Жанр: Любовные романы
Фаворитка месяца
...я дурачите.
— Приезжай сюда и посмотри сам, — сказал Сай. — Пусть она
сама тебя дурачит. — Впервые за этот месяц Мильтон Глик улыбнулся.
— Сай, я убью тебя своими руками, если понапрасну в это время буду
гнать машину, — пригрозил Марти.
— Не понапрасну, — пообещал Сай.
Целый час они читали с ней текст. Шарлин начала волноваться насчет Дина, но
не смела спросить у них, можно ли ей уйти. Они задавали ей вопросы о том,
какой у нее адрес, как долго она живет в Бекерсфилде, откуда она родом, есть
ли у нее рекомендации, замужем ли она. И еще кучу вопросов. Она стояла в
своих дешевых туфлях на высоких каблуках уже больше часа. У нее болели икры.
— Можно ли мне сесть? — наконец попросила она.
— Конечно, — сказал Мильтон Глик.
До Сая Ортиса дошло, что девушка до сих пор боялась попросить разрешения сесть. Он глубоко вздохнул.
— Мильтон, — сказал Сай, — она совершенство.
К тому времени, когда приехал третий, Шарлин совсем измучилась. Она робела
спросить, дадут ли ей работу, сколько будут платить, и займет ли это времени
больше, чем одна-две недели. Она читала текст, как ее научили, старалась не
сбиться из-за мистера Ди Геннаро, который так и крутился вокруг нее, то
подходил совсем близко, то отступал подальше, иногда садился на корточки, а
один раз даже придвинул стул, прыгнул на него и стал смотреть на нее сверху
вниз.
— Невероятно, — наконец сказал он. — Она хороша в любом
ракурсе. С какой стороны ни целься.
Шарлин, услыхав последнее слово, сделала шаг назад. А вдруг эти типы
гангстеры? В конце концов
Ди Геннаро
очень подходило к какому-нибудь
мафиози. Она провела языком по губам, собралась с храбростью и наконец
спросила:
— Так вы берете меня на работу или нет?
— О, да, вы получите работу. Я не сомневаюсь в этом, — сказал
мистер Ди Геннаро.
10
К этому времени вы, наверное, забыли Нейла Морелли? Почему бы и нет? Ведь
сделали же это несколько миллионов людей, которые в свое время настраивали
свои телевизоры на
Президентские причуды
, где он играл главную роль.
Я — Лаура Ричи — брала интервью у Нейла задолго до того, как это шоу
выдохлось. Он был на вершине успеха и вел себя необыкновенно самоуверенно.
Он говорил о том, как он
собирается дать под зад Синфилду
, у него была
самая дорогая машина, у него был роман с партнершей, секс-бомбой блондинкой,
с которой нужно было репетировать каждую реплику. Картина была неприглядная.
Не то чтобы замысел всего шоу страдал от недостатка юмора. Юмора хватало.
Речь шла о полоумном астрологе, который втерся в доверие президента и был
назначен на созданный для него пост министра астрологии. Шоу
Президентские
причуды
могло действительно быть первоклассным, если бы сценаристы были
способны придумывать шутки. Но они не были на это способны. Что можно
ожидать от тех, в чьи литературные подвиги вошел
Начальник Чарльз
? Нейл
знал, что у него бы лучше получилось. Да и на самом деле, у него получилось
лучше, только никто не захотел прочитать, что он предлагал изменить, тем
более признать, что текст не работал. Этот сценарий состряпали литературные
поденщики из группы Ортиса, неудачники, опустившиеся люди и бездельники. Но
ведь Ортис представлял и его самого. Тогда в чем же проблема, черт возьми?
Нейл отвернулся от перил и упал в шезлонг. Чертов продюсер тоже спятил,
думал он. Через голову директора Нейл обратился к нему и показал свои
предложения, как изменить сценарий. О'кей, может быть, это было не совсем
дипломатично. Может, он слишком навязывал свое мнение, не пользующееся
большим весом, но тип явно переиграл.
— Убирайся к чертовой матери из моего кабинета, — заорал Ленни,
швыряя в него сценарием. — Можешь сегодня не являться, — вопил
он. — Я принимаю здесь решения, а не ты. Таких, как ты, пруд пруди, и
если ты не в состоянии выполнять то, что тебе велено сегодня, можешь завтра
не приходить.
Это его не на шутку испугало. Он был в этом поганом шоу все-таки звездой.
Тогда где же было соответствующее обращение с ним? Он думал, что наконец-то
чего-то добился, что достиг той высоты, где можно рассчитывать на
уважительное отношение. На некоторую власть. Опять ошибся, дурная башка.
Когда он выезжал с площадки, ему стало холодно от мысли, что он не сможет
вернуться обратно. Ведь он приехал сюда, завоевал Голливуд, сжег все мосты.
Потерять все это было нельзя.
Но сценарий был никудышным, а роль Президента совсем пустой, а другую
главную роль — Первой леди — дали тупой шлюхе, которая получила ее через
постель. Если у нее не получится в этом шоу, она раздобудет другую роль
таким же способом. А что же он? Куда ему деваться? И похоже на то, что до
конца сезона ему ничего не светило.
Нейл понимал, что для него наступило время решать — продолжать с этим делом
или покончить раз и навсегда. Может, ему не следовало орать, как
сумасшедшему на секретаршу Сая Ортиса; может, ему стоило еще поговорить с
тем типом, мини-агентом в офисе Сая, Брэдом, Тедом, Тоддом или Тодом,
который вел его дела. Но этот тип был всего лишь еще одним ничего не
знающим, ничего не делающим хлыщом в костюме от Армани, который
специализировался на затаскивание в постель дур, толпившихся у его двери.
В своей колонке я немного коснулась его неприятностей. Но, что же, здесь не
было ничего нового. Каждый год выпускается более четырехсот постановок. Из
них в серии идут десятка два. В свою очередь из них только одна или две
выдерживают более года. Не густо. Нейл просто попал в эту статистику.
Коварная штука — перемены в жизни. Не всякие перемены, конечно. Давайте
смотреть правде в глаза, не слишком трудно привыкнуть Жить в доме, на пляже,
иметь
БМВ
, прислугу, которая приходила бы к вам стирать, готовить еду,
гладить одежду. К этому не трудно привыкнуть после целой жизни, полной
лишений. Принять эти перемены не составляло труда для Нейла Морелли. Дом в
Малибу,
БМВ
, хорошенькая подружка, секс в горячей ванне, прислуга — все
это как будто сопровождало его всю жизнь. Нет, это не те перемены в жизни, к
которым Нейлу было трудно привыкнуть.
Его подкосили те перемены, с которыми ему пришлось столкнуться за последние
несколько месяцев, когда его сериал прикрыли. Еще раз ему пришлось привыкать
к убогой квартире в Энсино, грязному белью, которое не стиралось само по
себе, и к каждодневной работе.
Проклятая работа, рабская, грошовая. За чаевые! Нейл Морелли возвращался
домой усталый и подавленный. Когда
Президентские причуды
прикрыли, Нейл не
удивился, поскольку с самого начала ему было ясно, что сценарий дерьмо, что
сценаристы третьесортные. И в самом деле, с самого начала он предвидел
провал, если не будут сделаны кардинальные изменения. Он делал все, чтобы
улучшить шоу, удержать его на плаву, но он был в этом так одинок, как не был
бы одинок на необитаемом острове. Казалось, что никто не видел
приближающейся катастрофы, что всем, кроме него, было наплевать. И
продюсеру, и директору и даже его партнерше, которая, Нейл был уверен, была
или родственницей или спала с каким-нибудь боссом киноиндустрии.
Но знать о том, что когда-нибудь в будущем шоу провалится, не значит быть
готовым к тому, когда это действительно произойдет. В первые несколько
недель после закрытия шоу, он названивал в контору Сая Ортиса любому, кто
был согласен его выслушать. Тодду, Тэду, Брэду, все равно. Через некоторое
время он услышал из офиса Ортиса неизбежное
Не звоните нам, мы сами
позвоним
. А большой человек и вообще отказывался говорить с ним. Ни разу не
снизошел. Это было просто, как из фильма тридцатых годов. Да кто такой этот
Сай Ортис?
Он пытался, как всегда, обратиться за помощью к юмору. Вспомни, говорил он
себе, мусульманскую поговорку: если случается гадость, то такова воля
Аллаха. Еще он вспоминал реплику Вуди Аллена насчет Голливуда:
Есть вещи
похуже, чем грызня собак: это когда одна собака не отвечает на звонки
другой
. Но шутки не помогали. Рядом с ним не было Мери Джейн и вообще
никого, кто бы посмеялся вместе с ним. Тогда им овладевало одиночество и
апатия. Он понимал, что нужно что-то делать. Деньги его кончались, планов не
было никаких, агент его бросил, а он не мог — не хотел — возвращаться в Нью-
Йорк с поджатым хвостом. Поэтому он стал заниматься тем, что только и умел
делать. Он продолжил работу над своим номером. Он писал и переписывал. Но
придумывать шутки, когда ощущаешь себя клочком газетной бумаги для кошачьего
туалета, не так-то просто. Юмор не шел ему в голову, шутки не казались
смешными.
Ему чудилось, что всего за одну ночь он оказался вместо Малибу в Энсино, из
арендованного
БМВ
пересел в старую
хонду
, вместо главной роли в
телевизионном сериале у него оказалась работа официантом в комедийном клубе.
Как будто его переехал автомобиль. Шли месяцы, он только мог повторять:
Что
же случилось?
Случилась гадость, вот что случилось, думал он. Нейл бросил белую рубашку и
черную бабочку на кучу одежды рядом с раскладывающимся диваном, который он
никогда не удосуживался складывать, и упал на голый матрас. Лежа на животе,
он скинул свои поношенные черные мокасины фирмы
Гуччи
с дырами на
подметках и услышал, как они с глухим стуком упали на кучу грязной одежды.
Звук ему понравился — это был единственный звук в четыре утра.
Затхлый запах матраса заполнил его ноздри и вынудил перевернуться на спину.
Не было никого, с кем он мог бы поделиться, никого, кто бы не злорадствовал.
Даже его сестра Бренда предложила бы ему деньги и свое сочувствие и
посоветовала бы вернуться домой. Черт! Ему было стыдно, как побитой собаке.
Когда он лежал в ночной тиши, он стал думать, как это часто бывало, о Мери
Джейн. Только она одна поняла бы его, утешила бы его. Никто не понимал его
так, как она, и он тоже понимал только ее. Если она еще сохранила
способность к пониманию, ведь прошло столько времени, подумал он.
Но когда он попытался позвонить ей, всего через несколько месяцев после того
как приехал в Лос-Анджелес, то обнаружил, что ее телефон отключен. Пара
открыток, которые он послал ей, вернулись обратно. Она уехала и не оставила
адреса. Нейл все еще скучал по ней. Потерпев поражение, он тосковал о ней
сильнее, чем когда был на вершине.
Он встал, расстегнул брюки, они упали на пол. Он ногой отбросил их к дальней
стене, туда же последовали и шорты. Побрел в ванную, открыл горячую воду и
зашел в закуток — хозяин квартиры называл его кухонькой. Он достал пиво из
холодильника, чтобы скоротать те десять минут, пока вода в душе нагреется.
Он сбросил скопившиеся старые газеты с единственного стула в комнате и
рухнул на него, вытянув ноги. Ему было приятно, что еще темно, что рассвет
еще не наступил. Он надеялся уснуть до того, как в комнату начнет проникать
дневной свет и откроет все это безобразие, которое пока еще скрыто в
темноте.
Он знал, что дыра, протертая в акриловом ковре, никуда не делась, а так и
зияла перед входной дверью. Темнота скрывала трещину в стене над раковиной,
которая получилась из-за протечки с верхнего этажа. На горелках плиты застыл
жир. Все вокруг дышало запустением, которое не могла скрыть никакая темнота.
Только хмельной дух пива, которое он поднес к самому носу, слава богу, хоть
как-то смягчал весь этот упадок.
Он снова вернулся в ванную, включил верхний свет и попробовал воду. Горячая.
Точно через десять минут, единственная надежная вещь в этой жизни. Он
добавил немного холодной, отодвинул липкую жесткую занавеску и стал под душ.
Он потянулся за мылом и выругался, когда увидел, что остался один обмылок.
Шампунь тоже кончался, он это знал, потому долго там не задержался.
Полотенце, которое он сдернул с обратной стороны, попахивало, но по крайней
мере, это был его собственный запах. Он наскоро вытерся, бросил полотенце в
сырую кучу на полу и вернулся в комнату.
Он полез в холодильник за еще одной банкой пива, но обнаружил только
диетическую
кока-колу
и сгнившее яблоко. Нейл захлопнул холодильник и
снова бросился на постель. Он закрыл глаза и молил бога, чтобы хоть эта ночь
прошла спокойно. Но он знал, что этого не будет.
Некоторое время он дышал ровно; но когда почти совсем заснул, это началось
снова. Казалось, что слова входили через его левое ухо, пронизывали мозг и
поражали спинной нерв. Это была его шуточная сценка в ночном клубе, и он
переживал ее снова и снова, даже против своего собственного желания.
Так продолжалось уже несколько месяцев. Каждый вечер он шел на работу,
обслуживал столики в ожидании своего выхода в последнем, третьем отделении.
Потом обратно домой, в душ, в постель и, не успев уснуть, снова прослушивал
весь текст. Он обычно записывал его на магнитофон, но сейчас в этом не было
никакой необходимости. Текст проигрывался у него в голове, бесконечно.
Иногда ночи проходили почти совсем нормально и Нейл спал относительно
спокойно. Но чаще он кричал, что все не так, вставал, писал и переписывал
текст, пока не добивался улучшения, добавляя здесь, убирая там. Потом снова
спать, может быть, несколько часов, пока не настало время идти в клуб
обслуживать столики, и потом выступать с переделанным текстом. Наконец снова
домой для ревю в газетном порядке, как он стал это называть.
По крайней мере, сегодняшнее ревю было удачным. Он прослушал кусок,
добавленный им насчет голливудских агентов, и мог слышать смех публики. Да,
это получилось неплохо. После нескольких бесплодных месяцев что-то
начиналось. Это хорошо, и я могу еще лучше. У меня будет еще один шанс,
думал он. Он вытянулся без сил на кошмарном матрасе. Я не собираюсь всю
жизнь провести в этой дыре в Энсино, говорил он себе. Когда-нибудь, думал
он... когда-нибудь... белье надо постирать.
И он уснул.
Подъехав к
Студии Рейли
Джан старалась держаться спокойно. У въезда ее
тойоту
остановил охранник и нашел в списках ее имя.
Как бы вы стали готовиться к случаю, который выпадает раз в жизни? Она
отправилась к самому лучшему парикмахеру в Лос-Анджелесе. Вьендра носил
обтягивающий коротенький красный халатик и лакированные ботинки
одиннадцатого размера. Он посмотрел на тяжелые волосы Джан.
— Что у нас тут? — ухмыльнулся он. — Как насчет короткой
стрижки? У вас для этого подходящее лицо.
— Стрижки не надо. Можете ли вы закрасить седину? — спросила она.
Белые пряди ярко выделялись на фоне ее темных волос.
— Гм, — задумался он, танцующей походкой обошел вокруг кресла и
покачал головой.
— Нет. От краски потускнеют остальные волосы. Нет ничего хуже, чем
крашенные черные волосы. У меня другое предложение. Мы подсветим их голубым.
— Голубым? — спросила она, у нее, должно быть, задрожал голос, но
он все спокойно объяснил. Голубой только сделает ее серые волосы еще темнее
и придаст им блеск. Она решилась попробовать.
Теперь она откидывала волосы перед охранником. Они красиво блестели.
— Проезжайте прямо к зданию номер три, — сказал он. Она въехала на
территорию. Когда-то здесь были павильоны звукозаписи, где были отсняты
Я
люблю Люси
и другие телевизионные постановки. До этого студия принадлежала
Селзник Интернэшнл Пикчерс
. Джан свернула за угол и оказалась прямо перед
Тарой
, плантаторским домом из селзниковского фильма
Унесенные ветром
.
Она раскрыла рот, как голливудская туристка, и тут увидела табличку
Здание
3
. Она вспомнила, что Селзник использовал этот дом под свои офисы. Ей
предстояло войти туда. Не как туристке, а как настоящей актрисе, так, как
входили туда Ингрид Бергман, Оливия де Хавилэнд и Вивьен Ли. Она поближе
подъехала на своей арендованной
тойоте
и несколько раз глубоко вдохнула.
Руки ее дрожали. Эта роль оказалась немного труднее, чем она ожидала. Она
повернула зеркальце в салоне машины и внимательно посмотрела на свое
отражение. Она действительно красива, разве что немного бледна. Волосы ее
блестели как вороново крыло. Ей вспомнилось, как Пит шептал ей на ухо:
Ты
такая красивая. Ты просто очень красивая
. Естественно, если бы это было не
так, Марти Ди Геннаро никогда бы не пригласил ее.
— Ты и правда красива, — прошептала она своему отражению. —
Ты красива. Ты талантлива. Пойди и покажи ему это. Пойди и покажи ему, как
ты красива и талантлива. — Она никак не могла унять дрожь в
руках. — Не бойся, — сказала она себе. — Смотри на это, как
на приключение. — Она глубоко вздохнула. Сама себе не слишком могла
помочь, но к ней вернулся отзвук голоса Пита:
Ты так красива
. Этому голосу
можно было поверить.
Она вышла из машины и по дорожке пошла к
Зданию 3
, потом, следуя указаниям
администратора, направилась в апартаменты, где находились офисы Марти.
Хорошенькая женщина с короткой стрижкой встретила ее у входа. Интересно, где
она стриглась, у Вьендры?
— Джан? — спросила она. — Марти ждет вас.
Молча Джан шла за ней по длинному коридору, по которому до нее ходили
десятки, сотни, тысячи актеров. Она еще успела сказать себе:
Ты Джан Мур,
ты талантлива и красива
, как ее ввели в кабинет.
Марти Ди Геннаро сидел свернувшись на большой кожаной софе в окружении
спутанных проводов, камер, осветительных приборов. Когда она вошла в
комнату, он вскочил и взял ее за руку. Он был такой нервный, маленький,
гибкий, что напомнил ей борзую, особенно когда он сделал скачок с софы через
всю комнату.
— Садитесь, Джан.
Она опустилась в низкое бежевое кожаное кресло напротив него. Жестом руки он
обвел несколько человек, возящихся с аппаратурой.
— Это Билл, Стив и Дино, Джан. Если не возражаете, они будут записывать
наш разговор.
Прекрасно, подумала про себя Джан. Интересно, как бы он поступил, если бы я
сказала, что возражаю, но это не входило в правила игры. Она почувствовала
влажность на ладонях и под мышками. Она знала, что могла бы произвести на
него впечатление на прослушивании или даже на первом чтении, но играть роль
Джан Мур было не так просто. Она вскинула голову, пожала плечами и
улыбнулась.
— Как скажет босс.
Он рассмеялся, это был не смех, а писклявое хихиканье. С тех пор как он снял
два фильма, которые ежедневно приносили десять миллионов дохода, почти весь
Голливуд стал называть его
боссом
.
— Что вам известно о шестидесятых годах, Джан? — спросил Марти.
— Это когда были хиппи и
лучше цветы, чем ракеты
? — в свою
очередь спросила она.
— Именно! — воскликнул он с таким воодушевлением, что оно
показалось ей неискренним.
— Ну, — продолжала она, — кажется это была эпоха
битлов
. — Она быстренько стала соображать, какие знания о
шестидесятых годах требуются от двадцатичетырехлетней. И как немного
задурить голову Марти. — Кажется, Пол Маккартни стал
битлом
еще до
того, как служил в ВВС? — спросила она с невинным видом.
— Ух! — взвизгнул Марти, а один из парней за камерой застонал.
— Сразу чувствуешь себя старым, правда, Дино? — спросил
Марти. — Что еще вы можете сказать нам, Джан?
— Ну, — сказала она, уже успев продумать ответ, — Бобби
Кеннеди был президентом, пока его не убили. — Она улыбнулась и провела
языком по нижней губе. — И, кажется, где-то шла война.
Они не сразу поняли, что она дурачит их.
— О'кей, о'кей. Вы очень сообразительны. — Марти улыбнулся ей. Он
встал, обошел ее с левой стороны, где было окно.
Она повернула голову к нему, но камера следила только за ней. Что же, если
это была кинопроба, она могла играть перед камерой не хуже, чем перед
зрителями в театре
Меллроуз
.
— Джан, я дитя шестидесятых, я обожаю это время. Но я уверен, что не
только я один, а все те, кто родился в эпоху подъема рождаемости, и те, кто
желал бы тогда родиться, но родился позже. Вам известно, что такое ПОП?
— Нет, — призналась она.
— ПОП — это Программа определения популярности тем. Каждый год ИДТ —
институт домашнего тестирования — проводит опрос среди телезрителей о
степени популярности планируемых телепрограмм. Телеканалы используют эти
данные для прогнозирования будущих зрительских симпатий. Проверке
подверглась моя идея шоу в стиле шестидесятых. Она набрала самое большое
число голосов в самых разных возрастных группах, от шестидесяти — до
двадцатипятилетних. Такого никогда еще не было. Я хочу сделать постановку в
стиле того периода. Я могу использовать музыку, моды тех лет, я могу
включить и политические страсти. Масса возможностей вызвать ностальгические
воспоминания, но не только. Можно провести параллели с сегодняшним днем и я
думаю, что мне это по плечу. — Он снова подошел к креслу напротив нее.
Она кивнула, встряхнула головой, продолжая следить за камерой, и повернулась
к нему.
— Вы когда-нибудь видели
Лихого наездника
?
— Конечно. Это первый фильм Джека Николсона.
— Да. Так вот, я хочу в своей работе по-новому взглянуть на эти
странствия: обретение себя, обретение Америки. Для этого мне нужны три
девушки. Три девушки на мотоциклах.
— Звучит заманчиво, — сказала она. Господи, ей никогда не
приходилось ездить ни на чем солиднее мопеда Нейла. Она положила ногу на
ногу, улыбнулась в камеру и сказала: — Как жаль, что я не оделась в свою
спортивную форму.
Марти улыбнулся:
— У меня полно идей. Я хочу, чтобы это шоу отличалось от всех других.
Мы будем снимать простой камерой — никаких видеозаписей. Мы будем много
выезжать для съемок. Эти девушки проедут по всей Америке. Я буду
использовать
мазки
,
подкат
и двигающуюся камеру. Это будет необычный
телесериал. Я уже подписал контракт с лучшими техническими специалистами в
этой области.
Джан кивнула, хотя не имела ни малейшего представления, что могут означать
мазки
и
подкат
.
— Какой косметикой вы пользуетесь?
Она захлопала глазами, растерялась. Почему он спрашивает об этом? Неужели
заметен шрам на лице? Что-то такое, что только он, знаменитый режиссер, смог
увидеть в отличие от других?
— Самой обычной.
Ланком
, кажется...
— Не возражаете подписать контракт-обязательство пользоваться
косметикой только определенной фирмы?
— Нет, — она изо всех сил старалась ничем не выдать своего
облегчения.
— Эй, Дино, — сказал Марти. — Как мы выглядим?
— Прекрасно, босс, — сказал Дино.
Джан еще раз ослепительно улыбнулась в камеру.
— Итак, что дальше? — спросила она.
Марти дал ей десяток ничем не скрепленных страниц.
— Не хотите ли почитать вот это? Роль Кары.
Она взяла сценарий. Молодая девушка рассказывает другой о своем бывшем
дружке, о родителях, об обществе, о жизни. Немного сентиментально, но
трогательно. Все это прикрывает тонкий налет грубости, которая необходима
молодым для того, чтобы их не считали детьми.
Она подняла глаза.
— О'кей. Кто будет читать со мной?
— Я буду давать вам реплики за камерой, — сказал Марти. Итак, она
начала. Она сделала голос немного потоньше, чтобы он звучал моложе, зато еще
острее подчеркивал грубость. Монолог об отце она прочитала очень быстро —
почти скороговоркой, — как будто ей надо было сказать это вслух, но она
не хотела, чтобы ее услышали. Она закончила сцену — там, где она спрашивает:
Ты понимаешь, что я хочу сказать?
— шепотом и прямым взглядом в камеру.
Она знала, что читала хорошо. По-настоящему хорошо. Но, может, этого было
недостаточно?
Дорогой доктор Мур, вы прекрасно вылечили мое тело, чему я теперь так рада,
но каковы вы в качестве психиатра? У меня так много новостей, что я не знаю,
с чего начать.
Я очень рада, что вы получили вырезки, — я стараюсь не обращать слишком
внимания на то, что пишут критики, но та, которая из Таймс
, упоминает
много народу из Лос-Анджелеса, включая Марти Ди Геннаро. Нет, это не мои
фантазии. Он зашел за кулисы и наговорил массу комплиментов, но это было
только начало! Он просил меня сделать пробу, а вчера он предложил мне одну
из гла...
Закладка в соц.сетях
