Жанр: Любовные романы
Грешница
...выжил, правда?
Анжела судорожно вздохнула. И принялась с удвоенной скоростью лепить ньокки.
— Мама, из всех нас Фрэнки самый трудный ребенок.
— Нет. — Анжела выложила ньокки на поднос и посмотрела на
дочь. — Ты самая трудная.
— Как же.
— Да, Джейн. Когда ты только родилась, я посмотрела на тебя и подумала:
вот о ком мне не придется беспокоиться. Эта не даст себя в обиду, что бы ни
произошло. Майка, наверное, мне следовало бы оберегать получше. Он не из
тех, кто может постоять за себя.
— Майк вырос жертвой. И всегда будет вести себя как жертва.
— Не то что ты. — Легкая улыбка коснулась губ Анжелы, когда она
посмотрела на дочь. — Когда тебе было три годика, ты упала и разбила
лицо о кофейный столик. Порезалась вот здесь, под подбородком.
— Да, у меня до сих пор шрам.
— Рана была такая глубокая, что пришлось накладывать швы. Ты залила
кровью весь ковер. И знаешь, что ты сделала? Догадайся.
— Наверное, завопила.
— Нет. Ты начала стучать по столику. Колотить его, вот так! —
Анжела стукнула кулаком по столу, взметнув облачко муки. — Как будто
разозлилась на него. Ты не побежала ко мне. И не заплакала от вида крови. Ты
была занята дракой с предметом, который ударил тебя. — Анжела
рассмеялась до слез и вытерла глаза рукой, оставляя белые разводы на
щеках. — Ты была удивительной девчушкой. Из всех детей больше всего я
гордилась тобой.
Риццоли удивленно уставилась на мать.
— Я никогда не знала об этом. Даже не догадывалась.
— Ха! Дети! Вы не представляете, сколько переживаний доставляете своим
родителям. Вот подожди, будут у тебя свои, узнаешь. Вот тогда ты по-
настоящему поймешь, что это за чувство.
— Какое чувство?
— Любовь, — сказала Анжела.
Риццоли посмотрела на натруженные руки матери, и глазам вдруг стало больно,
а в горле пересохло. Она встала и подошла к мойке. Налила в кастрюлю воды
для ньокки. Стоя над плитой, она думала:
Может, я и впрямь не знаю, что
такое любовь. Потому что слишком долго сопротивлялась ей. Как и всему, что
может причинить боль
.
Она оставила кастрюлю на плите и вышла из кухни.
Наверху, в родительской спальне, она подсела к телефону. Некоторое время
просто держала трубку в руке, собираясь с силами.
Сделай это. Ты должна сделать это
.
Она набрала телефонный номер.
Трубка отозвалась четырьмя гудками, после чего заработал автоответчик:
— Это Габриэль. Сейчас меня нет дома. Пожалуйста, оставьте сообщение.
Она дождалась звукового сигнала и сделала глубокий вдох.
— Это Джейн, — произнесла она в трубку. — Я должна тебе кое-
что сказать и, наверное, даже лучше сделать это по телефону. Так легче, чем
говорить в глаза, потому что я не уверена, что хочу видеть твою реакцию. Так
вот, я... совершила ошибку. — Она неожиданно рассмеялась. —
Господи, я совсем глупая, несу такую чушь. Больше никогда не буду шутить о
красивых дурочках. А случилось то, что я... беременна. Вот уже восемь
недель, я так думаю. И это означает — так, на всякий случай, чтобы ты не
сомневался, — что ребенок твой. Я не прошу у тебя ничего. Не хочу,
чтобы ты чувствовал себя обязанным. Ты даже можешь не отвечать на этот
звонок. Просто я подумала, что ты имеешь право знать, потому что... —
Она сделала паузу, чувствуя, что говорить стало тяжело от подступивших слез.
Она откашлялась. — Потому что я решила оставить ребенка.
Она повесила трубку.
И долго сидела, не двигаясь, уставившись на свои руки и переживая целую бурю
эмоций. Облегчение. Страх. Ожидание. Но только не сомнения — она сделала
выбор, который сочла единственно верным.
Джейн поднялась, чувствуя невероятную легкость во всем теле, как будто ее
избавили от тяжкой ноши неопределенности. Впереди было столько забот,
столько новых дел, но она как будто обрела второе дыхание и, вспорхнув,
сбежала по лестнице на кухню.
Вода на плите уже закипела. Поднимавшийся из кастрюли пар согрел ее лицо
материнской лаской.
Она добавила две чайные ложки оливкового масла, после чего выложила ньокки в
кастрюлю. Остальные три кастрюли медленно кипели на огне, и каждая источала
собственный аромат. Это был букет материнской кухни. Она вдыхала эти запахи,
проникаясь новым смыслом этого священного места, где еда готовилась с
любовью.
Когда картофельные клецки всплыли на поверхность, она выложила их на блюдо
вместе с телятиной под соусом. Потом открыла духовку и достала кастрюли, в
которых подогревались другие блюда: жареный картофель, зеленая фасоль,
мясные фрикадельки, маникотти. Все это гастрономическое великолепие они с
матерью понесли в столовую. И, конечно, индейку, которая заняла королевское
место в центре стола в окружении своих итальянских подданных. Это был не
просто семейный обед; сегодня это было изобилие еды и любви.
Джейн сидела за столом напротив Айрин и наблюдала за тем, как та кормит
близнецов. Всего лишь час назад, глядя на Айрин в гостиной, она видела перед
собой усталую молодую женщину, чья жизнь была кончена, а юбка смята из-за
постоянного одергивания маленькими ручками. Сейчас она смотрела на ту же
женщину и видела совсем другую Айрин: она со смехом запихивала клюквенный
соус в маленькие ротики и блаженно улыбалась, прижимаясь губами к нежным
кудрявым головкам.
Я вижу другую женщину, потому что сама стала другой, — думала
она. — Изменилась я, а вовсе не Айрин
.
После обеда, когда Джейн помогала Анжеле варить кофе и начинять взбитыми
сливками канноли, она поймала себя на том, что и на мать смотрит иначе. Она
увидела серебристые пряди седины в ее волосах, лицо, уже обвисающее на
скулах.
Ты когда-нибудь жалела о том, что мы у тебя есть, мама? —
подумала она. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что совершила
ошибку? И была ли ты так же, как я сейчас, уверена в своем решении оставить
ребенка?
— Эй, Джени! — заорал Фрэнки из гостиной. — Твой сотовый в
сумке звонит.
— Ты не можешь достать его?
— Мы смотрим игру!
— У меня все руки в креме! Может, все-таки ответишь?
Он пришел на кухню и деловито сунул ей телефон под ухо.
— Это какой-то парень.
— Фрост?
— Откуда мне знать?
Габриэль, — была ее первая мысль. — Он прослушал мое сообщение
.
Она подошла к раковине и не спеша сполоснула руки. Когда наконец она взяла
трубку, голос ее звучал уже спокойно:
— Алло!
— Детектив Риццоли? Это отец Брофи.
Напряжение разом спало. Джейн тяжело опустилась на стул. Она чувствовала на
себе взгляд матери и пыталась не показывать своего разочарования.
— Да, святой отец.
— Простите, что надоедаю в Рождество, но я не могу дозвониться доктору
Айлз, а тут... всплыли кое-какие обстоятельства, о которых я счел нужным вас
информировать.
— Что такое?
— Доктор Айлз спрашивала контактные телефоны родственников сестры
Урсулы, и я предложил ей свою помощь. Но вышло так, что наши приходские
записи немного устарели. У нас есть старый телефонный номер ее брата в
Денвере, но он уже давно отключен.
— Мать Мэри Клемент говорила мне, что ее брат умер.
— А она говорила, что у сестры Урсулы есть племянник, который живет за пределами нашего штата?
— Аббатиса не упоминала о нем.
— Судя по всему, он связывался с врачами. Так во всяком случае мне
сказали медсестры.
Она посмотрела на блюдо с канноли, которые уже пропитались кремом.
— К чему вы клоните, святой отец?
— Я понимаю, это кажется незначительным — разыскивать какого-то
племянника, который вот уже много лет не виделся с тетушкой. И я знаю, как
это сложно — найти человека, живущего за пределами штата, особенно если не
знать его имени. Но у церкви есть свои каналы, которыми не может похвастать
даже полиция. Хороший священник знает свой приход, детектив. Он знает все
семьи и имена их детей. Поэтому я позвонил в Денвер священнику прихода, в
котором проживал брат сестры Урсулы. Он хорошо помнит ее брата. Он служил
похоронную мессу.
— Вы спросили у него насчет родственников? Про племянника?
— Да, спросил.
— И что же?
— Никакого племянника нет, детектив. Его не существует.
22
Мауре снились погребальные костры.
Она притаилась в тени и наблюдала, как оранжевые языки пламени лижут тела,
сложенные словно поленья, как плавится в огне мертвая плоть. Вокруг костров
— силуэты людей, молчаливый круг свидетелей, лиц которых не видно. И никто
не видит ее, спрятавшуюся в темноте.
Искры разлетались от костра и уносились в черное небо, освещая пространство
и открывая взорам еще более жуткое зрелище: тела еще двигались. Обуглившиеся
конечности вздрагивали в мучительной пытке огнем.
Один из тех, кто стоял возле костра, медленно повернул голову и уставился на
Мауру. Она узнала это лицо, лицо с глазами, лишенными души.
Виктор.
Она тут же проснулась. Сердце билось со страшной силой, ночная сорочка была
мокрой от пота. Ветер сотрясал дом, и она слышала скелетное бряцание
дрожащих окон, стоны стен. Еще пребывая во власти ночного кошмара, она
лежала в постели, чувствуя, как остывающий пот начинает холодить кожу. Ветер
ли разбудил ее? Она прислушалась, и в каждом скрипе дома ей чудились чьи-то
шаги. Они звучали все ближе.
Она вдруг напряглась, встревоженная совершенно другим звуком. Что-то
скреблось о стену дома, как будто зверь царапал ее когтями, пытаясь
пробраться внутрь.
Она бросила взгляд на часы: без четверти двенадцать.
Маура вынырнула из постели, и комната показалась ей холодной. Она нашарила
халат, не зажигая света, чтобы лучше видеть в темноте. Потом подошла к окну
спальни и выглянула на улицу. Снегопад прошел, и белая безмятежная земля
мерцала под луной.
И вот опять повторился этот звук — как будто что-то терлось о стену. Она
прижалась как можно плотнее к стеклу и заметила какое-то движение тени в
углу дома. Зверь?
Она вышла из спальни и босиком двинулась по коридору к гостиной. Обогнув елку, она выглянула в окно.
И сердце едва не остановилось.
По ступенькам на крыльцо поднимался мужчина.
Она не могла разглядеть его лицо, поскольку оно было в тени. Словно
почувствовав, что за ним наблюдают, человек повернулся к окну, возле
которого она стояла, и она смогла разглядеть силуэт. Широкие плечи, конский
хвост.
Маура отпрянула от окна и прижалась к колючим веткам ели, пытаясь понять,
почему Мэтью Сатклифф оказался здесь, возле ее двери. Почему он пришел в
такой час, не предупредив ее? Из памяти еще не выветрился ночной кошмар, и
этот поздний визит был особенно неприятен. Она задумалась, стоит ли
открывать дверь кому бы то ни было — даже человеку, которого она знала в
лицо и по имени.
Раздался звонок в дверь.
Она вздрогнула, стеклянный шар упал с ветки и разбился об пол.
Из окна было видно, что тень метнулась к окну.
Она не двигалась, все еще не зная, что делать.
Я просто не включу
свет, — подумала она. — Он постоит-постоит да уйдет
.
Снова звонок в дверь.
Уходи, — мысленно просила она. — Уходи и позвони мне утром
.
Она вздохнула с облегчением, когда до нее донесся звук удаляющихся шагов.
Она прильнула к окну, но никого не увидела. Не видела она и машины,
припаркованной перед домом. Куда же он делся?
Теперь она слышала шаги — вернее, хруст снега под его ботинками — уже за
стеной дома. Какого черта он бродит по ее собственности?
Он пытается проникнуть в дом
.
Маура выбралась из-за елки и едва не вскрикнула от боли, наступив на
разбитый шар. Осколок стекла вонзился в ее голую ступню.
Силуэт Сатклиффа неожиданно возник в боковом окне. Он прижался к стеклу,
вглядываясь в темноту гостиной.
Она отступила в коридор, морщась от каждого шага, чувствуя, что ее подошва
уже намокла от крови.
Пора звонить в полицию. Звони 911
.
Она добрела до кухни и принялась ощупывать стену в поисках телефона. В
спешке она спихнула трубку с рычага, и та упала. Она подняла ее и приложила
к уху.
Гудка не было.
Что такое, неужели она забыла положить трубку телефона в спальне на рычаг?
Она повесила трубку на кухне и, прихрамывая, поковыляла по коридору. Осколок
все глубже проникал в ступню, и пол уже был в крови. Вернувшись в спальню,
Маура попыталась разглядеть что-либо в темноте, двигаясь теперь по ковру,
пока не ударилась щиколоткой об угол кровати. Перебирая руками по матрасу,
она добралась до изголовья. До телефона на тумбочке.
Гудка не было.
Ужас сковал ее ледяным холодом.
Он обрезал телефонный провод
.
Маура бросила трубку и прислушалась, отчаянно пытаясь понять, что он
собирается делать дальше. Дом скрипел от ветра, и этот звук заглушал все
прочие, кроме ее сердцебиения.
Где он? Где он?
И вдруг ее осенило: сотовый.
Она поспешила к туалетному столику, где оставила свою сумочку. Полезла в
нее, переворошила все содержимое в поисках телефона. Достала бумажник и
ключи, ручки и расческу. Телефон, где же этот чертов телефон?
В машине. Я оставила его на сиденье машины
.
Она содрогнулась от звона разбитого стекла.
Где он разбил окно, в какой части дома? С какой стороны он пробрался?
Маура выскочила из спальни и бросилась в коридор, уже не чувствуя боли от
впившегося в ногу осколка. Дверь в гараж находилась в конце коридора. Она
проскользнула в нее как раз в тот момент, когда вновь зазвенели стекла.
Она закрыла за собой дверь. Начала пятиться к машине, задыхаясь от нервного
напряжения.
Только тихо. Тихо
. Она осторожно взялась за ручку дверцы и
поморщилась, услышав, как щелкнул замок. Открыла дверцу и скользнула за
руль. И застонала, вспомнив, что ключи от машины оставила в спальне. Она не
могла вот так просто завести двигатель и уехать. Взглянув на пассажирское
сиденье, она увидела знакомое мерцание лампочки телефона, завалившегося в
щель между сиденьями.
Она открыла крышку и с радостью отметила, что батарейка заряжена полностью.
Слава тебе, Господи!
— подумала она и набрала 911.
— Оператор службы спасения.
— Двадцать один-тридцать по Букминстер-роуд, — прошептала
она. — Кто-то ломится ко мне в дом!
— Можете повторить адрес? Я вас не слышу.
— Двадцать один-тридцать, Букминстер-роуд! Вторжение... — Она
замерла, уставившись на дверь, ведущую в дом. Из-под нее пробивалась полоска
света.
Он уже пробрался внутрь. Обыскивает дом
.
Маура выбралась из машины и тихонько закрыла дверцу. И вновь оказалась в
темноте. Распределительная коробка была всего в нескольких шагах на стене
гаража, и она могла бы отключить весь свет, чтобы застать его врасплох
темнотой. Но тогда он догадается, где она находится, и сразу же направится в
гараж.
Сиди тихо, — подумала она. — Может, он решит, что никого нет
дома. Подумает, что дом пуст
.
И тут она вспомнила про кровь. Она оставила кровавый след.
Маура слышала его шаги. Он шел по деревянному полу, следуя из кухни по ее
кровавым отпечаткам. Их было много, и они могли сбить с толку, поскольку
тянулись во всех направлениях.
Но в конечном итоге они должны были привести его в гараж.
Она вспомнила, как умерла Крысиная леди, вспомнила россыпь ярких осколков
глейзера
у нее в груди. Почему-то подумала о разрушительном эффекте
глейзера
в медной оболочке. Один выстрел — взрыв внутри тела, поражающий
внутренние органы. Разрыв сосудов, обширное кровоизлияние в грудную полость.
Беги. Выбирайся из дома!
А что потом? Кричать соседям? Стучать в двери? Маура не знала, кто из
соседей сегодня дома.
Шаги приближались.
Сейчас или никогда.
Она бросилась к боковой двери, распахнула ее, в лицо ударил поток ледяного
воздуха. Она протиснулась за дверь и голыми ногами провалилась в сугроб.
Запереть за собой дверь ей уже не удалось.
Она оставила ее приоткрытой, устремилась к воротам и подняла заиндевевшую
щеколду. Сотовый телефон выпал из рук, пока она сражалась с воротами,
которые увязли в глубоком снегу. Наконец ей удалось сдвинуть их с места, и,
проскользнув в щель, она оказалась на лужайке перед домом.
Во всех домах было темно.
Она побежала босиком по снегу. И уже у самого тротуара услышала, что ее
преследователь тоже ломится в ворота.
Улица, к несчастью, хорошо просматривалась. Прижимаясь к изгородям, она
добралась до палисадника соседа Телушкина. Но здесь сугробы были еще глубже,
и двигаться стало трудней. Ступни онемели, ноги уже не слушались. На снегу,
под лунным светом, ее одинокая фигурка была идеальной мишенью. С трудом
преодолевая сугробы, она все думала, не целится ли он в этот момент.
Она провалилась в глубокий сугроб и упала лицом в снег. Но все-таки
поднялась на колени и поползла, отказываясь сдаваться. Отказываясь принимать
смерть. Она уже не чувствовала своих ног, зато слышала шаги. Он приближался,
чтобы убить ее.
Внезапно темноту прорезал луч света.
Она подняла голову и увидела святящиеся фары. Машина.
Мой единственный шанс
.
Всхлипнув, она вскочила на ноги и бросилась на проезжую часть. Размахивая
руками, крича что есть мочи.
Машина резко затормозила прямо перед ней. Вышел водитель — высокий
внушительный силуэт — и направился к ней по белому полотну дороги.
Она не поверила своим глазам. И начала пятиться назад.
Это был отец Брофи.
— Все хорошо, — бормотал он. — Все хорошо.
Она обернулась и посмотрела в сторону своего дома, но никого не увидела.
Где он? Куда он делся?
Между тем огней вокруг становилось все больше. Подъехали еще две машины. Она
увидела свет проблескового маячка полицейского патруля и заслонила глаза
рукой, пытаясь разглядеть приближающиеся к ней силуэты.
— Доктор! Вы в порядке? — услышала она голос Риццоли.
— Я позабочусь о ней, — сказал отец Брофи.
— Где Сатклифф?
— Я его не видел.
— В доме, — сказала Маура. — Он был в моем доме.
— Посадите ее к себе в машину, святой отец, — попросила
Риццоли. — Просто побудьте с ней.
Маура все еще не могла двинуться с места. Она как будто заледенела. Отец
Брофи снял с себя пальто и накинул ей на плечи. Потом обнял ее одной рукой и
усадил на пассажирское сиденье своего автомобиля.
— Я не понимаю, — прошептала она. — Почему вы здесь?
— Ш-ш-ш. Давайте сначала спрячемся от ветра.
Священник сел рядом. Когда печка начала гнать теплый воздух к ее коленям и
лицу, она еще плотнее закуталась в пальто, пытаясь согреться, но зубы
стучали так громко, что она не могла говорить.
Сквозь лобовое стекло она видела, как по улице разбрелись темные фигуры. Она
узнала силуэт Барри Фроста возле двери своего дома. Увидела Риццоли и
патрульного полицейского, которые направились к боковым воротам с оружием
наизготовку.
Она повернула голову и взглянула на отца Брофи. Она не видела выражения его
лица, но чувствовала на себе пристальный взгляд, чувствовала его кожей, как
и тепло пальто.
— Как вы узнали? — прошептала она.
— Я не смог дозвониться вам по телефону и связался с детективом
Риццоли. — Он взял ее руку и держал в своих ладонях, а она готова была
расплакаться от этого прикосновения. Маура больше не могла смотреть на него
и уставилась в окно, а потом, сквозь пелену разноцветных огней, увидела, как
он поднес ее руку к своим губам и прижался к ней теплым долгим поцелуем.
Она сморгнула слезы, и улица опять стала четкой. Зрелище встревожило ее.
Бегущие фигуры. Риццоли метнулась через дорогу. Фрост с оружием в руке
присел на корточки за патрульной машиной.
Почему все они двигаются по направлению к нам? Что они знают такого, чего
не знаем мы?
— Закройте двери, — сказала она.
Брофи в недоумении уставился на нее.
— Что?
— Закройте двери!
Риццоли что-то кричала им с улицы, подавая сигналы предупреждения.
Он здесь. Он притаился за нашей машиной!
Маура повернулась и стала обшаривать дверцу в поисках кнопки замка,
нервничая оттого, что никак не могла найти ее в темноте.
Тень Мэтью Сатклиффа мелькнула за ее окном. Она поморщилась, когда дверь
распахнулась и в салон ворвался холодный воздух.
— Выходите из машины, святой отец, — сказал Сатклифф.
Священник напрягся. Но произнес ровным и тихим голосом:
— Ключ в замке зажигания. Берите машину, доктор Сатклифф. Мы с Маурой
освободим ее для вас.
— Нет, только вы.
— Я не выйду из машины без нее.
— Проваливай, отец!
Дуло пистолета упиралось Мауре в висок.
— Пожалуйста, — прошептала она. — Сделайте, что он просит.
Уходите.
— Хорошо! — в панике воскликнул Брофи. — Я выхожу!
Выхожу... — Он распахнул дверь и вышел из машины.
— Садитесь за руль, — обратился Сатклифф к Мауре.
Дрожа от холода, Маура неуклюже перелезла через коробку передач на
водительское сиденье. Покосилась в окно и увидела Брофи, который все еще
стоял возле машины, беспомощно глядя на нее. Риццоли кричала, чтобы он
уходил, но его словно парализовало.
— Поехали, — сказал Сатклифф.
Маура опустила ручку тормоза. Потом нажала голой ступней на педаль газа, но,
словно передумав, убрала ногу.
— Вы не можете меня убить, — сказала она. В ней вновь проснулась
доктор Айлз, которая рассуждала логически и контролировала ситуацию. —
Мы окружены полицией. Я вам нужна как заложница. Поэтому вы хотите, чтобы я
вела машину.
Прошло несколько секунд. Вечность.
Она судорожно втянула воздух, когда он убрал пистолет с ее виска и больно
вдавил дуло в бедро.
— Левая нога вам не понадобится, чтобы вести машину. Хотите сохранить
свое колено?
Она с трудом сглотнула.
— Да.
— Тогда поехали.
Она нажала на акселератор.
Машина медленно двинулась вперед, проехала мимо патрульного автомобиля, за
которым спрятался Фрост. Перед ними лежала темная улица, лишенная всяких
препятствий. Машина продолжала движение.
В зеркале заднего вида она вдруг увидела отца Брофи, который бежал за ними,
освещаемый вспышками проблесковых маячков. Он схватился за ручку двери со
стороны Сатклиффа и распахнул ее. Потом вцепился в рукав доктора, пытаясь
вытащить его из салона.
Выстрел отбросил священника назад.
Маура открыла свою дверцу и спрыгнула на ходу.
Она приземлилась на ледяную мостовую, ударилась головой о землю и искры
посыпались из глаз.
Некоторое время она не могла пошевелиться. Просто лежала в темноте, ничего
не чувствуя — ни боли, ни страха. Только холодное дыхание ветра, который
засыпал снежинками лицо. Потом услышала чей-то далекий голос.
Он звучал все громче. Ближе.
— Доктор! Доктор!
Маура открыла глаза и поморщилась от света фонарика Риццоли. Она повернула
голову и метрах в десяти от себя увидела машину, передним бампером
врезавшуюся в дерево. Сатклифф лежал на тротуаре лицом вниз с заломленными
назад руками и отчаянно пытался подняться.
— Отец Брофи, — пробормотала она. — Где отец Брофи?
— Мы уже вызвали
скорую
.
Маура медленно приподнялась и посмотрела туда, где Фрост сидел на корточках
возле священника.
Нет, — подумала она. — Нет
.
— Вам пока нельзя вставать, — сказала Риццоли, пытаясь удержать
ее.
Но Маура оттолкнула Джейн и поднялась, едва удержавшись на ногах. Сердце
застряло где-то в горле. Она ковыляла к тому месту, где лежал Брофи, и уже
не чувствовала ледяной мостовой под своими босыми ногами.
Фрост поднял на нее взгляд.
— Ранение в грудь, — тихо произнес он.
Упав на колени возле священника, Маура разорвала его рубашку и увидела место
проникновения пули. Она слышала зловещий звук всасываемого в грудь воздуха.
Прижала руку к ране и ощутила теплую кровь и мягкую ткань. Священник дрожал
от холода. Ветер разгуливал по улице, и его порывы жалили, словно насекомые.
А я в твоем пальто, — подумала она. — В пальто, которое ты мне
дал, чтобы я согрелась
.
Сквозь завывание ветра она услышала вой
скорой
.
Его взгляд уже не фокусировался, сознание покидало его.
— Останься со мной, Даниэл, — прошептала она. — Слышишь
меня? — Ее голос дрогнул. — Ты будешь жить. — Она нагнулась к
нему и оро
...Закладка в соц.сетях
