Жанр: Любовные романы
Клуб Первых Жен
...це провода и поняла, как,
должно быть, было трудно Диане заставить себя позвонить.
— У тебя полное право негодовать, — сказала Диана. — Морти
неразумен в своем решении. Похоже, даже Лео Джилман удивлен.
— Он просто не мог смириться с тем, что расставленная им сеть
ослабевает.
— Мне очень жаль.
— Мне тоже жаль, Диана, и я на тебя не сержусь, — добавила Бренда,
понизив голос. Ей не хотелось обижать Диану. — Просто мне нравится
называть чертовы вещи своими именами, громко, во весь голос, только так я
чего-то добиваюсь. И я это помню. Мне следовало знать, что этот чертов м...
не заплатит мне. Я виню только себя.
— Нет, это я виновата. Мне следовало настаивать на большей сумме и на
том, чтобы большую ее часть он выдал авансом. Мы, конечно, подадим на него в
суд.
— Как бы не так. Думаю, мне долго придется ждать следующего чека.
Знаешь что, — продолжала Бренда, пытаясь придать своему голосу
оптимистическое звучание, — а не позавтракать ли нам сегодня вместе? Я
всегда лучше держу себя в руках, когда ем.
— С удовольствием. Но, по правде говоря, Бренда, со мной тебе не
следует себя сдерживать. Мне нравится, что ты ведешь себя так естественно.
Это такой дар!
— Ты думаешь? Ну, значит, ты еще многого не видела, — произнесла
Бренда, польщенная похвалой. Несмотря на плохие вести, с Дианой ей было
очень хорошо. — Встретимся в час дня в ресторане деликатесов
Карнеги
.
Если увидишь
полную телку
с бутербродом в зубах, то знай, что это я. От
усердия из ушей у меня будет валить дым.
Бренда уже сидела за столиком, когда в ресторан уверенно вошла Диана. Что-то
взволновало ее при виде Дианы, как если бы это было ее первое девичье
свидание или что-то вроде того. Она задумалась над тем, удачно ли было
сравнение, а когда подняла глаза, то увидела склонившуюся над столом Диану.
— Я не опоздала? — спросила Диана, поглядывая одновременно на часы
и на блюдо с картофельным салатом, стоящее перед Брендой.
— Нет. Это еще не завтрак, а что-то вроде закуски для того, чтобы
заморить червячка, пока принесут настоящую еду.
Диана улыбнулась, садясь в свое кресло. Когда к столу подошла официантка,
Диана поинтересовалась, свеж ли подаваемый здесь фруктовый салат.
Бренда чуть не поперхнулась последней порцией картофельного салата.
— Ты спятила, — сказала она, не веря своим ушам. — Ради всего
святого, ты ведь находишься в еврейском ресторане деликатесов, с еврейкой,
прекрасно знающей толк в еде.
— Но я не большой знаток деликатесов. Что бы ты посоветовала мне
выбрать?
Бренда, не переводя дыхания, выдала официантке сразу целый список блюд:
— Принесите шиксу, грудинку индейки на ржаном хлебе с русским гарниром,
да побольше гарнира. Принесите ей также порцию хорошо поджаренного
картофеля. И порцию шинкованной капусты. — Диане она пояснила: — Съесть
салат из капусты я тебе помогу. — Повернувшись назад к официантке,
прилежно записывающей в блокнот все, что ей заказали, она продолжила: — Мне
принесите солонину. На ржаном хлебе, но не очень постную. И порцию каши
варнишкас, полейте ее темным соусом.
Посмотрев на Диану, пребывающую в гипнотическом состоянии от всей этой
процедуры, Бренда громко спросила:
— Ты когда-нибудь ела кныш?
И едва та успела вымолвить
нет
, как Бренда, округлив глаза, уже заказывала
дальше:
— Принесите нам по картофельному кнышу. Где ты бывала? В Китае? —
спросила Бренда Диану. — Не волнуйся, тебе все это понравится, —
уверила она ее. — И две крем-соды. Я бы заказала что-нибудь острое, но
не хочу травмировать твой желудок. Начнем потихонечку. Ах, да, а как насчет
соленых огурцов? По-настоящему соленых, а не малосольных. Малосольные ничем
не отличаются от свежих огурцов. А эти бьют наповал.
Диана рассмеялась, наблюдая за удаляющейся официанткой.
— Я никогда не съем всю эту еду. Я привыкла к очень легким завтракам,
Бренда.
— Посмотри на себя! Кожа да кости. А ты должна быть сильной для того,
чтобы помочь мне рассчитаться с этим дешевым м... Морти. Без тебя я просто
бессильна. И теперь у нас есть для этого некоторые средства.
Несмотря на свою браваду, Бренда действительно чувствовала себя бессильной.
Она перевела дыхание.
— Что мне делать, Диана?
Она имела в виду не деньги. Имея миллион долларов, ей не приходилось
беспокоиться о деньгах. Дело было в том, что Морти обманывал ее. У него
оставалось еще тридцать-сорок миллионов, и это приводило ее в дикую ярость.
Внезапно слезы навернулись на глаза Бренды. Она была в замешательстве.
Диана протянула руку и положила на руку Бренды.
— Не плачь, Бренда. Мы найдем выход из положения и доберемся до него.
Бренда не могла взять в толк, почему мягкая рука Дианы действовала на нее
так успокаивающе. И почему ее так тронуло и успокоило это
мы
Дианы, почему
она чувствовала себя так хорошо, тогда как ей должно было быть плохо? И она
в который раз отогнала от себя эту мысль.
— Итак, что же мы делаем? — спросила она, вытирая глаза бумажной
салфеткой и откусывая от кныша, который положила перед ней
официантка. — Подать мне на него в суд за это или пойти на попятную и
бросить все? Где гарантия, что после нескольких лет изнурительной борьбы и
хождений по судам я выиграю, а не проиграю дело? И что тогда? Взять реванш и
обратиться за помощью к государству? Если мы сдадим его налоговой службе, я
все равно не увижу своих денег.
Диана на мгновение задумалась.
— Ты бы могла подать на него в суд, но на это могут уйти годы. Если
тебя смущают судебные издержки, то я бы могла продолжать работать бесплатно.
Я чувствую и свою долю ответственности. Давай сделаем так: ты заплатишь мне
только в том случае, если мы выиграем дело. Как ни крути, я начинаю
чувствовать себя так, как будто мы в одной упряжке.
— Диана, я никогда не встречала более порядочного человека, чем ты. И
более порядочного юриста. Спасибо.
Диана улыбнулась и продолжала:
— Конечно, ты можешь взять реванш. Это было бы для тебя эмоциональным
вознаграждением, которого можно достичь очень быстро. Но, на мой взгляд, это
не лучше денег.
Бренда почти не притронулась к бутербродам, лежащим на столе. Она была
сосредоточена, как будто ей предстояло принять одно из самых важных в жизни
решений. Она медленно произнесла:
— Диана, что будет со мной, если я на самом деле сдам Морти налоговой
службе вместе со всей требуемой документацией? Что они сделают со мной? Я
имею в виду то, что у нас с Морти были общие доходы на протяжении почти всей
нашей супружеской жизни.
Диана пожала плечами.
— Думаю, нам нужен хороший адвокат, занимающийся проблемой налогов,
Бренда. Мы ведь не занимались этой проблемой всерьез, все было еще под
вопросом. Мы думали, что ты получишь два миллиона, и в акциях, а оказалось,
что речь идет всего лишь о миллионе. Поэтому давай все хорошенько обдумаем.
Бренда кивнула в знак согласия и начала есть.
— Помнишь, я говорила тебе об Элиз Эллиот? Знаешь, она предложила
помочь мне с вкладом и налогами. У нее есть какие-то связи в налоговой
службе. — Бренда посмотрела на Диану и продолжала: — Если ты не против,
конечно.
— Мы можем использовать любую предложенную нам помощь, — сказала
Диана. — Кстати, кныш был очень вкусный. Я и не заметила, как доела
его.
— Я знаю, что ты имеешь в виду, крошка. У меня самой та же проблема. А
как индейка?
Диана попробовала индейку с нескрываемым удовольствием.
— Если уж мы заговорили о еде, то скажи, где ты обедаешь в следующее
воскресенье? — спросила Бренда.
— Нигде, — призналась Диана.
— Тогда приглашаю тебя к нам на обед. Тони и Анжела будут дома, а
стряпать буду я. Ну, как?
— Я приду.
Когда Бренда добралась до офиса Дуарто, она была в замешательстве и не могла
понять, как случилось, что утром она еще пребывала в состоянии полной
депрессии, а уже днем была счастлива. Ничего не изменилось. Она по-прежнему
сомневалась, что получит то, что задолжал ей Морти. Что же тогда произошло?
Вскрывая утреннюю почту (счета и важную переписку она откладывала в одну
сторону, а третьесортную рекламу выбрасывала в корзину для мусора
нераспечатанной), она вспомнила, как добра была к ней сегодня Диана. Она
сказала:
Не плачь, Бренда, мы найдем выход из положения
. Она сказала
именно
мы
.
Какое-то мгновение Бренда сидела, уставясь в пространство.
— Мы, — произнесла она громко.
Как мало нужно для того, чтобы чувствовать себя хорошо, — подумала
она. — Может быть, даже слишком хорошо
. А что, собственно, происходит?
Она подошла к небольшому холодильнику, стоящему под рабочим столом Дуарто, и
вытащила из него коробку с пирожными, которую вчера туда положила.
Я счастлива, когда рядом со мной Диана. Я счастлива потому, что она обо мне
заботится, хочет помочь мне и не осуждает меня. Что в этом плохого?
Что
плохого в том, что ее тянет к женщине, которая предлагает ей доброту, дружбу
и вполне реальную помощь?
В чем же тогда проблема? — продолжала анализировать Бренда. Она взяла
из коробки еще одну корзиночку с кремом, подошла к окну, из которого была
видна Пятьдесят восьмая улица и Парк-авеню. — А проблема заключается в
том, что я не знаю ни того, что я чувствую, ни того, чего я хочу. И нет
сейчас такого человека, с которым бы я могла поговорить обо всем этом по
душам
.
Бренда думала об Анни, об их встрече, намеченной на вечер в Метрополитен-
музее. Не то чтобы она сомневалась в том, что Анни сможет вникнуть в суть
дела и правильно все истолковать. Она была уверена, что Анни сможет это
сделать. Ей нужно было кому-то излить душу, громко, во всеуслышание. Только
в этом случае, как ей казалось, она сможет понять, что с ней происходит.
Нет, — подумала она. — С этим мне не стоит торопиться, нужно
двигаться маленькими шажками
.
Вечером того же дня Бренда опустилась в плетеное кресло в ресторане музея и
громко вздохнула. Анни, сидящая напротив, рассмеялась.
— Ей-богу, Бренда, мы ходили по музею чуть больше часа. Не хочешь ли ты
сказать, что этого достаточно, чтобы ты была не в форме?
— Дело не в том, что я не в форме, дело в том, что не в форме мои
ноги. — Она сняла туфли и стала растирать ногу. — Тони мне однажды
рассказывал о своем друге, который как-то летом ездил во Францию. Парнишка
приехал и привез с собой лазерный диск, купленный в Лувре, с записью всех
имеющихся в музее картин. Достаточно было лежать на кушетке и нажимать на
маленькую кнопочку на пульте дистанционного управления телевизора для того,
чтобы перевести кадр.
Бренда приступила к растиранию второй ноги.
— Эти французы действительно цивильны. Неужели в Метрополитен-музее не
смогли до этого додуматься?
— Бренда, ты упускаешь главное.
Анни хотела продолжить, но Бренда движением руки остановила ее.
— Подожди, не продолжай. Ты хочешь сказать, что победа покажется
желаннее, если она выстрадана. Я угадала? В этом заключается суть? Это,
должно быть, придумано пуританами Новой Англии.
В этот момент к столу подошел официант.
— Принесите мне миску с горячей водой и немного соли, а подруге — чашку
чая, — распорядилась Бренда.
— Какой должна быть миска с горячей водой — большой или
маленькой? — спросил, не моргнув глазом, привлекательный молодой
официант.
Бренда громко рассмеялась, вслед за ней рассмеялась и Анни.
Когда им принесли чай, Анни, наклонясь к Бренде, сказала:
— Мне очень жаль, что Морти отступил от своего брачного договора,
Бренда. Он поступил как последняя сволочь. — Она успокаивающе положила
свою руку на руку Бренды и спросила: — Как ты это переносишь?
— Было хуже, сейчас я думаю, как мне быть дальше, Анни. Знаешь, жизнь —
удивительная штука. — Она отхлебнула глоток чая и осторожно поставила
чашку на блюдце. — Я никогда не любила Морти, никогда даже мысли не
допускала, что люблю его. По сути дела, для меня было недопустимым любить
кого-либо. Я постигла любовь в шестнадцать лет в летнем лагере, —
Бренда замолчала, не зная, рассказывать ли ей дальше подробности, и решила,
что необходимо рассказать кому-либо о случившемся с ней.
— Ее звали Айви, она была вожатой. Вечерами, когда выключали свет, мы
прокрадывались в мастерскую и обнимались там на одеяле. — Бренда не
смотрела на Анни. — Ночами мы говорили обо всем на свете. Днем мы
делали вид, что не замечаем друг друга, но ночами, сжимая друг друга в
объятиях в сырой темноте, не видя ее лица, я знала, что со мной происходит
что-то особенное. Накануне моего отъезда домой ночью мы любили друг друга.
Правильнее будет сказать, что это она овладела мной, я просто позволила ей
это сделать. На следующее утро я уехала и никогда больше ее не
видела. — В глазах Бренды блеснули слезы.
— Не пойми меня превратно, Анни. Я хотела увидеться с ней вновь, но она
сказала, что будет лучше не делать этого, что лучше держаться за то, что
имеешь. Теперь это прошло, и я чувствую себя опустошенной и одинокой. —
Бренда заплакала. — Я хочу, чтобы меня опять любили, Анни. Я знаю, что
ты сумеешь меня понять, не так ли?
— Конечно, я тебя понимаю. Бренда, ты способна многое дать в любви. Не
сдерживай себя, действуй без колебаний.
Бренда промокнула глаза скомканной салфеткой.
— Спасибо тебе, Анни.
Элиз ступила в темноту бара-ресторана
Шеа Лаундж
, что на Второй авеню, и
остановилась, давая глазам привыкнуть к мягкому свету, который так
контрастировал с искрящимся солнечным светом улицы. Она жила на Парк-авеню,
всего за три квартала отсюда, но разница была большой. Почтенные матроны с
Парк-авеню не ходили сюда за покупками и не обедали на Второй авеню. Она
была здесь очень давно два раза. Подошел хозяин бара и спросил:
Мисс
Эллиот?
Она кивнула, удивившись тому, что ее узнали. Его, очевидно, послал
Лэрри. Хозяин бара провел ее в дальнюю комнату и подвел к угловому столику,
накрытому красной скатертью с шахматным узором, и с обычной в таких случаях
свечой в бутылке
Перрье
. Ей с грустью вспомнилось, что двадцать лет назад,
когда она была здесь последний раз, это была бутылка
Кьянти
. Лэрри
поднялся навстречу ей и раньше, чем метрдотель успел выдвинуть стул, поднял
стул напротив и подвинул его к Элиз. Элиз села и небрежно уронила на стол
сумочку.
Выгадывая время, чтобы успокоиться, Элиз сняла перчатки и с заметным
удовольствием осмотрела комнату.
— Ты выбрал отличное место, Лэрри, — улыбаясь, сказала она,
переключив на него свое внимание. — Это старомодное, но милое бистро,
несмотря на свое претенциозное название.
Лэрри сиял от восторга. Мысль о том, куда он поведет ее пообедать,
преследовала его многие дни. Он хотел, чтобы место их встречи было
безукоризненно. Чтобы оно было недорогим, но хорошим. Не очень современным.
И конечно же, неброским.
— В университете у меня был друг, с которым я учился еще в школе. Он
работал здесь по выходным дням официантом. По пятницам это место было нашей
отправной точкой. Здесь я отлично проводил время.
Элиз отметила, что он все еще выглядел как студент в своей твидовой куртке и
в темно-синей рубашке с лиловатым оттенком.
— Я тоже, — коротко бросила она. — Много лет тому назад я
тоже приходила сюда. Это было после моей поездки в Рим. В тот год все
печатные издания Америки поместили мою фотографию, где я плескаюсь и
выделываю курбеты в фонтане Треви, а двое итальянских карабинеров входят в
воду, чтобы арестовать меня. — Она улыбнулась своему воспоминанию.
— Я помню этот снимок! — воскликнул Лэрри. — Я видел его. Это
был потрясающий снимок! Репортеры утверждали, что ты сама прыгнула в него, а
ты настаивала на том, что тебя толкнули. Как оно было на самом деле, Элиз?
Кто из вас был прав?
Она на мгновение сузила глаза, вспоминая.
— Никто, — сказала она, довольно усмехаясь. — Меня просто
вовлекли во все это. Обыкновенная реклама. Даже карабинеры были
актерами. — Она посмотрела на бокал с мартини, который заказал для нее
Лэрри. Ей очень хотелось выпить. Но она решила, что двойного мартини, уже
выпитого ею дома, достаточно. Она довольствуется минеральной водой
Пеллег-
рино
. — А когда я вернулась в Нью-Йорк, я пришла сюда с друзьями.
Здесь тогда отмечала победу австралийская футбольная команда. Они узнали
меня по той фотографии. В тот вечер я была их талисманом, и они учили меня
развеселым словечкам из
Вальсирующей Матильды
. Я так славно провела время.
Это был 1961 год.
— Я родился в этом году, — сказал Лэрри.
Между ними воцарилось неловкое молчание. Элиз вздохнула с облегчением, когда
увидела у столика официанта с блокнотом в руках.
— Вы будете заказывать? — спросил он. Элиз не потребовалось меню.
— Я съем маленький салат, — сказала она. — И вашу фирменную
фермерскую закуску, если вы все еще готовите ее.
Лэрри заказал рубленый бифштекс с жареной картошкой, затем вновь переключил
внимание на Элиз, продолжая прерванный разговор.
— Элиз, я так рад, что ты согласилась встретиться со мной. Я так хотел
вновь увидеть тебя. Я сделал все возможное, чтобы убедить господина Блужи в
том, что не желаю тебе ничего дурного. — Он замолчал, потом, запинаясь,
продолжил: — По правде говоря, я о тебе самого высокого мнения. Я бы никогда
не обидел тебя. — И он внезапно почувствовал, как его лицо залила
краска.
Элиз это тронуло. Она подумала, что он на свой манер старомоден и кажется
старше своих лет. Дядюшка Боб был прав. Он сказал, что Лэрри уникальная
личность. Элиз начинала понимать, что именно он имел в виду. Она осознавала,
что его манеры были почти изысканны. Когда это было, чтобы Билл или еще кто-
либо из мужчин были нежны и обходительны с ней?
Не желая, чтобы Лэрри превратно истолковал причину ее встречи с ним, она
быстро произнесла:
— Лэрри, я прочла черновик твоего сценария. — Она увидела, что
Лэрри задержал дыхание и не дышал, как ей показалось, целую вечность. —
И я думаю, что он великолепен. — Он наконец выдохнул. — Ты
обладаешь умением очень точно изображать действительность, как если бы все
это было снято с помощью фотоаппарата или кинокамеры. Ты понимаешь, что я
имею в виду?
Он покраснел от смущения. Парнишка действительно покраснел. Элиз вздохнула.
Он мил, может быть, даже слишком мил. И молод. Слишком молод.
— Хотя есть в нем кое-что, что надо бы исправить.
— И что же это?
— Когда она идет в церковь. Все это выглядит как-то неуклюже.
— Слишком надуманно, ты имеешь в виду?
— Да, именно. И конец. Почему это хэппи-энд? Это так не вяжется со всем
остальным сюжетом, так неправдоподобно.
— Я знаю. На самом деле первоначальный замысел был другим. Но я не мог
позволить тебе не быть счастливой.
— И все же это неоправданный конец. И прежде всего для персонажа.
— Элиз, я писал сценарий, имея в виду тебя. Этот фильм о тебе и для
тебя.
Элиз уже знала это. Каждая страница сценария была написана как бы через
призму ее характера. И тем не менее она не была готова к этому признанию
Лэрри. Сценарий казался очень личным, и именно в этом крылась его сила и
мастерство. В нем было что-то такое, что не оскорбляло чувств. И Элиз
захотелось разрядить раскаленную атмосферу.
Она напомнила себе, что это всего лишь деловая встреча. Отодвигая от себя
нетронутый мартини и беря в руки вилку, она сурово приказала себе не делать
из себя дуру. Ей отчаянно хотелось выпить чего-нибудь крепкого вместо этой
бесполезной минеральной воды. Но она не притронулась к мартини. Сегодня она
была настроена на то, чтобы не терять над собой контроль.
— По правде говоря, Лэрри, я не играю уже многие годы. Но теперь моя
жизнь меняется, и, может быть, ты выбрал правильное время. Думаю, что я
смогла бы сыграть эту роль лучше, чем кто-либо.
Принесли еду, которая не очень вдохновляла, что соответствовало этому
заведению. Лэрри не притронулся к еде. Радость встречи с Элиз и вероятность
ее согласия играть в главной роли, ее роли, не позволяли ему есть.
— Больше ее сыграть некому, Элиз, — почти шепотом произнес он.
Элиз, делая вид, что не понимает его, сказала:
— Конечно, актриса есть. Дина Мерилл могла бы сыграть эту роль.
— Я имел в виду совсем не то, Элиз. Я хотел сказать, что никогда еще не
чувствовал себя так, как сейчас. Я влюблен в тебя.
Элиз опустила голову, чтобы спрятать яркий румянец, вызванный его словами.
Все это смешно! Он талантлив, сценарий хорош, но все остальное просто
чепуха.
— Ты меня не знаешь, — произнесла она так же спокойно, как и
он. — У нас был только один день.
— Я знал тебя всю свою жизнь. И всю свою жизнь любил тебя. — Он
тронул ее за руку, в которой она держала вилку, но, заметив выражение ее
лица, быстро отдернул руку.
Она подумала, что с ее стороны это было бы надувательством. Он был введен в
заблуждение.
Слава Богу, что я не пью, а то бы, не ровен час, оказалась с
ним в постели, а уж тогда до настоящей беды было бы недалеко
. У нее
задрожали губы.
Не успела она прийти в себя, как он спросил:
— Элиз, смогу ли я увидеть тебя вновь? Я должен видеть тебя. Мы могли
бы просто поговорить. О сценарии или о твоей карьере. Или о моей карьере,
если о ней вообще можно говорить. Я хочу сделать тебя счастливее, чем ты когда-
либо была.
И тут она вспомнила. Это было как раз то, что он сказал тогда в гостинице
Карлайл
.
— Лэрри, ради всего святого, я не знаю, я не знаю. — Она подумала,
что не должна сдаваться.
Он вдвое младше меня. Это ребенок. Он либо умело
играет, либо просто не знает, чего хочет. Я-то все это знаю по
опыту
. — Лэрри, разреши мне сначала принять решение относительно моего
участия в твоей пьесе. Дай мне возможность начать. — Мускулы на его
лице напряглись.
О Боже, я, наверное, обидела его
, — подумала
она. — Я в таком замешательстве. Пожалуйста, оставь меня. У меня в
жизни сейчас все вверх тормашками.
Она достала свою записную книжку и одновременно вытащила чек. Лэрри протянул руку и отнял у нее чек.
— За обед плачу я, неужели ты не помнишь? Я попросил тебя пообедать со
мной. И я ценю твой совет по поводу сценария.
Она поднялась и протянула ему руку. Он долго держал ее в своей руке, пока
они смотрели друг на друга.
— Прекрасно, — сказала она. — Мне бы хотелось увидеть
переделанный сценарий. — Она импульсивно нагнулась вперед, поцеловала
его в одну щеку, потом повернулась и быстро направилась к выходу.
— Я буду ждать твоего звонка, — услышала она за спиной его голос,
переступила порог и оказалась на ослепительном солнце. Она надела
солнцезащитные очки, благодаря их за то, что они прячут от людей ее полные
слез глаза.
В ту ночь Элиз, впервые за много недель, прекрасно спала. На следующее утро,
поднимаясь в лифте в свой офис, она положила свои темные очки в сумочку,
быстро посмотрела на себя в зеркало и удивилась, увидя в нем счастливое,
светящееся радостью лицо вместо ожидаемого ею грустного и опухшего. Она
приняла это за доброе знамение.
Войдя в офис, она была еще раз удивлена, найдя Анни и Бренду оживленно и
радостно беседующими на диванчике. Первой, конечно, заговорила Бренда:
— Где ты пропадала, крошка? Срочное свидание? — у Бренды была
необыкновенная способность вынюхивать правду. На этот раз, к счастью, она
ничего не знала.
Разглядывая платье от Унгаро, Анни воскликнула:
— Какой чудесный наряд, Элиз. Клянусь, ты в нем выглядишь на двадцать
лет моложе. А может быть, это из-за прически? Что ты сделала с волосами?
— Я создаю себе новую жизнь, — ответила беззаботно Элиз, садясь на
стул, стоящий углом к дивану и скрестив свои длинные стройные ноги. Она
переключила внимание на своих подруг.
—
...Закладка в соц.сетях
