Жанр: Любовные романы
Грешница
...Риццоли, — ты меня зауважаешь.
— Итак, как давно вы в Бостоне, мистер Бэнкс? — спросила она.
— Доктор Бэнкс. Как я уже сказал, я здесь почти девять дней. Прилетел в
прошлую субботу вечером.
— Вы сказали, что в Бостоне у вас была назначена встреча.
— Да. С деканом Гарвардской школы общественного здоровья.
— Какова цель этой встречи?
— У моей организации соглашения о сотрудничестве с целым рядом учебных
заведений.
— Ваша организация называется
Одна Земля
?
— Да. Мы — международный благотворительный фонд медицинской помощи.
Наши клиники работают по всему миру. Разумеется, мы с радостью принимаем
всех студентов-медиков и медсестер, которые хотят добровольно работать в
наших клиниках. Студенты приобретают реальный опыт работы в полевых
условиях. Мы, в свою очередь, выигрываем от их знаний и навыков.
— А кто был инициатором встречи в Гарварде?
Бэнкс пожал плечами.
— Это был плановый визит.
— От кого исходила инициатива?
Молчание. Попался.
— От вас, так ведь? — подытожила она. — Две недели назад вы
позвонили в Гарвард. Сказали декану, что приезжаете в Бостон и могли бы
заглянуть к нему.
— Мне нужно поддерживать контакты.
— Так зачем же вы все-таки приехали в Бостон, доктор Бэнкс? Разве не
было другой причины?
Пауза.
— Была.
— И какая же?
— Моя бывшая жена живет здесь. Я хотел повидать ее.
— Но вы ведь не общались с ней... сколько? Почти три года.
— Думаю, она уже все вам рассказала. Зачем тогда вы спрашиваете меня?
— Вам вдруг так отчаянно захотелось повидать ее, что вы летите через
всю страну, даже не зная, примет ли она вас?
— Иногда любовь заставляет нас рисковать. Это вопрос веры. Веры в то,
что нельзя увидеть и пощупать. Просто нужно взять препятствие. — Он
посмотрел в глаза Риццоли. — Согласны, детектив?
Риццоли почувствовала, что краснеет, и замешкалась с ответом. Виктор
перевернул вопрос с ног на голову, так что у нее возникло ощущение, будто
это ее допрашивают. Любовь заставляет рисковать.
— Да, ваша бывшая жена очень симпатичная дама, — вмешался Кроу.
Тон его был каким-то непринужденным, а вовсе не враждебным, словно они, двое
мужчин, теперь объединились против Риццоли. — Я понимаю, почему вы
проделали такой долгий путь. Так удалось вам навести мосты?
— У нас все стало налаживаться.
— Да, я слышал, что вы жили у нее последние несколько дней. Похоже на
успех.
— Почему бы вам, в конце концов, не сказать правду? — прервала их
диалог Риццоли.
— Правду? — удивился Виктор.
— Истинную причину вашего приезда в Бостон.
— Просто скажите, какого ответа вы от меня добиваетесь, и я с радостью
дам его. Это сэкономит нам кучу времени.
Риццоли выложила на стол папку.
— Взгляните на это.
Виктор открыл ее и увидел все тот же набор фотографий из разрушенной
деревни.
— Я это уже видел, — сказал он и захлопнул папку. — Маура мне
показывала.
— Вас, кажется, это не слишком заинтересовало.
— Не слишком приятное зрелище.
— Оно и не должно быть приятным. Посмотрите еще раз. — Риццоли
открыла папку, выудила один из снимков и швырнула его на стол. —
Например, эту.
Виктор взглянул на Кроу, словно искал союзника перед лицом этой неприятной
женщины, но Кроу просто пожал плечами, словно говоря:
Что я могу сделать?
.
— Взгляните на фото, доктор Бэнкс, — сказала Риццоли.
— И что я должен сказать по этому поводу?
— В этой деревне была клиника
Одной Земли
.
— И что в этом удивительного? Мы работаем там, где в нас нуждаются. И
это значит, что иногда мы оказываемся в некомфортных или даже опасных
условиях. — Он по-прежнему отводил взгляд в сторону, избегая смотреть
на жуткую фотографию. — Это цена, которую мы платим как миссионеры. Мы
рискуем так же, как и наши пациенты.
— Что случилось в той деревне?
— Думаю, все и так понятно.
— Посмотрите на фото.
— Я уверен, все отражено в полицейском отчете.
— Посмотрите на эту проклятую фотографию! Скажите мне, что вы видите.
Наконец взгляд Виктора сосредоточился на фотографии. Через мгновение он
произнес:
— Сгоревшие тела, сваленные на пороге клиники.
— И как умерли эти люди?
— Мне сказали, что там была резня.
— Вы это точно знаете?
Виктор в упор посмотрел на Риццоли.
— Меня там не было, детектив. Я был дома, в Сан-Франциско, когда мне
позвонили из Индии. Так что вы вряд ли можете рассчитывать на подробности с
моей стороны.
— Откуда вам известно, что там было массовое убийство?
— Мы получили отчет из полиции штата Андхра-Прадеш. Это было нападение
либо на политической, либо на религиозной почве, и свидетелей не оказалось,
поскольку деревня относительно изолирована. Люди стараются не контактировать
с прокаженными.
— И все-таки они сожгли трупы. Вы не находите это странным?
— Что здесь странного?
— Прежде чем поджечь тела, их свалили в большие кучи. Вы сами сказали:
вряд ли кому захочется прикасаться к прокаженным. Так зачем нападавшие стали
собирать тела?
— Это эффективнее. Сжигать их группами.
— Эффективнее?
— Я пытаюсь рассуждать логически.
— А какая логика в сожжении трупов?
— Ярость. Вандализм. Я не знаю.
— Зачем таскать трупы, тратить на них столько бензина, сооружать
погребальные костры? Их ведь могли в любой момент застукать.
— К чему вы клоните?
— К тому, что тела необходимо было сжечь. Чтобы уничтожить
доказательства.
— Доказательства чего? Ясно же, что там была резня. Никаким огнем этого
не скроешь.
— Огонь мог скрыть тот факт, что никакой резни не было.
Она не удивилась, когда Виктор отвел взгляд в сторону. Теперь ему совсем не
хотелось смотреть на Риццоли.
— Я не понимаю, почему вы задаете мне все эти вопросы, — сказал
он. — Почему вы не доверяете отчету полиции?
— Потому что они либо ошиблись, либо получили взятку.
— Вы это знаете наверняка?
Она ткнула пальцем в фотографию.
— Посмотрите еще раз, доктор Бэнкс.
— Я бы предпочел не смотреть.
— Сожжены не только человеческие тела. Козы и куры тоже были убиты и
сожжены. Как нерационально — уничтожать столько ценного питательного мяса.
Зачем было убивать коз и кур, а потом сжигать их?
Виктор саркастически рассмеялся.
— А вдруг у них тоже была проказа? Я не знаю!
— Но что тогда случилось с птицами?
Виктор покачал головой.
— Что?
Риццоли указала на рифленую крышу клиники.
— Готова поспорить, вы даже не заметили этого. А доктор Айлз заметила.
Эти темные пятна на крыше. На первый взгляд, опавшие листья. Но разве это не
странно — листья, а деревьев нет?
Виктор не ответил. Он сидел, не двигаясь, опустив голову так низко, что
Риццоли не могла видеть выражение его лица. Только поза говорила о том, что
доктор Бэнкс готов к неизбежному.
— Это не листья, доктор Бэнкс. Это мертвые птицы. Какие-то вороны, я
думаю. Три из них видны вон там, с краю. Как вы это объясните?
Он безучастно пожал плечами.
— Думаю, их могли подстрелить.
— Полиция не упоминает о выстрелах. В стенах здания нет пулевых
отверстий, не обнаружено ни гильз, ни патронов. Да и в телах жертв не
найдено осколков пуль. В отчете отражено, что у нескольких человек были
раскрошены черепа, из чего был сделан вывод о том, что всех жителей убили во
сне.
— Я бы тоже так предположил.
— Тогда как объяснить наличие дохлых птиц? Трудно представить, что эти
вороны просто сидели на крыше, дожидаясь, пока кто-нибудь взберется туда и
забьет их палками.
— Я не понимаю, к чему вы клоните. Какое отношение к делу имеют эти
птицы?
— Самое прямое. Их не забили палками, в них не стреляли.
Виктор усмехнулся.
— Может, дыма наглотались?
— Когда деревню подожгли, птицы уже были мертвы. Все погибли — птицы,
домашний скот, люди. Ни одного движения, ни одного дыхания. Это стерильная
зона. Все живое уничтожено.
Виктор не нашелся что ответить.
Риццоли придвинулась поближе к нему.
— Сколько пожертвовал вашей организации
Октагон Кемикалз
в этом году,
доктор Бэнкс?
Виктор поднес чашку к губам и принялся медленно потягивать воду.
— Сколько? — повторила она.
— Сумма исчисляется... десятками миллионов. — Он перевел взгляд на
Кроу. — Можно мне еще воды?
— Десятками миллионов? — переспросила Риццоли. — Почему бы
вам не назвать сумму в восемьдесят пять миллионов долларов?
— Вполне возможно.
— А за год до этого они не дали вам ни цента. Так что же изменилось?
Неужели руководители
Октагона
ни с того ни с сего стали филантропами?
— Вам лучше спросить у них.
— Я спрашиваю вас.
— Мне действительно хочется еще воды.
Кроу вздохнул, взял пустую чашку и вышел из комнаты. Риццоли и Виктор
остались одни.
Она придвинулась еще ближе.
— Все дело в деньгах, так ведь? Восемьдесят пять миллионов долларов —
хорошие отступные. Должно быть,
Октагону
было что терять. А вы, очевидно,
могли неплохо подзаработать, согласившись на сотрудничество с ними.
— О каком сотрудничестве идет речь?
— О молчании. Неразглашении их тайны. — Риццоли потянулась за
другой папкой и выложила ее на стол. — Это был завод по производству
пестицидов. Всего в нескольких километрах от деревни Бара.
Октагон
хранил
там тонны метилизоцианата. В прошлом году они закрыли завод, вы в курсе?
Сразу после резни в деревне Бара. Персонал прекратил работу, а завод
сровняли с землей. Официальное объяснение — страх перед угрозой терроризма.
Но вы ведь этому не верите, правда?
— Мне больше нечего добавить.
— Деревню уничтожили не террористы. И никакой резни не было. —
Риццоли немного помолчала. И добавила еле слышно: — Это была промышленная
катастрофа.
20
Виктор сидел неподвижно. Не глядя на Риццоли.
— Название
Бхопал
что-нибудь вам говорит? — спросила она.
Доктор Бэнкс ответил не сразу.
— Разумеется, — тихо произнес он наконец.
— Расскажите мне все, что вам известно.
— Бхопал, Индия. Авария на
Юнион Карбид
в 1984 году.
— Вы знаете, сколько людей погибло?
— Думаю, порядка нескольких тысяч.
— Шесть тысяч человек, — сказала она. — Пестицидный завод
Юнион Карбид
случайно выпустил токсичное облако, которое накрыло спящий
город Бхопал. К утру шесть тысяч жителей были мертвы. Сотни тысяч получили
увечья. При таком количестве выживших свидетелей невозможно скрыть правду,
замять скандал. — Она посмотрела на фотографию. — Как это было
сделано в деревне Бара.
— Я могу только еще раз повторить. Меня там не было. Я ничего не видел.
— Но я уверена, вы догадывались о том, что там произошло. Мы сейчас
ожидаем от
Октагона
список служащих того завода. Кто-то из них наверняка
даст показания. И подтвердит факт аварии. Была ночная смена, и работники
могли потерять бдительность после напряженного трудового дня. Или кто-то
заснул за пультом. Вот и ухнуло! В небо вырывается облако ядовитого газа,
его разносит ветер. — Она немного помолчала. — Вам известно, что
делает с человеком метилизоцианат, доктор Бэнкс?
Конечно, известно. Должно быть известно. Но он не ответил.
— Это едкое вещество, одно прикосновение к которому вызывает ожог на
коже. Только представьте, что происходит с сосудами, легкими, когда вы
вдыхаете его пары. Начинается кашель, жжение в горле. Тошнота. А потом вы
просто не можете дышать, потому что газ в буквальном смысле съедает
слизистую оболочку. Жидкость просачивается в легкие, заполняя их. Это
вызывает отек легких. И вы, доктор Бэнкс, тонете в собственной секреции. Но
я уверена, что вы все это знаете, ведь вы врач.
Он покорно склонил голову.
— На заводе
Октагона
тоже это знали. Они довольно быстро поняли, что
допустили чудовищную ошибку. Известно, что метилизоцианат плотнее воздуха. И
будет скапливаться в нижних слоях. Поэтому они спешно отправляются проверить
деревню прокаженных, расположенную неподалеку, с подветренной стороны.
Деревню Бара. И обнаруживают там мертвую зону. Люди, животные — все погибли.
Они видят трупы почти сотни людей и понимают, что несут ответственность за
эти смерти. Они понимают, что их ждут неприятности. Разумеется, будут и
судебные иски, и возможные аресты. И что они предпринимают, как вы думаете,
доктор Бэнкс?
— Не знаю.
— Конечно, они испугались. А вы бы не испугались? Они решили срочно
избавиться от проблемы. Но что делать с такими уликами? Сотню тел не
спрячешь. Деревни просто так не исчезают с лица земли. К тому же среди
погибших две американки — медсестры. Их гибель не останется незамеченной.
Риццоли разложила на столе фотографии, чтобы все они были хорошо видны. Три ракурса, три груды тел.
— Они сожгли их, — сказала она. — Хорошо поработали, чтобы
скрыть свои ошибки. Может, даже раскрошили несколько черепов, чтобы сбить
следствие с толку. То, что случилось в деревне прокаженных, изначально не
было уголовным преступлением, доктор Бэнкс. Но в ту ночь стало таковым.
Виктор резко отодвинулся на стуле.
— Я арестован, детектив? Мне нужно уйти сейчас же. Чтобы успеть на
самолет.
— Вот уже год, как вы знаете об этом, так ведь? Но храните молчание,
потому что
Октагон
заплатил вам. Подобная катастрофа могла бы стоить им
сотни миллионов долларов. И это не считая судебных исков и биржевых потерь,
не говоря уже об уголовной ответственности. Подкупить вас оказалось гораздо
дешевле.
— Вы обращаетесь не по адресу. Я еще раз повторяю: меня там не было.
— Но вы все знали.
— Я не единственный.
— Кто вам сказал, доктор Бэнкс? Как вы узнали правду? — Риццоли
подалась вперед, в упор глядя на него через стол. — Почему бы вам не
сказать нам правду, и, может быть, вы еще успеете на свой самолет до Сан-
Франциско?
Какое-то время Виктор молчал, уставившись на фотографии, которые лежали на
столе.
— Она позвонила мне, — произнес он наконец. — Из Хайдарабада.
— Сестра Урсула?
Он кивнул.
— Это было спустя два дня после... этого события. К тому времени я уже
получил сигнал от индийских властей о том, что в деревне произошло массовое
убийство. Что две наши медсестры погибли в ходе, как они полагали, атаки
террористов.
— А сестра Урсула сказала что-то другое?
— Да, но я не знал, как реагировать на ее звонок. Она была так
напугана, взволнована. Местный доктор дал ей какие-то транквилизаторы, и
думаю, это усугубило ее состояние.
— Что именно она вам сказала?
— Что следствие ведется как-то странно. Люди не говорят правду. Она
заметила несколько пустых канистр из-под бензина в одном из грузовиков
Октагона
.
— Она сказала об этом полиции?
— Вы должны понять ситуацию, в которой она оказалась. Когда утром она
вернулась в деревню, повсюду лежали сгоревшие тела — тела людей, которых она
знала. Она одна осталась в живых. Ее тут же окружили рабочие. Потом приехала
полиция. Она отвела в сторону одного из полицейских и указала ему на
канистры. Полагала, что это обстоятельство будет учтено при расследовании.
— Но этого не случилось.
Он кивнул.
— Вот тогда она по-настоящему испугалась. И стала сомневаться в том,
что полиции можно доверять. Только когда отец Дулин отвез ее в Хайдарабад,
она почувствовала себя в безопасности и позвонила мне.
— И что вы сделали после этого звонка?
— Что я мог сделать? Я был на другом краю земли.
— Да будет вам, доктор Бэнкс. Я не поверю, что вы так и сидели, сложа
руки, у себя в офисе в Сан-Франциско. Вы не из тех, кто оставит без внимания
такое событие.
— А что я должен был сделать?
— То, что вы в итоге и сделали.
— Интересно, что же?
— Для этого мне понадобится всего лишь проверить ваши телефонные
звонки. Среди них наверняка отыщется один любопытный. Звонок в Цинциннати. В
штаб-квартиру корпорации
Октагон
.
— Естественно, я позвонил им! Мне ведь сообщили, что их сотрудники
сожгли деревню с двумя моими добровольцами.
— С кем вы говорили в
Октагоне
?
— С каким-то мужчиной. Кажется, вице-президентом.
— Вы помните его имя?
— Нет.
— Это был Говард Редфилд, не так ли?
— Я не помню.
— Что вы ему сказали?
Виктор покосился на дверь.
— Почему так долго не несут воду?
— Что вы ему сказали, доктор Бэнкс?
Виктор вздохнул.
— Я сказал ему, что ходят слухи о резне в деревне Бара. Что, возможно,
в этом замешаны работники их завода. Он сказал, что ему об этом ничего
неизвестно, и пообещал проверить.
— Что было потом?
— Примерно через час мне позвонил исполнительный директор
Октагона
.
Он хотел знать, откуда ползут такие слухи.
— Не тогда ли он предложил вашему фонду многомиллионную взятку?
— Никто не позиционировал это как взятку!
— Я не могу обвинять вас в том, что вы пошли на сделку с
Октагоном
,
доктор Бэнкс, — сказала Риццоли. — В конце концов, самое страшное
уже произошло. И мертвых было не вернуть, так что вы вполне могли
воспользоваться трагедией в благих целях. — Она заговорила тише, почти
доверительно: — Вы ведь так рассуждали? Чем сотни миллионов долларов пойдут
в карманы адвокатов, пусть лучше послужат хорошему делу? Разумно.
— Вы это сказали, детектив. Не я.
— А как они купили молчание сестры Урсулы?
— Этот вопрос вам следует адресовать митрополии Бостона. Я уверен,
сделку заключили и с ними.
Риццоли замолчала и подумала про аббатство Грейстоунз. Новая крыша, ремонт.
Откуда у нищей обители средства на реставрацию этого бесценного объекта? Она
вспомнила слова Мэри Клемент о том, что объявился щедрый спонсор.
Открылась дверь, и вошел Кроу с чашкой воды, которую поставил на стол.
Виктор сразу схватился за нее и нервно глотнул воды. Мужчина, который
поначалу держался так уверенно и даже нагловато, теперь выглядел жалким и
потерянным.
Пришло время выжать из него последние капли правды.
Риццоли приготовилась к последней атаке.
— Так зачем вы все-таки приехали в Бостон, доктор Бэнкс?
— Я уже сказал вам. Я хотел увидеть Мауру...
—
Октагон
просил вас приехать. Так ведь?
Он сделал еще глоток.
— Так?
— Они были обеспокоены.
— Чем?
— В отношении компании Комиссией по ценным бумагам ведется
расследование. Это не имеет никакого отношения к тому, что случилось в
Индии. Но в связи с размером гранта, выделенного
Одной Земле
, у
Октагона
возникли опасения, как бы это не привлекло внимания Комиссии. Могли
возникнуть вопросы. Они хотели, чтобы в наших показаниях не было разночтений
в случае, если нас вызовут для беседы.
— Они просили вас дать ложные показания?
— Нет. Просто промолчать. И все. Просто... не поднимать тему Индии.
— А если бы вас попросили дать показания под присягой? Если бы дошло до
суда? Вы бы скрыли правду, доктор Бэнкс? Что взяли деньги за помощь в
сокрытии преступления?
— Речь идет не о преступлении. Мы говорим об аварии на производстве.
— И поэтому вы приехали в Бостон? Чтобы убедить Урсулу хранить
молчание. Построить оборонительный рубеж из лжи.
— Не лжи, а молчания. Есть разница.
— Но все осложнилось. Старший вице-президент
Октагона
Говард Редфилд
решает сдать корпорацию и обращается в министерство юстиции. Более того, у
него есть свидетель. Женщина, которую он привез из Индии для дачи показаний
в суде.
Виктор вскинул голову и уставился на Риццоли с неподдельным изумлением.
— Какой еще свидетель?
— Она была там, в деревне. Одна из прокаженных, которая выжила. Это вас
удивляет?
— Я не знаю ни о каких свидетелях.
— Она видела, что произошло в деревне. Видела, как рабочие таскали
трупы, складывали их в кучи и поджигали. Видела, как они крошили черепа ее
друзей и родных. Ее показания могли нанести сокрушительный удар по
Октагону
.
— Мне ничего об этом неизвестно. Мне не говорили о том, что кто-то
выжил.
— Все это грозило всплыть на поверхность. Авария, укрывательство,
отступные. Вы, может, и готовы были солгать, но что делать с сестрой
Урсулой? Как заставить монахиню лгать под присягой? Вот ведь задачка,
правда? Одна честная монахиня могла все испортить. Открой она рот — и
прощайте, восемьдесят пять миллионов. Да еще весь мир будет свидетелем
позора святого Виктора.
— Думаю, хватит. Я все сказал. — Он поднялся. — Мне пора на
самолет.
— У вас была возможность. Был мотив.
— Мотив? — Он расхохотался. — Убить монахиню? Вы с таким же
успехом можете обвинить архиепископа — я не сомневаюсь в том, что им тоже
прилично заплатили.
— Что обещал вам
Октагон
? Еще больше денег, если вы приедете в Бостон
и решите за них и эту проблему?
— Сначала вы обвиняете меня в убийстве. Теперь говорите, что
Октагон
нанял меня. Вы можете представить, чтобы кто-либо из ответственных лиц пошел
на риск убийства, только чтобы скрыть факт несчастного случая на
производстве? — Виктор покачал головой. — Ни один американец не
оказался за решеткой после Бхопала. И за деревню Бара тоже никто не сядет. А
теперь я свободен или нет?
Риццоли вопросительно взглянула на Кроу. Тот ответил унылым кивком головы, и
это означало, что у него уже были сведения от криминалистов. Пока она
допрашивала Виктора, бригада экспертов обыскивала его машину, взятую
напрокат. Ничего не обнаружили.
И значит, не было оснований задерживать его.
— Пока вы свободны, доктор Бэнкс, — сказала Джейн. — Но нам
необходимо точно знать ваше местонахождение.
— Я лечу прямо домой, в Сан-Франциско. У вас есть мой адрес. —
Виктор направился к двери. У порога он обернулся и посмотрел на нее: —
Прежде чем я уйду, мне бы хотелось сообщить вам кое-что о себе.
— Что, доктор Бэнкс?
— Я врач. Помните об этом, детектив. Я спасаю жизни, а не отбираю их.
Маура видела, как Виктор выходил из комнаты для допросов. Он шел, глядя
прямо перед собой, и даже не взглянул в ее сторону, когда поравнялся со
столом, где она сидела.
Она встала со стула.
— Виктор!
Он остановился, но не повернулся к ней; ему как будто была невыносимо
смотреть на нее.
— Что случилось? — спросила она.
— А что, по-твоему, должно было случиться? Я сказал им все, что знал.
Сказал правду.
— Я тебя только об этом и просила. Я всегда просила только правды.
— А теперь мне пора на самолет.
У нее зазвонил сотовый телефон. Она с раздражением посмотрела на аппарат,
который, будь ее воля, выбросила бы сейчас же.
— Ответь уж, — произнес он с оттенком злости в голосе. — Мало
ли какому трупу ты понадобишься.
— Мертвые тоже заслуживают нашего внимания.
— Знаешь, Маура, в этом разница между нами. Тебя волнуют мертвые. Меня
волнуют живые.
Она молча смотрела ему вслед. Он так и не оглянулся.
Ее телефон перестал звонить.
Маура открыла крышку мобильного и увидела, что звонили из госпиталя Святого
Франциска. Она ждала результатов повторной ЭЭГ Урсулы, но сейчас и думать не
могла об этом: в голове засели последние слова Виктора.
Риццоли вышла из комнаты для допросов и направилась к ней. Вид у нее был
виноватый.
— Извините, что мы не пустили вас туда, &md
...Закладка в соц.сетях
