Жанр: Любовные романы
Настоящая любовь и прочее вранье
...предсказывали, что на город
должно обрушиться не менее фута снега, что означало полную блокаду, пока не
разгребут все сугробы. Впервые за свое рабство в
Сэси синьорз
я мечтала о
том, чтобы снег не пошел. С самой катастрофы Джек—Мадди, или инцидента, как
я это про себя называла, я чувствовала себя Хэном Соло, которого сунули в
углеродную заморозку (сам факт, что я проводила аналогию между своей
безнадежной любовью и
Звездными войнами
, был верным признаком того, что
Макс заставил меня смотреть дурацкий фильм бесчисленное количество раз). Но
сама мысль о том, что отныне я свободна от
Сэси синьорз!
, свободна от
Роберта, от Пегги, свободна от невыносимо скучных поездок в невыносимо
скучные городишки, требующих к тому же соблюдения строжайшей экономии,
оптимизм начинал потихоньку согревать мое замерзшее сердце. Поэтому
последнее, чего мне бы хотелось, ждать еще целый день, прежде чем я смогу
разобрать письменный стол, попрощаться с коллегами и надеяться, что ноги
моей больше не будет в промозгло-тоскливом офисе редакции. И, похоже, судьба
решила стать на мою сторону: снежная буря, грозящая Нью-Йорку, в последнюю
минуту неожиданно свернула с назначенного курса к югу, пощадив нас.
Я также была рада попрощаться с Энид, некрасивой, молчаливой особой сорока с
чем-то лет, которой предстояло стать моей преемницей (она уже притащила
постер с взлохмаченным котенком, судорожно вцепившимся в ветку дерева, и
предупреждением
Держись
, начертанным внизу, который и собиралась повесить
на перегородку рядом с любимой картинкой из комикса
Кэти
, как только
бывшая хозяйка клетушки уберется отсюда). Последнюю неделю я обучала ее
своим нехитрым обязанностям. Временами мороз шел по коже, особенно когда
Энид пялилась на меня стеклянными глазами, приоткрыв рот, и даже если я что-
то спрашивала, продолжала таращиться несколько секунд, прежде чем ответить.
Я так и не поняла: то ли мои наставления настолько утомляли ее, что она
приучилась спать с открытыми глазами, то ли она была настолько замкнутой,
что не могла общаться с нормальными людьми. А может, влюбилась в меня с
первого взгляда и молчала в моем присутствии, как громом пораженная?
(Впрочем, она выглядела почти бесполой, так что в последнее верилось слабо).
Я понятия не имела, где Роберт ее выискал: хотя Энид утверждала, будто имеет
опыт работы в журналах, пришлось объяснять ей, что не стоит заключать каждую
фразу в кавычки, если при этом она никого не цитирует.
— Не нужно ставить в кавычки собственные описания, собственные мысли,
только чтобы подчеркнуть их смысл, — напомнила я в свое последнее утро,
проглядывая статью о Нью-Йорке, которую заставила ее написать для практики.
— Но я цитирую себя, — настаивала Энид, тяжело дыша ртом.
Я вздохнула и устало потерла глаза, напомнив себе, что всего через несколько
часов мне больше не будет дела ни до Энид, ни до журнальной колонки. Кроме
того, я не сомневалась, что Роберту понравится ее работа: в ее статейке о
Манхэттене город выглядел почти столь же
привлекательным
, как район
пыльных бурь из
Гроздьев гнева
. И я уже заметила, что Пегги просто обожает
Энид. Несмотря на мои упорные попытки наставить Энид в искусстве выводить из
себя Пегги: конфискация ее любимой кофейной чашки, бесконтрольное
использование офисных запасов кофе, подача каждодневных заявок на расходы из
редакционного бюджета, — Энид в первый же день принесла из дома
кофейную чашку украшенную смелым заявлением
Я люблю свою кошечку
, которую
старательно мыла каждый день. И стоило Пегги промаршировать по коридору
строевым шагом, как Энид под любым предлогом выскакивала к ней и облизывала
с головы до ног. Пегги была на седьмом небе: мало того, что главный враг вот-
вот уберется, на смену ему придет та, кого она превратит в личную
приживалку.
— Знаете, ваш голос вроде бы мне знаком. Вы никогда не звонили в
Рилейшншип рэдио
? — вдруг спросила моя преемница.
— Нет, — твердо ответила я.
— Обожаю доктора Блум. Слушаю ее каждый день. Несколько недель назад
звонила женщина в точности с таким же, как у вас, голосом, — продолжала
Энид. — Представляете, какой ужас: она спала с мужем лучшей подруги...
Класс. Мало того, что обо мне пошла дурная слава, так она даже не поняла, в
чем суть дела!
— Во всяком случае, это была не я, — отрезала я и удрала в туалет,
прежде чем Энид принялась развивать тему.
Я подумывала улизнуть сразу после обеда: что они со мной сделают — уволят?!
— но Оливия и Элен преградили мне путь и потащили в общую комнату, где
устроили церемонию прощания с тортом и содовой. Я была так тронута, что даже
почувствовала угрызения совести за недавний бойкот дней рождения. Но
поблагодарила всех, заверила, что мне будет не хватать редакции и милых
коллег (наглая ложь, разумеется, но что я еще должна была сказать?), пожала
руку Роберту, расписала, как ценила возможность писать для журнала, что, как
внезапно поняла, было чистой правдой, хотя я ненавидела каждое его задание.
Может, эта работа была не особенно престижной и тем более любимой, но
оказалась ступенькой на пути к новому, лучшему назначению, и за это я была
благодарна
Сэси синьорз!
. А когда бисквитный торт и содовая подошли к
концу, я на крыльях бушующего в крови сахарного кайфа выскочила из офиса.
Свободна! Наконец-то свободна!
Наутро пошел снег, но поскольку я все равно собиралась остаться дома и
закончить сборы, особого значения это не имело. Главное, чтобы аэропорт был
открыт через неделю, чтобы я смогла вылететь в Чикаго, а в промежутке пусть
на город хоть муссон обрушится, мне абсолютно все равно.
Я как раз паковала фотографии в пузырчатый пластик, когда зазвонил телефон.
Скорее всего, это Макс: мы собирались вечером поужинать пиццей и посмотреть
фильм, и он обещал заехать в видеопрокат по пути на фотосессию, назначенную
на сегодня. Он уже три раза звонил с сотового, притворяясь, будто хочет
посоветоваться со мной по поводу выбора кассеты (как ни странно, когда
фильмы выбирал Макс, все, что бы я ни предложила, неизменно отсутствовало,
так что он спокойно действовал по своему усмотрению).
— Ни за что не поверю, что у них нет
Неспящих в Сиэтле
,
Дневников
принцессы
и
Проблеска надежды
, — сказала я в трубку, не озаботившись
поздороваться.
— Алло! Клер?
Это оказался не Макс... а женщина. И не просто женщина. Мадди.
ГЛАВА 23
— Мадди? — переспросила я, хотя точно знала, кому принадлежит
серебристый голос на другом конце линии. Недаром я провела не менее десяти
часов в телефонных беседах с лучшей подругой, так что трудно было принять ее
за агента, пытавшегося уговорить меня застраховать автомобиль или взять
льготный кредит в банке.
— Да, — тихо ответила она и, помолчав, спросила: — Я не вовремя?
Ты, кажется, ожидала звонка от кого-то другого?
— Да... то есть я думала, что это Макс, но это не важно, —
поспешно заверила я, тяжело плюхнувшись на диван. Странно, как сильно я
нервничала, разговаривая с человеком, когда-то настолько мне близким, что
она просила меня проверить, равномерно ли удалены волосы по линии бикини.
— Я звонила тебе в редакцию, но мне сказали, что ты больше там не
работаешь. Когда ты уволилась?
— Вчера. Через неделю переезжаю в Чикаго и начинаю работать в
Ритрит
,
журнале путешествий, — пояснила я.
— Правда?! Класс! Обожаю этот журнал! — воскликнула Мадди таким
теплым, радостным тоном, что я заподозрила неладное. Может, она упала,
ударилась головой, что повлекло за собой временную амнезию, блокировавшую
все воспоминания о том, что случилось между нами почти месяц назад? Новая
Мадди была дружелюбной и доброжелательной, далекой, как небо от земли, от
злобной фурии, осыпавшей меня оскорблениями. Если я правильно запомнила
последнее, что она сказала мне на прощание, — что-то насчет чумы и
холеры на мою голову. Ну... может, не дословно, но что-то в этом роде.
— Да, я просто счастлива, но... э... немного удивлена твоим
звонком, — осторожно заметила я.
Ответа я не дождалась.
— Ты меня слушаешь? — немного встревожилась я.
— Конечно. Просто... мне немного трудно, — прошептала Мадди, явно
погрустнев. — Я все еще сержусь на тебя.
— Знаю, и ты имеешь на это полное право. Я очень сожалею, поверь.
— Погоди. Я не потому позвонила. То есть понимаю, что ты раскаиваешься,
но не собираюсь лишний раз ткнуть тебя носом в твои ошибки. Я только...
только хотела сделать, как считаю правильным.
Я понятия не имела, о чем она, поэтому обронила
о'кей
, вопросительно
растянув последний слог.
— Дело в том... я все еще злюсь за то, что ты солгала мне, но понимаю,
почему ты это сделала, по крайней мере, думаю, что понимаю. После разрыва с
Харрисоном я вела себя как безумная, и возможно, ты промолчала, потому что
не хотела причинить мне новой боли, — продолжала она.
— Ну, конечно! — воскликнула я.
— Но это не оправдывает твоего поступка. Это было довольно подло с
твоей стороны, — продолжала она.
— Подло, — согласилась я, все еще не понимая, к чему она клонит.
— Но по натуре ты человек не подлый. Я знаю это и знаю тебя. И когда
немного остыла, поразмыслила, то поняла, что должна быть причина, по которой
ты сделала такую нехарактерную для себя вещь. Причины могло быть две: либо
ты так ненавидела меня все эти годы, пока мы дружили... — начала Мадди.
— Этого никогда не было! Никакой ненависти! Должна признать, тебе
трудно не завидовать... ну... тому, как ты абсурдно прекрасна, что обладаешь
магической способностью заставлять всех мужчин безумно в тебя влюбляться.
Вспомни, меня буквально впечатывали в мусорные урны, чтобы поскорее
добраться до тебя.
— Просто не представляю, почему ты так считаешь... то есть что я
красивее тебя. А вот я всегда завидовала твоей внешности. Ты невероятно
сексуальная и соблазнительная и в то же время утонченная. Я всегда
чувствовала себя маленькой девочкой в сравнении с тобой.
— Ну да, — саркастически усмехнулась я. Можно подумать! Все равно
как если бы Джулия Робертс хотела быть похожей на Дрю Кэри!
— Честное слово! О моей груди слова доброго не скажешь, и я такая
коротышка, что каждый раз, когда пытаюсь купить вино, от меня требуют
удостоверение личности. Всегда хотела иметь такой же гламур кинозвезды
пятидесятых, как у тебя, — настаивала Мадди.
— Мадди, у тебя нет ни единого недостатка. Ты само совершенство. И я
своими глазами видела, как мужчины топали за тобой, высунув языки, от самого
бакалейного магазина, — возразила я.
— Но не потому, что я так уж неотразима. То есть разве ты сама не знала
женщин, которые были не такими уж красавицами, но имели тьму мужчин? Вспомни
хотя бы Бриджит Маккормик с первого курса? Совсем нехороша собой, с этими
жуткими курчавыми волосами, плоским лицом и вдавленным носом, но все парни
считали ее горячей штучкой.
— Да, ты права. Разве ее не приглашали на все вечеринки студенческого
братства? Настоящая звезда, хотя я никогда не считала ее особенно
хорошенькой. Просто предположила, что она из тех женщин, которые нравятся
мужчинам. Возьми хоть Гвинет Пэлтроу! Большинство мужчин не находят в ней
ничего особенного, но большинство моих знакомых женщин дали бы себе отрезать
руку, чтобы хоть немного походить на нее, — согласилась я.
— Бриджит знала, как вести игру. Для того чтобы привлечь и удержать
мужской интерес, секрет один: надо держаться с ними как можно грубее.
Сначала улыбнешься, может, немного пофлиртуешь, а затем дашь понять, что
тебя он абсолютно не интересует. Если хоть как-то покажешь, что желаешь
узнать его поближе, он сразу остывает. Для парней главное — азарт
погони, — пояснила Мадди.
— Но я обходилась без мужчин много лет, и мое безразличие никого не
привлекло. Что-то я не видела у своих дверей толпы мужчин, — возразила
я.
— Все потому, что ты сама не слишком стремилась ни с кем встречаться.
Совсем не умеешь флиртовать и излучаешь сильные флюиды желания остаться
одной. Мужчины обожают испытания подобного рода, но только такие, в которых
есть шанс выиграть.
Теперь, когда она открыла мне свою методику, я вспомнила, сколько раз
наблюдала, как здорово она чередует холодный и горячий
душ
: улыбалась,
обнажала шейку, кокетливо касалась рукава мужчины, только чтобы потерять
всякий интерес к своей мишени, оставив за собой сбитую с толку, пыхтящую,
исходящую гормонами массу. Я только не понимала, что она делает это
специально и природный инстинкт, которым, как я думала, обладают все, кроме
меня, тут абсолютно ни при чем. Но если Мадди была права... а, видя
результаты ее деятельности, я подозревала, что так оно и есть, — это
означало, что мне наконец открылась Великая Тайна Таких Девушек. Теперь и я
могла кружить мужчинам головы, заставлять сходить с ума от похоти... то есть
если бы сумела сообразить, как застопорить сигналы, требующие оставить меня
в покое. Если я вообще хотела именно этого...
А ведь Джек недаром говорил, что со мной ему трудно. Я то и дело выставляла
колючки, даже когда все больше и больше влюблялась в него. Но если мне и
нужно быть проще и доступнее и перестать отгораживаться от людей — а в этом
есть определенные преимущества, хотя бы потому, что теперь мы с матерью так
близки, как не были с самого детства, — я все же не думала, что хочу и
могу играть в игры Мадди. Пытаться привлечь мужчину, интерес которого
подогревается исключительно моим равнодушием к нему?.. Забавно, что при
первой встрече с Джеком я была почти уверена, что он охотник. Как жестоко я
ошибалась. Вот его совсем не интересовали игры. Он всего лишь хотел простых
человеческих отношений, без этого дерьма.
Я ощутила знакомый укол сожаления и на секунду закрыла глаза.
— А вторая причина? — тихо спросила я.
— Что? — удивилась Мадди.
— Ты сказала, что предполагаешь две причины, по которым я встречалась с
Джеком у тебя за спиной. Либо я тебя ненавижу, чего быть не может, либо...
Я осеклась.
— Либо ты, в самом деле, его любишь, — печально вздохнула Мадди.
— Да. Любила.
— Прошедшее время?
— Нет... я все еще люблю Джека. Но ведь я обещала, что пока ты не
согласишься, мы не станем видеться. И я ничуть не лукавила. Мы почти месяц
не разговаривали, — заверила я.
— Поэтому я и звоню. Я все еще сердита на тебя, Клер, и не скоро
остыну, но я тоже люблю тебя. Ты была моей лучшей подругой... сколько?..
четырнадцать лет? Представить не могу, как обойдусь без тебя следующие
четырнадцать лет. И прости за все гадости, которые я тебе наговорила...
насчет того, что Харрисон встречался с тобой, только чтобы мне досадить. Я
знаю, это неправда, он слишком порядочен для такого. И ты прекрасный
человек. Ему повезло тебя встретить. Так что ты думаешь? — спросила
Мадди, и я услышала, как она глубоко, прерывисто вздохнула. — Думаешь,
мы можем попытаться снова стать друзьями?
— Ни к чему и спрашивать! — шмыгнула я носом и поспешно вытерла
глаза. — Обещаю, когда-нибудь я снова заслужу твое доверие.
— Ну что же, я знаю, с чего начать. Позвони Харрисону... Джеку... и
скажи все, что говорила мне. Что ты любишь его и хочешь снова быть вместе.
— Ты не шутишь? Даешь свое благословение? — пролепетала я.
— Я не твой отец, отдающий тебя жениху перед алтарем, — фыркнула
Мадди, но тут же рассмеялась, и я сразу поняла, что отныне все будет
хорошо. — Но, разумеется, не шучу. Хочу, чтобы ты была счастлива. И мы
с тобой... в полном порядке, по крайней мере, будем.
— Но... но... когда я в последний раз говорила с Джеком и сказала, что
мы больше не станем встречаться, он ответил, что устал и второго шанса не
будет, что если мы сейчас распрощаемся, на этом конец, — я заплакала.
— Попытка не пытка. Будь честной, прямо скажи о своих чувствах и забей
мяч в его ворота, — посоветовала Мадди.
— Но ты только что говорила, что мужчину нужно сначала завлечь, а потом
игнорировать и это основной секрет женских побед, — напомнила я.
— Господи, да нет же. Это если тебе нужна целая толпа поклонников. Но
как только найдешь единственного, сразу расхочется валять дурака. Это
реальная жизнь, Клер, а не роман Джеки Коллинз, — серьезно пояснила
Мадди.
И мы стали болтать. Как прежде. Наверстывая все, что пропустили за месяц
охлаждения. Она бросила босса и сообщила, что пока разрыв на карьеру не
повлиял, но боялась, что это всего лишь вопрос времени, поэтому разослала на
всякий случай резюме. Но никак не могла решить, оставаться в Лондоне или
вернуться домой, в Штаты. Мадди также решила некоторое время не встречаться
с мужчинами, что было удивительно для женщины, никогда еще не обходившейся
без бойфренда.
— Я, в самом деле, сорвалась с катушек после того, как рассталась с
Харрисоном, и собственное поведение меня испугало. Вот и подумала: может,
стоит немного побыть одной и подумать, чего я в действительности
хочу, — продолжала она.
— А я, наоборот, слишком долго была одна и устала от этого, —
ответила я, зная, что такое признание для меня много значит.
— Позвони ему, — снова посоветовала Мадди. — Немедленно
прощайся со мной и звони.
— Может, он вообще не захочет со мной разговаривать. Не думаю, что он
горит желанием меня услышать.
— Все равно позвони, — настаивала Мадди. — Поговорим позже.
— Погоди... — успела крикнуть я, но она уже отключилась.
Я знала, что если немедленно не выполню инструкции Мадди и буду слишком
долго колебаться, обязательно струшу. Поэтому, прежде чем начать колебаться,
сомневаться и отговаривать себя, позвонила Джеку на работу. Ответила
секретарь, сообщила, что мистер Харрисон на совещании и просил его не
беспокоить. Я уже подумывала сказать, что дело неотложное, но, судя по
стальным ноткам голоса немолодой дамы (это вам ни в коем случае не секс-
кошечка в мини-юбке, скорее уж подпадает под категорию колготок-утяжек и
средних каблучков), на такую приманку ее не возьмешь.
— Мне очень нужно с ним поговорить. По возможности сегодня. Когда я
могу перезвонить? — вежливо осведомилась я, назвав свое имя и номер
телефона.
— Я передам, что вы звонили, — сообщила девица, не пообещав, что
Джек перезвонит, и не объяснив, когда он освободится.
Я поблагодарила ее, повесила трубку и, чтобы не дергаться в ожидании звонка,
принялась заворачивать каждую дешевую, простую тарелочку из
Икеа
в два
слоя пузырчатого пластика. Когда к двум часам, то есть к семи лондонского
времени он не позвонил, я снова набрала номер офиса, только чтобы услышать
записанное на пленку сообщение, что офис закрыт. Оставалось надеяться, что
Джеку просто не передали, что я звонила. Стараясь отогнать мысль, что он
твердо решил бросить меня, я позвонила ему домой. Через четыре длинных гудка
включился автоответчик, и медленный, теплый голос Джека попросил оставить
сообщение после длинного звонка.
— Привет, это я... то есть Клер. Мне нужно кое-что тебе сказать... э...
поговорить... и это важно. Очень важно. Пожалуйста, перезвони, как только
сможешь, лучше сегодня. Спасибо, — глупо пробормотала я, прежде чем
повесить трубку.
Наверное, нужно было добавить
я тосковала по тебе
или даже
я люблю тебя
,
но вдруг там объявилась новая подружка, которая в моих худших кошмарах
оказывалась гибкой, стройной, красивой и умной, вроде британской модели Софи
Дэл, и эта самая подружка услышит мое сообщение в тот момент, когда они
сплетутся в объятиях?..
Кто это, дорогой?
— спросит она с шикарным британским акцентом.
Да так, не важно
, — отмахнется он, нажимая кнопку, чтобы стереть мое
сообщение, прежде чем подтащить ее к дивану — тому самому нашему дивану — и
заняться любовью перед камином. От этой мысли мне стало не по себе.
Время, казалось, остановило бег, телефон время от времени звонил, сердце
подпрыгивало и куда-то катилось. И каждый раз оказывалось, что это либо
представители теле-маркета, либо Макс, сообщивший, что запаздывает. В пять я
предприняла еще одну попытку, в шесть — другую и упорно вешала трубку, когда
включался автоответчик. На душе становилось все тяжелее. К тому времени,
когда заявился Макс с нашей пиццей и видеокассетой (сегодня в качестве
компромисса он смилостивился и принес
Тернер и Хуч
), в Лондоне было уже за
полночь, и я начала терять надежду. Когда мы с Джеком встречались, он
никогда не пропадал надолго. И единственное объяснение, которое мне
приходило на ум, — появление новой девушки, в квартире которой он
проводит ночь.
— Ты что? — спросил Макс, вытирая слезы, выступившие от смеха, и
останавливая ленту на том месте, где Хуч крушит полицейскую машину Тома
Хэнкса. — Мы смотрим самое смешное кино на свете, а ты ни разу не
засмеялась.
— Немного отвлеклась, — вздохнула я.
— Так что с тобой? — допытывался Макс.
Я поколебалась. Между мной и Максом все утряслось в основном потому, что мы
оба делали вид, будто его пьяного объяснения в любви и отвергнутого поцелуя
вообще не было. Он знал, что у нас с Джеком ничего не получилось, казался
добрым и понимающим, когда я обо всем рассказала, но как поведет себя, когда
узнает о том, что Мадди разрешила нам встречаться и... и о том, что я весь
вечер безуспешно названивала Джеку?
— Судя по твоему молчанию и по тому, что ты весь вечер пялишься не на
экран, а на телефон, думаю, это как-то связано с неким английским юристом. Я
прав? Только не обижайся, я помню, что он ненастоящий англичанин.
Я кивнула, кусая губы:
— Сегодня звонила Мадди, мы помирились. И еще сказала, э... ну... она
не против, чтобы мы с Джеком встречались.
— Я целый вечер пыталась дозвониться, но его нет дома. Или он не берет
трубку. Прости, я хотела сказать тебе раньше, но... — Мой голос
прервался. Макс кивнул.
— И что ты собираешься сделать? — осторожно осведомился он.
— Собираюсь передать Джеку то, что сказала Мадди, и посмотрю, есть ли у
нас шанс на совместное будущее, — твердо ответила я и, помедлив,
добавила; — А ты что думаешь?
Макс с сожалением улыбнулся и дернул меня за хвостик.
— Надеюсь, у этого типа хватит ума позвонить тебе. Потому что если он
этого не сделает, я лично отпинаю его тощий зад!
— Обещаешь? — рассмеялась я.
— Обещаю.
— Приятно слышать, — кивнула я и, поколебавшись, спросила: — Ты что-нибудь слышал о Дафне?
Макс покачал головой:
— Звонил несколько недель назад, извинился за то, что был такой
скотиной... черт... я просто пресмыкался, но она ничего не хотела слушать.
— И? Ты звонил всего однажды?
— Господи, нет! Это был первый раз. А потом я звонил так часто, что
удивительно, как она еще не обратилась в полицию с просьбой оградить ее от
моих приставаний! Сначала она вообще занесла мой номер в
черный список
, но
две недели назад неожиданно взяла трубку. Теперь мы разговариваем каждый
день, хотя она твердит, что хочет остаться моим другом, и только. Заявила,
что встречается с каким-то типом, с которым познакомилась в
Интернете, — мрачно сообщил Макс. — А я даже не вегетарианец. И у
меня столько же шансов вернуть ее, сколько у сосульки остаться целой в аду.
Я легонько ущипнула его.
— Неправда! Дафна тебя обожает. Она просто оскорблена, но со временем
успокоится и одумается.
— А если нет, что тогда? И кто мне поможет, когда тебя не будет рядом?
Не могу поверить, что ты переезжаешь в Чикаго!
— Мне и самой странно, — согласилась я. — Но мы будем часто
перезваниваться.
— Это не одно и то же, — просто ответил Макс. Я молча кивнула. Он
был прав. Не одно и то же.
Макс у
...Закладка в соц.сетях
