Жанр: Любовные романы
Табу
... снискала благодаря
своему выдающемуся таланту.
Джозеф Найт за свою храбрость — он служил летчиком, сражаясь против врага в
небе Европы, — получил заслуженные награды: орден
Пурпурное сердце
и
крест
За боевые заслуги
. Сейчас он постепенно оправляется от тяжелых
ранений. Кроме того, Джозеф Найт провел одиннадцать месяцев в немецком
лагере для военнопленных, что тоже самым тяжелым образом сказалось на его
здоровье. Согласно нашим сведениям, в данный момент состояние его здоровья
хотя и медленно, но улучшается. К сожалению, раны в области бедра и таза
причиняют ему постоянные страдания.
Найт принял участие в пресс-конференции на
Монак пикчерз
, на которой
присутствовал также Оскар Фройнд. Джозеф Найт рассказал журналистам о
замысле нового фильма, для которого он сам написал сценарий. Как и прежде,
он сам будет режиссером и продюсером картины.
Я хочу снять фильм о войне, — сказал он. — Я хочу, чтобы Кейт
играла в нем главную роль. Но оба эти мои желания связаны с определенным
риском. Я не уверен, что буду объективен в оценке войны. И я также не
уверен, что буду объективен в том, что касается Кейт. Вернее, я был не
уверен. Но теперь, когда я написал сценарий, я вижу, что, возможно, из этого
что-нибудь получится
.
Согласно его словам, новый фильм будет о том, как война повлияла на любовь
типичной американской девушки. Когда ее возлюбленный уходит служить в армию,
она ждет его и надеется, что после его возвращения все в их жизни будет по-
прежнему. Но Джозеф Найт в своем трогательном, правдивом и умном сценарии
говорит нам то, что многие американцы начинают понимать только сейчас —
жизнь после войны не может быть такой же, какой была до нее.
Кейт Гамильтон полна радостных надежд. Она с нетерпением ожидает начала
работы со своим мужем.
Я видела, как он целый год проводил по двенадцать часов за письменным
столом, работая над сценарием. Когда он наконец показал его мне, я была
потрясена. Для меня будет большой радостью и честью снова работать вместе с
ним. Я люблю его как мужчину и уважаю как кинематографиста
.
В фильме также есть превосходная роль главного героя — ожидается, что его
будет играть Сэмуэль Рейнз, — и очень перспективная роль для другой
ведущей актрисы. Можно с уверенностью сказать, что каждая голливудская
звезда будет счастлива получить эту роль. Удачи вам, леди!
Брайан Хэйс отложил в сторону номер
Дейли вэрайэтиз
и откинулся на спинку
кресла, глядя на лужайку возле своего особняка в Бель-Эйр.
Хэйс не был счастливым человеком. И появление на горизонте Джозефа Найта
именно в этот момент с новым блестящим замыслом, конечно, не могло его
обрадовать. Это были плохие новости для Хэйса и его студии.
Успех
Бархатной паутины
больно ударил по Брайану Хэйсу четыре года назад.
Теша себя надеждой, что Джозеф Найт совершил непростительную глупость,
заменив профессиональную Ив Синклер дилетанткой, Хэйс решился
противопоставить ленте соперника роскошную костюмированную драму в
классическом голливудском стиле. Но Джозеф Найт, словно фокусник,
вытаскивающий кролика из пустой шляпы, обманул его надежды. Его
Паутина
удалась на славу. И Кейт Гамильтон в одночасье стала звездой номер один. Это
было невероятно, но это было именно так.
Бархатная паутина
получила восемь
Оскаров
. Брайан Хэйс и его
Континентал
опять остались с носом.
Хэйс рвал и метал, вспоминая провал
Зимы их судьбы
. На фоне первой
великолепной ленты Найта —
Конец радуги
— хэйсовская поделка смотрелась
убийственно. И теперь Найт опять переходил ему дорогу. Хэйс молил Бога,
чтобы его соперник не вернулся с войны. Он не хотел состязаться с ним снова.
Найт был крупной солью на ранах Хэйса. Занозой в пятке.
В годы войны дела у Хэйса шли довольно скверно. Студия пыталась лавировать,
делая недорогостоящие военные сериалы и мюзиклы, а также фильмы для
семейного просмотра. Ни одна из этих лент не получила какой-либо награды, и
лишь некоторые из них приносили ощутимый доход. Престиж
Континентал
пошатнулся после истории с
Зимой их судьбы
. О прежнем почете не было и
речи.
В этом году Хэйс и его студия были заняты тем, что сооружали новый
грандиозный приключенческо-романтический фильм под названием
Превратности
фортуны
. Хотя съемки его обойдутся довольно дорого, Хэйс намеревался палить
изо всех орудий, напичкав ленту множеством звезд, подобрав престижного
режиссера. С этим фильмом были связаны большие надежды — глава студии
собирался открыть им послевоенную эпоху в жизни
Континентал
и восстановить
былое величие.
Но теперь этот чертов Найт опять вынырнул из-за печки. Хэйс хорошо знал—
всякий раз, когда Найт берется за новый фильм, ему и его студии нужно
готовиться к провалу.
Размышляя об этом, Хэйс услышал телефонный звонок:
— Как поживаешь, Брайан? Это Арнольд.
Арнольд Шпек. Вот уж кого Хэйс меньше всего на свете хотел бы слышать
сейчас!
— Привет, Арнольд.
— Ты читал газеты?
— Да, Арнольд. Что ты имеешь в виду?
— Джо Найта.
Повисла пауза. Хэйс уже догадался, зачем звонил Шпек, — тот обожал
изводить партнера денежными вопросами.
— А я как раз прикидываю наши финансовые расходы на этот год, —
начал Шпек. — Мы изрядно поистратились на
Превратностях фортуны
. Как
бы нам не прогореть.
Хэйс вздохнул. Если, не дай Бог, Найт опять подставит подножку его новому
фильму, это будет последним гвоздем, вбитым в гроб карьеры Брайана Хэйса как
главы
Континентал пикчерз
.
— Я не думаю, что есть повод для беспокойства, — осторожно
произнес Хэйс. —
Превратности фортуны
имеют все шансы на большой
успех. Я это нутром чую. Выкинь из головы Найта с его поделкой за пазухой.
Ему просто не успеть к рождественскому показу. А если и поспеет, мы выбьем
его из седла. Уж поверь мне. Я-то знаю, что говорю.
— Но как ты можешь быть уверен? Это железно? — прозвучал
классический ультиматум Шпека.
— Что может быть железно на этом свете, Арнольд? — ответил
уклончиво Хэйс. — Ты знаешь это не хуже меня. Все, что мы можем — это
поднатужиться. И мы жмем изо всех сил. Мы приготовили Найту славный
подарочек. Фильм вышел выдающимся. Помяни меня — он принесет нам кучу денег.
Наступило молчание. Собирались тучи. Сейчас Шпек перейдет к угрозам. Уж что-
что, а штучки партнера Хэйс знал как свои пять пальцев. Арнольд любил
нагнетать обстановку.
— Верно замечено, Брайан, — разродился он наконец. — Ничто не
может быть железным. Особенно в таком бизнесе.
В моем бизнесе. Именно это имел в виду Шпек. Это был ультиматум — либо дай
мне твердые гарантии, что новый фильм Найта не оставит нас с носом, либо
пеняй на себя. Все мы под Богом ходим, в данном случае — под Шпеком. Если
Найт и на этот раз напакостит, Брайан Хэйс как глава
Континентал
может
считать себя конченым человеком.
Пять долгих лет, со времени провала фильма
Зима их судьбы
, Брайан Хэйс
словно балансировал на канате, постоянно атакуемый кознями Шпека, чье
влияние в совете в Нью-Йорке возрастало пропорционально падению престижа
Хэйса в Голливуде. Теперь Шпек решил потуже закрутить гайки. Для Хэйса
настал момент решающей схватки. Его оружием была новая лента
Превратности
фортуны
. Его противниками были Джозеф Найт со своим выдающимся талантом и
деловым чутьем, и Кейт Гамильтон, имевшая невероятный зрительский успех.
Завтра может и не наступить, если Хэйс не постарается выкрутиться сегодня.
— Брось, Арнольд. Не волнуйся, — сказал Хэйс. — Мы свалим их.
Я найду способ.
— Рад слышать это от тебя, Брайан, — произнес вкрадчиво
Шпек. — Но дела говорят лучше, чем слова.
— Я правда думаю... — Хэйс не успел окончить фразу, когда понял, что Шпек повесил трубку.
Взорвавшись, Хэйс швырнул аппарат об пол. Час испытания настал. Он должен
именно в этом году обскакать Джозефа Найта. Но как?
Он делал все, что в человеческих силах, чтобы вытащить студию из пропасти,
куда ее столкнул Найт своей
Бархатной паутиной
.
Хэйс лез вон из кожи, пытаясь нащупать слабое место, которое могло бы
обернуться против Джозефа Найта и его жены, когда для них настанет час
расплаты.
Но все было впустую.
Как только Найт ушел на войну, Хэйс тотчас нанял детективов, которые следили
за каждым шагом Кейт. Но их донесения были неутешительными. Все четыре года
отсутствия Найта Кейт вела себя как монашка, сидя безвылазно в своем доме в
Бенедикт-Кэньон — за исключением тех моментов, когда она занималась
благотворительностью в пользу военнослужащих и встречалась с узким кругом
друзей, включавшим Оскара Фройнда и некоторых других с
Монак пикчерз
. Она
также часто обедала и гуляла среди "холмов с неким Норманом Вэббом,
малоприятным типом, бывшим голливудским сценаристом.
Когда Найт вернулся с войны, Кейт полностью посвятила себя ему, находясь при
муже неотлучно. Ни теперь, ни во время его отсутствия не было и намека на
неверность с ее стороны. Кейт была преданной женой — событие, невероятное в
Голливуде.
На данный момент жизнь Найтов была безупречной. Они были тихой супружеской
парой, жившей в обычном доме среди холмов. Они не посещали вечеринки, не
увлекались азартными играми, не баловались наркотиками или алкоголем. Их
существование было разительным контрастом голливудскому стилю жизни.
Но теперь ставки росли. Хэйс был просто обязан найти нечто, исхитриться
нанести удар Джозефу Найту, вбить клин в хорошо смазанные колеса будущего
фильма конкурента. Он велел детективам удвоить свои усилия и кровь из носа,
хоть на краю земли, разыскать какого-нибудь типа, так или иначе связанного с
Найтами. Слабое звено должно быть нащупано!
На карту была поставлена карьера Брайана Хэйса. Этого только еще не хватало!
В Голливуде тесно для них двоих — для него и Найта одновременно. Арнольд
Шпек дал это понять предельно ясно. Хэйс должен или свалить Найта, или
потерять все.
Третьего не дано.
Кейт Гамильтон узнала новую сторону счастья, в корне отличную от упоительной
радости, которую она испытывала во время их головокружительного романа с Джо
Найтом, — но не менее чудесную и прекрасную.
Первое, что она заметила, когда Джо вернулся с фронта, — каким он стал
худым. Он не выглядел тем человеком, за которого она выходила замуж. Тот
Джозеф Найт, которого она знала прежде, был сложен, как профессиональный
атлет, его фигура дышала мощью, скрытой в его хорошо развитой мускулатуре,
глаза пристально вглядывались в окружающий мир. Теперь его взгляд, казалось,
был направлен внутрь себя, в то место, где гнездилась загадочная,
непостижимая боль.
В сущности, Джо был очень тяжело ранен. Его бедро раздроблено шрапнелью.
Лечение, которое он получил в лагере для военнопленных, было весьма
поверхностным. В первый же месяц после возвращения домой он перенес
продолжительную и очень сложную операцию на бедре. Через четыре месяца
последовала вторая. С тех пор он страдал от постоянной боли. Три раза в день
он должен был принимать горсть лекарств, и, несмотря на их явное
воздействие, его глаза были глазами человека, постоянно борющегося с
физическими страданиями.
Но он не мог допустить, чтобы Кейт мучилась из-за его состояния.
— Немного немеет в дождливые дни, — говорил он с улыбкой. —
Как у всякого ветерана.
Он также никогда не рассказывал Кейт об одиннадцати месяцах, проведенных в
лагере нацистов.
— Это совсем неинтересно, — говорил он. — Единственное, что
меня добивало, это сознание, что я вдали от тебя.
Он был крайне недоволен хирургией, которая мешала ему заниматься любовью с
Кейт. Как всякий человек с горячей кровью, он хотел наверстать упущенное.
Но было еще нечто более глубинное в перемене, произошедшей с ним. Словно
заглянув в лицо смерти, Джо понял, что он — не бессмертен, что существуют в
мире темные силы, которые могут быть сильнее его воли. Он должен мудро
пользоваться временем, отведенным им свыше, потому что оно не было
безграничным, как он полагал раньше.
Когда он смог наконец заниматься с Кейт любовью, она почувствовала, что он
нуждается в ней больше, чем прежде. Разлука с ней оказалась раной не менее
тяжелой, чем те, от которых он страдал сейчас.
Была какая-то иная близость в его ласках, не менее упоительная, чем во время
их медового месяца, — но другая. Если раньше у Кейт перехватывало
дыхание, когда Джо поднимал ее до невероятных высот чувственного наслаждения
и заставлял дрожать от экстаза, то теперь, казалось, в их отношениях
появилось что-то более духовное. Он словно бережно вглядывался в укромные
тайники ее души и отдавал большую часть себя целиком. Словно они стали более
ранимы в своей интимной близости. Как будто смерть, бывшая раньше бесплотным
призраком, далеким, невидимым для их любви, теперь подошла к ним как сила,
которую нельзя отвратить. Ее странный, зловещий отблеск...
Но это не тревожило Кейт — она очень скоро поняла, что все, что Джо пришлось
пережить, не повлияло на меру его любви к ней, не ослабило ее. И пытаясь
облегчить его боль своим телом, своей любовью, Кейт ощущала, что теперь она
больше жена его, чем раньше. Она была ею всего лишь два месяца, прежде чем
Джо ушел на войну. Теперь же она чувствовала, что стала причастной чему-то
вечному — почти космическая связь соединяла их неразрывными узами.
В течение всего периода своего выздоровления Джо, казалось, сомневался в
себе, но не хотел признаваться в этом Кейт. Изнуряющая боль, в сочетании с
невозможностью их интимных отношений, губительно сказывалась на его
моральном самочувствии. Голливудские сплетники могли подлить масла в огонь —
уже поползли слухи, что раны Джо повлияли на его творческие способности и
что конец его жизни в искусстве как выдающегося кинематографиста уже не за
горами.
Быть может, по этой причине Джо с головой ушел в работу над новым сценарием.
День за днем, неделю за неделей он делил свое время между пишущей машинкой и
короткими промежутками отдыха, во время которых он молча сидел на заднем
дворе своего дома и смотрел на холмы, — мозг его упорно бился над
проблемами, связанными с новым фильмом.
Кейт ценила его уединение, особенно важное в эти трудные для него
дни, — она знала, что он борется не только за новый фильм. Он боролся
за себя самого. И когда наконец в один из солнечных дней он встал из-за
машинки и сказал ей, что сценарий окончен, Кейт поняла по его глазам, что он
одержал победу.
Она была первым человеком, которому он дал прочитать свою работу. Кейт
поняла, что это было большее, чем она могла ожидать. Это был потрясающий
сценарий. Описывая разлуку двух влюбленных, которую принесла им война, и то
невидимое для них будущее, которое ожидало своего часа после ее окончания —
трагическое будущее, — Джо сумел раскрыть нечто очень важное,
существенное в бедствиях прошедшей бойни. Любовь и насилие...
Когда он сказал Кейт, что написал для нее главную роль, она встревожилась.
Больше четырех лет она не появлялась перед камерой. Несмотря на успех
Бархатной паутины
, Кейт ощущала себя дилетанткой. Ее единственный
артистический опыт казался таким же стремительным и быстротечным, как первые
недели ее брака с Джо, прежде чем война разметала их в разные стороны.
Но она знала, что ни в коем случае не может поделиться этим с Джо. Работа
над сценарием наполовину вернула его к жизни. Остальное должен довершить
фильм — и она сама. Если Кейт постарается вложить в роль всю свою душу и
мастерство, это будет лучшее, что она может сделать для его спасения.
Со временем радостное возбуждение по поводу новой работы с Джо ослабило
остроту ее тревог — сможет ли она играть достойным образом перед камерой?
Подобно Джо, Кейт постепенно начинала чувствовать себя опять профессионалом.
Она тоже возвращалась к творческой жизни.
Наконец война окончилась для Джо и Кейт. Они снова вместе. Они снова могут
жить.
В небольшом кафе, незамеченный другими посетителями, сидел человек и читал
заметку о новом фильме Джозефа Найта в
Дейли вэрайэтиз
. Очерк
сопровождался фотографией Найта вместе с Кейт Гамильтон.
Машины бесшумно сновали за окнами кафе. Перед ним были чашечка кофе и
недоеденный пончик. Забытая сигарета тлела в металлической пепельнице.
Он понимающе кивал головой, когда читал ту часть заметки, которая касалась
ран Найта. Он знал, что это такое, потому что сам был ранен — отметина в
память о Гуадал-канале. Он тоже был ветераном.
Теперь он глядел на фотографию Кейт и пробегал глазами то, что она говорила
репортерам.
Я люблю его как мужчину и уважаю как кинематографиста...
Человек улыбнулся, иронически поджав губы.
Итак, ты достигла всего, детка, не так ли? — думал он. — Твой
мужчина вернулся, и твоя карьера снова пойдет вверх. Какая удача для
тебя...
В течение четырех лет он наблюдал за растущей славой Кейт. Он видел ее в
Бархатной паутине
множество раз, покачивая головой, — он оценил ее
талант и талант ее нового мужа.
Но он не предпринимал никаких шагов. Он только ждал, когда станет ясно,
каких высот она сможет достичь. Он не хотел вмешиваться, пока ее статус не
упрочится и Кейт не станет признанной знаменитостью. Всемирно известной
звездой номер один. Не раньше.
Внезапно началась война, и он отложил воплощение своего замысла. Четыре года
он служил в морской пехоте — трудные, страшные четыре года... Он вернулся с
войны, разгоряченный насилием и готовый на что угодно.
Готовый заняться Кейт...
Он бросил последний взгляд на фотографию Кейт в газете. Как она великолепно
выглядела! Как дивно... Неотразимая! Но все же это была просто Кейт.
Просто его жена.
Час пробил, Кетти, душка. Я уже здесь.
Бросив десятицентовую монетку на столик для официантки, Квентин Флауэрз
встал, оставив сигарету дымиться в пепельнице. Он направился к двери кафе,
открыл ее пинком и вступил на залитый солнцем бульвар Санта-Моника. Он был в
Калифорнии. Он был в Голливуде.
2
Ив Синклер проснулась в одиночестве.
Комната была в полумраке. Она не знала, была ли еще ночь или уже наступил
день. В ее голове было пусто — память замутнена изрядной порцией алкоголя,
выпитого с вечера. Впрочем, так было слишком часто последние четыре года.
Слагаемыми ее жизни были спиртное, наркотики, бесчисленные, часто едва
знакомые мужчины и кошмарные мысли по ночам. Казалось, от ее былой гордости
не осталось и следа.
Она лежала на кушетке в комнате своего дома в Малибу. Она могла слышать
волны, накатывающиеся на берег снаружи, тревожные и зловещие. Они открыла
глаза с болезненным усилием. Мгновение она смотрела перед собой, как
смотрело бы немое существо на заре мира, вглядываясь в темноту как в нечто
абсолютно беспросветное, неизведанное и бездушное.
Потом она пришла в себя настолько, чтобы понять, кто она такая.
Прострация сменилась рыданиями. Мир приоткрыл знакомое лицо, уродливое и
безнадежное. Еще одно утро. Она проснулась. Дикая головная боль, вызванная
похмельем, начала разрывать мозг.
Она встала и поплелась в ванную, натыкаясь на стулья, кушетки, столы,
уставленные полупустыми бутылками со спиртным. Она открыла аптечку, не
зажигая света в ванной, и взяла четыре таблетки аспирина. Свежая
водопроводная вода на вкус казалась взятой со дна грязного пруда — такими
искаженными стали ее вкусовые рецепторы.
Так и не взглянув на себя в зеркало — ее лицо было зрелищем, которое все
труднее было вынести в последние годы, — она стояла и ждала, сможет ли
проглотить таблетки без осложнений.
К ее приятному удивлению, желудок принял их. Она помедлила еще мгновение,
прежде чем добавить фенамин к химической смеси внутри себя. Затем проглотила
несколько таблеток от тошноты и пошла на кухню.
Там был кавардак. Она отпустила прислугу почти на неделю, предпочитая мирно
пить в одиночестве. Ее руки тряслись, когда она положила кофе ложкой в
кофеварку, налила воды, поставила вариться. Ей удалось выбросить несколько
бутылок из-под пива и ликера и остатки пищи со стола. Но потом ее силы
иссякли, она вернулась в гостиную, закурила сигарету и стала ждать, пока
будет готов кофе и подействует фенамин.
Она окинула комнату наметанным взглядом, ставшим зорким за эти годы
отчаяния. Она искренне не могла вспомнить, был ли с нею сегодняшней ночью
мужчина. Все говорило за то, что вчера она пила не одна. Сигаретных окурков
было больше, чем достаточно для одного человека. Подушки разбросаны на
кушетках повсюду. Отдавала ли она свою плоть незнакомцу на большой кушетке у
камина? Или это было на полу?
Она не знала. Если кто и был здесь до того, он уже ушел. Кто бы он ни был.
Тоска одиночества пронзила Ив при этой мысли. На какое-то мгновение она
почувствовала себя маленькой и беззащитной. Она была словно крохотной
девочкой внутри тела взрослой женщины, беззвучно плачущей в поисках тепла,
которого не было, ласки, которой не было, когда она смотрела на кольца дыма,
поднимавшегося от сигареты. Сигарета была в пальцах взрослого, которые не
могли принадлежать ей.
Ее пальцы дрожали теперь так сильно, что Ив потянулась к ближайшей бутылке,
плеснула в бокал то, что оказалось виски, и выпила это залпом. Она закрыла
глаза, чувствуя, как жидкость буквально разливается по ее внутренностям. Ее
физическая боль была сильной. Но она не шла ни в какое сравнение с болью
душевной, которую различные наркотики должны были бы заглушить.
Ив сидела на кушетке, слушая неумолкающий шорох прибоя и готовясь к борьбе с
тем, что стало сильнее ее. Так было каждое утро — попытки не пить, попытки
не помнить. Не думать.
За последние четыре года Ив утратила свой блеск и статус звезды, которого
она добилась такой дорогой ценой, и погрузилась в небытие. Голливудский
кошмар, поглотивший так много друзей и врагов на ее памяти, наконец настиг и
ее. Она сломалась.
Из-за Джозефа Найта. Из-за его
Бархатной паутины
.
Его фильм получил восемь наград Академии, включая приз за лучшую картину. Он
сам получил
Оскара
как лучший режиссер.
Кейт Гамильтон, инженю, получившая отнятую у Ив роль, была награждена
Оскаром
как лучшая актриса.
В пылу дифирамбов, которые пелись этому фильму, Джозефу Найту и Кейт — ее
провозгласили самой выдающейся актрисой мира после одной-единственной
роли, — Ив Синклер была забыта. Ее капризы на съемочной площадке и ее
изгнание Найтом стали преданием старины глубокой. Все утонуло в блеске славы
Найта и его жены, его новоиспеченной звезды.
Казалось, никто в Голливуде не помнил об Ив Синклер после того, как Кейт
заняла ее место. И поэтому никто, кроме самой Ив и ее агента, не заметил,
что все ее заслуги пошли псу под хвост в тот самый день, когда Найт
выпроводил ее со съемок
Бархатной паутины
.
Ее родная студия решила, что она больше не существует. Для нее не было
сценариев. Ее почтовый ящик пустовал. Никто из руководства студии не отвечал
на ее телефонные звонки. Ее перестали приглашать даже на самые захудалые
мероприятия и вечеринки.
Молчание телефона было красноречивым. Оно было зловещим. Когда прошли первые
адские недели, Ив Синклер увидела глубину постигшей ее катастрофы. Ее по-
детски взрывное и упрямое поведение на съемочной площадке Найта не только
ударило по ее репутации. Случилось нечто худшее. Кейт Гамильтон своей
великолепной игрой ввела в обиход эталон нового имиджа ведущих актрис, новый
стиль. Это был земной, чувственный образ, трагический и глубокий. И он сразу
же снискал любовь публики, поразил ее воображение. Когда это произошло,
образ Ив Синклер, изящный, но несколько рафинированный и холодный, отошел в
прошлое.
Почти в одночасье с Ив было все кончено. Публика, с привычной жадностью до
новых имен и короткой памятью, быстро забыла ее. Студии больше не нуждались
в ней. Там было полно других актрис, более молодых, второстепенных молодых
звезд, которых они могли натаскать так, что они будут подражать Кейт,
пытаясь приобщиться хотя бы к крупице ее славы.
Все вели себя так, будто Ив Синклер никогда не существовала.
Благодаря невероятным усилиям ее агента родная студия изредка предлагала ей
роли во второразрядных картинах — мордобойных поделках, мелодрамах с
ограблениями, вестернах и даже дешевых мюзиклах. Ив отказалась ото всех
предложений. Она знала, что появление в подобном фильме означает конец ее
карьеры знаменитой звезды. Ей нужно переждать бурю и постараться взять
реванш позднее. Быт
...Закладка в соц.сетях
