнула Марселина. — Если вам дорога
жизнь, бегите в форт. Индейцы вас уже ищут... В ответ раздался самодовольный
смех.
— Я уже пуганый! Только все это не правда!
— Нет, правда! Послушайте, вы что, не понимаете? Если индейцы вас
схватят, считайте, что вы мертвец.
— Зачем им меня убивать?
— А затем, что вы преступник, — прокричала ему Анжелика. — Вы
убили Кроткую Марию, столкнули ее со скалы. Вы не раз убивали в угоду своей
госпоже-Дьяволице.
Он выпрямился, красный, надутый, как индюк.
— Я всегда служил благим делам, в угоду великой божьей славе.
В этом безумном самооправдании было что-то отталкивающее. Чувствуя
приближение своего смертного часа и неминуемой кары, он отвергал мысль о
побеге, который означал бы признание его тяжких грехов. Чудовищная спесь как
бы сковывала его, заставляя отвергать предупреждение об опасности так же,
как в течение всей своей жизни он отвергал предупреждения совести и
постепенно оказался в плену безумной страсти к страшной женщине, своей
госпоже.
Когда индейцы ворвались на площадь, он спрятался за Анжелику и, бросившись к
ее ногам, цепляясь за ее одежду, стал умолять спасти его.
— Оставь его нам! — сказал Пиксарет грозным голосом.
Два дикаря схватили его за запястья и волоком оттащили в сторону. Пиксарет
высоко поднял зажатый в кулаке нож и, упершись коленкой в затылок своей
жертвы, другой рукой ухватил писаря-убийцу за редкие волосы.
Раздался душераздирающий вопль.
Мало кому из сообщников дьяволицы удалось уйти от ножа индейцев. Все матросы
с двух ее кораблей нашли в тот день свою смерть.
Пятеро бретонцев с рыболовецкого судна тоже оказались жертвами резни, после
которой Тидмагуш стал называться
кровавым берегом
.
Графу де Пейраку удалось спасти в последний момент капитана Фауе и юного
Гонтрана, которые не успели скрыться в форте.
Пиксарет и его индейцы не стали преследовать тех, кто успел уплыть на лодках
к кораблям, стоявшим на якорях, а также тех, кто спрятался среди скал.
Собрав всех своих воинов, великий вождь Акадии пересек поселок и направился
к Анжелике, чтобы попрощаться с ней. Она все еще стояла на крыльце в
окружении Марселины, Иоланды, маркиза де Виль д'Авре ж ошеломленного всем
увиденным интенданта Карлона.
— Я должен проводить Униаке и его братьев в Трюро, — заявил
абенак, обращаясь к своей подопеч
...Закладка в соц.сетях
