Жанр: Любовные романы
Настоящая любовь и прочее вранье
... них вряд ли есть другой вариант
на эти праздники. Впрочем, они всегда могут пойти в гости к
Доналдсонам, — заливалась она.
Потрясающе! Матушка не только плевать на меня хотела, но и куда больше
озабочена неудачей Габменов, чем счастьем собственного ребенка!
Я все-таки отделалась от нее, но прежде пришлось выслушать, что дочь
Доналдсонов (которую я в жизни не видела) только что закончила юридический
колледж, и не фантастика ли это, и как матушка мечтала о том, чтобы я
получила докторскую степень в любой области. Я, наконец, сумела попрощаться.
Набрала номер отцовского офиса:
— Привет, па.
— Привет, тыквочка! Разве ты не на работе?
— На работе. Просто звоню, чтобы узнать, какие планы у тебя и... э...
Митци (я всегда запинаюсь на дурацком имени мачехи, более подходящем какому-
нибудь шнауцеру) на День благодарения.
— Разве мы не говорили? Летим в Сан-Франциско повидаться с твоей
сестрой, а потом отправляемся в поездку по винодельням, — сообщил отец.
Полагаю, я заслужила это за почти полное равнодушие к Элис. Мы так редко
перезваниваемся, что мне не от кого узнать о родительских замыслах.
— Вот как? Я ничего не знала, — пробормотала я.
— Мы вылетаем во вторник, проведем несколько дней с Элис, а потом
возьмем напрокат машину — и вперед, на север, через долину Сонома. А ты что
будешь делать? Какие-то планы?
— Никаких, — подчеркнула я.
— Я бы пригласил тебя в компанию, но вряд ли ты сможешь раздобыть билет
в такое время, — продолжал отец.
Теперь я знаю, что должен был испытывать герой фильма
Один дома
, когда
родные забыли его на праздники. Может, именно этим мне стоит заняться в День
благодарения. Возьму в видеопрокате кассеты с
Один дома — 1,2 и 3
(кстати,
а существует ли
Один дома 33
?) и просмотрю все за телевизионным ужином с
индейкой самого отвратительного сорта, из тех, что замораживают в
алюминиевой фольге: картонная на вкус индейка, водянистое картофельное пюре
и яблочный компот, который по какой-то причине перегревается в микроволновке
так, что может ошпарить рот, если хлебнуть его сразу.
Нет, я человек взрослый и понимаю: когда родители решили, будто их брак
исчерпал себя, это положило конец милым, живописным семейным торжествам. Не
то чтобы в нашей семейке когда-то бывали подобные праздники. Честно говоря,
мои воспоминания о прошлых праздниках довольно смутны. Все, что я
помню, — бесконечное волнение. Напряженные голоса, ехидные реплики
насчет того, куда стоит пойти мамаше моего отца, если ей не нравится идея
подавать жареную свинину на Рождество. Но разве я надеялась на слишком
многое, мечтая, чтобы хотя бы один из родителей постарался включить меня в
свои планы? Мало того, я всегда считала, что разведенные родители просто
обязаны пытаться завоевать привязанность детей обещаниями купить пони,
например... и уж, во всяком случае, не плевать на них подобным образом.
Отделаться от папаши всегда было куда легче, чем от матери. По-моему, он
испытывал смутную неловкость, говоря непосредственно со мной, что приходится
делать, поскольку теперь рядом не было матери, которая переводила бы ему все
сказанное мной и сестрой. Собственно, все, что мне следовало сделать, —
туманно намекнуть на менструальные колики, и он немедленно реагировал:
— О, в таком случае я тебя отпускаю.
Едва я положила трубку, как на пороге моей клетушки появилась Элен.
— Я невольно услышала, о чем ты говорила. Тебе некуда поехать на День
благодарения! — сочувственно воскликнула она.
Поскольку Элен была единственной из коллег, общество которой хоть как-то
можно было выносить, я постаралась не выказать раздражения ее страстью
подслушивать. Кроме того, она была не так уж и виновата: хочешь ты того или
нет, а из-за хлипких перегородок доносятся каждое слово, каждый шорох. Как я
мечтала иметь кабинет с настоящей дверью... а ведь у меня не было даже окна.
Я бы удовлетворилась и чуланом уборщицы или хотя бы письменным столом,
приткнувшимся рядом с протекающим нагревателем для воды.
— Ничего страшного, — отмахнулась я. — Просто у родителей
другие планы, но я и без того не собиралась ехать к ним.
— В таком случае, может, захочешь провести праздники с моей
семьей? — пригласила Элен.
Я была невероятно тронута. А люди еще говорят, что ньюйоркцы холодные и
бессердечные! Можно только представить, каковы родные Элен: большая,
гостеприимная, шумная компания. Возможно, у них существует традиция обходить
стол и перечислять, за что они благодарны Богу и стране, или даже сушить
вилочковую кость индейки, чтобы дети ломали ее, загадывая желание. И обед,
должно быть, представляет собой нечто из телесериала
Галерея славы
Холмарк: сочные золотистые индейки, горы картофельного пюре и домашние
пироги с тыквой, поданные на бабушкином фарфоре и льняных скатертях. Сама
мысль об участии в чем-то таком теплом и семейном вызвала слезы на глазах. В
приступе ностальгии я уже была готова принять предложение, но тут Элен
добавила: — В моей семье существует традиция, по которой кто-нибудь каждый
год приводит на обед в честь Дня благодарения заблудшую овцу: так мы
называем людей, которым негде провести праздник. Для нас это имеет огромное
значение. И обычно все проходит так торжественно... кроме того года, когда
мой сын Джо привел домой человека, которого посчитал бездомным стариком, а
тот оказался шизофреником, только что сбежавшим из психушки. Гость пытался
взять в заложницы мою невестку, угрожая ложкой, которой та поливала индейку
соусом. Пришлось вызвать полицию, чтобы увела беднягу. Но в остальных
случаях все обошлось как нельзя лучше. И мои будут рады видеть тебя. Мы все
так беспокоились, что сроки подходят, а никто из нас еще не нашел заблудшую
овечку.
Идея стать любимой заблудшей овцой семейки Элен показалась мне настолько
унизительной, что все мысли насчет обеда в стиле обложки кисти Нормана
Рокуэлла мгновенно исчезли. До чего же я низко пала, если кто-то из жалости
приглашает меня наравне с каким-нибудь психом с ложкой для соуса!
— Э... очень мило с твоей стороны, но мой сосед устраивает званый ужин
и пригласил меня, — солгала я.
— Вот как, — пробормотала Элен, явно разочарованная тем, что ей не
удастся покрыть квоту заблудших овечек за мой счет. — Что же, если
передумаешь, приглашение остается в силе.
— Спасибо, буду иметь в виду, — кивнула я.
Вечером, когда позвонил Джек, я все еще кипела гневом по поводу столь явного
равнодушия родителей. У него вошло в привычку звонить мне почти каждый вечер
в семь по нью-йоркскому времени. Если кто-то из нас не мог явиться на
телефонное
свидание, днем мы всегда отправляли друг другу электронные
письма. Поразительно, как быстро мы смогли впасть в рутину, почти как
настоящая парочка. Не то чтобы мы были парой, разумеется... я понимала,
насколько абсурдно это звучало в нашем случае.
Я рассказала Джеку о том, как поступили со мной родители, при этом стараясь
сохранять беспечный тон и не выказывать истинных чувств. Не хотела, чтобы он
подумал, будто родные намеренно избегают меня, и тем самым дать понять,
будто со мной что-то всерьез неладно.
— Итак, в тридцать два года я стала сиротой. Практически. Хотя вряд ли
мне следовало бы жаловаться, поскольку у тебя даже праздника нет.
— Да, в Англии не принято отмечать американские праздники, —
согласился Джек. — Но в этот уик-энд я все равно уезжаю из города по
делам.
Мда. Не это я ожидала услышать. Собственно говоря, я почти надеялась, что,
узнав о моих рухнувших планах, Джек повторит приглашение прилететь в Лондон.
Но когда он промолчал, я невольно ощутила разочарование. Похоже, никто не
горел желанием провести со мной праздник, не считая помешанной на
благотворительности семейки Элен. И почему-то идея пролежать четыре
свободных дня в ванне, окруженной стопками книг, вдруг потеряла свою
привлекательность, особенно теперь, когда выбора не предвиделось.
— Вот как? Собираешься повеселиться? — спросила я, стараясь скрыть
отчаяние.
— Если считаешь развлечением совещание с французскими бизнесменами о
возможном слиянии компаний, то собираюсь. А ты? Следующую неделю проведешь
на Манхэттене, маленькая сиротка Энни?
— Ну да, смейся надо мной, — вздохнула я.
ГЛАВА 10
В среду, после обеда, Роберт разослал сотрудникам электронные послания с
уведомлением, что в связи с Днем благодарения редакция закончит работу в
шестнадцать часов.
Вот здорово, на целый час раньше! Что за великодушный принц!
Я знала, что единственной причиной такой щедрости стала срочная
необходимость успеть на пригородный поезд (я случайно подслушала разговор
Роберта с Барбарой, когда притаилась за фикусом в надежде узнать размер
годовых премий).
Но когда все, хватая пальто и сумки, радостно засобирались домой, к родным и
индейкам, я невольно ощутила собственное одиночество. Меня ждала пустая
квартира. Хорошо еще, что Макс и Дафна большую часть времени пробудут дома,
хотя сам День благодарения они собирались провести в Коннектикуте, у бабки
Макса. Я решила напроситься к ним, когда они вернутся.
— Я бы пригласил тебя, но слишком люблю, для того чтобы подвергать
общению со своей семейкой, — пояснил Макс. — Мне и без того
придется паршиво. Бабка ни за что не отвяжется, пока мы не назначим дату
свадьбы.
— Свадьбы? Ты что, сделал предложение Дафне? И мне не сказал? —
возмутилась я.
— Странно, что именно ты говоришь такие вещи! Нет, никаких предложений
я не делал, — мрачно бросил Макс. — Однако отсутствие предложений
не мешает родственникам женского пола обдумывать свадьбу. Они считают мое
сопротивление мелочью, на которую не стоит обращать внимания. Главное —
выбрать фирму, которая будет обслуживать свадьбу, и розы для центральной
композиции.
Я вышла из офиса, спустилась в метро и отправилась в свою квартиру, на Монинсайд-
Хайтс. Конечно, район не слишком престижный, зато один из немногих в городе,
где я могла позволить себе снять квартиру, не деля свое жилище с соседкой.
Но наряду с таким преимуществом квартал имел и недостатки в виде огромного
количества разного рода бродяг, сумасшедших, злодеев и извращенцев (сбылись
худшие опасения родителей при известии о том, что я собираюсь поселиться в
Нью-Йорке сразу после окончания колледжа). Я часто гадала, является ли наш
квартал чем-то вроде Сумеречной зоны, этакого маяка, незримо сияющего
посреди улицы и привлекающего все отбросы города. Потому что независимо от
времени суток кругом буквально кишело всяческое отребье: от рехнувшихся, но
безвредных душ, шаркающих по асфальту домашними шлепанцами и бормочущих что-
то, до полных психов, уверенных, что в любую секунду на мостовой может
приземлиться космический корабль, и считающих святой обязанностью обращать в
свою веру каждого встречного. Из-за этого я обычно стараюсь идти к дому с
опущенной головой, чтобы не встретиться ни с кем глазами и не вызвать на
себя огонь праведного гнева. Но сегодня мне не повезло.
— Эй, красотка! — позвал мужской голос. Я проигнорировала
неизвестного поклонника: опыт подсказывал, что, подняв голову, я увижу
вонючего извращенца, мастурбирующего в пластиковую кофейную чашку. Вместо
этого я вынула из сумочки ключи, что имело двоякую цель: поскорее открыть
дверь подъезда и при необходимости использовать их как оружие, ткнув в глаза
потенциальному насильнику.
— Эй! — снова окликнул тот.
Я взлетела на крыльцо и принялась возиться с ключами, но и этого мгновения
хватило, чтобы мужчина поднялся следом и схватил меня за руку.
Я никогда не задумывалась о том, что меня могут ограбить: до сей поры мое
существование было на удивление безопасным, далеким от преступного мира.
Возможно, все дело в моих размерах: насильники и воры предпочитают иметь
дело с кем-то существенно поменьше и послабее себя, чем связываться с
особой, которая вполне могла оказаться мужчиной-трансвеститом. И вот теперь
я оказалась лицом к лицу с реальной опасностью, причем на собственном
пороге!
Я была поражена, ощутив, какая жажда драки вспыхнула в душе. Сердце
колотилось, кровь толчками разбегалась по телу. Взрыв адреналина был такой
силы, что я мгновенно сунула свободную руку в сумочку и выхватила
электрошокер, подаренный отцом на прошлое Рождество.
— Не прикасайся ко мне! — взвизгнула я и развернулась, готовая
наброситься на мерзавца. И не успел тот оглянуться, как я прижала шокер к
руке, все еще сжимавшей мои пальцы, задержала дыхание и, молясь, чтобы
оружие сработало, нажала кнопку, пославшую сто тысяч вольт в тело
насильника.
Мужчина громко выдохнул и мешком рухнул на пол.
Эпизод получился по-настоящему волнующим. До сих пор мне не приходилось
драться, если не считать того времени, когда мы с сестрой были маленькими, и
тот факт, что я не только спаслась, но победила, ужасно мне польстил.
Пожалуй, я не возражала бы против каждодневных грабежей, при условии, что
уложу всех преступников на землю, как этого! Неплохой способ снять стресс,
куда лучше йоги.
Я уже была готова вбежать в подъезд, но решила удостовериться, что мой
грабитель надежно обездвижен и не в состоянии преследовать меня.
— О черт, — прошептала я, чувствуя, как отливает от лица кровь.
Я была так поглощена жаждой расправы, что не позаботилась взглянуть в лицо
извращенца, прежде чем нажать кнопку. Это оказалось непоправимой ошибкой.
Потому что человек, корчившийся в судорогах на грязном крыльце, оказался не
вонючим грязным бродягой. Передо мной лежал Джек.
— Прости, прости, пожалуйста, — повторила я в сотый раз. Мне
удалось втащить Джека в квартиру. Вернее, я помогла ему одолеть четыре
лестничных пролета, а также расстояние до дивана. Уложив его поудобнее (если
человек, только что перенесший удар током, способен ощущать какой-то
комфорт), я нависла над ним со стаканом воды в одной руке и пузырьком
аспирина в другой, что являлось высшим пределом моих талантов сиделки. Я уже
попыталась уговорить Джека отправиться в больницу — проверить, не сделала ли
я его инвалидом навеки. Но он уверил, что, как только немного отлежится, все
будет в порядке.
— Думал, ты будешь счастлива меня видеть, — хрипло пробормотал он.
Я не поняла, шутка ли это, поскольку он все еще не оправился от шока.
— Что ты здесь делаешь? — с отчаянием допрашивала я. — Почему
не позвонил? Знай я, что ты меня ждешь, не испугалась бы так.
— Хотел тебя удивить. Что, как видишь, удалось, — сухо обронил
Джек.
— Мне ужасно жаль, — повторила я. — Страшно подумать, что я с
тобой сотворила!
— Да. Не на такую встречу я надеялся. Но, Клер, не стоит волноваться.
Обойдется. Судороги уже ослабевают.
— Но что ты здесь делаешь? Ты ведь должен быть во Франции, —
всхлипнула я.
— Не хотел оставлять тебя одну на праздники, — пояснил Джек,
показывая на белый бумажный пакет, который держал в руке, когда я оглушила
его. — Я привез сандвичи с индейкой и пирожки с тыквой.
— Правда? — пристыжено пробормотала я. Подумать только, такая
забота, и вот что мой милый получил за все свои труды.
Я села на край дивана и протянула ему жалкие средства первой помощи. Джек
отказался от аспирина, но выпил воды. Сделав большой глоток и неверной рукой
подав мне стакан, он, наконец, выдавил слабую улыбку.
— Могу я по крайней мере рассчитывать на приветственный поцелуй?
Я наклонилась, поцеловала его и погладила по щеке. Джек не походил на
человека, только что совершившего перелет через океан: чисто выбрит, в
тщательно выглаженном костюме. Но мне было бы плевать, даже если он выглядел
помятым, растрепанным и отчаянно нуждался в душе. Я была просто счастлива
видеть его.
— Немедленно выброшу чертов электрошокер, — клялась я. — Я
вообще не хотела его брать, но отец настаивал, и взгляни, что я натворила!
Очевидно, мне нельзя доверять оружие.
— Нет, не смей! А если бы действительно к тебе привязался маньяк?
Хорошо, когда есть чем обороняться, особенно в таком районе, как твой.
До чего же приятно слышать такое! Из-за моих размеров и манеры себя вести
мужчины считают меня не того рода женщиной, о которой следует беспокоиться.
Никто не спешит укутать меня в свой пиджак из опасения, что я подхвачу
простуду, не бежит открыть мне дверь. Все считают само собой разумеющимся,
что я могу о себе позаботиться. Конечно, это чистая правда. Но, думаю, в
душе каждой женщины есть малюсенький уголок, в котором живет жажда быть
предметом волнений и ухаживаний, даже если сама женщина ни за что не желает
в этом признаваться.
Джек быстро оправился от шока, хотя прошел целый час, прежде чем его руки
перестали дергаться. Остаток недели прошел как в раю. Это было лучше, чем...
это было невероятно. Проводя раньше праздники исключительно в кругу моих
вечно напряженных, угрюмых, недовольных родственников, я и не знала, что
бывают такие веселые, беззаботные и беспечные Дни благодарения. Оказалось,
сандвичи с индейкой — всего лишь прелюдия: для праздничного ужина. Джек
заказал столик в
Дэниелз
(обожаю мужчин, которые не требуют, чтобы я для
них готовила: отсутствие хромосомы Y еще не значит, что женщина рождается
классной поварихой), где в неброской роскоши обеденного зала мы провели
восхитительный романтический вечер.
Остаток уик-энда мы с Джеком посвятили обычным развлечениям туристов, чего
мне, возможно, следовало бы стыдиться, если бы я не веселилась, как
девчонка. Отправились на шопинг в Чайнатаун. Я приобрела красный зонтик с
оборочкой и пару шлепок из серебряной сетки, украшенной бисером. Бродили по
Музею естественной истории и рассматривали скелеты динозавров. Долго гуляли
по Центральному парку, взявшись за руки, ели хот-доги в
Грейз папайя
и
лазанью в
Маленькой Италии
. И даже катались на коньках в Рокфеллеровском
центре, хотя это звучит куда более романтично, чем выглядит, особенно если
вы, как я, имеете несчастную склонность каждые две минуты вытирать лед
собственной задницей. Я вцепилась в руку Джека, чтобы хоть как-то удержаться
на ногах, и, падая, каждый раз умудрялась потащить его за собой, так что мы
беспорядочным клубком рук и ног валились на лед.
И все это время нам было удивительно хорошо. Совсем как в Лондоне. Мы с
Джеком были идеальной парой: вместе смеялись, допоздна не спали, болтая обо
всем и ни о чем — от серьезных вещей до глупостей. И часто занимались
любовью, иногда медленно и бесстыдно, иногда лихорадочно и страстно. Джек
остановился в отеле
Эссекс-Хаус
— именно там он приводил себя в порядок
после полета, перед тем, как пасть жертвой моего электрошокера. Но в отель
он так и не вернулся. Все время проводил в моей квартире, твердя, что
предпочитает хаос стерильности очередного гостиничного номера. Последнее
было сказано с легкой тоской, и мне показалось, что эта мысль чем-то его
расстраивает, но допытываться я не стала. По-моему, у него был приступ
ностальгии по родине.
Кроме того, мне нравилось его присутствие в моей квартире. Лучшим моментом
за все воскресное утро был тот, когда мы развалились за столом в спортивных
костюмах, жуя бейгелы, намазанные творожным сыром с медом и орехами, и читая
свежие газеты. Честно сказать, было так здорово, что мне стало не по себе. Я
постоянно ожидала какой-то пакости, скажем, признания Джека в двоеженстве
или извращенном фетишизме. Но он по-прежнему оставался самым лучшим на
свете, даже когда случайно столкнул в унитаз мою книгу
Философия колорита
.
Единственным неприятным моментом стало прибытие Макса и Дафны. Они как раз
вернулись из Коннектикута и, когда я открыла дверь, с хохотом ворвались в
комнату.
— Представляешь, за целых два дня отец только однажды прошелся по
поводу моей работы! — воскликнул Макс. Его отец был одним из тех
чопорных псевдомужественных типов, которые не считали работу фотографа
подходящей карьерой для наследника мужского пола. — Мамаша, как ни
странно, оставалась трезвой, бабка умудрилась держать язык за зубами. А
сестрица и ее отродье вообще отсутствовали. Так что в основном все прошло
лучше некуда.
Дафна комически развела руками и вытряхнула рыжие локоны из вельветовой
кепки.
— Не слушай его! Прекрасная семья. Очень дружная. Держатся вместе.
Играют в настольные игры, разговаривают и все такое. Совсем как идеальные
семьи в телесериалах.
— Точно. Они стараются попридержать свои сатанистские замашки до ухода
гостей, — кивнул Макс. — Привет, Клер, мы пришли тебя спасти. Идем
с нами на ужин.
— Да-да, собирайся, — поддержала Дафна.
Макс плюхнулся на диван и принялся листать последний выпуск
Элль
.
— Знаешь, что черное опять в моде? — спросил он, лениво
перелистывая страницы.
— Лично я выгляжу в черном просто кошмарно Я слишком бледная и
становлюсь похожей на ведьму, — объявила Дафна, плюхнувшись рядом и
заглядывая ему через плечо.
— Кстати, ты голодна?
— Ну... возможно. Только сначала я хочу кое с кем вас
познакомить, — ответила я. Макс озадаченно огляделся. Джек все еще был
в спальне: мы как раз дремали (вернее, не только дремали), когда соседи
забарабанили в дверь. Вероятно, Макс решил, что я от острого приступа
одиночества свихнулась и напридумывала себе друзей.
Дафна оказалась сообразительнее, с ходу ткнула локтем Макса.
— Это она о парне, — возбужденно прошипела она. Парочки, по
крайней мере, их женская половина, всегда стараются пристроить одиноких
подруг. Похоже, они просто не в силах представить мир, где отнюдь не все
маршируют по двое, как твари, поднимающиеся на борт Ноева ковчега.
— Где он? — вскочила Дафна. Я кивнула в сторону спальни.
— Погодите. Сейчас приведу.
— Парень? — изумился Макс.
Неужели он сам не понимает, насколько это оскорбительно? Правда, последнее
время я ни с кем не встречалась, но все же! Ради Бога, неужели мысль о том,
что и я могу кого-то увлечь, так уж неправдоподобна?!
Я просунула голову в дверь спальни и увидела, что Джек только просыпается.
— Эй, ты, вставай! Хочу тебя познакомить кое с кем, — тихо сказала
я.
Джек открыл глаза и уставился на меня с сонной улыбкой. Волосы были
растрепаны, одна прядь, как всегда, упала на лоб.
— Ла-адно, — протянул он, зевая, прежде чем потянуться и вскочить.
— Только не забудь одеться, — посоветовала я, закрывая дверь.
— Кто там? — не выдержал Макс.
— Джек прилетел на уик-энд, — самодовольно пояснила я.
— Какой Джек?
Я окинула Макса сожалеющим взглядом:
— Тот самый Джек. Из Лондона.
— А вот и я. Джек из Лондона, — объявил Джек, появляясь в дверях
спальни. Он натянул свои
Ливайсы
и свитер цвета маренго и, несмотря на
слегка помятый вид, выглядел чертовски сексуально.
Макс встал, чтобы пожать ему руку.
— Макс из Нью-Йорка, — представился он. Голос звучал как-то
странно: немного резко, чуть искусственно, и хотя мой приятель улыбался,
глаза оставались настороженными и не слишком дружелюбными.
— Привет, я Дафна, — вставила Дафна, улыбаясь, как Чеширский
кот. — У вас не британский выговор.
— А я и не англичанин. Просто живу там, — пояснил Джек.
— Поразительно! Всегда мечтала жить за океаном. Эй, Клер, у тебя ведь
подруга живет в Лондоне? Мадди, кажется? Джек, а вы знаете Мадди?
Последовала неловкая свинцово-тяжелая пауза, продлившаяся чуточку дольше
положенного. Пришлось исправлять положение.
— Макс и Дафна приглашают нас на ужин. Как ты? — спросила я Джека.
— Собственно говоря, я подумал, не перенести ли мероприятие на
завтра? — поспешно поправился Макс. — Забыл просмотреть негативы с
последней съемки...
Хотя я уселась на диван, Джек и Макс продолжали стоять по обе стороны
журнального столика: Макс по-прежнему хмурился, Джек, похоже, искренне
веселился. Я неожиданно почувствовала себя
...Закладка в соц.сетях
