Жанр: Любовные романы
Табу
...т творила ситуации, характеры, переживала надежды и печали, триумфы и
поражения. Все это было ненастоящим, но это было делом Кейт — сделать их
убедительными. Чем упорнее она работала, тем нереальнее казалась она себе
самой.
Это было самое трудное из того, что Кейт когда-либо делала, потому что это
было для нее неестественно. Всю свою жизнь она боролась против ловушек и
посягательств окружающего мира, уходя в себя, оберегая свою независимость и
держа реальный мир на расстоянии вытянутой руки. Норман Вэбб просил ее
отказаться от этой драгоценной отрешенности и окунуться в вымышленный мир
других людей и ситуаций.
Снова и снова Кейт хотела отказаться от этой затеи. Она была убеждена, что у
нее нет того нерва, который мог бы сделать ее актрисой. А Норман Вэбб был
убежден в обратном. Он не слушал ее жалоб, но работал с ней, как
надсмотрщик, пока она не была готова упасть с ног от усталости.
Когда Кейт была уже в отчаянии и полном упадке духа и собиралась прекратить
бороться, Норман неожиданно удивил ее, заявив:
— Хватит. Вы готовы.
Кейт смотрела на него остолбенело.
— Вы шутите? — спросила она.
— Никогда еще я не был так серьезен, — ответил Норман. Его
непривычно торжественный вид удивил Кейт.
— Я договорился о встрече с Альфредом. — Завтра утром. В десять
часов.
Кейт смотрела на него умоляюще.
— Я не готова, — говорила она. — Совсем не готова. Норман
улыбнулся.
— Позвольте мне судить об этом, — сказал он. — Просто
наденьте самое красивое платье и будьте в десять часов на Сансет-бульвар,
восемьдесят пять.
Вздохнув, Кейт послушно кивнула. Ради Нормана она пройдет через это.
Но ей было страшно подумать, какое будет у него лицо, если она провалится.
Фабрика талантов Альфреда Дозайера отличалась от офиса Барни Ливингстона,
как небо и земля. Его офис был очень респектабельным. Стены комнаты
секретаря были увешаны английскими пейзажами, изображавшими сцены псовой
охоты — красивые охотники на лошадях с породистыми собаками среди вековых
дубов. Мебель была обита прекрасной кожей, на полу — дорогой ковер.
Секретарь, женщина средних лет, в очках с двухфокусными линзами, сидела за
полированным столом из орехового дерева. Несколько клиентов ожидали мистера
Дозайера. Но, как обещал Норман, Кейт не придется ждать. Ей было назначено
ровно в десять. Альфред Дозайер отличался пунктуальностью.
Мистер Дозайер поприветствовал Кейт и пригласил ее в свой кабинет. Это был
маленький круглолиций человек в очках в металлической оправе, одетый в костюм-
тройку. Он был больше похож на банковского служащего, чем на голливудского
агента. Мистер Дозайер был вежлив, но не сердечен. Он чинно пододвинул ей
стул для посетителей, а сам отправился за большой стол, на обширной, обитой
кожей поверхности которого лежала только авторучка и папка с подшитыми
бумагами. В офисе не было пепельниц. Альфред Дозайер не одобрял курения.
— Итак, мисс Гамильтон, — сказал маленький человек, — как я
понимаю, вы хотите стать актрисой.
Кейт улыбнулась.
— Я — уже актриса, сэр, — уточнила она. — Но мне хотелось бы
быть актрисой, которую рекомендует Альфред Дозайер.
Он улыбнулся, давая понять, что видит разницу.
— Я думаю, вы знаете, какова статистика безработицы по вашей
профессии? — произнес он.
— Да, сэр, — ответила Кейт просто.
— Ну что ж, — проговорил он. — Давайте посмотрим, на что вы
способны.
Он достал листок бумаги, не похожий на захватанный множеством пальцев лист
Барни Ливингстона. На нем был напечатан текст диалога.
— Не могли бы вы встать и прочесть мне третью строчку от конца? —
попросил он.
Кейт встала и вышла на середину комнаты, чтобы он мог видеть ее. Кейт надела
облегающее платье, которое выгодно подчеркивало фигуру, и сделала красивую
прическу. Она знала, что выглядит привлекательно. Но, глядя в его лицо, Кейт
подумала, что с таким же успехом он мог смотреть в окно. У нее закралось
подозрение, что агент просто хочет избавиться от нее как можно быстрее.
Испытание, видимо, было чистой формальностью.
Она взглянула на третью строчку от конца.
— Не раньше, чем ты уснешь, — было написано там. Кейт улыбнулась
агенту.
— В какой ситуации это говорится? Он покачал головой.
— На ваше усмотрение, — ответил он.
Кейт кивнула. Некоторое время она смотрела в текст.
Затем она немного наклонилась вперед и опустила глаза. Мягкая улыбка
появилась у нее на лице. Она плавно повела рукой, словно лаская.
— Не раньше, чем ты уснешь, — сказала она, показав голосом, что
она — мать, желающая своему ребенку спокойной ночи. И словно возник этот
ребенок, согретый материнской теплотой.
— Очень хорошо, — похвалил агент, поднимая брови. — Вы можете
прочесть это как-нибудь иначе?
— Конечно, — ответила Кейт.
Она отступила назад, взглянула на него из-под бровей. Затем чуть выставила
одну ногу вперед крест-накрест и медленно сделала движение коленом взад-
вперед. Она расправила плечи, чтобы показать свою красивую грудь. Кончик
языка коснулся верхней губы.
— Не раньше, чем ты уснешь, — сказала она. Каждая клеточка ее тела
дышала чувственностью, когда слова слетали у нее с губ.
На этот раз смысл был совсем другой. Она играла девушку, которая
разговаривала с мужчиной на своем рабочем месте. Он, должно быть, спросил
ее, когда она пойдет домой с работы. И она отвечает с подковыркой,
насмешливо. Это была женщина, сознающая свою привлекательность.
Все это произвело впечатление на агента. Он посмотрел на Кейт внимательно.
— Очень хорошо, — проговорил он. — В самом деле хорошо.
Скажите, мисс Гамильтон... Мог ли я вас видеть где-нибудь? Вы мне кажетесь
чем-то знакомой.
— Только несколько крохотных ролей прохожих, — ответила
Кейт. — Ни одной роли со словами.
Наступило долгое молчание. Альфред Дозайер пристально смотрел на нее.
Его глаза были как маленькие круглые льдинки. Маленькие красивые руки были
сложены на столе. Потом он улыбнулся.
— Ну что ж, я думаю, нам следует попробовать, — решил он. —
Сядьте, пожалуйста, мисс Гамильтон. Я хочу показать вам один из наших
стандартных контактов. Быть может, вы хотите, чтобы ваш поверенный взглянул
на него?..
Кейт покачала головой:
— В этом нет необходимости, мистер Дозайер. Я знаю, что вам можно
доверять.
Он улыбнулся:
— Доверие — хорошее начало.
Он нажал на столе кнопку внутренней селекторной связи и поговорил с
секретарем. Минутой позже Кейт подписывала свой второй контракт с
голливудским агентом. Когда она закончила, она обменялась рукопожатием с
Альфредом Дозайером, который проводил ее до выхода из офиса с той же
холодной любезностью, с какою он встретил девушку всего несколько минут
назад.
Кейт глубоко вдохнула воздух, стоя на пыльном Сансет-бульваре. Ей казалось,
что она теряет чувство реальности. Ноги у нее подкашивались — она не знала,
как прийти в себя. Все, что случилось с ней с тех пор, как она встретила
Нормана Вэбба и начала заниматься с ним актерским мастерством, казалось
сном. Не было никакой связи между этим миром и жизнью, которой она до сих
пор жила.
Наверное, подумала она, в этом состоит суть профессии актера — добровольно
отказаться от реального мира и дышать странным воздухом иллюзий. Похоже, она
наконец по-настоящему приехала в Голливуд.
Через неделю после своей беседы с Альфредом Дозайером Кейт пробовалась на
роль со словами в вестерне, который снимала
Парамаунт
.
Вооруженная контрактом, своим новым статусом клиентки Альфреда Дозайера и
всем тем, чему научил ее Норман Вэбб, не говоря уже о ее собственной
железной решимости идти вперед, она получила роль.
Роль состояла из одной строчки. Съемки ее сцены заняли двадцать минут. Ей
заплатили восемнадцать долларов — стандартная плата за подобные эпизоды, от
которых осталось четырнадцать с половиной после вычета процентов для мистера
Дозайера и уплаты налогов.
Две недели спустя она получила роль официантки в мюзикле. На этот раз у ней
были две строчки, и она получила двадцать два доллара.
Еще через неделю позвонил мистер Дозайер и предложил роль в костюмированной
драме, где Кейт должна была изображать горничную одной леди. Она улыбнулась,
когда увидела, что одна из ее трех реплик гласит:
Миссис Эбернези, ваш
племянник — внизу
.
Кейт вспомнила свои занятия с Норманом.
— Миссис Пембрук, там кто-то пришел, — сказала она сама себе.
Получив деньги за эту роль и за три последующие, Кейт подсчитала свой доход.
В Голливуде она заработала больше, чем в ресторане в прошлом месяце.
Кейт посмотрела на себя в зеркало. Сейчас, только сейчас она смогла
допустить мысль, что Норман Вэбб был прав.
13
Хотя Ив Синклер и не знала этого, ей еще предстояло встретиться с Джозефом
Найтом.
Первый раз он попался ей на пути, когда увел из-под носа
Оскара
и
использовал его для того, чтобы сделать звезду из блестящей молодой актрисы
Ребекки Шервуд, главной героини его фильма
Конец радуги
. Это был один из
самых тяжелых ударов, поразивших Ив за всю ее жизнь — личную и
профессиональную. Она смаковала мысль: если ей выпадет шанс отомстить Найту
за то, что он сделал, она сделает это с наслаждением.
Но теперь ее мнение изменилось.
Двадцать третьего июня ее агент позвонил и сообщил поразительные новости.
— Послушай, Иви, — сказал он. — Ты никогда ни угадаешь, кто
хочет, чтобы ты снялась в главной роли в его фильме.
— Я не играю в угадайки, — ответила Ив холодно.
Ее агент нервно кашлянул. С Ив было трудно иметь дело даже в самые лучшие ее
времена. Слава Богу, у него есть для нее хорошие вести.
— Джо Найт, — сказал он, используя фамильярное уменьшительное имя,
несмотря на то что он никогда не видел Джозефа Найта.
На другом конце трубки наступило молчание. Она думала. Без сомнения, новость
произвела на нее впечатление.
— Что за фильм? — спросила она сдержанно.
— У него пока нет названия, — ответил Фредди. — Но сегодня я
получил сценарий с курьером. Найт написал его сам. Поверь мне, это — бомба.
В нем есть все, что в
Радуге
— и даже больше. — Ив ничего не
ответила. Она знала, что Фредди, как и все голливудские агенты, любит
преувеличивать. Она никогда не верила его восторгам, пока не убеждалась
сама.
Но она знала, даже не видя сценария, что, если его написал Джозеф Найт, это
нечто, к чему следует отнестись серьезно. Даже в своей ненависти к Найту за
то, что он невольно похитил ее
Оскара
за лучшую женскую роль для юной
Ребекки Шервуд, она не могла не видеть, что в
Радуге
не было проколов. Это
было творение кинематографического гения, человека, чей недостаток опыта в
этой области не только не ограничил его возможности, но, наоборот, позволил
ему снять фильм неподражаемо искренний, непосредственный и оригинальный.
Со дня вручения
Оскара
Ив ненавидела Джозефа Найта. Но в самом сокровенном
уголке души она ощущала нечто иное. Она была готова отдать все, чтобы
работать с ним. Он был не только самым заметным и красивым продюсером в
Голливуде. Без сомнения, Джозеф Найт был самым одаренным.
И потому Ив вежливо ответила агенту.
— Когда я смогу взглянуть на сценарий? — спросила она.
— Я собираюсь послать его с курьером прямо сейчас, — обрадовался
Фредди. — В среду Найт пригласил нас на ленч в
Чейзенз
. У тебя будет
время, чтобы прочесть сценарий и обдумать предложение. Как ты смотришь на
это?
— Отлично, — сказала Ив. — Буду ждать курьера. Она повесила
трубку.
Ив уже думала о том, какое платье она наденет на ленч с Джозефом Найтом. Она
поспешила в спальню и открыла шкаф. Тут она заметила свое лицо в зеркале, и
мысли ее перекинулись на макияж, прическу.
Неожиданно она передернула плечами и нахмурилась, глядя на себя в зеркало.
— Возьми себя в руки, ради Бога, — прошипела она. — Он — всего-
навсего продюсер. Ты ведешь себя, будто впервые собираешься сниматься в
кино.
Она вернулась обратно в кухню и в ожидании курьера сварила себе кофе. Ее
нервы были на пределе. Она не могла отрицать, что была взволнована. Главная
роль в ленте Джозефа Найта открывает ей путь к тому, чтобы стать
суперзвездой — о чем она безуспешно мечтала всю свою жизнь актрисы.
Найт сделал это для Ребекки Шервуд. Может быть, теперь он сделает то же
самое и для нее.
С этими мыслями Ив готовилась быть во всеоружии, когда встретится с Джозефом
Найтом. Она очень постарается.
В среду Ив и ее агент приехали в
Чейзенз
ровно в назначенное время. Ив
выглядела элегантной и уверенной в бледно-розовом костюме, выполненном
Говардом Гри. Его фасон каким-то образом казался и деловым, и очаровательно-
праздничным, и чувственным, и непринужденно-легкомысленным. Несмотря на
внутреннее сопротивление, Ив перепробовала множество туалетов, аксессуаров,
прежде чем остановилась на этом наряде. Тщательно причесалась утром. Она
дивно выглядела — и знала об этом.
Андрэ, знаменитый метрдотель
Чейзенз
, встретил Ив у дверей и проводил ее с
Фредди к уединенному столику, где уже сидели трое мужчин. Джозеф Найт встал,
чтобы пожать ей руку. Он оказался выше, чем она ожидала, около шести футов,
но хорошо развитое тело заставляло его казаться ниже. Он был сложен как
настоящий мужчина — не мальчик. Он выглядел старше своих лет. Его лицо было
смуглым и красивым.
Ив была не единственной кинозвездой, которая никогда прежде не встречала
Джозефа Найта так близко. Он избегал различных голливудских торжеств и
вечеринок, предпочитая им уединение в своем
Беверли-Уилтшир-отеле
. Обычно
он осуществлял деловые контакты на свой собственный манер, без светской
шумихи.
Найт представил Ив своим коллегам. Среди них она узнала Сэмуэля Рейнза,
исполнителя главной мужской роли в
Конце радуги
— теперь ведущего актера в
Голливуде. Другой был Лоуренс Уолш, продюсер нового фильма.
У Ив было достаточно времени, чтобы прочесть сценарий. Она была в полном
восторге. Это была незаурядная история, полная мистики и интриг, как нельзя
лучше подходившая для мужественного Сэмуэля Рейнза, и с уникальной ролью
героини.
Сэмуэль Рейнз должен был играть детектива, который в ходе опасного
расследования встречается с
загадочной женщиной
, очаровавшей его и
увлекающей все глубже и глубже в паутину обмана и опасностей. Общаясь с ней
больше и больше, детектив влюбляется в нее. Вопреки ее мучительным опасениям
— она знает об угрозе со стороны окружающих ее людей, — героиня
влюбляется в него тоже. Несмотря на все ее усилия защитить своего
возлюбленного и вырваться из сетей тех, с кем она оказалась связанной,
героиня терпит поражение.
В финальной сцене детектив — жертва ее любви и темных сил, которые ее
окружают, — умирает у нее на руках.
Это был классический
чернушный
фильм, с интересным психологическим
контекстом и серьезными подспудными темами. Он давал Ив как героине
неисчислимые возможности. Она была страстной, таинственной и роковой для
себя и других людей. Роль явно тянула на
Оскара
, если Ив сумеет вложить в
нее все свое мастерство.
Ив подняла бокал с водкой
Гибсон
, которую заказал для нее Найт, и задала
логичный вопрос.
— Что заставило вас подумать обо мне, выбирая актрису на главную роль,
мистер Найт? — очаровательно улыбнулась она.
— Пожалуйста, зовите меня Джо, — Найт внимательно посмотрел на нее
карими глазами. — Как вы уже могли понять из сценария, мы нуждаемся в
актрисе, уверенно держащейся на сцене, одаренной, но в то же время
обладающей необходимой профессиональной гибкостью и изобретательностью.
Смена эмоционального тона от сцены к сцене очень серьезна и довольно трудна.
Мне нужна выдающаяся актриса, мисс Синклер. Вы — первая, о ком я подумал.
— Зовите меня Ив, пожалуйста.
Ив не произнесла этих слов. Она сохраняла дистанцию. Ей бы не хотелось,
чтобы этот молодой продюсер подумал: она будет целовать ему ноги за то, что
он предложил ей эту роль.
Тот факт, что она считала этот шанс самым важным в ее жизни, никак не влиял
на это решение. У нее была твердая репутация. Она должна была блюсти свою
гордость.
Между тем где-то на задворках своего сознания Ив подозревала, что не
подходит идеально для этой роли. Героиня, которую придумал Найт, была очень
незаурядной, загадочной, чувственно-тревожащей и трагической. Этой самой
мощной чувственности как раз и недоставало.
Ив думала с улыбкой, что Найт, перебрав в уме много кандидатур кинозвезд,
остановился на ней, решив, что она, хотя и не является секс-символом, все же
обладает огромными актерскими возможностями, чтобы справиться с этой ролью.
Она была как бы компромиссом между его идеальным представлением о героине и
тем, чего он мог ожидать от голливудских звезд.
Конечно, Ив хранила эти мысли при себе. Она хотела выглядеть не
сомневающимся просителем, а уверенной, что справится с порученным ей делом.
Она хотела, чтобы Найт чувствовал себя осчастливленным, а не наоборот.
Это был странный ленч. Атмосфера была чисто профессиональной — слишком
профессиональной для Голливуда. Здесь не было голливудских объятий и
поцелуев, которыми всегда сопровождались подобные мероприятия. Не было также
пресыщенной лести и преувеличенных восторгов по поводу нового замысла,
которые были
хорошим тоном
на голливудском ленче. Джозеф Найт и его
продюсер были вежливы, объясняли доходчиво и относились серьезно к своему
проекту. Чем больше длился разговор, тем яснее становилось, что Найт
привносил атмосферу спокойной, явной сосредоточенности в свою работу,
которая заражала других.
Найт решил сам быть режиссером и продюсером нового фильма. А так как он сам
написал и сценарий, то он сможет всецело взять на себя художественный аспект
этой ленты.
Это произвело на Ив большое впечатление. Она уже знала, что сценарий был
блестящий. Она ни секунды не сомневалась, что Найт будет великолепным
режиссером. Он был уверен в своем таланте и хорошо знал все нюансы
голливудской финансовой машины и кинопроизводство. Было очевидно, что этого
человека всегда надо принимать всерьез.
Инстинкт подсказывал Ив, что ей нужно быть неотразимой. Было очень важно
произвести на него впечатление с самой первой встречи. Он делал ей одолжение
и, наверно, знал об этом, потому что хорошо изучил Голливуд и возможности
его звезд. Она хотела попасть в струю, чтобы твердо стоять на ногах.
Но между тем, с течением времени, Ив обнаружила, что он волнует ее. Что-то в нем задело ее за живое.
Она немного сердилась на Найта за его холодный профессионализм. Он только
увеличивал притягательную мужественность, которой дышало его тело. Опять и
опять ее взгляд был прикован к его великолепной коже, мощной челюсти и
проницательным черным глазам. Глазам, которые были слишком деликатны, чтобы
оценивать ее впрямую или попытаться ловить ее взгляд. Эти глаза держали
дистанцию, даже когда он смотрел на нее. В них было уважение к Ив как к
профессионалу, но он упорно отказывался воспринимать ее как женщину.
Такое поведение ее изумляло и досаждало. Ив привыкла сама производить
впечатление. Она привыкла к раболепству — в любых обстоятельствах. В конце
концов, она была кинозвездой. Где бы она ни оказывалась в Голливуде, все
изощрялись в лести перед ней — даже ее враги. Больше всего — ее враги.
Но Джозеф Найт, думала она, нуждается в ней не только из-за ее таланта. Не
столько из-за него. Имя Ив Синклер означало марку высшего качества, оно
привлекало публику в кинотеатры. Видимо, это тоже входило в его расчеты. Он
нуждался в заметной, очаровательной, уважаемой ведущей актрисе для своего
фильма. Поэтому он приглашает Ив.
Но, несмотря на все это, он не обращался с нею как с кинозвездой. И если
проанализировать до конца его поведение, он не обращался с нею и как с
женщиной. Посмотреть на него, так она для Найта вроде адвоката, которому он
диктует последнюю волю, или банкира, которого он просит принять его
закладную. Так отчужденно он держался.
В течение нескольких минут Ив приняла его правила игры. Она слушала описание
нового фильма и делала в уме различные выкладки. Потом, повинуясь внезапному
порыву, Ив решила бросить ему вызов и посмотреть, удастся ли ей пробить его
броню. Она привыкла пускать в ход различные приемы в обращении с мужчинами в
Голливуде. Почему Джозеф Найт должен быть исключением? Неужто он так
погружен в себя, что может держать себя с великолепной звездой столь
прохладно?
Она старалась перехватить его взгляд. Она применяла всю свою женскую
изобретательность и очарование. Она играла своим телом мастерски, чтобы
привлечь его внимание. Ее удар должен попасть в цель! Она вкладывала
маленькие изящные намеки в то, что говорила ему, намеки, которые должны были
дать ему понять, что она знает, где вместилище мужских инстинктов, а также,
что нужно ему делать, чтобы она осталась довольна.
На этом ленче Ив разыграла блистательное и изощренное действо — еще более
неотразимое, чем перед камерой. Сейчас ее вдохновляла иная цель. Ни на
мгновение не отступая от своего холодного профессионального имиджа, она
ухитрялась посылать этому красивому Джозефу Найту сигналы, которые звучали,
как зов в джунглях.
Это был шедевр. Но он пропал зря.
Найт не подавал ни малейших признаков интереса. Он не замечал ее ухищрений.
Он оставался таким же уважительным, отстраненным и чертовски красивым —
таким же, как в первое мгновение, когда Ив увидела его. Он оставался для нее
все тем же незнакомцем.
Они условились работать вместе, все говорило о том, что их отношения
останутся на уровне профессиональной дружбы, которая много даст им обоим.
Джозеф Найт не пытался вступить с ней ни в какие личные контакты. Он не
воспринимал ее косвенные предложения и оставался, к ее досаде, невыносимо
спокойным.
К тому времени, как Ив добралась до дома, она была на таком взводе, что ей
пришлось выпить крепкий напиток и принять горячий душ. Она лежала обнаженной
в мыльной пене и чувствовала, что ее тело дрожит от возбуждения. Опять и
опять она видела перед глазами лицо Джозефа Найта, и ее гордая натура пылала
ненавистью.
Она спрашивала себя, почему он произвел на нее такое впечатление, почему она
позволила ему расстроить себя. Опасность таилась в ее собственной
восприимчивости. Она сделала себе карьеру, хорошо зная, как надо
действовать, когда дело касается мужчин. Голливуд был джунглями, где правили
мужчины, и преуспевающей актрисе нужно было обладать абсолютным
самоконтролем, чтобы выжить. Ив потратила всю свою жизнь на то, чтобы
отточить свое женское оружие и способности в постели, которые позволили бы
ей манипулировать мужчинами, с которыми она входила в контакт.
Но совершенно очевидно, что ей не удалось приручить Джозефа Найта. Хуже
того, у нее возникло небезосновательное подозрение, что он знал заранее, как
он будет вести себя в
Чейзенз
, с того момента, как он увидел ее, и до их
прощания.
Конечно, она не могла проверить свои догадки. Более того, ее нервы были так
напряжены, что она подозревала, что ее собственные впечатления были ложными
и субъективными. Но проклятый факт оставался фактом: Джозеф Найт проник
сквозь все ее защитные сооружения.
Она решила не позволять ему оставить их отношения на таком уровне. Ни один
мужчина еще не обращался с ней так равнодушно. Она непременно заставит его
поддаться мужским инстинктам и покажет ему, кто хозяин положения.
Удовлетворенная своим намерением, Ив закрыла глаза и легла поудобнее, чтобы
наслаждаться ванной.
Она даже и не подозревала, что только что приняла самое опасное решение в
своей жизни.
Начались репетиции, обсуждения сценария, встречи по поводу распределения
ролей и общих проблем съемок.
Это был очень важный фильм, он носил отпечаток того, что позднее назовут
маркой Джозефа Найта
— тщательное обсуждение, планирование и подготовка.
Джозеф Найт вникал во все мельчайшие детали, связанные с будущей картиной.
Он не хотел неприятных неожиданностей на съемочной площадке и готовился
тщательно. Он проявлял личный интерес ко всему — от грима звезд и их
гардероба до здоровья
...Закладка в соц.сетях
