Жанр: Любовные романы
Табу
...ее женственность придает ему силы, и ощущала, как его
мужская плоть внутри ее была близка к наивысшей точке наслаждения. Но
революция в ее сердце была глубже, чем ликование ее тела. Она ощущала, что
принадлежит ему. Прежняя Кейт Гамильтон перестала существовать и была
забыта, как предыдущее воплощение. В этот день она вновь родилась на свет,
чтобы быть женщиной Джозефа Найта.
Ее руки скользнули вниз по его спине с мягкой настойчивостью, желая, чтобы
он глубже вошел в нее. Его губы прикоснулись к ее губам, и Кейт поцеловала
его опять. Она ощущала его загадочность, тьму внутри его, которая
соединилась с ее собственной. На какое-то мгновение Кейт почудился сигнал
опасности — опасности, которая угрожала все еще живому ее прежнему
я
,
перемены пугали ее, но она храбро взглянула в лицо своему будущему. Она
благодарит счастливые звезды за возможность потерять себя ради такой
замечательной судьбы.
Кейт казалось, что всю свою жизнь она шла к этому моменту. И то одиночество,
которое она испытала, было ценой, которую она заплатила, чтобы встретить
Джозефа Найта. Ее шаги вели к нему, прежде чем она стала женщиной, — во
времена девичества, ее обожания Ив Синклер и, может быть, еще раньше.
Но мысль была поглощена страстью, и она больше не думала о своем чудесном
перевоплощении. Волна наивысшего наслаждения затопила ее. Когда ее тело
кричало, ликовало от экстаза, она попыталась в последний раз заглянуть
внутрь себя, чтобы понять, кто же она есть на самом деле. Но во тьме души
она видела только глаза Джозефа Найта, глядевшие на нее с выражением
восхищения и тайного знания.
19
Это был самый сумасшедший медовый месяц, какой только доводилось переживать
кому-либо.
Они проводили его на съемках, которые уже на шесть недель вышли за пределы
отпущенного бюджета — из-за урона, нанесенного поведением Ив Синклер. Джозеф
Найт проводил короткие ночи дома, держа недавно обретенную жену в объятиях,
но именно на съемочной площадке, во время восемнадцатичасовой совместной
работы, они действительно по-настоящему узнали друг друга.
Много лет спустя, когда фильмы с участием Кейт Гамильтон станут изучаться
искусствоведами, их мнение будет единодушным— именно в эти судьбоносные
шесть недель выдающийся талант Кейт как актрисы переживал муки своего
рождения, камера Джозефа Найта проникала все дальше и дальше, в глубь ее
загадки. И в то же самое время он все больше и больше влюблялся в нее.
Каждое утро, паря душой от страсти, обретенной молодоженами ночью, Кейт
появлялась перед камерой. И та интимность, духовная и телесная близость,
которая все теснее соединяла их, давала ей смелость пробовать новые и
неожиданные приемы в своем исполнении. Она ничего не скрывала от камеры Джо
— ни те качества, которыми, Кейт знала, она обладала, ни те неизвестные
способности, о которых она до настоящего момента даже и не подозревала.
Благодаря выдающейся игре, Кейт стала сенсацией для обитателей
кинематографического Голливуда задолго до выхода на экран
Бархатной
паутины
. Странный внутренний свет, который позже назовут
загадкой Кейт
Гамильтон
, родился перед камерой Найта. Он был бесхитростным, почти
сверхъестественным в своей притягательности. Казалось, он выражал самую
сущность женственности — не только в своей чувственности, но и в трагической
серьезности. В последующие годы множество актрис попытаются имитировать его,
но никто не добьется в этом успеха.
Потому что Кейт сама была загадочной женщиной, внутренняя жизнь которой была
сложной — невидимой для нее самой и притягательной для окружающих. Словно
она знала многое, не отдавая себе в этом отчета, вторгалась в закрытые миры
без малейшего намерения делать это. Океан загадок был в ее чувственных
глазах — мир, полный духовных радостей и горестей, может быть, даже греха,
который очаровывал зрителей.
Утренние просмотры отснятых кадров каждый раз становились событием
неординарным, и зачастую хозяева студии присоединялись к создателям фильма,
чтобы сопереживать вместе с ними. Ощущение было однозначным: на их глазах
рождалась великая звезда.
Образ, создаваемый на экране Кейт, был таким проникновенным, что лишь редкие
зрители вспоминали об участии Ив Синклер в съемках
Бархатной паутины
. Ив,
с ее отточенным талантом, ее вспышками гнева и раздражения и ее ненавистью к
Джозефу Найту. Все это осталось в прошлом. Даже в моменты своего взлета она
не смогла бы добиться той глубины и выразительности, которую Кейт Гамильтон
привнесла в новый фильм.
Это было словно невидимое прикосновение одного актерского поколения к
другому, неотвратимый водораздел между прошлым и будущим.
И Кейт Гамильтон была этим будущим.
Джозеф Найт едва сдерживал чувство огромной радости, которое наполняло его
душу, когда каждое утро он приводил Кейт на съемочную площадку и ставил ее
перед камерами — так же, как он не мог сдержать свое восхищение, когда
приходил вечером домой и, держа ее в своих объятиях, любил ее.
Кейт вживалась в образ героини
Бархатной паутины
так быстро, что всем было
ясно: ее талант еще не раскрыл себя до конца. С огромной внутренней энергией
она поднимала недавно обретенную актерскую технику до неожиданных высот.
Воистину у нее было великолепное, выразительное тело и красивое лицо с
лучистыми золотистыми глазами — таких не было ни у кого. Но источник ее
чувственности и изумляющей глубины брал свое начало в чем-то таком
неведомом, чего Джо не мог постигнуть умом, хотя с каждым днем приближался к
этому все больше.
Он понял, что всю свою жизнь Кейт жила, храня в душе неистовую гордость.
Напряженность ее существования, ее жизненный опыт были такими, которые
другим людям — мужчинам или женщинам — даже не снились. Под обличием
белокурой красавицы скрывалась женщина с независимой волей, которая защищала
свою нежную, хрупкую душу.
Она была совершенно свободна от стереотипных надежд, убеждений и
предрассудков, мелких интересов, поверхностных страстишек, которыми жило
большинство известных Найту людей. Несмотря на свою скромность, она
полностью жила по своим внутренним правилам, презирая обычаи и установки
других. Она обладала внутренней смелостью, которая основывалась на
безрассудстве, быть может, даже на грехе.
В Кейт было какое-то внутреннее благородство, которое наполняло Джозефа
Найта обожанием. Она существовала независимо от него, даже когда он ласкал
ее в своих объятиях; он держал в руках ее свободу, как дикого зверя,
укрощенного только ради любви к нему. И в этом порыве он отдавал часть своей
души, а не просто обладал ею, как обладал множеством женщин до нее.
Это было новым для него чувством — потеря самого себя ради женщины. Впервые
в жизни он ощущал себя свободным от тягучих мыслей о своем будущем,
собственном успехе — от того, что отнимало у него так много времени, с тех
пор как он мальчишкой убежал из дома. В своей всепоглощающей любви к Кейт он
перестал думать о себе. Это было огромным освобождением, более
могущественным, чем то, о чем он когда-либо мог мечтать за годы тяжкого
труда, потраченного на достижение задуманного. Он сиял, как ребенок, и
восторг светился в его карих глазах каждый раз, когда он смотрел на Кейт.
Когда они занимались любовью, Джо казалось, что он пребывает в райских садах
и узнает женщину в первый раз. И еще ему казалось, что его мужское начало,
растраченное в погонях за химерами, только теперь заново рождалось на свет.
Он не знал, что Кейт чувствовала то же самое, она создавалась любовью
Джозефа Найта сейчас заново. Прожив всю свою жизнь без смысла и чувства
реальности происходящего, она была призраком, бродившим по земле до того,
как встретила Джо; теперь, став его женой, она обрела смысл жизни.
Во время съемок они с Джо жили в его апартаментах в
Беверли-Уилтшир-отеле
.
Оба они поговаривали о покупке дома среди Голливудских холмов после
окончания работы над фильмом. Но по-настоящему они могли пока думать только
о работе.
То время, которое они проводили вдвоем, было настолько заполнено страстью,
что они едва находили время, чтобы рассказать друг другу о своем прошлом, о
том, как они жили до того момента, когда встретились. Кейт рассказывала о
своем умершем отце, равнодушной матери, своих странствиях. Она не вспоминала
Квентина. Ее первое замужество казалось незначительным, попросту
несущественным в сопоставлении с тем, что было у нее сейчас с Джо, оно
словно было кощунством, которое могло оскорбить ее любовь к Джо, если она
упомянет имя Квентина. Он существовал до ее возрождения. Он был нереален
сейчас.
Она слушала такую же лаконичную историю Джо — о его потерянной матери, его
одиноких путешествиях, деловой жизни, которая в конце концов привела его в
Голливуд. Он не скрыл от нее тот факт, что его многочисленные достижения
оставляли в душе лишь пустоту и чувство своей ненужности как мужчины. Кейт
могла догадаться, что в жизни у него было много приключений, но она не
настаивала на подробностях — она чувствовала, так же как и он, что ничто в
его прошлом несопоставимо с тем удивительным, невероятным фактом, что они
встретились. Прошлое было стерто, и только будущее расстилалось перед ними.
Лишь на один украденный у работы уик-энд Джо удалось увезти Кейт из
Голливуда — на восемнадцать драгоценных часов. Он привез ее в Сьерры, чтобы
показать ей
хижину
, которую купил год назад. Это было уединенное место на
берегу очень глубокого горного озера— двести футов глубиной, —
возникшего в ледниковый период, миллионы лет тому назад. Ныряя в воду на
глазах у Кейт, Джо шутил, говоря, какая в нем ледяная вода и как легко к ней
привыкнуть.
Хижина
была прелестной деревенской постройкой, сделанной из массивных
дубовых бревен, с простой мебелью, толстым ковром на полу и картинами и
гобеленами на стенах. Джо объяснил, что других хижин на озере нет — он хотел
уединения. Он купил всю землю в округе и принял меры предосторожности, чтобы
избавиться от любопытных. Он знал, как важно ему обрести уединение теперь,
когда голливудская рекламная братия избрала его героем нынешнего дня.
Ситуация может еще более осложниться, так как слава Кейт тоже росла — факт,
который он уже отметил.
— Когда мы не будем заняты съемкой, — говорил он, — сможем
приезжать сюда каждый уик-энд. В этом озере водится форель. Хочешь, я научу
тебя удить рыбу?
Ты можешь учить меня всему, чему захочешь. Лицо Кейт засияло от радости,
когда она подумала о том, что проживет всю жизнь с Джозефом Найтом. Это было
бы слишком хорошо, чтобы стать правдой.
Но мысли о будущем могли и подождать, потому что съемки постепенно
приближались к концу. Казалось, работа, в которой были заняты все актеры и
съемочная группа, стала более напряженной и тяжелой, чем когда-либо. Они
выкладывались без остатка, так как видели, что казавшийся неминуемый провал,
вызванный нелепым поведением Ив Синклер, начал оборачиваться успехом —
рождался новый фильм, который имел шанс стать великим.
Все работали на одном дыхании, на грани измождения и восхищения — пока
однажды, в середине ноября, все это не окончилось. Съемки были полностью
завершены. Между фильмом и зрителями стоял только последний этап — монтаж и
тиражирование.
Джозеф Найт и его жена были совершенно выжаты съемками, но в полном восторге
от достигнутого. Им не терпелось увидеть завершенный вариант фильма и
узнать, как оценит его публика.
После небольшого поиска Джо и Кейт купили скромный маленький домик, и Кейт
занялась тем, что оформляла и обставляла его, пока Джо завершал работу на
студии с Ларри Уолшем и Оскаром Фройндом. Каждый день она ждала, когда он
вернется домой, и перед тем как начать думать об обеде и наступающем вечере,
они занимались любовью в тиши спальни.
Никогда они еще не чувствовали себя такими близкими, никогда еще не были так
полны друг другом. Но все же, в эти минуты душевного спокойствия и счастья,
Джо и Кейт начали испытывать новые, неожиданные ощущения. Хотя они еще
сильнее были влюблены друг в друга и полностью поглощены мыслями друг о
друге, странное чувство неполноты счастья нависло над их совместной жизнью.
Джо первый обозначил словами это подспудное желание.
Однажды ночью, в начале декабря, он взял Кейт в свои объятья.
— Я хочу ребенка, — сказал он.
Лицо Кейт осветилось.
— Ты правда хочешь этого, Джо? — спросила она робко.
Его взгляд был тем единственным ответом, в котором она нуждалась. Она прочла
в нем страстное желание. Он уже подарил ей свое сердце. Теперь он хотел
сделать завершающий шаг, который сделает их любовь всеобъемлюще полной.
Они занимались любовью, как будто хотели скрепить свое решение печатью
своего сердца. Их желание знало мириады форм — многочисленные вариации
страсти. Кейт почувствовала: ее прошлое окончательно стерлось тем согласием,
к которому они пришли, последним шагом к вечности, сделанным ею и ее мужем.
Это может случиться не сразу — такое бывает, но она обязательно
забеременеет. У них с Джо еще очень много времени впереди.
...Но следующим утром это время истекло.
7 декабря 1941 года Кейт проснулась первой. Когда варила на кухне кофе, она включила радио,
чтобы узнать свежие новости. В последние месяцы международная обстановка
становилась все более напряженной. И как все американцы, Кейт с тревогой
думала о том, что может случиться завтра.
Ее страхи подтвердились.
— Сегодня, рано утром, — говорил диктор, — японские военно-
воздушные силы атаковали американскую военную базу в Пёрл-Харборе.
У Кейт перехватило дыхание. Она бросила свои занятия и уставилась на радио,
ее руки дрожали.
— ...Согласно последним сообщениям, — продолжал диктор, —
атаковавшие войска состояли из трех сотен или более японских военных
самолетов. Согласно оценкам американских военных специалистов, по крайней
мере, восемь боевых кораблей Соединенных Штатов, включая
Аризону
, а также
четырнадцать мелких судов, были потоплены или получили серьезные
повреждения. Не менее двухсот американских самолетов были уничтожены, и две-
три тысячи военнослужащих и гражданского персонала на земле были убиты или
ранены. Представители правительства Соединенных Штатов едины во мнении, что
это было самое разрушительное единичное вторжение на территорию страны за
всю историю нации. Ожидается, что Америка объявит войну Японии в ближайшие
часы.
Кейт оглянулась. Джо стоял в дверях и смотрел на нее.
— Ты понимаешь, что это означает? — сказал он.
Кейт отчаянно замотала головой. Она не хотела об этом слышать.
— Я должен пойти, — проговорил он. — Я запишусь добровольцем,
как только смогу.
Сердце Кейт упало. Ее прекрасный муж никогда не выглядел еще таким молодым,
таким сильным и таким уязвимым, как в этот момент, когда он решил сражаться
за свою страну. Никогда она еще не испытывала такой гордости за него — и
такого страха за его жизнь.
Она ощутила тайный укол вины. Он был для Кейт словно прекрасный принц для
Золушки — его появление в ее жизни было волшебным, нереальным. Она не
совершила ничего героического или выдающегося, чтобы заслужить это.
Наверное, все случившееся с ней было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Может быть, их любовь была слишком прекрасной, чтобы быть реальностью.
Вероятно, отсутствие у нее особых достоинств побудило судьбу отнять его у
нее. За всю свою жизнь никогда она еще не была так напугана.
— Ты обязательно должен идти? — спросила она слабо. — Мы ведь
только недавно...
— Я должен идти, — ответил он. Кейт быстро кивнула.
Когда он посмотрел на нее, свет, зажегшийся в его глазах, стал ярче.
Казалось, он почувствовал, что впервые мир стал между ними, чтобы разлучить
их. Она попыталась изо всех сил улыбнуться, потому что хотела: пусть он
знает — что бы ни случилось, она всецело принадлежит ему. И будет
принадлежать всегда.
— Ничего не может стать между нами, — сказал он. — Ты ведь
знаешь это, правда?
Вместо ответа Кейт бросилась к нему и крепко обняла его.
Пока они стояли в молчании, обнявшись, голос диктора зазвучал опять,
возвещая о конце мира — такого, какой он был, и о наступлении другой жизни.
ДВА ГОДА СПУСТЯ
18 мая 1944 года СРАЖЕНИЕ СОЮЗНИКОВ В ВОЗДУХЕ НАД ЕВРОПОЙ
Хроника новостей киностудии Монак пикчерз
Летчики 8-й и 9-й бригад на летучих крепостях Б-17
при поддержке
истребителей П-47
нанесли значительный ущерб вражеским гражданским и
военным заводам в Германии, Австрии и странах Оси за последние три недели.
Совершая дневные рейды, самолеты, имеющие экипаж из 10 человек на борту,
сбросили бесчисленное количество 500— и 100-фунтовых бомб на объекты
противника. Несмотря на отчаянное сопротивление немецких истребителей и
массированный огонь зенитной артиллерии, как сообщается, врагу был нанесен
ощутимый удар.
У нас в стране на трудовом фронте американские женщины работают сверхурочно
на военных заводах, чтобы наша военная промышленность могла бесперебойно
снабжать боеприпасами доблестные военно-воздушные силы союзников...
Кейт Найт смотрела ролики новостей со смешанным чувством. Она знала, что
хроника часто склонна приукрашивать события. Понять из нее реальное
положение вещей довольно сложно. И письма, получаемые ею от Джозефа Найта,
тоже мало проясняли ситуацию. Джо был летчиком 125-й группы 1-й дивизии 8-й
бригады военно-воздушных сил. Он избегал плохих новостей, и даже если бы он
решил описать Кейт истинную картину сражений, эти факты были бы
незамедлительно вымараны цензурой. В своих письмах он казался бодрым и
уверенным в завтрашнем дне — настроение, характерное для всех
военнослужащих, несмотря на то что каждый день их жизнь подвергалась
смертельной опасности.
Самое плохое, что принесла мне эта война, —
быть вдали от тебя, — писал он. — Другое — это пища
. Ни разу он и
словом не обмолвился об опасности — он не хотел, чтобы Кейт тревожилась за
его жизнь.
Хронику можно было увидеть на специальных просмотрах на студии
Монак
. На
один из таких просмотров Оскар Фройнд взял Кейт с собой, зная, что там она
может узнать хоть что-нибудь об эскадрилье Джозефа Найта. Ее привезли на
студию в автомобиле и после окончания фильмов доставили домой. Лежа в
постели, Кейт остро ощущала, что зловещая тень, нависшая над Европой,
нависла и над жизнью самого дорогого ей человека. Летчики честно исполняли
свой долг. Быть может, именно в этот момент Джо находится на краю гибели.
Два обстоятельства были особенно мучительны для Кейт. Джо приезжал домой
месяц назад — он получил десятидневный отпуск. Она чувствовала себя
одновременно и очень близкой к нему, и такой далекой: она просто теряла
голову от любви к нему и страстного желания.
Истосковавшись друг по другу за время долгой разлуки, они постоянно
занимались любовью — словно хотели слиться, раствориться друг в друге, чтобы
окружающий мир не мог найти лазейки, которая помогла бы ему встать между
ними.
Но все же, несмотря на всю их духовную и физическую близость, разлука была
рядом с ними как третий лишний. Она несла с собой едва уловимое отчуждение.
Джо не мог или не хотел говорить о войне, и Кейт не смела коснуться этой
гаммы его чувств и переживаний. Тревожные мысли отражались на его прекрасном
лице, хотя он и не хотел делиться ими с женой. Кейт было больно, что эта
часть его души была закрыта для нее. Она видела, как сильно потрясло Джо то,
что ему довелось пережить на войне, но он не хотел взваливать этот
неимоверный груз на хрупкие плечи своей жены.
Война изменила его — как она изменила многих храбрых американцев. Но горе
Кейт было острее, чем страдания многих других женщин, — ведь прежде чем
война забрала его, у нее было так мало времени, чтобы узнать Джо поближе.
Сейчас он пытался залечить свои душевные раны в одиночку. И Кейт не могла
ему в этом помочь. Он не позволял ей сделать это.
И ничего не оставалось больше, как только принимать обстоятельства такими,
какими они были, касаться только того, чем Джо считал для себя возможным
поделиться с Кейт. И он дарил ей свою любовь щедро, самозабвенно. Он
отдавался этому чувству без остатка. Они проводили часы в молчаливом
единении, их души рвались друг к другу через пропасть эмоций, порожденную
войной, стараясь удвоенной нежностью наверстать упущенное время. Это все,
что они могли сделать перед лицом грядущей разлуки. Оба они знали, что так
странно, почти болезненно придется им любить друг друга, пока не кончится
война.
После отъезда мужа Кейт потребовалась неделя, чтобы прийти в себя. Она
отдала себя ему без остатка, и у нее не было сил, чтобы опять жить без него.
Нужно было снова стиснуть зубы и ждать. Разумеется, было нестерпимо больно
держать его в объятиях и знать, что частью его души владела война.
Но бесконечно трагичнее было сознание, что теперь он снова вернулся на поле
боя, — жизнь его снова подвергается смертельной опасности, его
маленький самолет был крохотной песчинкой, которая могла в любую минуту
попасть в жернова прожорливой военной мясорубки.
И тут произошло неожиданное.
Через две недели после того, как Джо уехал, у Кейт случилась задержка. Она
почти наверняка знала, что беременна, потому что с тех пор, как стала
взрослой, такого с ней не случалось. Визит к гинекологу подтвердил ее
догадки.
Тем же утром она написала Джо письмо, но все еще не решалась отправить его.
Звонок Оскара Фройнда, пригласившего ее на просмотр хроники новостей,
заставил Кейт почувствовать, что нервы ее на пределе. Ей захотелось сначала
услышать новое об эскадрилье Джо, а письмо отправить завтра, военной почтой.
Радостно возбужденная своими личными обстоятельствами, которые ей не
терпелось сообщить Джо, — счастье, которое внезапно сменялось страхом
перед безжалостной бойней войны, — Кейт погрузилась в неспокойную
дрему. В полусне она видела лицо Джо и мысленно с нежностью касалась каждой
его клеточки, каждой черточки — прямой нос, загорелая гладкая кожа, волевые
скулы и квадратная челюсть. Морщинки, которые перерезали лоб, делали его
старше своих лет. Его красивые темные волосы и карие глаза — такие
проницательные, что, казалось, могут заглянуть во все тайные уголки
человеческой души. Его взгляд был настолько пронзительным, что мало кому
удавалось выдержать его и не отвести глаз. Но когда в них смотрела Кейт, она
видела только любовь, которая была ей защитой и опорой.
И теперь она снова вглядывалась в эти глаза и хотела, чтобы он чувствовал ее
любовь через тысячи миль, которые их разделяли. И прижав руки к животу, в
котором зародилась новая жизнь — продолжение дорогого ей человека, —
Кейт погрузилась в тревожный сон. Казалось, с тех пор как уехал Джо, она не
спала спокойно ни единой ночи. Но она не была в этом одинока — все
американки, чьи мужчины служили в армии, не могли по-настоящему уснуть по
ночам — словно в их сердцах была антенна, готовая в любой момент принять
сигнал бедствия.
В тот самый момент, когда Кейт наконец заснула, руки Джо крепко сжимали
штурвал его
Б-17
— устаревшей модели, прозванной
сломанной стрелой
. Луга
и поля Германии, испещренные множеством рек, отливавших золотом утреннего
солнца, с высоты в 28 ООО футов выглядели обманчиво-приветливыми, дышащими
миром и покоем. Сегодня утром в четыре тридцать экипажи боевых самолетов
ознакомили с заданием— на этот раз объектами бомбардировки должны были стать
заводы в Швейнфурте, находившиеся в семидесяти милях от Франкфурта,
выпускавшие шарикоподшипники. Это были одни из наиболее хорошо охраняемых
мишеней в Европе. Задание было связано с огромным риском. Чтобы выполнить
его, нужно было несколько часов лететь над территорией Германии под огнем
немецкой противовоздушной обороны, пробиваясь сквозь заслон вражеских
истребителей, переброшенных с русского фронта, — немцы собирали все
силы, пытаясь противостоять все усиливавшимся бомбовым атакам воздушной
флотилии союзников.
Подразделению Джо предписывалось выполнять полет на небольшой высоте. Это
было очень опасно, так как делало их самолеты особенно уязвимыми для
обстрела немецкими зенитками и истребителями. Будучи фланговым летчиком, Джо
должен был особенно искусно маневрировать, чтобы не причинить вреда другим
машинам.
Самое главное б
...Закладка в соц.сетях
