Жанр: Любовные романы
Венера и воин
...стяной нижней
одежды.
— Эй, только посмотрите, какая у нее задница, белая и круглая, как
луна. Мы должны просто отвезти ее в наш лагерь.
— Я не собираюсь ссориться с центурионом из-за этой варварки, —
сказал предводитель. — Даже если у нее волосы как солнце, а задница как
луна. На вознаграждение, которое мы получим за эту пленницу, мы сможем
позволить себе не одну девушку.
Одобрительно ворча, остальные поехали за ним.
У Хелфгурда было чувство, будто он лежит в теплой каше. Он попытался
двинуться. Но ужасная боль вынудила его снова затихнуть. Осторожно он поднял
руку и ощупал свое плечо. Он почувствовал что-то теплое, клейкое — кровь.
И сразу все вспомнил.
Он видел, как Зигрун, смеясь, исчезла между деревьями, слышал ее звонкий
голосок, когда она звала его. Он последовал за ней, предполагая, что она
прячется в чаще, там, где деревья становились более редкими и рос высокий
папоротник. Его хорошенькая олениха совершенно точно сидит на корточках под
зеленым навесом. Вот крик совы, это была Зигрун, только почему позади него
захрапел конь? Когда он обернулся, он увидел, как взметнулся широкий
короткий меч. Как будто молния Циу настигла его плечо. Падая, он вцепился в
ствол дерева. От второго удара он потерял сознание.
Зигрун! Где Зигрун? Эта мысль молотом застучала у него в голове. С трудом
Хелфгурд попытался подняться. Он огляделся вокруг. Уже стемнело.
— Зигрун!
Голос звучал хрипло. Он прислушался. Только ветер шелестел в высоких
вершинах елей. Со стоном он поднялся. Ужасная рана в плече болела и сильно
кровоточила.
— Зигрун!
Молчание леса выдало ему, что он один. Шатаясь, Хелфгурд вышел из леса и
побежал вниз, в долину, при этом несколько раз спотыкался и падал. Из
последних сил он дотащился до дома.
В жилом помещении Зигмунд, Айзенхард, Наякс и батраки праздновали успешное
заключение брачного договора. Они уже крепко приложились и к меду, и к пиву.
Было шумно и весело.
Истекавшего кровью Хелфгурда первой заметила Херта. Из материнской груди
вырвался пронзительный вопль. Теперь пьяные обратили на вошедшего внимание.
Айзенхард вскочил и подхватил Хелфгурда своими сильными руками.
— Что случилось? — спросил он, растерявшись.
— Зигрун, — заикаясь, произнес Хелфгурд. — Зигрун!
— Что с Зигрун?
— Ее похитили! Римляне! — с трудом проговорил Хелфгурд и потерял
сознание.
Зигмунд вскочил на ноги, Наякс тоже. Батраки схватили оружие. Они ринулись
через дверь в темноту.
Долина лежала в мирном молчании. Наякс взмахнул своим копьем в воздухе.
— Месть! — закричал Зигмунд. — Месть римлянам!
Но тут же рухнул на землю и остался лежать на ней, горько, безутешно рыдая.
Сначала Зигрун почувствовала какой-то странный запах. Она попыталась открыть
глаза. В голове у нее шумело, и глазам стало больно, едва она увидела свет.
Был яркий день. Она услышала вокруг себя смех и шум голосов, ржание лошадей.
Звенел металл, сверкало оружие. Испугавшись, она хотела резко встать и тут
же снова упала. Ноги ее были в цепях, а цепи приковали к стене.
Теперь она узнала римских солдат, которые деловито сновали туда и сюда. Одни
тренировались на открытой площадке, повторяя приемы владения мечом, другие
чистили лошадей, стоявших за изгородью. На лугу были раскинуты просторные
палатки. До Зигрун постепенно начало доходить, что она попала в плен и
находится в солдатском лагере римлян.
Никто не заботился о ней. Только сейчас она заметила, что к этой стене
прикованы и другие пленники: мужчины, молодые женщины и дети. Девушка
глубоко вздохнула. Теперь она знала, откуда шел странный запах, который она
почувствовала вначале. Неподалеку была расположена полковая кухня. В
огромном котле варили мясо.
В животе у Зигрун заурчало.
Несчастной стало дурно. Она пленница, находится в лагере врагов, ей не надо
больше есть, она убьет себя. Немедленно, такой позор свободная германка не
переживет. Свобода для нее дороже всего. Если ее отнимут, то исходом может
быть только смерть. Это единственный путь избежать позора. Единственный
путь.
Зигрун села. Голова у нее все еще болела, но она заставила себя не думать о
боли. Бедой было то, что она не могла не думать о позоре, навлеченном на нее
римлянами: они отняли у нее свободу.
Зигрун огляделась. Как она может покончить со своей жизнью, чем? Ноги у нее
в железе, руки тоже, на шее железный ошейник. Тяжелые цепи тянули ее к
земле.
Она едва могла двигаться. Девушка лежала на грязной соломе, которую насыпали
у стены. Никакого оружия, никакого ножа, никакого прута — ничего, что она
могла бы использовать, чтобы покончить со своей жизнью.
К ней наклонился римский солдат. Он протянул ей миску с супом.
Соблазнительный запах достиг ноздрей Зигрун, и тотчас пустой желудок заявил
о себе. Девушка посмотрела в лицо солдату, он улыбался. Этот мужчина
улыбался, потому что она была пленницей. Сильным движением своих скованных
рук она выбила у римлянина миску из ладоней. Горячий суп брызнул на его
голые колени. Выражение лица у него мгновенно изменилось.
— Ты, мерзкая дрянь! — выругался он и сильно ударил Зигрун ладонью
по лицу. Голова ее стукнулась о каменную стену, и девушка потеряла сознание.
Когда она открыла глаза, солдата уже не было.
Сомнений нет, римляне будут ее унижать и мучить, когда вернутся. Она должна
избежать этого. Но как? Ее взгляд упал на разорванную одежду, внезапно она
улыбнулась. Один указал ей путь.
С большим усилием она разорвала свою юбку и рубашку, которая и так уже была
порвана на узкие полосы, связала их вместе, чтобы получилась крепкая
веревка. Веревку она обмотала вокруг шеи, запихнув ее под ошейник, скрестила
оба конца и сильно потянула.
— Норны, прядущие судьбу, зачем вы сделали это со мной? — тихо
спросила Зигрун, пока снова приподнималась. — Ты, гневный бог, почему
ты отказал мне в своей помощи? Нет, это ваша воля, что я меняю жизнь на
свободу. Пусть так и будет, вы, мудрые женщины, я пойду в Валгаллу.
С этими словами Зигрун еще крепче затянула концы веревки и сделала сильный
рывок. Она почувствовала ужасное давление в голове, легкие, казалось,
разорвались и режущая боль в шее почти лишила ее сознания. Девушка потянула
еще сильнее, как вдруг ее схватили за руки.
На нее накинулся римский офицер и схватил за локти. Он что-то крикнул, и
другие солдаты поспешили к нему на помощь. Зигрун почувствовала сильные
удары по лицу, которые снова привели ее в сознание. Она растерянно открыла
глаза.
— Вы видели? Она хотела от нас ускользнуть. За этими варварами нужен
глаз да глаз. Они охотнее выбирают смерть. Вы знаете, сколько эта голубка
принесет на рынке? Только посмотрите на светлые волосы и на длинные белые
ноги.
Центурион снова выпрямился.
— Часового сюда!.. Смотри за ней, чтобы она снова ничего не сделала с
собой, и сорви у нее с тела эти тряпки, чтобы она не начала все сначала.
Он отвернулся и оставил отчаявшуюся Зигрун вместе с ее охранником. Тот
недоверчиво присел на корточки перед ней, однако не очень близко. Никогда не
знаешь, что придет в голову этим дикарям.
Свет луны падал на озеро. Лежавшие вокруг горы отражались в кристально
чистой воде. Там, где берег образовывал небольшой выступ, над блестящей
поверхностью воды согнулось дерево. Под ним сидели на корточках множество
мужчин, рядом с ними лежали копья, щиты и мечи. Тлеющий огонь отбрасывал
призрачный свет на собравшихся. Это был тинг кимберов.
Поднялся один из могучих воинов и посмотрел на собратьев.
— Мы ушли с нашей старой родины, потому что нам недоставало земли для
нас и наших детей, не хватало плодородной почвы, не было просторных пастбищ
для наших стад. Прорицательницы бросили жребий, они вслушивались в ржание
священных скакунов, толковали журчание ручьев. Мы принесли жертвы богам.
Боги были с нами, они вели нас. Теперь мы сидим здесь, между этими голыми
скалами, пашем землю и ждем урожая, который Нертус не приносит нам. Потому
что мы еще не добрались до цели нашего путешествия. Это не та теплая и
солнечная южная страна, которую видели мудрые женщины. Не будем
бездеятельными, не будем влачить жалкое существование и голодать. Отправимся
дальше и найдем желанную страну.
Говоривший сел, и раздался многоголосый крик. Мужчины стучали рукоятками
копий о щиты, громкий стук донесся до неба и почтил Донора.
Поднялся второй воин.
— Есть сведения, что на юге живут римляне, и есть сведения, что их пути
простираются и сюда. Если отправимся дальше на юг, мы непременно столкнемся
с ними, но мы голодны и слабы, для этой борьбы нам нужны силы. Многие воины
уже пали в боях по дороге. Давайте, по меньшей мере, соберем урожай, чтобы
иметь достаточно провианта для дальнейшего похода.
Неодобрительный ропот, сопровождавший его речь, перерос в возмущенный
протест.
— Ты трус, ты не хочешь драться?
— Спрячься за печку и соси, как младенец, коровье молоко.
— Только послушайте, этот медлительный человек хочет уговорить нас
подождать.
— Мы сидим в этих негостеприимных горах, в то время как юг ждет нас.
Поднялся молодой человек. Это был Хелфгурд. Одним движением руки он отбросил
накидку, окутывавшую его тело. На нем были только льняные штаны, верхняя
часть его тела была обнажена. Он указал на едва зажившие ужасные раны на
своем плече.
— Это сделали римляне, — крикнул он.
Рокот голосов ответил ему.
— Они украли мою невесту. Они и дальше будут воровать наших девушек, а
наших мужчин уводить в рабство. Мы должны бороться против них, мы должны
защитить наши роды. Бойорикс, ты происходишь из моего племени, ты прежде вел
нас. Веди нас сейчас, и мы отомстим, наша месть римлянам будет огромной.
Снова раздались крики, и воины застучали о свои щиты. Тут поднялся Бойорикс,
избранный князь и предводитель, мужественный сорвиголова и храбрый боец. Он
был еще молод, всего на несколько лет старше Хелфгурда. Повелительным жестом
он призвал к тишине.
— Римляне считают себя непобедимыми. Они дерзко сказали мне это прямо в
лицо. Однако против кимберов у них нет шансов. У этих маленьких черных
петухов с перьями на голове.
Все засмеялись.
— Мы отомстим! Этого требует наша честь. Отомстим за каждого уведенного
в плен, отомстим за каждое похищенное животное, отомстим за каждое сожженное
поселение.
— Месть! Месть! Месть! — раздался рев тысячи глоток.
— Поэтому мы снимаемся с места и идем на юг. Однако нами движет не
только месть. Там, на юге, есть земля для всех, там наш народ будет сытым.
Поэтому мы отправляемся на юг.
Раздался оглушительный шум.
— Мы снова нагрузим повозки, посадим на них наших жен и детей, впряжем
в них быков и отправимся дальше. Вперед, храбрые воины кимберов, боги с
нами!
Мужчины закричали, ударяя рукоятями копий о щиты, а затем вскочили на ноги.
— Бойорикс! Бойорикс! Бойорикс!
Глава 2
Ромелия Город на семи холмах пробуждался на рассвете, лучи солнца золотили холодный
утренний воздух.
Если наблюдатель стоял на холме Яникулум, Рим простирался к его ногам. Белым
отливал блестящий мрамор дворцов, вилл, храмов и общественных зданий, пышная
зелень выдавала расположение обширных парков и садов. На холмах и в долинах
теснились дома желтого, розового и цвета охры, многие из них были в
несколько этажей. На западе спокойно текли воды Тибра, по которым бесшумно
сновали бесчисленные грузовые и прогулочные лодки. Казалось, громадный город
не умещался внутри городской стены, где жило более полумиллиона человек.
Подобно щупальцам, каменные улицы тянулись к городской стене и выходили за
ее пределы. В эти ранние часы уже началось оживленное движение, торговцы
раскладывали свои товары. По узким улицам бежали рабы, торопясь купить для
хозяев продукты, солдаты несли патрульную службу.
С белой виллы на Палатине открывался прекрасный вид на город и реку. Высокие
деревья, пышная живая изгородь из растений и цветов не позволяли проникнуть
за нее любопытным взглядам прохожих. Здесь жил богатый и влиятельный сенатор
Валериус Северус Аттикус со своей семьей. В светлом, окруженном стройными
колоннами приемном зале виллы — атриуме — находилось много мужчин. Они
терпеливо сидели на приставленных к стенам каменных скамейках и ждали. Это
были бесчисленные посетители сенатора. Домашние рабы приносили подносы,
наполненные кушаньями и напитками, и обслуживали ожидавших.
В стороне от приемного зала располагались личные покои сенатора — царство
роскоши и комфорта, апартаменты, по богатству отделки и обстановки не
знающие себе равных: стены отделаны ценным цветным мрамором, в нескольких
комнатах отдельный водопровод, маленькие бассейны и обогреваемые полы. Всюду
мраморные колонны, изящно поддерживающие потолок. На мозаичных полах
изображены сцены из римской и греческой мифологии. Подбор мебели также
свидетельствовал об изысканном вкусе и богатстве владельца. Несколько
предметов мебели поражали особенно, они служили, скорее, для украшения
покоев, чем для того, чтобы их использовали по назначению, — столы из
цитрусовых деревьев на ножках из слоновой кости, ложе из панциря черепахи,
вавилонские ковры, пазы из коринфской бронзы и канделябры из серебра,
драгоценная ваза из горного хрусталя стоимостью в годовой доход сенатора.
Большая часть бокалов, тарелок и мисок была из серебра.
Даже хозяйственные помещения, такие как кухня, кладовая и комнатки для
рабов, свидетельствовали о благосостоянии хозяина. Здесь имелась даже ванна
с теплой и холодной водой, подогретым полом и мраморными скамейками для
отдыха.
В столовой, длинной комнате, выходившей на перистиль — внутренний двор,
окруженный колоннами и засаженный бесчисленными растениями, — уже
царило оживление. Утренний ветерок колебал тонкие занавеси, отделявшие
комнату от перистиля. Пол комнаты украшала искусная мозаика, стены были
цвета охры. Одна из стен была украшена мозаикой, изображавшей девушку,
собирающую виноград. Потолок блестел цветным фаянсом и заставлял играть
отражавшийся от него свет всеми красками. Посреди комнаты стояло несколько
кушеток, а перед ними — большой стол. Рядом находилась железная печь для
подогревания еды и напитков.
Домашняя рабыня взяла из бронзового сосуда на печке теплой воды и смешала ее
с вином. Стол был уставлен вазами, полными фруктов, печеньем с медом,
холодным мясом и белым хлебом.
Изящная женщина в светлой тунике вошла в комнату. Ее темные вьющиеся волосы
были искусно собраны в высокую прическу, поддерживаемую золотыми обручами.
Это была Ромелия, супруга сенатора. Она испытующе оглядела стол.
— Друзилла, поставь сюда вазу с засахаренными фруктами.
Рабыня послушно взяла большую серебряную вазу и поставила ее на мраморный
стол, ножки которого представляли собой четыре крылатых мифологических
существа.
Из перистиля донесся детский крик и жалобные сетования женщины. Двое
мальчиков в возрасте семи и десяти лет сражались на деревянных мечах. Их
нянька напрасно пыталась разнять этих боевых петухов. Ромелия сердито
нахмурила тонкие брови.
— Оставь их, пусть учатся утверждать себя, — услышала она глухой
голос. Позади нее стоял Валериус, уже одетый в тогу.
— Все в свое время, — возразила Ромелия. — Школа фехтования
только после обеда, сейчас они должны вместе с нами позавтракать.
Она снова повернулась к накрытому столу. В дверях появилась еще одна нянька,
которая вела за руку одну девочку, а вторую держала на руках.
— Что с Ливией? Она совсем мокрая, — поинтересовалась Ромелия,
потрогав белое платьице девочки.
— Она играла у бассейна, потому что Титус забыл там свою лодку, —
извинилась нянька.
— А для чего здесь, собственно говоря, ты, слепая сова? —
рассердилась Ромелия. — Ты должна следить за детьми. Ливия могла
утонуть.
В гневе она подняла руку, чтобы наказать няньку, но до того, как Ромелия
успела ударить, между ними встал сенатор и взял маленькую девочку на руки.
— Моя маленькая Ливия — водяная нимфа, — пошутил он и подбросил
обрадовавшегося ребенка в воздух. — А теперь попробуй засахаренные
фрукты. У воды ты будешь играть, если твоя нянька будет рядом, хорошо? Ты
мне обещаешь?
Малышка кивнула и с удовольствием откусила кусочек лакомства.
Валериус вернул ребенка няньке и прилег на кушетку. Дожевывая печенье, он махнул старшей из девочек.
— Валерия, садись со мной. Твоя нянька рассказала мне, что ты знаешь
наизусть греческое стихотворение. Я горжусь тем, что ты так хорошо учишься,
и твой учитель доволен тобой.
Он протянул девочке печенье.
— Не давай ей так много есть, а то она станет мощной, как кулачный
боец, — вмешалась Ромелия и посмотрела на стройное тело девочки. Она
уже дала указание няньке бинтовать девочке грудь, чтобы та не стала слишком
пышной. В римском обществе для девочки не было ничего важнее красоты, если
она хотела сделать хорошую партию.
Валерия взглянула на отца и улыбнулась.
— Сегодня наш греческий учитель хочет рассказать нам о феях цветов.
Урок будет проходить в саду. Папа, можно я сплету тебе венок из цветов?
— Конечно, можешь, моя дорогая. Ты должна и себя украсить цветами,
потому что выглядишь с ними особенно хорошенькой.
С раскрасневшимися лицами, в поту, в столовую вошли два мальчика. На них
были легкие туники цвета корицы, все в грязных пятнах.
Валериус рассмеялся:
— Ранним утром уже ссоримся, да?
Мальчики смущенно опустили глаза.
Ромелия уже удобно расположилась на одной из кушеток и маленькими глотками
потягивала вино. Небрежным движением руки она указала няньке, чтобы та
вымыла и переодела мальчиков.
— Северус, у тебя хороший выпад, — крикнул сенатор вслед, когда
оба мальчика покидали зал. — Только надо больше работать верхней частью
тела.
— Они должны не фехтовать, а учиться, — проворчала Ромелия, —
их греческий учитель жалуется, что они не проявляют должного интереса к
математике.
— Тогда позаботься о том, чтобы они снова проявили к ней
интерес, — сказал Валериус, жуя, — воспитание детей, в конце
концов, твое дело. Подошло время отсылать Северуса в школу. Мне
порекомендовали школу Пропиуса. Она очень дорогая, но в ней учатся только
дети патрициев.
Ромелия замолчала. Она терпеть не могла, когда супруг вмешивался в ее дела.
Ее задачей было надзирать за громадным домашним хозяйством сенатора. Только
в доме было занято сто семнадцать рабов и вдобавок еще несколько
вольноотпущенников, не считая греческих учителей.
Ромелия также происходила из знатного и богатого рода. Она владела в Риме
домами, квартирная плата за которые была равна маленькому состоянию. Но это
было мелочью по сравнению с доходами ее мужа, которому должность сенатора
приносила в год миллион сестерциев. Пока он зарабатывал деньги, Ромелия умно
и трезво расходовала их, управляя огромным хозяйством и обеспечивая рост их
благосостояния. Она была образованной дамой, обученной как наукам, так и
искусствам.
Когда она в шестнадцать лет стала женой Валериуса, который был в два раза
старше ее, она уже знала, какая роскошная жизнь ее ожидает. Валериус Северус
Аттикус уже тогда был почитаемым, богатым и известным мужчиной в Риме. Его
пленила красота Ромелии, и он знал, что хорошо сделал, выбрав в жены эту
умную светскую женщину. Она сразу же взялась за ведение домашних дел, причем
делала это железной рукой, решительно устраняя любые досадные помехи. Ей
помогал в этом управитель Тибулл, вольноотпущенник с хорошим математическим
образованием. Он много лет преданно служил своему хозяину и остался служить
ему даже после того, как был отпущен на волю.
Валерия подарила своему мужу двоих сыновей и двух дочерей, которых сенатор
любил сверх всякой меры. Заботу о них она, однако, поручила нянькам, рабыням-
гречанкам, которые лучше всех умели обращаться с детьми.
— Мои носилки уже готовы, — сообщил сенатор, взглянув на одетого в
красное раба, который стоял в дверях столовой и молча поклонился своему
господину.
Ромелия также поднялась и проводила своего супруга до дверей столовой. Она
не хотела покидать частные покои дома, потому что приемная кишела
многочисленными посетителями сенатора, которые ожидали его появления.
Валериус наклонился к ней и взял ее за руку.
— Прекрасная Ромелия, сейчас я покидаю тебя. Желаю тебе чудесного дня.
Она ответила на его прощальное приветствие любезной улыбкой. Он повернулся и
пошел в приемный зал. Его шаги эхом отдавались от розового мраморного пола.
Гул голосов ожидавших перерос в многоголосый крик, которым они
приветствовали сенатора. Валериус милостиво кивнул и позволил усадить себя в
носилки. Окруженный свитой, он покинул великолепный дом, чтобы выполнять в
городе свои общественные обязанности.
Улыбка исчезла с лица Ромелии, как только ее супруг покинул дом. Она лишь
мельком взглянула на рабов, которые убирали в атриуме еду, оставленную
просителями, и вытирали пол.
— Позови управителя, я хочу просмотреть с ним счета за вчерашний день.
Потом он должен вместе с кухонным надзирателем составить мне список покупок.
Завтра большой рынок и мы должны наполнить наши кладовые запасами, —
сказала она Друзилле.
Сопровождаемая любимой рабыней, Ромелия поспешила в свои покои.
— Учителя уже пришли? Для мальчиков на очереди математика и прекрасные
искусства, для девочек — танцы и музыка.
— Да, госпожа. Учителя здесь, и девочки уже в саду, — сказала
Друзилла.
Она протянула Ромелии солнечно-желтый платок, которым та изящно украсила
тунику. В то время как на Друзилле была скромная одноцветная туника до
щиколоток, одежда Ромелии была богатой и изысканной. Вдоль всего подола шла
широкая декоративная кайма, на руках блестели золотые кольца и браслеты, в
ушах — сережки. Все свидетельствовало о тонком вкусе этой богатой, властной
женщины.
После того как полностью оделась и критически осмотрела себя в полированном
медном зеркале, Ромелия уселась за большой мраморный письменный стол. Теперь
в комнату впустили управителя Тибулла.
Он почтительно склонился перед госпожой дома. Через плечо у него висела
круглая корзина с крышкой, из которой он достал несколько свитков папируса.
Ромелия взяла их и тщательно изучила.
Первую часть дня Ромелия целиком посвящала хозяйственным заботам и подгоняла
рабов. К обеду она уставала, выдыхалась и удалялась в свою спальню. Согласно
римскому распорядку, все дела ложились на предобеденные часы.
Друзилла принесла своей госпоже таз с холодной водой, чтобы освежить ее и
затем переодеть. После обеда Ромелия прилегла отдохнуть на кушетку в саду,
где от жары ее скрывала тень деревьев. Друзилла приготовила для нее
прохладный лимонад, две рабыни обвевали ее большими опахалами.
Сад был чудесным произведением искусства. Тут росли деревья и кустарники,
между ними струились фонтаны, на мраморных цоколях стояли ценные скульптуры.
Часть сада была накрыта пурпуром, привязанным к изящным колоннам.
Это укрытие удерживало солнечные лучи и отбрасывало красноватый отблеск на
землю. Между дорожками росли яркие цветы на фоне нежно-зеленого коврика из
мха. Фонтаны тихо, умиротворяюще журчали.
Ромелия сонно закрыла глаза. С началом лета жара в Риме становилась
невыносимой. Она удалилась бы в свое имение на юге, если бы не ее страсть к
разнообразным удовольствиям, которыми соблазнял ее такой город, как Рим.
Но она тосковала по освежающему морскому бризу с Тирренского моря, аромату олеандров и пению цикад.
Вздыхая, она потянулась и услышала голоса из дома. Перед ней склонилась
молодая рабыня. Ромелия знала се. Это была Эмилия, любимая рабыня ее соседки
Флавии, докладывавшая ей о приходе госпожи.
Ромелия кивнула и объяснила, что готова принять свою соседку.
Должно быть, была какая-нибудь особая причина, если Флавия, несмотря на
полуденный зной, пришла к ней с визитом. Конечно же, она не прибежала
пешком, хотя участок земли, на котором она жила со своим супругом
Барбилусом, граничил с участком сенатора. Большие парки, окружавшие обе
виллы, создавали расстояние, и Флавия преодолевала его на носилках.
Теперь она стояла у портика с колоннами и поправляла свою одежду. На ней
было легкое платье, скрепленное на груди узким поясом. Легкое покрывало,
накинутое на волосы и плечи, спадало на бедра. Ромелия скривила рот.
Фальшивая змея
, — подумала она про себя. Но тут же любезно улыбнулась
и поприветствовала Флавию. Два раба поставили под пурпурную крышу еще одну
кушетк
...Закладка в соц.сетях
