Жанр: Любовные романы
Девочки мадам Клео
...ды, пряча крошки,
перемешанные с каплями воска от свечи, в кармане юбки. Когда набралось
достаточно хлеба и воска, Бронна начала лепить примитивные шахматные
фигурки.
На полу она расчертила квадрат со сторонами по полметра. Соскребая свечную
копоть со стен, закрасила клетки и подчернила фигуры. Наконец дело было
сделано. Чтобы уберечь свое творение, она накрыла шахматную доску тюфяком. С
помощью расчески и карандаша углубила щель в осыпающейся штукатурке стены.
Места стало достаточно, чтобы спрятать туда импровизированные шахматные
фигурки. Когда все было готово, Бронна снова открыла книгу Максима на первой
странице и села играть — сама против себя.
Проходившие дни теперь уже не казались бесконечными. Когда Бронна
маневрировала шахматными фигурами, передвигая их по импровизированной доске,
ее разум на целый день покидал грязную камеру.
Вечером, при свете свечи, она медленно, по одному слову читала словарь
Максима, запоминая язык, который никогда в жизни не слышала.
Наконец она почувствовала, что знает достаточно много слов, и взялась за
атлас. Она начала знакомиться с географией мира, заставляя себя пользоваться
только своим новым языком.
Однажды утром она заканчивала умываться, когда услышала, что дверь
открывается. Вошел мужчина — охранник, которого она никогда не видела
раньше.
— Выходи! — скомандовал он. Бронна, стоявшая на коленях перед унитазом,
неуверенно выпрямилась. Она стояла, глядя на солдата, и пыталась понять, что
это.
— Бери свои вещи и катись, пока не передумали, — торопил ее охранник.
Не вполне веря в то, что слышит, Бронна вытащила книги и портфель из-под
тюфяка, прошла мимо охранника и вышла за дверь. Совершенно спокойно, без
проблеска надежды или чувства страха, она думала о том, что ее ведут на
расстрел.
Охранник провел ее по длинному коридору, отпер входную дверь тюрьмы и грубо
вытолкнул ее на ступеньки.
Она была на свободе!
Сначала Бронна шла очень медленно. Несколько месяцев она не проходила больше
двух метров за раз. После каждого шага она ожидала, что услышит окрик,
ощутит руку на своем плече, услышит звук выстрела и почувствует удар в
спину. Ничего этого не случилось — и она побежала.
Вот и угол ее родной улицы... У порога отцовского отеля силы покинули ее.
Она сдалась — и упала без сознания на каменные ступени.
— Тише! Тише!
Бронна услышала звук и попыталась открыть глаза. Но сил поднять веки не
было.
При звуках чьего-то шепота перед закрытыми глазами встали покрытые сажей
стены ее камеры в мигающем свете свечи.
— Не будите, ей нужен сон, — ласково прозвучало у ее уха.
Она ощутила запах чего-то прекрасного, похожего на аромат фиалки.
— Кажется, она просыпается, — произнес прежний заботливый женский
голос.
Он напоминал звук колокольчика.
Бронна со страхом заставила себя открыть глаза. Она находилась не в камере,
а в оклеенной обоями комнате. Обои казались знакомыми, как и женщина,
склонившаяся над ней. У женщины было милое, приветливое лицо с округлым
подбородком и большими выразительными глазами.
— Здравствуй! — мягко сказала она. — Как ты себя чувствуешь?
Бронна смогла ответить только пристальным взглядом.
— Меня зовут Дексия. Как ты себя сейчас чувствуешь?
Она сняла компресс с головы Бронны и опустила его в металлическую миску, стоящую на ночном столике.
— Где я? — прерывисто выговорила Бронна.
Произнося эти слова, она ощутила свистящий звук в своей груди и разразилась
внезапным кашлем. Она попыталась зажать свой рот руками и поняла, что обе
руки забинтованы. Когда приступ прошел, она в изнеможении откинулась на
подушку.
— Что со мной? — чуть слышно спросила она.
— У тебя коллапс легкого, — ответила женщина. — Почти пять дней ты
лежала без сознания с очень высокой температурой. Это инфекция, но мы нашли
нужное лекарство.
— Мои руки! — выкрикнула Бронна. — Что с моими руками?
— На них сильные ожоги. И они тоже поражены инфекцией.
Бронна рассматривала прекрасное лицо женщины.
— Вы мадам Соланж, — сказала она наконец. — Я в вашем номере. Помню эти
обои. Вы все еще здесь живете?
— Да, дорогая. Я теперь здесь одна, — ответила печально мадам Соланж. —
Но откуда ты меня знаешь?
Прежде чем Бронна успела ответить, кто-то стоявший в ногах кровати добавил:
— Больше никого не осталось.
Бронна перевела взгляд и увидела молодую женщину с коричневатой кожей,
одетую в длинную, падающую свободными складками одежду — такая была
изображена в атласе Максима, в разделе, посвященном Индии.
— Это Нанти, — сказала мадам Соланж, указывая кивком головы на молодую
женщину. — Она прислуживает мне здесь и помогает одеваться в гримерной
театра. Сейчас ухаживает и за тобой.
— Где мои родители? — спросила Бронна, боясь услышать ответ.
Женщины обменялись недоуменными взглядами.
— Где они все? — настойчиво повторяла она, чувствуя, что произошло что-
то ужасное. — Мои отец и мать. Моя сестра. Куда они делись?
— Нанти! О Боже! — Мадам Соланж подняла руки к лицу. — Так ты,
наверное, дочь господина Чарных? — Она выглядела совершенно убитой. —
Дорогая девочка, я же не знала, кто ты такая...
— Но, мадам! — сказала пораженная Нанти. — Ведь месье Чарных считал,
что его дочь погибла.
— Бедняжка! — воскликнула мадам Соланж. — Что же с тобой случилось?
— Я была в тюрьме. С прошлой осени. Меня схватили во время студенческой
демонстрации. Но где мои родители? Они знают, что со мной все в порядке?
Мадам Соланж крепко сжала руку Бронны, глаза ее наполнились слезами.
— Они уехали, — сказала она мягко. — Все уехали.
— Уехали? Куда? На юг? У мамы сестра в Руане. Не могу представить себе,
чтобы отец бросил гостиницу!
— Нет, милая. — Мадам Соланж старалась говорить спокойно. — Их
арестовали несколько месяцев назад. Насколько мне известно, их отправили в
лагерь в Гюре. Наверное, надо взглянуть правде в глаза. Боюсь, их уже нет в
живых.
— И моей сестры тоже? — произнесла она чуть слышно.
Женщины кивнули в ответ.
— О Боже... Как это произошло? — сквозь слезы спросила Бронна.
— Меня здесь не было, но мне рассказали, — печально ответила Дексия. —
Вооруженные люди приехали в прошлом ноябре ночью. Они обнаружили у твоего
отца радио и обвинили его в причастности к движению Сопротивления. Всех
увезли в грузовике. Когда мы с Нанти вернулись из театра, гостиница была
пуста. Ее охраняли солдаты. Они впустили нас только потому, что я была с
моим другом, майором фон Кесселем.
— Тот самый майор. — Голос Бронны звучал безжизненно.
— Ой, — сказала мадам Соланж с удивлением. — Ты знаешь майора?
— Я видела его. — Бронна закрыла глаза. — Здесь... до... — Перед ее
мысленным взором возникли темные силуэты двух солдат, приходивших в ее
камеру, и она почувствовала, как к ее голому животу прижимаются медные
пуговицы, такие же, как на форме майора. — Вы с ними заодно, да? — шепотом
проговорила она.
— Что ты имеешь в виду? — Мадам Соланж выпустила руку Бронны.
— Нацистка. Должно быть, вы нацистка. Они ведь не арестовали вас. Не
расстреляли и не отправили в лагерь благодаря вашему другу. Поэтому у вас
чудесные кремы и мыло, горячий шоколад и шелковые платья, каких нет ни у
кого. Значит, вы нацистка.
— Ты совершенно не права, моя дорогая, — спокойно сказала мадам Соланж.
— Я делаю то, что мне надо делать. Возможно, ты поймешь, когда поправишься.
Бронна хотела набрать в легкие воздуха и закричать. Но не смогла — это было
похоже на попытку сделать глоток через дырявую соломинку. Снова начался
неистовый приступ кашля. Мелкие капли крови забрызгали кружевную вышивку
белоснежной простыни.
— Мадам, может быть, позвать врача? — Нанти перешла на другую сторону
кровати и обняла Бронну за плечи, чтобы успокоить ее.
— Нет, Нанти! — резко возразила мадам Соланж. — Мы узнали, кто она, и
теперь не можем рисковать. Если они поймут, что она здесь, мы все окажемся в
ужасном положении. А ее они, скорее всего, заберут.
Мадам Соланж повернулась, направилась к шкафу у стены и начала вынимать
оттуда платья.
— Я сама оденусь сегодня вечером, Нанти. Ты останешься здесь с
девочкой. — Она снова подошла к Бронне, которая не спускала с нее глаз. — У
тебя есть документы?
Бронна медленно покачала головой:
— Нет. Их отобрали в полицейском участке, когда я подписала какую-то
анкету.
— Ты что-то подписала? — встревожилась мадам Соланж.
— Отчего же, конечно. Я не думала, что это имеет какое-нибудь значение.
Мадам Соланж взглянула на Нанти. Та нервно кусала ярко-красные губы,
вытягивая их в тонкую линию.
— Ну что ж, я знаю, что надо сейчас делать, — решительно сказала она. —
Нанти, мы должны достать ей новые документы. Ты не беспокойся, дорогая. Я
все беру на себя. Ты должна думать только о том, чтобы выздороветь. Скоро у
тебя будет новое имя.
— Но меня зовут Бронна Чарных!
Мадам Соланж прижала пальцы к губам Бронны:
— Нет, нет и нет, милая девочка. Забудь это навсегда. Ты никогда не должна произносить это имя.
Черный нацистский штабной лимузин с развевающимися флагами на обоих передних
крыльях подкатил к краю тротуара перед гостиницей, принадлежавшей некогда
Яше Чарных! Дексия Соланж, актриса, исполнявшая главную роль в озорной пьесе
Мольера, идущей в
Одеоне
, вышла на тротуар. На каждом представлении Дексия
появлялась перед набитым до отказа залом. Публика состояла из немецких
офицеров, коллаборационистов, принадлежащих к высшему свету, и дам, которые
по окончании спектакля, одевшись во все лучшее, что сохранилось в их
гардеробе после закрытия фешенебельных магазинов, направлялись к
Максиму
,
в
Риц
или
Лидо
.
Для большинства парижан жизнь стала абсолютно безрадостной. Беспощадный
каблук нацистского сапога все сильнее затаптывал хрупкую жизнь в Городе
Света.
В те мрачные дни Дексия Соланж талантливо играла не только на сцене.
Казалось, все, что происходило в это тяжкое время, почти или вовсе не
затрагивало красавицу актрису. В действительности же она вся кипела от
ненависти и жажды мести. Юная Чарных, которая выздоравливала в ее
гостиничном номере, потерявшая своих родных по злой воле нацистов, была не
одинока в своем горе. Младший брат Дексии Лаваль, красавец солдат, погиб при
Дюнкерке, когда была разбита французская армия.
Дексия позволяла себе появляться на людях с майором фон Кесселем. Его
покровительство было жизненно необходимо, благодаря ему она получала
преимущества, выходящие далеко за рамки душистого мыла для ванны или свежего
мяса для стола.
Именно он убедил власти передать ей маленькую гостиницу на улице Сен-Дени.
С помощью рабочих, предоставленных тем же фон Кесселем, она превратила
первый этаж в кабаре и ночной клуб исключительно для увеселения офицеров
Рейха.
Нанти уже ждала ее на ступенях гостиницы. Она приняла от мадам Соланж медно-
красную атласную вечернюю накидку и меховую муфту.
— Доктор Готье ждет в гостиной, — шепнула она, наклонив голову.
— Нанти! — обеспокоенно сказала мадам. — Ты же знаешь, как опасно ему
приходить сюда.
— Все в порядке, вот увидите. — Нанти лукаво улыбнулась.
Дексия проследовала через вестибюль с некоторой поспешностью. До того, как
стало известно, кто такая Бронна, они пользовалась услугами врача,
найденного с помощью майора. Но сейчас это стало опасно.
Гостиная сначала показалась ей пустой. На середине деревянной лестницы,
прислоненной к дальней стене, стоял человек в комбинезоне и кепке и
тщательно чистил фарфоровую люстру.
— О, мадам Соланж, — улыбнулся он, когда Дексия подошла к лестнице. —
Одобряете ли вы мою работу?
— Спускайся, Эдмон, — приказала она, подавляя разбиравший ее смех. — Ты
свернешь себе шею.
Доктор Эдмон Готье, директор специальной хирургической больницы в Нейи,
положил пыльную тряпку на ступеньку и медленно спустился с лестницы.
— Вы, девочки, ведете опасную игру. Даже твой великолепный майор не
поможет, если кто-нибудь дознается, что ты сказала неправду и та девушка не
умерла.
— Молчи! — прошептала Дексия. — Не об этом сейчас речь. Какие новости?
— Все готово. Мы можем сделать все в больнице завтра вечером, — ответил
он. — Моя жена будет мне ассистировать, она медицинская сестра. Никому
другому я не доверю.
Дексия смотрела на него с нежностью и печалью. В его аккуратной редкой
бородке седых волос стало больше, чем черных, а на красивом лице появились
новые суровые морщины. Эдмон Готье и Дексия любили друг друга когда-то и
остались верными друзьями. Дексия знала, что нацисты подозревают доктора в
связях с движением Сопротивления, и постоянно боялась, что ее раненые
товарищи, число которых увеличивалось с пугающей быстротой, могут оказаться
лишенными его бесценного мастерства целителя. Весть о том, что Голубь (под
этим именем доктора знали в Сопротивлении) направляется к ним, была для
раненых или контуженных как ответ на их молитвы. Ей очень не хотелось
втягивать его в свой план превращения дочери Чарных в свою
племянницу из
Лиона
, но другого выхода не было. Девушка достаточно настрадалась, и о ней
следовало позаботиться.
— Расскажи поподробнее, Эдмон, но быстро. — Она закрыла дверь гостиной.
— Люди, с которыми мне придется обедать, просто помешаны на пунктуальности.
— Понимаю...
— Как все это произойдет? — Дексия облокотилась на зачехленную стойку
бара.
— Не волнуйся. — Доктор Готье прижал кончики пальцев ко лбу. — Я только
что обследовал ее. Она все еще слишком истощена для хирургического
вмешательства. Правда, легкие чисты. Что касается рук, то тут мало что можно
сделать. Ожоги очень сложные, отягощенные воздействием свечного воска и
инфекции. Руки заживают, образуются рубцы, которые нельзя удалить. Идет
процесс первичного натяжения тканей.
— И к чему же это может привести? Не потеряет ли она руки?
— Нет-нет. Но кончики пальцев могут остаться онемевшими, и у нее больше
не будет отпечатков пальцев. В конечном итоге это может пойти нам на пользу.
Дексия кивнула.
— Но ты уверен, что она достаточно окрепла, чтобы перенести операцию
такого рода?
— Гм-м-м... Физически, возможно, и нет, но морально она очень сильна.
Особенно если учесть, что ей пришлось пережить. Я бы сказал, что она к этому
готова.
Дексия нахмурилась.
— У нее хватило силы, чтобы вернуться буквально с того света, Эдмон. А
небольшая пластическая операция... — Она умолкла, поняв, что слишком
оптимистична.
— А у тебя уже есть для нее новые документы?
— Да-да, — поспешно ответила Дексия. — На имя Клео О'Куан, девушки того
же возраста, которая умерла от тифа. Документы, спасибо нашим друзьям,
безупречны. Теперь не хватает только ее фотографии.
Доктор прислонился к лестнице.
— Должен предупредить тебя, Дексия, что я решительно против увеличения
груди. У нас нет необходимой ткани. Все мои материалы, вплоть до ниток для
наложения швов, контролируются. Но переделать ей нос, изменить челюсти и
щеки я смогу. Мы многому научились, работая с изуродованными лицами наших
солдат.
— И это сделает ее неузнаваемой?
— Абсолютно. — Он уверенно улыбнулся. — Не поручусь, что она станет
такой прекрасной, какой могла бы быть твоя кровная родственница, но я не
волшебник.
Дексия опустила глаза.
— Благодарю тебя, Эдмон, — тихо сказала она.
Доктор взял ее руку, повернул и нежно поцеловал в ладонь. Этот жест, такой
простой и одновременно теплый, шевельнул в ней прежние чувства.
— Не пойму, зачем ты так рискуешь, милая... Конечно, у тебя есть свои
причины, — сказал он.
Когда они направились к двери, он взял ее под руку.
— А теперь пойдем, я быстренько покажу тебе, что надо делать.
На следующий день после встречи с доктором Готье давали
Мещанина во
дворянстве
Мольера. В последнем акте героиня Дексии Соланж почти все время
находилась на сцене. По ходу действия она прошла к рампе, чтобы произнести
заключительный монолог. Оказавшись на краю сцены, Дексия схватилась за
горло, откинула голову, глаза ее закатились — и она стала медленно оседать
на пол. Пышная юбка смягчила ее падение. Дексия закрыла глаза и
прислушалась. Зал замер не дыша. Она слышала бегущие шаги, слышала, как
Раймон, помощник режиссера, сценическим шепотом просил опустить занавес.
Дексия лежала, закрыв глаза и раскинув руки, на холодном полу сцены, пока,
как они и договорились, не подоспела Нанти и не начала отдавать приказы.
Дексия почувствовала, как сильные руки подняли ее и понесли за кулисы.
Раймон крикнул кому-то, чтобы вызвали
скорую помощь
.
Как только двое актеров уложили ее на кушетку, Нанти распорядилась, чтобы
все вышли. Через несколько секунд доктор Готье, который находился в
зрительном зале, стучал в запертую дверь.
Нанти уже сняла с Дексии парик и расстегивала ей платье. Доктор Готье без
слов подошел к стенному шкафу и помог Бронне выбраться оттуда.
Дексия вылезла из платья, и Нанти сразу же набросила его на Бронну. Оно
висело на ее худых плечах и плоской груди, как драпировка. Потом на Бронну
надели парик.
Все было ей велико, но это значения не имело.
Ее уложили на носилки и укрыли одеялами, а когда выносили через служебный
вход, видны были лишь блестящие завитки парика на макушке. Внизу, в
поджидающей машине
скорой помощи
, уже сидели переодетые Дексия и Нанти.
В эту ночь, когда доктор Готье и его жена работали при свете свечей в
операционной без окон на окраине Парижа, на свет родилась Клео О'Куан.
Лицо Клео заживало быстро. Но пока ей нельзя было появляться в номерах
нижнего этажа, и Дексия беспощадно ее дрессировала.
— Нет, нет, только не так! — резко говорила Дексия. — Плечи прямо,
подбородок вверх, подбери попку. Имей выдержку и сосчитай от одного до пяти.
Раз, два, три, четыре, пять. Повернись — и...
— Дексия, пожалуйста, дай мне отдохнуть, — умаляла Клео, откидываясь на
спинку кушетки в элегантно отделанной гостиной Дексии.
— Позволь мне отдохнуть, — поправила Дексия.
— Позволь мне отдохнуть!
— Да. У тебя хорошо получается, cherie. Еще несколько уроков — и ты
будешь двигаться, как манекенщица Дома Вьонет. Только помни, что плечи надо
держать прямо. Представляй, что к твоей макушке прикреплена струна, и она
тянет тебя вверх... вверх. Подними подбородок, вытяни шею. От того, как ты
себя подаешь, зависит, как тебя принимают.
— Я стараюсь, Дексия, — вздохнула Клео. — Я правда стараюсь.
Здесь, в комнатах на верхнем этаже отеля, она прошла огромный путь. Теперь
она ничем не напоминала того разбитого, заросшего грязью,
тридцатишестикилограммового ребенка, свалившегося от слабости у дверей
отеля.
От прежней внешности мало что осталось. Овальное лицо стало более узким.
Доктор сделал ей высокие, как у Дексии, скулы и слегка выступающую челюсть.
При новой линии подбородка ее губы стали полнее, а фарфоровые коронки скрыли
урон, нанесенный ее зубам за месяцы недоедания и чистки их корками хлеба.
Чудодейственные настои и мази Нанти придали волосам бледно-серебристый
оттенок. Затем Нанти подстригла ее, превратив неухоженную, редеющую копну
волос в гладкую шапочку в стиле
Жанна д'Арк
с прямой челкой до бровей,
подчеркивающей светлые глаза.
Пока Клео выздоравливала, она целыми днями учила Нанти играть в шахматы. В
свою очередь Нанти, которая до службы у Дексии была нянькой в английской
семье в Нью-Дели, помогала ей правильно произносить английские слова,
выученные в тюрьме. Уроки английского, даваемые индийской женщиной
французской девушке, породили очень своеобразный акцент.
Часто, прерывая уроки, они начинали приводить в порядок старые спальни
отеля. Клео не понимала, для чего предназначаются эти комнаты, пока однажды
Нанти не вернулась домой с охапкой тяжелой ткани, которую она выменяла на
одном из забытых складов на окраине города.
Клео, как обычно, лежала и читала.
— Нанти! — воскликнула она. — Какая красота. Это для чего?
Нанти бросила рулоны на стул и вздохнула с облегчением.
— Драпировки и покрывала для кроватей. Видимо, краденные со склада. Мне
повезло — теперь их будет достаточно.
Клео отложила книгу.
— Драпировки и покрывала? Как изысканно.
— Так и должно быть, учитывая цену, которую этим свиньям придется
платить за один час, — сказала Нанти. Ее темные глаза сузились.
— За час? Не понимаю. — Клео была сбита с толку. — Ведь люди не
останавливаются в отеле на час...
Нанти откинула тонкую ткань своего сари, которой обычно покрывала голову,
выходя из дома, и начала смеяться.
— Что здесь смешного? — обиделась Клео.
Нанти подошла поближе к ее кровати.
— Прости меня, малышка! Я смеюсь не над тобой. Забавная ситуация. Ты
здесь находишься уже так долго и не понимаешь, что происходит внизу.
Клео отшвырнула книгу на пододеяльник.
— Нет, не понимаю! — сказала она сердито. — Может быть, ты мне
объяснишь?
— У нас здесь бордель, моя милая. Лучший во всем Париже.
— И это в доме моего отца? — Клео была ошеломлена.
Милое лицо Нанти нахмурилось и поблекло.
— Никогда не говори об этом, никогда! Этот дом принадлежит мадам
Соланж. Ты не должна забывать об этом.
Тогда до Клео дошло, что, возможно, и ее собственное преображение было
совершено в целях, о которых ей никогда не говорили.
— Нанти, — сказала она неуверенно, — а меня вы тоже хотите... ну, ты
понимаешь. Поэтому Дексия потратила столько сил на меня? Преобразила меня?
Чтобы я была с этими офицерами, в одной из этих изящно застланных постелей?
— О нет! — Нанти была смущена. — Никогда.
В женщинах, желающих работать на мадам Соланж, нет недостатка. Вот уже
несколько недель от них отбоя нет. А тебя мадам Соланж любит. Ты — ее семья!
— Нанти, ты уверена?
— Я уверена, Клео! — Нанти расстелила на ковре ткань, собираясь
измерить ее.
С тех пор и до своего полного выздоровления Клео не задавала вопросов
относительно происходящего внизу.
Когда мадам Соланж провела свою
племянницу
через безупречно чистую новую
кухню и Клео увидела обеденный зал, она просто замерла. Потолок был, как
шатер, задрапированный красным бархатом, в центре сияла огромная красная
люстра из венецианского стекла. Вдоль стен черные кожаные кушетки,
отделанные бронзой. Каждый стол покрыт шелковой розовой скатертью, свисающей
до пола, с толстым стеклом наверху. Через новый дверной проем в виде арки
просматривалась комната поменьше, в которой находился длинный бар,
выкрашенный в черно-белый цвет и покрытый лаком. Напротив бара была
сооружена эстрада для оркестра и маленькая площадка для танцев.
В вестибюле, раньше темном и тесном, теперь возвышалась винтовая лестница с
узорчатой бронзовой решеткой и перилами, которая вела к лифту.
— Ну? Как тебе нравится? — спросила Дексия, когда экскурсия закончилась
и они остановились посередине того самого помещения, которое раньше было
вестибюлем.
— Поразительно, — искренне сказала Клео.
Она и представить себе не могла, во что может превратиться далекий от центра
города отель, в котором она выросла.
— Мне тоже нравится. — Дексия улыбнулась.
Взяв Клео за руку, она повела ее обратно, в бар.
— Посидим минутку. Нам надо поговорить...
Клео покорно села. Ей было любопытно, что такое скажет Дексия, а из головы
не выходили комнаты наверху. Она села на краешек мягкой кушетки, а Дексия
склонилась над столом и нажала кнопку на стене, как бы вызывая официанта.
— Здесь кто-то есть? — Клео оглядела пустую комнату.
— Да, это очень важный человек; я хочу, чтобы ты с ним познакомилась.
В двери, ведущей из холла на кухню, появился крепко сбитый мужчина. Он был
молод, по-видимому, чуть больше двадцати, однако уже успел отрастить пышные
усы, кончики которых
...Закладка в соц.сетях
