Жанр: Любовные романы
Настоящая любовь и прочее вранье
...К моему ужасу, при звуках его голоса у меня все внутри перевернулось.
Забудь о нем
, — напомнила я себе.
Можно подумать, словами что-то можно было изменить.
Я положила трубку, и телефон тут же зазвонил. Понимая, что это скорее всего
снова Роберт, которому еще не надоело меня изводить, я тем не менее сняла
трубку.
— Алло, — пробормотала я, держа в руке шоколадку.
— Привет.
Я застыла, так и не поднеся к губам плитку. Это оказался не Роберт... Джек!
А я понятия не имела, что ему сказать! Мои внутренности, всего секунду назад
корчившиеся от ревности при мысли о Мадди рядом с ним, при звуках его голоса
снова превратились в шоколадный крем.
— О... привет. Я только что прослушала твое сообщение, — по-
дурацки выпалила я, опуская руку.
— Я не знал, перезвонишь ли ты, поэтому подумал, что лучше сам
попытаюсь с тобой связаться.
— Я не могла перезвонить. У меня нет твоего телефона, —
подчеркнула я.
— А разве я не оставил? Собирался, — сказал он и помедлил,
возможно, ожидая ответа. И когда я промолчала, вдруг спросил: — Почему ты
сделала вид, будто мы незнакомы?
Ничего не скажешь, сразу берет быка за рога!
— Видишь ли, Мадди целую вечность была моей лучшей подругой. Каково,
по-твоему, ей будет знать, что мы... — Я поискала нужное слово. —
Э... э... спали вместе?
— Думаю, она взрослый человек и сможет посмотреть правде в лицо, —
парировал Джек, продемонстрировав полное незнание женской психологии.
— О, ради Бога, да это ее убьет! Она-то ведь думала, что в ту ночь ты
собираешься сделать ей предложение, — ляпнула я, мгновенно пожалев о
собственной откровенности.
Лучше не знать о том, что твоя подруга спит с твоим бывшим
бойфрендом
, — мрачно подумала я. Больно даже не при мысли о том, что
твоя подруга и твой экс кувыркаются в постели. Самое ужасное — знать, что
они обмениваются интимными тайнами и при этом непременно говорят о тебе.
— Ах, она совершенно фригидна, — хихикает он, и подруга согласно
кивает:
— Угу, она мне говорила. Я посоветовала попробовать вибратор. Но
знаешь, она всегда была ужасно зажатой.
И так далее и тому подобное. Именно тот материал, из которого делается
истинное унижение. Джек вздохнул.
— Мне очень жаль, что я ранил Мадди. Поверь, она мне небезразлична. Но
я никогда ни словом, и ни намеком не дал ей понять, будто собираюсь
жениться. Честно говоря, поражен, что ей пришло в голову такое, особенно...
ладно, так или иначе, мы встречались всего полгода, я постоянно был в
разъездах, мы редко виделись чаще раза в неделю.
Я немного подумала.
— Шесть месяцев достаточно долгое время, чтобы разобраться, влюблен ты
или нет.
— А ты? Ты никогда так не поступала? Продолжала встречаться с кем-то,
кто явно тебе не подходит, просто потому, что он славный, порядочный
человек, а тебе осточертело бегать на свидания со всякой швалью?
Я прикусила губу и стала преувеличенно пристально рассматривать свой
Тоблерон
. Потому что чересчур хорошо знала, что имеет в виду Джек. Ведь я
— одинокая тридцатидвухлетняя женщина, которая до своего недавнего моратория
на мужчин целых шестнадцать лет бегала на свидания со всякой швалью (я
поздний цветочек и выбросила бутоны, только когда очки сменились контактными
линзами, а мальчики, над которыми я возвышалась на голову, за одно лето
вытянулись до небес). И все это время я не переставала удивляться одному:
неужели подруги, которые подсовывали мне этих типов, действительно считали,
что люди, буквально купающиеся в одеколоне
Поло
, из тех, что носят золотые
браслеты-цепочки и не выщипывают волосы в носу, — подходящая для меня
партия? Пожалуй, если бы я хоть иногда встречалась с человеком, способным
жевать с закрытым ртом и вести умные разговоры, то, вполне возможно,
продолжала бы видеться с ним, даже если бы мое сердце не пело от счастья при
каждом свидании.
— Пожалуйста, верь мне, Клер. Я не использовал Мадди. Она мне
нравилась. Во многих отношениях человек она прекрасный. Просто между нами ни
разу не проскочила искра...
Ага! Марс—Венера! Знакомый взгляд на отношения между мужчиной и женщиной Я
действительно согласилась бы поужинать с кем-то, совершенно мне
безразличным, если бы посчитала его достаточно приятным, и, наверное, с
удовольствием проводила бы с ним время. Но в отличие от Джека и других
мужчин не стала бы спать с кем-то, кто мне неинтересен. Ужин — да. Секс —
нет.
Хотя, если честно признаться, один раз было. Питер, как там его... черт,
фамилия совершенно выветрилась из памяти. В моем прошлом было не так уж
много мужчин, неужели трудно запомнить их фамилии? Так или иначе, Питер был
нескладным малым, с безвольным подбородком, узкими плечами и брюшком, и я не
находила его сколько-нибудь привлекательным. Просто, все еще зализывала раны
после бегства мерзкого Сойера. Встречи с Питером проливали настоящий бальзам
на мое израненное эго. Нужно отметить, что собеседником он был прекрасным,
водил меня на симфонические концерты, в Музей современного искусства, на уик-
энд — в живописный летний домик родителей в долине реки Гудзон. Так прошло
несколько месяцев, и мы иногда спали вместе, хотя я старалась не думать о
том, как трется о меня его брюхо... закрывала глаза и воображала, что лежу в
постели с Сильвестром Сталлоне. И тут мне показалось, что он начинает питать
в отношении меня серьезные намерения (в частности, познакомил меня с
родителями).
Я постаралась расстаться с ним как можно мягче. Чувствовала себя последним
дерьмом и поэтому испытывала невероятное облегчение от того, что с ним
больше не придется спать.
Конечно, мужчины воспринимают все иначе. Возможно, именно перспектива
стабильного секса с податливой красоткой целых полгода удерживала Джека
рядом с Мадди, даже при полном его безразличии.
В кинотеатре моего мозга неожиданно закрутилась красочная картина: Мадди и
Джек вместе, ее гибкое маленькое тело нависает над его длинным, худощавым...
голова откинута, груди выпячены, шелковистые волосы разметались по сливочно-
белой коже, а широко раскрытые глаза Джека переполнены вожделением. Я
зажмурилась и стиснула зубы, пытаясь выбросить из головы совершенно
неуместную сцену. И все равно при мысли о том, что эти двое столько раз были
вместе, во рту становилось горько, и я мысленно припомнила все свои уже
несколько обвисшие выпуклости, живо представляя, какими они должны казаться
мужчине, привыкшему к изящному, точеному, нимфоподобному телу Мадди.
— А она думала, что проскочила, — возразила я холоднее, чем
намеревалась. Что ни говори, а я вряд ли имела право злиться на человека,
который спал с кем-то до того, как встретил меня, тем более что никаких
определенных отношений между нами не возникало.
— Знаю. И как только понял это, сразу порвал с ней. Я никогда не лгал
Мадди, — заверил Джек, и, помявшись, добавил: — И тебе.
— Просто... просто все это ужасно неловко. Мадди — моя давняя подруга,
она очень переживает из-за случившегося. Не хочу причинять ей боль. И
терпеть не могу мелодрам.
Знаю, все это чертовски неприятно. Но я хотел бы снова встретиться с тобой.
Мы... ты и я... думаю, между нами что-то есть.
Я снова начала задыхаться. Голова пошла кругом. В желудке противно засосало.
Черт... я и не подозревала, что мужчина может сотворить со мной такое. Была
уверена, что в определенном возрасте вырабатывается иммунитет к подобным
эмоциональным взрывам. А здесь не просто мужчина — Джек, известный также как
герой грез Мадди, за которого и умереть не жаль (кстати, почему она звала
его по фамилии? Почему?)
Ради нее, ради женской солидарности, следующими моими словами должны были
стать:
Прости, но больше мы не должны встречаться
. А может, объяснить
подробнее:
Ты, кажется, человек славный, и при других обстоятельствах я
была бы рада узнать тебя получше, но если мы будем продолжить видеться, это
может ранить кого-то, очень мне дорогого, а я не готова на такое
.
Да, звучит неплохо, особенно если произнести эту тираду достаточно
категоричным тоном. Сразу положит конец дальнейшей дискуссии, а Джек
останется в восхищении перги, моими моральными принципами. И поверьте, я
раскрыла рот, хотела сказать именно это.
Но с языка сорвалось нечто совсем иное:
— Что ты сейчас делаешь?
ГЛАВА 6
Виновата. Виновата. Виновата.
Это слово выло в голове тревожной сиреной, когда я скорчилась на ничтожно
узком самолетном кресле и украдкой огляделась, чтобы понять, чувствуют ли
мои спутники по нью-йоркскому рейсу всю тяжесть совершенных мной грехов.
Наверное, нет, потому что в противном случае, я уверена, соседи
бомбардировали бы меня яростными взглядами и остатками омерзительного на
вкус ленча (интересно, как это авиакомпании добиваются того, чтобы сандвичи
из ржаного хлеба со швейцарским сыром и ветчиной даже отдаленно не имели
вкуса ржаного хлеба, швейцарского сыра и ветчины?).
Я плохой человек. Ужасный, кошмарный, жуткий человек, который заслуживает
всех пакостей, которые случатся с ним в будущем
, — каялась я.
Вчера вечером Джек действительно пришел и снова повел меня ужинать, на этот
раз в модный французский ресторан. За ужином мы тихо беседовали, приоткрывая
друг другу все новые подробности своих судеб. Я рассказала о разводе
родителей, протекавшем в сицилийско-мафиозной манере кровавой вендетты.
Препирательства и разборки шли из-за каждой дерьмовой тряпки, приобретенной
за двадцать пять лет супружеской жизни, вплоть до изношенных, ни на что не
годных скатертей. Битва, в которую с энтузиазмом вступили их адвокаты,
дравшие с клиентов триста долларов в час.
— Представляешь, идиотские подставки под тарелки, стоившие в
восемьдесят четвертом десять долларов оптом, которые к тому же никогда
никому не нравились, были под конец оценены в тысячу двести долларов, —
продолжала я, качая головой, по-прежнему пораженная глупостью ситуации, хотя
с тех пор прошло уже десять лет. — Не, обижайся, но у тебя не самая
лучшая в мире профессия.
— И кто победил? — улыбнулся Джек.
— Ты о чем?
— Кто получил подставки?
— Папаша. И салфетки тоже. Ма достались кастрюли, сковороды и посуда на
каждый день. Она немедленно сбыла все это на гаражной распродаже —
пробурчала я.
— Ты все еще злишься из-за этого?
Я пожала плечами:
— Нет. Когда-то злилась, но все забывается. И потом, в то время я была
в колледже, так что пропустила самые яростные схватки. А вот моей младшей
сестре пришлось хуже: она и то время заканчивала школу.
— Вы с сестрой близки?
— Не очень. Она поступила в Калифорнийский университет, только чтобы
быть подальше от родителей. И мне кажется, хотя она упорно в этом не
признается, у нее то ли анорексия, то ли булимия, то ли и то и другое. Она
почти перестала есть как раз в то время, как родители разъехались. А как
насчет тебя? Братья или сестры?
— Единокровная сестра с материнской стороны и единокровный брат и две
сестры — со стороны отца, все моложе меня, — кивнул Джек. —
Родители разъехались, когда я был маленьким, так что их семейной жизни я
почти не помню.
Тяжелый был развод?
Неуверен. Возможно, да, первое время, но каждый начал новую жизнь во втором
браке. Однако это далеко не то же самое, — грустно признался
Джек. — Хотя мы прекрасно ладим, видимся нечасто. Мы с отцом постоянно
перезваниваемся, а с матерью — реже, но у каждого из нас своя жизнь.
Настоящей семьи давно уже нет.
Мы ни словом не обмолвились ни о Мадди, ни об их с Джеком отношениях, ни о
других женщинах, с которыми он встречался. Он намекнул, что ничего
серьезного не было, что мгновенно заставило меня насторожиться: большинство
мужчин под сорок обычно имеют в послужном списке хотя бы одну экс-жену,
законную или гражданскую, не говоря уже о невестах. Но не могла же я давить
на него в открытую, не выдав подобной же информации о себе, а этого делать
не хотелось. Я боялась, что, узнав о моих унизительных романах, он встанет
на дыбы и умчится прочь, как конь, бегущий из горящей конюшни.
После ужина я искренне намеревалась разразиться речью на предмет того, что
нам больше не стоит видеться, в полной уверенности, что для Джека это не
будет таким уж сюрпризом, ведь на следующий день я покидала страну. Но почему-
то так и не выбрала подходящего момента, чтобы высказаться... ни когда он
обнял меня за талию, выходя из ресторана, ни когда прижалась к нему,
споткнувшись на последней ступеньке, а он удержал меня и прижал к себе, ни
когда протянул руку, помогая сесть в машину. Всю дорогу он легонько гладил
меня по шее: абсолютно невинная ласка, имевшая не слишком невинный эффект:
мои внутренности плавились, как в кузнечном горне. Не успела я оглянуться,
как мы уже целовались, абсолютно забыв о водителе, сидевшем в двух футах от
нас.
Прибыв в отель, мы буквально вывалились из машины: я — с размазанной по лицу
косметикой, и Джек — с вылезшей из брюк рубашкой, и бросились к лифту. Едва
двери за нами закрылись — мы, к счастью, были одни в кабинке, — Джек
снова рванул меня к себе, теребя сосок сквозь тонкий хлопок моего свитера, и
знай я, как остановить лифт между этажами, мы занялись бы сексом прямо
здесь, как Майкл Дуглас и Гленн Клоуз в
Роковом влечении
.
Наконец мы оказались в благословенной тишине моего номера и набросились друг
на друга, словно парочка сексуально озабоченных подростков.
Джек провел ночь, укачивая меня, как ребенка, пока я спала. Такого я в своей
жизни не помнила. Окружающие вечно твердят, что надоела эта моногамия, что
жить с одним и тем же человеком до конца дней идет вразрез с человеческой
природой. Но, по моему опыту, количество далеко не всегда переходит в
качество, и, привыкнув к одному партнеру, который без всяких инструкций
знает, где коснуться и как надавить, не слишком приятно наставлять другого,
зачастую неопытного. Но с Джеком все было не так. Он как будто был заранее
запрограммирован на знание всех моих эрогенных зон и интуитивно знал, как и
где дотронуться, чтобы я немедленно взорвалась, после чего напряжение
нарастало в очередной раз.
Мужские размышления были прерваны резким, сухим кашлем, сопровождаемым
бульканьем слизи, за которым снова последовал кашель. В качестве
кармического возмездия за мои грехи вместо другого Джека в качестве соседа
на сей раз мне достался омерзительный тип, от которого воняло так, словно за
последний год тот ни разу не принял душ. Жирные волосы, сера в ушах и
грязный платок, в который он постоянно откашливался. Оставалось молиться,
чтобы это оказалось всего лишь гнусной привычкой, а не какой-нибудь
атипичной пневмонией.
Поскольку в подобной обстановке мечтать о любви было невозможно, я снова
принялась терзаться угрызениями совести из-за Мадди. Она позвонила мне
вскоре после того, как пришел Джек, чтобы повести меня на ужин, и со слезами
призналась, что между ними все действительно кончено. Он ясно дал понять,
что не хочет возвращаться к ней, и, будучи полным дерьмом, по недоразумению
именуемым лучшей подругой, я втихаря облегченно вздохнула, услышав,
насколько Харрисон был категоричен. Несмотря на все уверения Джека, я втайне
тревожилась, что они могут помириться и скрепить союз сексом на роскошном
пушистом ковре из шкуры волкодава.
— Я делала все. Пыталась его уговорить. Просила дать мне еще шанс. Но
он был как скала и только твердил, что все к лучшему, — безутешно
всхлипывала Мадди.
— И был при этом груб? — вырвалось у меня.
— Ничуть. Наоборот, очень мил... куда приличнее, чем те, с кем я
встречалась раньше. Ну почему именно он должен оказаться таким кретином?
Почему не может любить меня так, как я — его?
Мы долго обсуждали возможные варианты сложившейся ситуации. Я сделала все
возможное, чтобы утешить Мадди, несла чепуху, которую в таких случаях
принято скармливать подругам: что это скорее потеря для Джека, что в мире
много приличных мужчин лучше, добрее, умнее и (еще раз) — скатертью дорожка,
раз он такой.
Но в глубине души я чувствовала себя полнейшей негодяйкой. Нет, хуже.
Двуличной, нечестной, подлой эгоисткой, низкой дрянью. Потому что, хоть и
казалась Мадди прежней, надежной и верной Клер, тот же тоненький злобный
голосочек, который остерегал меня от приглашения Мадди на ужин в компании со
мной и Джеком, теперь с мстительным злорадством ликовал по поводу того, что
Джек Харрисон из нас двоих выбрал меня.
Во всей этой неразберихе ясно было одно: я прямиком спешу попасть в ад.
Мало того, что предала лучшую подругу (и, следовательно, весь институт
девичьей дружбы), — я так запуталась во всей этой истории и собственных
переживаниях, что совершенно забыла о своих ресторанах и отелях из списка.
Проведя три дня в Лондоне, я ухитрилась найти всего три отеля, закусочную и
пиццерию, которые и могла с чистой совестью рекомендовать читателям. Теперь
ничего не поделаешь: придется хвалить дорогие индийский и французский
рестораны, где мы с Джеком ужинали. Это означало навлечь на свою голову гнев
редактора. Даже если я нагло солгу насчет цен, эти рестораны совершенно не
подходят нашему контингенту: слишком модные, слишком шикарные, слишком
этнические, а не традиционные местечки, где подают блюда вроде ростбифа с
картофелем. Я даже не могла рекомендовать заведение, где можно поесть
жареную рыбу с картофельной соломкой! Роберт меня убьет и, если я не найду
подходящего путеводителя, чтобы выписать оттуда все необходимое, возможно,
просто уволит.
Мысль о потере работы и ужасных последствиях — унижении, разорении,
банкротстве — повергла меня в панику. (Сердце заколотилось, грудь стиснуло.
Я вцепилась в подлокотники, равнодушно столкнув руку Кашлюна с того, который
он имел полное право разделить со мной.
— Простите, — пробормотала я, стараясь не задыхаться.
— Страх полета? Не волнуйтесь, мы в полной безопасности. Если не
считать взрыва
Пан Американ
над Локерби несколько лет назад, на маршруте
Лондон — Нью-Йорк почти не бывает катастроф, —
ободрил
он, снова
принимаясь кашлять и плеваться.
Брр! Мерзость какая! Я и думать не думала о катастрофах и нaпадениях
террористов, но теперь... благодаря мистеру Гнусь начала нервничать еще и по
этому поводу. Правда, попыталась снова поразмыслить о Джеке — единственная
тема, не ввергавшая меня в бездну позора или приступ паники. Хотя это не
совсем верно... было в Джеке нечто, тревожившее меня. За то короткое время,
что мы провели вместе, мне ни разу не пришло в голову, что он и Харрисон —
один и тот же человек. Впрочем, я почти ничего не знала о Харрисоне,
принадлежавшем тогда Мадди. Правда, она упоминала, что он поверенный, но
поверенных в Лондоне — миллиарды. Я никогда не видела его фотографии, не
знала, что его зовут Джеком, и по какой-то причине Мадди не сказала, что он
американец, поэтому вполне логично предположила, что ее бойфренд —
англичанин (тем более что они познакомились в Лондоне). И знала о ее
феноменальной рассеянности и способности опускать детали, но в конце концов,
если вы действительно не желаете, чтобы ваша подруга залезла в постель к
вашему же, пусть и экс-бойфренду, — не стоило бы забывать о столь
важных подробностях.
Но... и здесь крылось именно то, что так меня волновало: как мог Джек не
узнать меня? Мадди наверняка говорила обо мне, своей старой подруге Клер,
ведущей колонку путешествий в журнале для пенсионеров. Моя работа достаточно
необычна, чтобы при первом же упоминании сразу вспомнить, с кем она связана.
И в довершение всего наше с Мадди фото красовалось на дверце холодильника из
нержавеющей стали. Оно там единственное, так что если Джек заходил на кухню,
просто не мог его не увидеть.
Прошлой ночью, лежа в постели, мы дружно перевернулись на бок, лицом друг к
другу, и у меня не хватило храбрости спросить об этом. Ну... честно говоря,
это не совсем правда. Джек осторожно исследовал пальцем изгибы моего тела, и
хотя движения были медленными и ленивыми, результат оказался поразительным.
Нечеловеческим усилием воли мне удавалось сдержаться и не наброситься на
него, как нападающий на вратаря (или как там еще в футболе... я ни разу не
смотрела эту идиотскую игру). Где уж найти тактичный, хоть и недвусмысленный
способ спросить Джека, не солгал ли он, утверждая, будто не знал, что мы с
Мадди подруги? У меня не было причин подозревать его во лжи, но все же
казалось странным, что он ни разу обо мне не слышал. Я вынудила себя (на
минуту) игнорировать прикосновения пальцев, скользивших по холму бедра,
впадине талии и... о Господи, — по мягкой груди. Я чувствовала, как
самообладание слабеет с каждым мгновением... если не заговорю сейчас, еще
через десять секунд будет поздно.
— Мне нужно кое о чем спросить, — начала я чуть резче, чем обычно.
— Готов ответить, — улыбнулся Джек.
Я схватила его руку, уставшую лежать на груди и двинувшуюся в обратный путь.
— Я не могу говорить, когда ты это делаешь!
— Неужели?
Улыбка стала шире. Самодовольнее.
— Перестань! — велела я.
Джек убрал руку, но тут же откинул прядь волос с моего лица:
— Выкладывай.
— Я тут гадала... то есть хотела знать... — пробормотала я и
глубоко вздохнула. Как бы задать вопрос, чтобы он не посчитал, будто его
обвиняют во лжи?
Джек по-прежнему улыбался и смотрел на меня, словно дождаться не мог моего
вопроса.
— Я слушаю, — напомнил он и, порочно блеснув глазами, добавил: —
Или вернемся к тому, что делали.
Могу поклясться, я почти превратилась в собаку Павлова. Только вместо
звоночка мгновенно реагировала на легчайший намек Джека, и бац — каждый
миллиметр моей кожи загорелся в ожидании его прикосновения. Раньше секс
особенно не интересовал меня. Да, все это неплохо, но, или уж на то пошло, я
с большим удовольствием проводила время в горячей ванне с бокалом красного
вина и журналом. Кроме того, мне не слишком нравилось то липкое, потное
состояние, когда между ног все натерто и ноет и единственное желание —
поскорее смыть с себя воспоминания об акробатических этюдах в постели. Но
после двух ночей, проведенных с Джеком, я, кажется, начала понимать, из-за
чего столько шума. Плохой секс ужасен, ради обычного секса просто не стоит
раздеваться до и принимать душ после, но потрясающий секс, тот, что был у
нас с Джеком, — нечто совершенно иное. Я хотела полностью погрузиться в
этого мужчину: прикасаться к нему, исследовать, пробовать на вкус и никогда,
никогда не выплывать на поверхность. Обнаружить каждое местечко на его теле,
которое можно...
Прекрати. Тебе необходимо сосредоточиться
, — строго приказала я себе.
И наконец спросила:
— Как получилось, что ты не знаешь, кто я?
Джек озадаченно свел брови: — Ты о чем? Я что-то не понял? Ты настолько
знаменита?
— Нет, — засмеялась я, легонько ударив его по руке. — Но
неужели Мадди никогда обо мне не упоминала?
— Ну как же! Несколько раз называла твое имя и, наверное, даже сказала,
что ты журналистка. Но на свете много журналисток по имени Клер, поэтому мне
в голову не приходило, что речь идет о тебе, — спокойно объяснил он.
— Она не говорила, что я пишу о путешествиях? — удивилась я, когда
он покачал головой. Сама я часто рассказывала знакомым о Мадди. Где она
живет, чем занимается (никто поверить не мог, будто можно зарабатывать на
жизнь отчетами о том, какую обувь носят школьницы). И, естественно,
предполагала, что подруга тоже рассказывает знакомым обо мне. — Но ты
должен был видеть мое фото. То, что у Мадди на холодильнике. Там мы вдвоем
на отдыхе в Канкуне, — возразила я.
Джек снова покачал головой:
— У нее никогда не было никаких снимков на холодильнике. Мало того, я
вообще не видел в ее квартире фотографий. Она поклонница этакого холодного
стерильного минимализма.
Я уставилась на него. Джек был прав. В квартире Мадди не было ни одной вещи,
не соответствующей замыслу декоратора. Она всегда была такой — ненавидела
любые безделушки. Единственная девушка в колледже, которая не лепила на
стены постеры, десятки фотографий подруг и бойфрендов в дешев
...Закладка в соц.сетях
