Жанр: Любовные романы
Грешница
...се указания. Все очень удивлены, что она вообще очнулась.
Тревожный сигнал аппарата искусственного дыхания заставил Риццоли заглянуть
в бокс, где она увидела столпившихся вокруг больничной койки медиков. Она
узнала нейрохирурга, доктора Юэня, и терапевта, доктора Сатклиффа с его
неизменным конским хвостом, который смотрелся особенно нелепо на фоне
мрачного собрания профессионалов.
— Что там происходит?
— Не знаю. Что-то с давлением. Доктор Сатклифф прибыл сразу же, как
только началась вся эта суматоха. Следом за ним явился доктор Юэнь, и с тех
пор они там суетятся возле нее. — Дежурная покачала головой. —
Наверное, что-то случилось. Аппараты пищат, как бешеные.
— Господи, только не говорите, что мы ее теряем именно тогда, когда она
очнулась!
Риццоли проскользнула в бокс. Ослепительный свет больно резанул ее уставшие
глаза. Она не могла разглядеть сестру Урсулу в плотном окружении
медперсонала, зато видела установленные над ее кроватью мониторы, на экранах
которых отражались резкие скачки сердечного ритма.
— Она пытается вытащить эндотрахеальную трубку! — воскликнула
медсестра.
— Привяжите руку покрепче!
— Урсула, расслабьтесь. Попытайтесь расслабиться.
— Систолическое опустилось почти до восьмидесяти...
— Почему она такая красная? — спросил Юэнь. — Посмотрите на
ее лицо. — Он покосился на визжащий сервовентилятор.
— Сопротивление дыхательных путей, — сказала медсестра. — Она
сражается с вентилятором.
— Давление падает, доктор Юэнь. Систолическое восемьдесят.
— Нужно ввести допамин. Ставьте капельницу.
Медсестра вдруг заметила Риццоли, стоявшую в дверях.
— Мэм, вам придется выйти.
— Она в сознании? — спросила Риццоли.
— Выйдите из бокса.
— Я все улажу, — сказал Сатклифф.
Он довольно грубо взял Риццоли за руку и вывел ее из бокса. Потом задернул
штору в боксе, и пациентка исчезла из виду. Стоя в сумрачном холле, она
ощущала на себе взгляды дежурных медсестер.
— Детектив Риццоли, — сказал Сатклифф, — позвольте нам
поработать.
— Но я тоже работаю. Она наш единственный свидетель.
— И находится в критическом состоянии. Мы должны вывести ее из кризиса,
прежде чем с ней кто-либо будет разговаривать.
— Она хотя бы в сознании?
— Да.
— И понимает, что происходит?
Он немного помолчал. При слабом освещении нельзя было разглядеть выражение
его лица. Риццоли видела лишь широкоплечий силуэт и отражавшиеся в глазах
доктора зеленые огоньки мониторов на пультах медсестер.
— Не уверен. Честно говоря, я вообще не надеялся, что она придет в
сознание.
— Почему у нее падает давление? Что-нибудь еще случилось?
— Совсем недавно она начала паниковать, возможно, из-за эндотрахеальной
трубки. Трубка, действительно, вызывает неприятные ощущения и страх, но ее
нельзя убрать, она помогает дышать. Когда давление подскочило, мы дали
Урсуле валиум. Но потом давление резко упало.
Медсестра отдернула штору и выглянула из бокса:
— Доктор Сатклифф!
— Да?
— Давление не меняется даже с допамином.
Сатклифф вернулся в бокс.
В открытую дверь Риццоли наблюдала разыгрывавшуюся на ее глазах драму. Руки
монахини были зажаты в кулаки, сухожилия выделялись тугими шнурами — она
боролась с фиксирующими ремнями, которыми ее пристегнули к поручням кровати.
Ее голова была забинтована, а рот закрывала эндотрахеальная трубка, но лицо
было хорошо видно. Оно выглядело опухшим, щеки полыхали ярко-красным.
Замотанная, словно мумия, в массу бинтов и трубок, Урсула смотрела глазами
загнанного животного, зрачки были расширены от страха, безумный взгляд
метался из стороны в сторону так, словно она искала лазейку из западни.
Поручни кровати дрожали, как решетки клетки, когда она предпринимала
очередную попытку вырваться. Вдруг ее тело выгнулось над кроватью, и
кардиомонитор издал протяжный писк.
Риццоли тут же метнула взгляд на экран, по которому плыла совершенно прямая
линия.
— Все нормально! Нормально! — сказал Сатклифф. — Она просто сорвала один из датчиков.
Доктор вернул датчик на место, и на экране снова появился ритм. Частое бип-бип-
бип.
— Увеличьте дозу допамина, — сказал Юэнь. — Будем вливать
растворы.
Риццоли смотрела, как медсестра открывает клапан, подавая в вену Урсулы
солевой раствор. Когда сознание уже покидало монахиню, ее взгляд упал на
Риццоли. И прежде чем ее глаза начали затуманиваться, прежде чем в них
погасла последняя искорка сознания, Риццоли успела увидеть во взгляде Урсулы
смертельный страх.
— Давление не поднимается! Упало до шестидесяти...
Мышцы на лице Урсулы расслабились, и руки замерли. Под нависающими веками
глаза смотрели в никуда. Взгляд стал невидящим.
— Тахикардия, — сказала медсестра. — Я вижу сигналы!
Взгляды врачей тотчас устремились на кардиомонитор. Кривая, которая только
что была относительно равномерной, теперь исказилась так, будто кто-то
вонзал в нее кинжал.
— Фибрилляция желудочков! — воскликнул Юэнь.
— Я не могу поймать давление! У нее нет перфузии.
— Уберите этот поручень. Быстрей, быстрей, начинаем компрессию.
Риццоли отпрянула от двери, когда одна из медсестер бросилась в коридор с
криком:
— У нас синий сигнал!
В окошко бокса Риццоли наблюдала за тем, как вокруг Урсулы все завертелось в
страшном вихре. Она наблюдала, как голова Юэня то появлялась, то исчезала из
виду, пока он делал искусственное дыхание. Видела, как одно за другим
вливаются в капельницу лекарства и стерильные упаковки постепенно устилают
пол.
Риццоли уставилась на монитор. Зубчатая линия прорезала экран.
— Разряд на двести!
Все расступились, пропуская медсестру, которая наклонилась к телу с
дефибриллятором. Риццоли увидела обнаженные груди Урсулы, кожа была красной
и в пятнах. В голову вдруг пришла совершенно нелепая мысль:
Зачем монахине
такие большие груди?
Прошел электрический разряд.
Тело Урсулы дернулось, будто его стянули веревками.
Женщина-полицейский, стоявшая рядом с Риццоли, тихо произнесла:
— У меня дурное предчувствие. Похоже, она не выкарабкается.
Сатклифф снова посмотрел на монитор, потом на Риццоли. Их взгляды
встретились. Он покачал головой.
Часом позже в госпиталь приехала Маура. После звонка Риццоли она выскочила
из постели, стараясь не разбудить Виктора, который спал на ее подушке, и
быстро оделась, даже не приняв душ. Поднимаясь в лифте в отделение
реанимации, она ощущала запах Виктора на своей коже, и тело еще ныло после
любовной агонии. Она ехала в госпиталь, от нее разило сексом, и мысли были
сосредоточены на теплых телах, а не на холодных. На живых, а не на мертвых.
Прислонившись к стенке лифта, она закрыла глаза и позволила себе еще немного
посмаковать сладкие воспоминания. Растянуть удовольствие.
Когда двери лифта распахнулись, она немного удивилась. Даже отпрянула,
увидев двух медсестер, ожидавших, пока она выйдет. И тут же выскочила из
кабины, чувствуя, как полыхают щеки.
Интересно, они заметили? — думала
она, спеша по коридору. — Конечно, любой увидел бы преступный румянец
страсти на моем лице
.
Риццоли сидела на диване в комнате ожидания и потягивала кофе из
пластикового стаканчика. Когда Маура вошла, Риццоли посмотрела на нее долгим
взглядом, как будто тоже обнаружила что-то новое в ее облике. Возможно,
румянец на щеках, столь неуместный в эту трагическую ночь, которая вновь
свела их.
— Говорят, у нее был сердечный приступ, — сказала Риццоли. —
Дело плохо. Она подключена к системе жизнеобеспечения.
— В котором часу был приступ?
— Около часа ночи. Они почти час бились над ней, и в конце концов
удалось вернуть сердечный ритм. Но теперь она в коме. Никаких попыток
спонтанного дыхания. Зрачки не реагируют на свет. — Она покачала
головой. — Думаю, это конец.
— Что говорят врачи?
— Мнения разделились. Доктор Юэнь пока не хочет отключать ее. Но хиппи
считает, что мозг уже мертв.
— Ты имеешь в виду доктора Сатклиффа?
— Ну да. Мальчишку с хвостом. Он заказал на утро электроэнцефалограмму,
проверить степень активности мозга.
— Если результат окажется отрицательным, трудно будет обосновать
необходимость поддержания жизнеобеспечения.
Риццоли кивнула.
— Я так и знала, что ты это скажешь.
— Были свидетели остановки сердца?
— Что?
— Кто-нибудь из медперсонала присутствовал в тот момент, когда
остановилось сердце?
Риццоли уже начала раздражаться от вопросов Мауры. Она отставила стакан,
капнув кофе на стол.
— Да там целая толпа была. Я, кстати, тоже.
— Что привело к остановке сердца?
— Они сказали, сначала у нее подскочило давление и участился пульс. К
тому времени, как я приехала, давление стало падать. А потом сердце
остановилось. И все это происходило буквально на глазах.
Они немного помолчали. Телевизор работал, но без звука. Взгляд Риццоли упал
на экран как раз во время выпуска новостей Си-эн-эн. Она стала читать
бегущую строку.
Служащий в приступе раздражения убивает четырех человек на
автозаводе в Северной Каролине... Разлив токсичных веществ в результате
крушения поезда в Колорадо...
Казалось, трагические новости сыплются
отовсюду. Вот и они, две усталые женщины, с трудом пытаются пережить эту
ночь.
Маура присела на диван рядом с Риццоли.
— Как вы, Джейн? Выглядите как выжатый лимон.
— Чувствую себя ужасно. Он как будто выкачивает из меня всю энергию. И
мне ничего не остается. — Она залпом допила остатки кофе и швырнула
пустой стакан в мусорную корзину. Промахнулась. И молча уставилась на
стаканчик, не чувствуя в себе сил даже на то, чтобы встать и поднять его с
пола.
— Девочка опознала его, — сказала Риццоли.
— Что?
— Нони. — Она помолчала. — Габриэль поладил с ней. Меня это
даже удивило. Я не ожидала, что он может ладить с детьми. Ты ведь знаешь, по
его лицу ничего не угадаешь. Он всегда так сдержан. Но он сел рядом с ней и
так быстро расположил ее к себе, прямо приручил... — Взгляд Риццоли
стал печальным, но она почти сразу же взяла себя в руки и
встряхнулась. — Она узнала Говарда Редфилда на фотографии.
— Так это он приходил в Грейстоунз с Джейн Доу?
Риццоли кивнула.
— Они приходили вместе. Пытались пройти в монастырь, чтобы встретиться
с ней.
Маура покачала головой.
— Ничего не понимаю. Что общего может быть у этих трех людей?
— На этот вопрос могла бы ответить только Урсула. — Риццоли
поднялась и надела пальто. У двери она остановилась, оглянулась на
Мауру. — Знаешь, она была в сознании.
— Сестра Урсула?
— Буквально за мгновение до того, как сердце остановилось, она открыла
глаза.
— Ты уверена, что она была в сознании? Понимала, что происходит?
— Она сжимала руку медсестры. Она выполняла указания. Но мне так и не
удалось поговорить с ней. Я стояла рядом, и она смотрела на меня, перед тем
как... — Риццоли осеклась, словно содрогнувшись от мысли, вдруг
пришедшей в голову. — Я последняя, кого она видела.
Маура прошла в отделение интенсивной терапии, мимо мониторов с прыгающими на
экранах зелеными линиями, мимо медсестер, которые перешептывались, стоя
возле боксов. Когда она была врачом-интерном, поздние вызовы в реанимацию
всегда были поводами для беспокойства — значит, пациент в критическом
состоянии, и от нее требуется принятие срочного решения. Даже спустя годы
столь поздний визит в отделение интенсивной терапии заставил ее пульс
участиться. Но сегодня ее ожидал не кризис; ей предстояло наблюдать его
последствия.
Она застала доктора Сатклиффа возле кровати Урсулы, он что-то записывал в
карту. На мгновение кончик пера замер на бумаге, словно доктор затруднялся
сформулировать следующее предложение.
— Доктор Сатклифф! — окликнула она. Он обернулся, и Маура
заметила, что на его загорелом лице от усталости залегли новые
морщинки. — Детектив Риццоли попросила меня подойти к вам. Она сказала,
что вы собираетесь отключить систему жизнеобеспечения.
— Вы опять несколько преждевременно, — сказал он. — Доктор
Юэнь решил подождать еще день-два. Он хочет сначала изучить ЭЭГ. —
Сатклифф опять углубился в свои записи. — Какая ирония судьбы, вы не
находите? Ее последним дням на земле посвящены целые страницы. А вся жизнь
уместится в один короткий параграф. Есть в этом что-то неправильное.
Оскорбительное.
— Вы по крайней мере знакомитесь со своими пациентами, пока они еще
дышат. Я даже такой привилегии лишена.
— Мне вряд ли пришлась бы по душе ваша работа, доктор Айлз.
— Бывают дни, когда я тоже не в восторге от нее.
— Тогда почему вы ее выбрали? Почему предпочли мертвых живым?
— Они тоже заслуживают внимания. И хотят, чтобы мы узнали, отчего они
умерли.
Доктор посмотрел на Урсулу.
— Если вам интересно, что произошло в данном случае, могу ответить. Мы
проявили нерасторопность. Стояли вокруг и наблюдали за ее паникой, вместо
того чтобы дать успокоительное. Если бы мы раньше это сделали...
— Хотите сказать, что причиной остановки сердца была паника?
— С этого все началось. Сначала резкий скачок давления и пульса. Потом
точно так же давление упало, и началась аритмия. Нам понадобилось двадцать
минут, чтобы вернуть в норму сердечный ритм.
— Что показывает ЭКГ?
— Острый инфаркт миокарда. Сейчас она в глубокой коме. Зрачки не
реагируют. Нулевая реакция на боль. Скорее всего произошло необратимое
повреждение мозга.
— По-моему, еще рано так говорить.
— Я реалист. Доктор Юэнь надеется вытащить ее, но на то он и хирург.
Ему нужна хорошая статистика. Если пациент выживает после операции, он может
записать это себе в актив. Даже если пациент до конца дней своих обречен на
растительное существование.
Маура подошла к койке и, нахмурившись, посмотрела на пациентку.
— Почему она такая отечная?
— Мы закачали в нее много жидкости, пытаясь поднять давление. Поэтому и
лицо такое опухшее.
Маура посмотрела на руки Урсулы и увидела вспухшие красноватые волдыри.
— Похоже на угасающую крапивницу. Какие препараты вы применяли?
— Обычный коктейль, который применяют при сердечных приступах.
Антиаритмические. Допамин.
— Мне кажется, нужно заказать токсикологическую экспертизу.
— Что, простите?
— Произошла совершенно необъяснимая остановка сердца. А эта крапивница
напоминает реакцию на лекарства.
— У нас как-то не принято делать токсикологическую экспертизу сразу
после инфаркта.
— В данном случае ее нужно провести.
— Почему? Вы считаете, мы допустили ошибку? Применили не тот
препарат? — Теперь он уже защищался, и усталость сменилась злостью.
— Она свидетель преступления, — заметила Маура. —
Единственный свидетель.
— Мы целый час боролись за ее жизнь. А теперь вы обвиняете нас в
непрофессионализме.
— Послушайте, я всего лишь пытаюсь разобраться в случившемся.
— Хорошо. — Он захлопнул карту. — Я распоряжусь, чтобы
сделали токсикологию, специально для вас, — добавил он и вышел.
Маура осталась в боксе наедине с Урсулой, которая лежала неподвижно под
тусклым, едва ли не погребальным светом лампочки. Маура не увидела мусора,
обычно скапливающегося в процессе экстренной реанимации. Использованные
шприцы, ампулы с лекарствами, стерильные упаковки — все было выметено. Грудь
пациентки мягко вздымалась только за счет воздуха, вдуваемого в ее легкие
аппаратом искусственного дыхания.
Маура достала ручку-фонарик и посветила им в глаза Урсулы.
Зрачки не реагировали на свет.
Выпрямляясь, она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась и
остолбенела, увидев в дверях отца Брофи.
— Меня вызвали медсестры, — сказал он. — Они подумали, уже
пора.
Темные круги залегли у него под глазами, и уже проглядывала щетина на лице.
Как всегда, он был в своей клерикальной одежде, но в этот ранний час рубашка
выглядела мятой. Маура представила, как святой отец вскакивает с постели,
судорожно ищет одежду. Автоматически берет эту рубашку и покидает свою
теплую спальню.
— Вы хотите, чтобы я ушел? — спросил он. — Я могу вернуться
позже.
— Нет, пожалуйста, входите, святой отец. Я просто хотела просмотреть
записи в ее карте.
Брофи кивнул и зашел в бокс. Расстояние между ними сразу же уменьшилось,
стало слишком интимным.
Маура взяла карту, которую оставил Сатклифф. Устраиваясь на стуле возле
кровати, она вдруг вспомнила о запахе, который источает ее тело, и задалась
вопросом, почувствовал ли его Брофи. Запах Виктора. Секса. Когда святой отец
начал бормотать молитву, она заставила себя сосредоточиться на записях,
сделанных медсестрой.
00.15: Давление до 130/90, пульс 80. Глаза открыты. Выполняет осмысленные
движения. Сжимает правую руку по команде. Доктора Юэнь и Сатклифф извещены о
положительной динамике.
00.43: Давление до 180/100, пульс 120. Доктор Сатклифф здесь. Пациентка
взволнована и пытается вытащить эндотрахеальную трубку.
00.44: Систолическое давление упало до 110. Очень взволнована, покраснела.
Прибыл доктор Юэнь.
00.45: Систолическое 85, пульс 180. Поставлена капельница...
По мере того как давление падало, записи становились все короче, почерк все
торопливее, пока не превратился в неразборчивые каракули. Маура уже могла
представить себе, как разворачивались события в этом боксе. Медсестры
суетились в поисках пластиковых мешочков с раствором для внутривенного
вливания, шприцев. Кто-то из них бегал на склад за лекарствами. Вскрывались
стерильные упаковки, опустошались ампулы, правильные дозы просчитывались
неточно, в спешке. И все это на фоне возраставшего беспокойства пациентки и
бешеного падения кровяного давления.
01.00: Синий сигнал
.
Почерк сменился. Видимо, другая медсестра принялась описывать
последовательность событий. Новые записи были аккуратными и методичными.
Чувствовалось, что эту работу выполняла сестра, обязанностью которой во
время сигнала тревоги было наблюдать и документировать.
Желудочковая фибрилляция. Кардиоверсия в 300 джоулей. Внутривенно лидотин
увеличен до 4 мг/мин.
Кардиоверсия повторена, 400 джоулей. Желудочковая фибрилляция продолжается.
Зрачки расширены, но еще реагируют на свет...
Еще не сдается, подумала Маура. Пока зрачки реагируют, остается шанс.
Она вызвала в памяти первую кризисную ситуацию, когда руководила как врач-
интерн. Вспомнила, как не хотелось признавать свое поражение, даже когда
стало ясно, что пациента спасти невозможно. Но его семья находилась за
дверью — жена и двое сыновей-подростков, и лица этих мальчиков стояли у нее
перед глазами, когда она вновь и вновь прикладывала к груди электроды
дефибриллятора. Оба мальчика были высокими, как взрослые мужчины, с
огромными ступнями и прыщавыми лицами, но плакали они детскими слезами, и
Маура все продолжала напрасные попытки реанимировать умирающего, думая:
Еще
один разряд... Всего один
.
До нее вдруг дошло, что отец Брофи замолчал. Подняв голову, она увидела, что
святой отец наблюдает за ней, и взгляд его был таким пристальным, что,
казалось, проникал в душу.
И в тот же момент она ощутила странное возбуждение.
Она закрыла карту, приняв деловитый вид, чтобы скрыть свое замешательство.
Она только что выбралась из постели Виктора, и вот ее уже тянет к другому
мужчине. Известно, что возбужденные кошки могут притягивать котов своим
запахом. Неужели и она подавала такой сигнал, источая особый запах
чувственности? Запах женщины, которая так долго жила без секса, что теперь
никак не может им насытиться?
Маура поднялась и потянулась за пальто.
Отец Брофи шагнул к ней, чтобы помочь надеть пальто. Встал почти вплотную у
нее за спиной, придерживая пальто, пока она просовывала руки в рукава. Она
почувствовала, как его рука коснулась ее волос. Это было случайное
прикосновение, не более того, но спровоцировало сладкую дрожь в ее теле.
Маура отступила в сторону и быстро застегнулась.
— Прежде чем вы уйдете, — сказал он, — я хочу вам кое-что показать. Пойдемте со мной.
— Куда?
— Вниз, на четвертый этаж.
Заинтригованная, она последовала за ним к лифту. Они зашли в кабинку, вновь
оказавшись вдвоем в слишком тесном пространстве. Она стояла, засунув руки в
карманы, напряженно вглядывалась в сменявшиеся на табло цифры этажей и
задавалась вопросом: грех ли это — находить священника привлекательным?
Если это и не грех, то определенно безумие.
Наконец двери лифта открылись, и она двинулась следом за святым отцом по
коридору в отделение кардиологии. Как и в хирургическом отделении, свет
здесь был приглушен на ночь. Брофи провел ее сквозь полумрак к пульту с
мониторами ЭКГ.
Дородная медсестра сидела за пультом и отслеживала линии ЭКГ на экранах.
Увидев священника, она заулыбалась:
— Отец Брофи, делаете ночной обход?
Он тронул медсестру за плечо — запросто, по-дружески, что говорило об их
доверительных отношениях. Маура сразу вспомнила свое первое впечатление о
Брофи, когда она увидела его во дворе монастыря из окна кельи Камиллы. Он
точно так же положил руку на плечо пожилой монахине, которая встретила его у
ворот. Этот человек явно не боялся предлагать людям тепло общения.
— Добрый вечер, Кэтлин, — сказал он, и в его речи вдруг прозвучал
легкий ирландский акцент. — Как ночка сегодня, спокойная?
— Пока да, тьфу-тьфу. Что, вас вызвали к кому-то из пациентов?
— Нет, не к вашим. Мы были наверху, в хирургии. Я просто хотел привести
сюда доктора Айлз на экскурсию.
— В два часа ночи? — Кэтлин рассмеялась и посмотрела на
Мауру. — Он вас уморит. Этот человек никогда не отдыхает.
— Отдыхать? — сказал Брофи. — Что это такое?
— Это то, что делаем мы, простые смертные.
Брофи взглянул на монитор.
— Как поживает наш господин Демарко?
— О, ваш любимый пациент. Завтра его переводят в общую палату. Так что,
наверное, хорошо.
Брофи показал на монитор под номером шесть, который посылал мирные сигналы.
— Вот, — сказал он, тронув Мауру за руку, и прошептал ей на ухо: —
Вот что я хотел вам показать.
— Зачем? — удивилась Маура.
— Господин Демарко — тот человек, которого мы с вами спасли на
улице. — Брофи посмотрел на Мауру. — Человек, которому вы
предсказывали смерть. Это наше чудо. Ваше и мое.
— Почему же чудо? Я тоже могу ошибаться.
— Вы ничуть не удивлены, что этого человека скоро выпишут из больницы?
Маура посмотрела на святого отца.
— Прошу прощения, но меня мало что удивляет в этой жизни. — Она не
хотела показаться циничной, но реплика прозвучала именно так, и она
подумала, что, возможно, разочаровала Брофи. Казалось, для него было важно,
чтобы она выразила хоть какое-то изумление, а она лишь сухо пожала плечами.
Спускаясь в лифте на первый этаж, Маура сказала:
— Я бы хотела верить в чудеса, святой отец. Действительно хотела бы. Но
боюсь, что уже невозможно изменить старого скептика.
Он улыбнулся в ответ.
— Бог дал вам блестящий ум, и, разумеется, вы должны применять его по
назначению. Задавать свои собственные вопросы и находить на них собственные
ответы.
— Я уверена, что и вы задаете такие вопросы.
— Каждый день.
— И все-таки верите в божественный промысел. Неужели ваша вера никогда
не колеблется?
Последовала пауза.
— Только не моя вера, нет. Меня вера еще никогда не подводила.
Маура уловила нотку неуверенности и посмотрела на него.
— Тогда в чем же вы сомневаетесь?
Его взгляд, казалось, проник прямо в ее мысли и смог прочитать именно те,
которые она
...Закладка в соц.сетях
