Жанр: Любовные романы
Венера и воин
...елала вид, будто пьет из нее.
Затем жрица наполнила миску снова и отправила ее по второму кругу. Атенаис
уже начала извиваться в такт захватывающей музыке. Щеки Ромелии также
покраснели. Чтобы ее не заподозрили, Пила тоже начала танцевать. Она быстро
передала миску Атенаис, которая теперь жадно стала пить. Напиток оказался
сильно опьяняющим, и взгляд Атенаис теперь стал мягким и полным ожидания.
Жрица протянула Атенаис корзину, прикрытую платком. Что-то длинное и острое
приподнималось под платком, а также можно было видеть некоторые коренья.
Атенаис взяла корзину и присоединилась к рядам танцующих вакханок. Ромелия и
Пила также были захвачены чувственной суетой. Внезапно в танец вступили
странные мужчины с острыми лошадиными ушами, а позади к их кожаным фартукам
были прикреплены лошадиные хвосты. Музыка стала громче, танец более
возбуждающим. Мужчины схватили без выбора несколько впавших в исступление
женщин. Живой Вакх привлек себе Атенаис, которая поставила перед ним
корзину.
Смущенная Пила также раскачивалась между двумя танцующими, пока сильная рука
внезапно не схватила ее и не оттащила в сторону.
— Давай исчезнем, — услышала она позади себя голос Клаудиуса. Он
вывел ее из святилища на улицу в ночь. Они побежали вниз по холму, на
котором стоял храм. Было очень темно, луна пряталась за облаками, однако
ночь была мягкой, и пение цикад доносилось до них из находившейся поблизости
оливковой рощи. И сюда долетали музыка, смех и вопли вакханок.
Задыхаясь, оба упали в траву. Пахло олеандром и жасмином.
— Держи меня крепко за руку, — прошептала Пила, — я боюсь
остаться одна.
— Я с тобой, совсем рядом.
Она почувствовала его дыхание на своей обнаженной шее и вздрогнула.
— Тебе не нужно бояться.
— Этот храм напугал меня. Я не понимаю, почему, если приносят жертву
богу, то впадают при этом в такое... в такое безумие.
— Это очень старый культ. Уже много сотен лет назад греки почитали
здесь Диониса. У нас много богов, и все они отвечают за что-то хорошее. Тебе
не нужно бояться. Тебя испугала неистовость просьб, не так ли? Тебя испугала
величина фаллоса. Тебя испугало, что ты можешь оказаться той, в которую
насильно вторгнутся. Ты очень ранима. Некоторые женщины полагают, что фаллос
— это меч, который убьет их.
— Ты имеешь в виду Ромелию?
— Да, она сходит с ума, требуя, чтобы я спал с ней в моем панцире, она
хочет ощущать на своем теле холодный металл, а когда я проникаю в нее, она
представляет в воображении, что это мой меч, которым я ее убиваю. Она
умирает каждый раз.
— Как можно быть такой ненормальной в ощущении любви? —
содрогнулась Пила.
— Любовь? Да это не имеет ничего общего с любовью, это чистая жажда
развлечений. Ты знаешь, почему она так охотно смотрит на бои гладиаторов?
Она представляет себя на месте противника, умирает вместе с ним, и ей это
доставляет наслаждение, поэтому она хочет, чтобы я ее побеждал, чтобы я
пронзал ее моим фаллосом, — в этот момент ей кажется, что я убиваю ее
моим мечом.
— И тебе это нравится?
— Мне? О нет! Я ненавижу эту женщину. Она унижает и мучает меня, держит
в качестве мальчика для развлечений. Кто я для нее? Гладиатор, ничего
больше, отребье общества, человек, которого одновременно любят и презирают.
— Почему ты стал гладиатором, какая судьба привела тебя на арену?
— Если бы я не был гладиатором, то был бы вором, или нищим, или
разбойником, или жалким рабом в каменоломне. Моя мать была вольноотпущенной
галльской рабыней, меретрицей в борделе, а мой отец — одним из многих
римских солдат, который посещал ее, плененный ее светлыми волосами и
голубыми глазами.
Пила удивленно выпрямилась.
— Вот откуда у тебя голубые глаза.
— Я о них невысокого мнения, — ответил он с горечью. — Я
мешал ей, она не могла меня прокормить. Восьмилетним мальчиком она отправила
меня прочь от себя в школу Лентулуса. Он вырастил из меня гладиатора. Здесь
я, по крайней мере, имею шанс с честью умереть на арене, а не сдохнуть с
голода в какой-нибудь канаве.
Он стоял перед ней на коленях, она могла различать его силуэт под темным
ночным небом. По шороху она поняла, что он сбрасывает с себя свою легкую
одежду. Она ищуще протянула свои руки к нему.
— Но ты ведь не умер, — прошептала она.
— Нет, пока нет, потому что у меня был дар обращаться с мечом так, что
я всегда выходил победителем, я мог так бороться, потому что я не боялся
смерти. Убивая своих противников, я поднимался все выше во мнении публики, а
вместе с этим — и в милости женщин. Меня желали и благородные, и
проститутки. Не меня, а мое тело. Мне не составляло никакого труда завоевать
женщину, независимо от того, была она бедная или богатая, красивая или
безобразная. Но это не приносило мне счастья.
Пила нащупала его тело и нежно погладила пальцами его мускулистую грудь.
— Да, я спокоен, обладая таким телом, оно прекрасно натренировано. За
ним следит и ухаживает мой учитель, он лечит все раны, какие мне наносят
противники или дикие звери, и это тело хотят иметь женщины — блестящие
мускулы, возбужденный фаллос. Дотронься до него, не стыдись, он является
гордостью каждого мужчины, признаком его мужественности, его потенции. Приап
хорошо одарил меня.
Он подвинул ее руки вниз. Робко Пила взяла его пенис, который явно напрягся.
В словах любимого все еще звучала горечь.
— Они все хотят его. — Клаудиус невольно двинул бедрами
вперед. — Только никому не пришло в голову, — он стукнул себя
кулаком в грудь, — что у меня есть сердце, душа, которая кричит о
любви. Откуда это? Любовь — болезнь, которой стараются избежать, потому что
она ослабляет дух, омрачает взгляд, расслабляет члены тела. Мужчина должен
быть сильным как телом, так и духом. А влюбленность приводит к
неконтролируемой суматохе чувств и бешенству. Если мужчина не может
предотвратить влюбленности, то, по крайней мере, он не должен это
выказывать.
— Любовь не болезнь, Клаудиус. Что было бы с миром без любви?
— О нет, любовь сделала меня больным. Она меня изменила, я ненавижу
женщин, с которыми я соединяюсь.
— Ты ненавидишь ту, которую ты любишь?
— Нет, я ненавижу тех, с кем сплю. Я не соединялся с той, которую я
люблю.
— Клаудиус...
— Разве ты не понимаешь, Пила, я люблю тебя. Я люблю тебя с тех пор,
как впервые посмотрел тебе в глаза, но тогда я не знал, что это любовь. Если
бы этой любви не было, я бы давно соединился с тобой. Давно взял бы тебя,
как одну из гетер. Я не привык, чтобы мне отказывала женщина. Я не привык
сдерживаться. Я страстно стремлюсь к тому, чтобы оказаться между твоими
чудесными бедрами, почувствовать твое прекрасное тело, и мои чресла
раздирает, когда я вижу тебя, думаю о тебе. Каждый раз мне требуется
нечеловеческое усилие, чтобы сдержаться. Чтобы подавить в себе свое
стремление. Пила, я люблю тебя. Ты — первая женщина, которую привлекла не
сила моих мускулов и не величина моего фаллоса. Ты хочешь мое сердце, тебе
нужны мои чувства. Ты затронула во мне струны, о которых я и не подозревал,
что они есть во мне. Я никогда не буду с тобой спать, если ты сама этого не
захочешь.
— Даже если для тебя это — мука?
— Я лучше умру, чем стану принуждать тебя.
Пила взяла его руки и приложила к своему телу. Он нащупал ее грудь и резко
втянул носом воздух.
— Я не хочу, чтобы ты умирал. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.
— О, Пила, я охотно страдаю из-за тебя, это сладкая мука, которая
доставляет мне и радость, и боль.
Пила раскрыла свою тунику.
— У тебя нежные руки, Клаудиус. Чудесные, нежные руки, пусть они
погладят мое тело.
Она откинулась назад и прислонилась к косогору. Клаудиус наклонился к ней, и
она почувствовала его горячее дыхание. Ее губы приоткрылись в ожидании его
поцелуя. Когда он коснулся их, ее бросило в жар.
— Ты действительно этого хочешь, Пила? Ты хочешь соединиться со
мной? — пробормотал он между поцелуями.
— Да, я хочу. Я хочу этого здесь и сейчас.
— Потому, что ты охвачена желанием?
— Нет, потому, что я люблю тебя.
Он встал на колени между ее раздвинувшимися бедрами, и она нежно гладила его
по волосам в то время как его губы все ниже спускались по ее телу. Клаудиус
чувствовал дрожание ее мускулов от своих прикосновений и услышал ее тихий
стон. Грудь у нее была полной, более пышной, чем у римлянок, но твердой,
гладкой и такой чудесно теплой. Он почувствовал желание прижаться к ее груди
и забыть весь проклятый мир вокруг себя, однако его губы спускались все ниже
к маленькому углублению ее пупка на ее мягко приподнятом животе.
Тут из-за облаков выступила луна и осветила местность своим серебряным
светом. Тело Пилы лежало перед Клаудиусом, подобное беломраморной статуе,
невероятно красивое, пропорциональное и гармоничное. Он приподнялся над ней,
чтобы лучше рассмотреть девушку.
— Неужели это Золотое Руно, которое разыскивал еще Александр
Великий? — Его пальцы нежно погладили светлые волосы на ее лобке.
Пила развела ноги.
— Оставайся лежать так, я хотел бы полюбоваться не тебя.
Он лег на нее. Пила ощутила его возбужденный фаллос. Его руки нежно гладили
ее бедра, затем он схватил ее ягодицы и потянул их на себя.
На мгновение она задержала дыхание, когда Клаудиус вошел в нее.
Ему показалось, будто он погрузился в жерло вулкана. Внутри у нее было
горячо, влажно.
Он почувствовал судорогу в ее теле и замер. Успокаивающе погладил руками ее
длинные ноги, затем нежно склонился над ней, не выходя из нее и ища ее губы.
Одной рукой Пила оперлась на мягкую траву, другой обвила его шею. Его губы
были влажными и горячими, и она впивала его поцелуи, умирая от жажды. В их
нежности было глубокое взаимное доверие, наполнявшее Пилу бесконечным
удовлетворением, счастьем.
Медленно она вытянула свое тело и отклонила назад голову, и Клаудиус не мог
не восхититься ее длинной стройной шеей.
— Ты прекрасна, как лебедь, — выдохнул он.
Медленно он начал двигаться в ней, ее тело расслабилось, и она сопровождала
каждое его движение мурлыкающими звуками. С удивлением он внезапно
почувствовал, что кожа у него покрылась мурашками, и радостная дрожь
сотрясла его только оттого, что он мог наблюдать за Пилой в момент их
соития.
В то время как его движения стали сильнее, Клаудиус обеими руками подхватил
ее и приподнял. Она поставила ноги на землю и прижала руки к своим бедрам,
чтобы поддержать его. Теперь Пила могла подаваться вперед с каждым движением
его чресел, и ее нежное мурлыканье перешло в ликующий стон. Очарованный, он
смотрел на ее замершее от восторга прекрасное лицо, глаза у нее были
закрыты. Свои губы она слегка приоткрыла и возбужденно облизывала их
кончиком языка. Ее светлое тело радостно извивалось под ним в растущем
экстазе.
Внезапно она выпрямилась, открыла глаза и крепко прижала его к себе. Он
почувствовал, как ее ноги обнимают его, давление ее бедер усилилось, и это
побудило его двигаться более быстро. Ее прерывистое дыхание касалось его
потной кожи, ее живот вибрировал, и, когда он сделал два-три сильных толчка,
она выпрямилась под ним. Он заглушил ее крик своими губами и крепко обнял ее
дрожавшее тело, его фаллос тоже взорвался, причинив ему неизвестную до этого
боль. Чувство тепла и счастье пронзили его. Он хотел никогда не отпускать
ее, защищать ее своим телом, обнять ее своими сильными руками.
Их губы все еще оставались соединенными, как и их тела, застыв в бесконечно
долго длившемся мгновении обоюдного ошеломляющего счастья.
Облака медленно надвинулись на лик луны. Белое тело Пилы казалось погасшим,
как алебастровая лампа, масло в которой кончилось. Их тела расслабились. Она
вытянулась и постепенно приходила в себя. Подняв голову и встретившись с ним
глазами, она увидела в них бесконечное удивление.
— Я никогда не поклонялся богине Венере, только Марсу и Приапу, однако
если Венера хоть приблизительно так же хороша, как ты, я покоряюсь ее
очарованию. Должно быть, именно она свела нас.
— А разве не стрела Амура пронзила твое сердце? — смеясь, спросила
Пила.
— Его стрелы оказались взорами твоих небесно-голубых глаз. — Лицо
у него было мягким и расслабившимся, в этот момент он, скорее, походил на
греческого юношу, чем на римского гладиатора.
Он вытянулся рядом с ней в траве и нежно погладил ее тело, затем накрыл ее
своей одеждой.
— Я хотела бы еще на мгновение прижаться к твоему телу, —
попросила она.
Он тесно приник к ней, нежно коснулся губами ее лица, ласково и игриво,
успокаивающе, придавая ей уверенность. Для Пилы это были моменты блаженства.
Она ощущала тепло и защищенность.
Клаудиус взглянул на небо.
— Мы должны идти, любимая, — сказал он тихо, но твердо. —
Скоро рассветет. Ромелия заметит твое отсутствие дома.
Вздохнув, Пила поднялась и оделась. Клаудиус надел свою тунику и набросил
плащ. Взявшись за руки, они побежали через оливковую рощу, вниз, в долину,
где цвели кусты олеандра.
За несколько шагов до маленькой двери в стене, о существовании которой знали
лишь немногие, они расстались.
Клаудиус помедлил. Он наклонился к Пиле и поцеловал ее.
— Я люблю тебя, Пила. Пожалуйста, не забывай об этом никогда, что бы ни
случилось.
Он повернулся, чтобы войти в имение с главного входа. Он притворится пьяным,
и никто не обратит на него внимания.
— Клаудиус, — услышал он тихий голос Пилы. Гладиатор остановился и
обернулся.
— Да?
— Ты сказал, что любишь меня. Почему же ты идешь снова к Ромелии и
Атенаис?
Клаудиус опустил голову.
— Мне не остается пока ничего другого. У меня есть деньги, но я не
богат. Они платят мне за ночи с ними. Я живу тем, что они меня содержат.
Он горько рассмеялся.
— Потому что я больше не могу вернуться на арену.
— Почему нет?
Клаудиус глубоко заглянул ей в глаза, и в его взгляде были бесконечные
нежность и печаль.
— Я стал чувствовать страх перед смертью.
Глава 10
Ночь любви Пилы Все изменилось. Все не было больше таким, как раньше. Голубизна неба сияла
ярче, аромат цветов стал приятнее. Солнце ласкало Пилу своими золотыми
лучами, и ветер шептал ей на ухо:
Клаудиус! Клаудиус!..
Сердце у нее трепетало, как у маленькой птички, а кровь в жилах шумела, как
вода в водопаде. После той ночи в оливковой роще рабыня Пила чувствовала
себя его женой. Не было церемонии, какую она знала: гладиатор не подарил ей
объезженную лошадь и упряжку с быками, она не передала ему оружие, но оба
подарили друг другу то, что было в тысячу раз ценнее — свои сердца. Жизнь
под строгим управлением Ромелии показалась ей внезапно более терпимой, она
жила ради тех мгновений, которые позволяли ей встретиться с Клаудиусом.
Клаудиус также старался держаться ближе к Пиле. В обширном имении было
несколько спокойных местечек, где они могли встречаться без помех, а у
Клаудиуса хорошо работала фантазия.
Ромелия и не подозревала о нежных узах между Пилой и Клаудиусом.
Клаудиусу приходилось делать огромные усилия над собой, чтобы удовлетворять
необузданную похоть Ромелии. Его все больше отталкивала эта властная
холодная женщина. Несмотря на то что у нее было прекрасное тело и она
владела утонченными навыками в любви, которые сделали бы славу любой гетере,
она была ему противна. Его мужественность, его потенция, примечательная
величина его фаллоса, которыми он ранее так гордился, стали для него теперь
бедой. Он страдал оттого, что Ромелия использовала его в качестве мальчика
для развлечений, однако у него не оставалось выбора, если он не хотел
рисковать тем, что его отошлют назад, в казармы в Капуе.
Пила отправилась на один из последних сеансов у скульптора в Помпеях.
Статуя, моделью для которой она служила, была почти завершена. Клаудиус,
заметивший, что Пила одна покинула имение, последовал за ней. Вне зоны
видимости возможных наблюдателей он присоединился к ней.
— Ты, кажется, постоянно бежишь от меня, — пожаловался Клаудиус,
когда, задыхаясь, догнал ее. — Куда ты торопишься?
Пила рассмеялась и задорно схватила его за руку.
— В мастерскую скульптора. Валериус заказал ему скульптуру. Моделью
являюсь я.
— Ты являешься моделью? Мне любопытно.
— Это значит, что ты хочешь пойти в Помпеи?
— Конечно. Каждое мгновение моей жизни без тебя кажется мне потерянным.
Кроме того, я просто должен быть рядом с тобой, ты владеешь моим сердцем, не
забудь это.
— Как я могу это забыть? — Она остановилась. — О, Клаудиус, я
и не подозревала, как чудесно быть влюбленной. Я чувствую себя так, будто
небо упало на землю, будто надо мной витают божества и ведут меня.
Он прижал ее к себе.
— Между нами внезапно образовались невидимые узы, и они крепки, они
прочнее любой цепи, звенья которой можно разъединить, крепче любой веревки,
которую можно разорвать.
Он страстно поцеловал ее.
— А если нас кто-то увидит? — напомнила ему Пила.
Клаудиус вздохнул.
— Я хотел бы крикнуть всему миру, что я влюблен.
— Тем не менее это должно остаться нашей тайной. Нашей любви наступит
конец, если кто-нибудь откроет ее. Нам не позволят любить.
Тем временем они добрались до ателье скульптора. Внезапно Пила отодвинулась
на несколько шагов от Клаудиуса и затопала позади него, как положено рабыне.
Он вошел в мастерскую и приветствовал мастера.
— Валериус, к сожалению, отсутствует, поэтому я должен осмотреть работу
и доложить ему, — произнес Клаудиус с важностью патриция.
Пила прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Театральное действо
начиналось забавно.
Скульптор склонился перед Клаудиусом и попросил посмотреть на его работу.
Клаудиус подавил удивленное восклицание, когда увидел почти готовую статую.
Высокая стройная женская фигура прислонилась к стилизованному стволу дерева,
обвитому плющом. Тело ее излучало чувственную эротику. Ее тонкое одеяние в
складках обнажало правое плечо и прекрасной формы грудь. Приподнятый подол
туники приоткрывал стройную ногу, обращая взгляд зрителя на просвечивающий
под тканью треугольник лона.
Лицо статуи, без сомнения, имело черты Пилы — ее внимательные глаза, рот с
припухлыми губами, который она слегка приоткрыла, как будто в ожидании
поцелуя, гармоничный овал ее лица и изящный нос. Волосы удерживались узкой
диадемой, они длинными волнами спадали на спину, будто Венера только что
вышла из моря. Казалось, что на прядях волос жемчужинами сверкают капли
воды.
Клаудиус обошел вокруг статуи и с удивлением посмотрел на скульптора.
— Это потрясающе, — признал он.
Польщенный скульптор улыбнулся.
— Я рад, что она тебе нравится, прекрасный господин, однако у, меня
была для нее соответствующая модель. Вот эта рабыня. Ее красота чрезвычайна.
Я могу понять то, что сенатор захотел увековечить ее.
Затем он схватил долото и молоток. Пила разделась, взошла на маленький
деревянный помост и прислонилась к столбу.
Когда Клаудиус увидел Пилу, принявшую позу статуи, он совсем потерял голову.
На помосте стояла сама Венера, с ее опьяняющей чувственностью, божественно
возвышенная и вместе с тем живая и чарующая. Пила слегка повернула голову.
Ее голубые глаза смотрели прямо ему в глаза, в то время как губы слегка
приоткрылись. Клаудиус должен был прислониться к стене мастерской, чтобы
совсем не потерять над собой контроль.
— Нужно быть самим богом войны Марсом, чтобы любить эту Венеру, —
пробормотал он. Он не понимал, как скульптор может так спокойно заниматься
своей работой, в то время как Пила, живая сказочная богиня, позирует ему.
Клаудиусу стоило волевых усилий дождаться того момента, когда мастер
отпустит Пилу. Она оделась и покинула Вместе с Клаудиусом мастерскую.
Возвращались влюбленные не торопясь, время еще было. На этот раз скульптору
не потребовалось и двух часов.
Они пересекли мост через неширокую речку. Клаудиус схватил Пилу за локоть и
настойчиво потянул ее с дороги.
— Пойдем под мост, — прошептал он. — Там нас никто не увидит.
Я хотел бы побыть несколько мгновений с тобой наедине.
Они заползли под изгиб каменного моста. С обеих сторон берега росла густая
трава. Клаудиус расстелил свой плащ, и они опустились на него.
— Я никогда не забуду это мгновение, — прошептал он и прижал свое
лицо к волосам Пилы.
— Скульптура получается очень красивой, — заметила Пила,
улыбнувшись.
— Скульптура? Именем всех богов, Пила, статуя сказочно красива и
сделана рукой мастера. Однако я имею в виду тебя, как ты стояла там, будто
созданная божественной рукой. Если бы ты знала, как сильно я извожусь по
тебе, во мне горит огонь!
Она погладила его волосы и взяла его лицо в свои ладони. Ее голубые глаза
были так близко от него, что он подумал, что в них можно отразиться, как в
озере. Когда их губы соприкоснулись, Клаудиус начал дрожать. Это было не
опьянение чувственностью, не буйство страсти, а глубокое чувство, охватившее
его целиком.
Всегда, когда Пила касалась Клаудиуса, она ощущала, что находится в
безопасности, что вокруг нее надежная защита. В его теле было столько жажды
защищать ее, что Пила прижалась к нему. Он нежно откинул одежду с ее плеча и
обнажил ее грудь. Когда он ласкал ее нежную кожу, ему казалось, что на его
губах остаются соленые морские капли.
— А ты знаешь, что богиня любви Венера и бог войны Марс навечно связаны
с богом огня Вулканом? — тихо пробормотал он. — Сеть из цепей,
которую Вулкан накинул на любящих, навсегда связала их. Говорят, Венера —
душа, а Марс — тело, Вулкан же — связующий элемент, огонь страсти.
— Ваши боги очень человечны, — заметила Пила. Его нежность чуть не
лишила ее дыхания.
— Я хотел бы быть морем, ласкающим твои ноги, — сказал он.
— Насколько я знаю, богиня вышла из воды и рассталась с морем, когда
ступила на землю.
— Тогда у моря неутолимая тоска по ней, как и у меня. — Он
коснулся бедрами ее бедер, и Пила ощутила его бурное желание.
— Давай почувствуем огонь бога Вулкана, любимый Клаудиус, пусть Марс и
Венера станут едиными.
Ее руки обвились вокруг него, лицо приблизилось к его лицу, и он
почувствовал ее горячее дыхание. Их объятие было таким страстным и таким
нежным, что оба забыли мир вокруг себя. В грубом океане насилия возник
маленький островок блаженства.
Диодорос нервно шагал взад и вперед перед покоями своей супруги. Уже полчаса
знаменитый египетский врач Нерем-Пта был у Атенаис. Диодорос решился на то,
чтобы тот обследовал Атенаис и выяснил, почему она не родила ему сына,
почему у нее вообще нет детей. Его семья начала насмехаться над ним, ведь он
все еще не мог предъявить наследника. Он раздумывал, не отвергнуть ли ему
Атенаис и не взять ли себе новую жену. Однако до этого он хотел услышать
мнение специалиста. Не какого-либо, а знаменитого. Нерем-Пта был знаменит,
потому что был личным врачом египетского царя Птолемея Восьмого, а после его
бегства на Кипр — личным врачом Птолемея Девятого.
Нерем-Пта не торопился, и Диодорос совсем разнервничался. Казалось, что-то
было не так. Наконец появился врач. Позади него шел помощник, который нес
маленький сундучок с необходимыми медицинскими инструментами.
Диодорос держался, несмотря на то, что охотнее всего он задал бы тысячу
вопросов. Нерем-Пта прошел перед Диодоросом и кивнул ему, чтобы тот
последовал за ним в маленькую комнату. Только его помощник мог пройти за
ними. Затем он закрыл дверь.
— Уважаемый Диодорос, твоя жена здорова, как только может быть здорова
женщина, — начал врач без предисловий. — Я долго и тщательно
обследовал ее и подробно расспросил.
— Расспросил? — осведомился Диодорос с неприятным удивлением.
— О да, это очень важно, чтобы определить ее месячный цикл.
— Ее — что?..
Нерем-Пта замолчал и откашлялся.
— Уважаемый Диодорос, природа женщины кажется сложной, если ее не
знаешь. Но если посвящен в тайны, то все становится понятным. Тело женщины
не всегда плодовито, как не всегда плодородна пашня зимой. Странным образом
плодовитость женщин связана с месячным циклом. Однако
...Закладка в соц.сетях
