Жанр: Любовные романы
Смеющийся труп
...и бы работать
намного быстрее. Мы бы стали такими богатыми, что тебе и не снилось.
— Ты обратилась не к той девушке.
— Теперь я это вижу. Я надеялась, что, раз ты не вуду, ты не сочтешь,
что это неправильно.
— Христианин, буддист, мусульманин — кого ни возьми. Доминга, никто не
сочтет это правильным.
— Может быть, да, может быть, нет. Спросить-то можно.
Я поглядела на разлагающуюся зомби.
— Хотя бы избавь свои экспериментальные образцы от мучений.
Доминга тоже взглянула на зомби.
— Впечатляющая демонстрация, не так ли?
— Ты создала вечного зомби, чудесно. Не будь же садисткой.
— Ты считаешь, что я жестока?
— Да, — сказала я.
— Мануэль, я жестока?
Отвечая, Мэнни смотрел, и его глаза пытались мне что-то сказать. Но я не
могла понять, что именно.
— Да, Сеньора, ты жестока.
Она поглядела на него, и не только лицо, но и все ее тело выразили
изумление.
— Ты и впрямь считаешь меня жестокой, Мануэль? Свою дорогую amante
(возлюбленную)?
Он медленно кивнул:
— Да.
— Несколько лет назад, Мануэль, ты не был так скор в суждениях. Ты ведь
не раз резал для меня белых козлят.
Я повернулась к Мэнни. Это было похоже на сцену из фильма, где главный герой
внезапно открывает о ком-то страшную истину. Когда ты узнаешь, что один из
твоих лучших друзей участвовал в человеческих жертвоприношениях, должна
зазвучать музыка, а камера — показать крупный план. Не раз, сказала она. Не
раз.
— Мэнни? — Мой голос упал до хриплого шепота. Для меня это было хуже,
чем зомби. Черт с ними, с чужими. А это был Мэнни — и я не хотела верить. —
Мэнни? — прошептала я снова. Он не смотрел на меня. Плохой признак.
— А ты не знала, chica? Разве твой Мэнни не рассказывал тебе о своем
прошлом?
— Заткнись, — попросила я.
— Он был моим самым ценным помощником. Он сделал бы для меня все, что
угодно.
— Заткнись! — крикнула я. Она замолчала; лицо ее вытянулось. Энцо
сделал шаг в сторону алтаря. — Не надо. — Я сама не знала, к кому обращена
эта просьба. — Я должна услышать это от него, а не от тебя.
Лицо ее стало гневным. Энцо навис надо мной подобно лавине, которая вот-вот
обрушится. Доминга коротко кивнула:
— Тогда спроси его, chica.
— Мэнни, она говорит правду? Ты приносил в жертву людей? — Мой голос
звучал слишком ровно. Так не должно было быть: от напряжения у меня внутри
все болело. Но я уже не боялась — или, по крайней мере, не боялась Доминги.
Правда — вот что меня пугало.
Он поднял взгляд. Волосы упали ему на глаза — на глаза, полные боли.
— Это правда, да? — Меня охватил озноб. — Отвечай же мне, черт побери!
— Но мой голос по-прежнему звучал ровно, как будто ничего не случилось.
— Да, — сказал он.
— Ты приносил в жертву людей?
Он впился в меня взглядом; злость придала ему сил.
— Да, да!
Теперь была моя очередь отвести глаза.
— О Боже, Мэнни, как ты мог? — Теперь мой голос прозвучал весьма
непривычно. Если бы я не знала, что это не так, я могла бы сказать, что вот-
вот расплачусь.
— Это было почти двадцать лет назад, Анита. Я был одновременно и вуду,
и некромантом. Я верил. Я был влюблен в Сеньору. Во всяком случае, мне так
казалось.
Я уставилась на него. От его взгляда у меня перехватило дыхание.
— Черт возьми, Мэнни!
Он ничего не сказал. Просто с несчастным видом стоял и смотрел на меня. И я
не могла совместить эти два образа. Мэнни Родригес и кто-то другой,
совершающий ритуальное убийство. Он научил меня отличать хорошее от плохого
в нашей работе. Он отказывался делать вещи и вполовину не такие
отвратительные, как это. Бессмыслица какая-то.
Я покачала головой.
— Я не могу думать об этом сейчас. — Я услышала, что сказала эти слова
вслух, хотя на самом деле не собиралась. — Отлично, вы бросили вашу
маленькую бомбу, сеньора Сальвадор. Вы сказали, что поможете нам, если я
пройду ваш тест. Я прошла его? — Когда есть из чего выбирать, сосредоточься
на каком-нибудь одном несчастье.
— Я собиралась предложить тебе стать партнером в моем новом
предприятии.
— Мы обе знаем, что я на это не соглашусь, — сказала я.
— Очень жаль, Анита. После соответствующего обучения ты могла бы
превзойти даже меня.
Будь похожа на меня, когда вырастешь. Нет уж, спасибо.
— Благодарю, но мне и так хорошо.
Ее взгляд метнулся к Мэнни, потом снова ко мне.
— Хорошо?
— Мы с Мэнни решим все сами, Сеньора. Так ты мне поможешь?
— Если сейчас я тебе помогу бесплатно, ты будешь моей должницей.
Я не хотела быть ее должницей.
— Я предпочла бы обмен информацией.
— Что ты можешь знать такого, что будет стоить тех усилий, которые я
приложу, охотясь на твоего зомби-убийцу?
Я задумалась на мгновение.
— Я знаю, что очень скоро будет принят закон о зомби. Скоро у зомби
появятся права, которые будут защищены законом. — Я надеялась, что это
действительно случится скоро. Не нужно ей говорить, на какой стадии сейчас
этот законопроект.
— Значит, я должна побыстрее продать несколько негниющих зомби, пока
это не стало незаконным бизнесом.
— Я не думаю, что незаконность тебя сильно смутит. Человеческое
жертвоприношение тоже незаконно.
Она тонко улыбнулась:
— Я этим больше не занимаюсь, Анита. Я сошла со скользкой дорожки.
Я в это не верила, и она знала, что я не поверю. Ее улыбка стала шире.
— Когда Мануэль ушел, я перестала совершать злодеяния. Без него я стала
респектабельной колдуньей.
Она врала, но я не могла это доказать. И она это знала.
— Я дала тебе ценную информацию. Теперь ты мне поможешь?
Она любезно кивнула:
— Я поспрашиваю своих сторонников, не знает ли кто-нибудь о твоем зомби-
убийце. — У меня было такое чувство, что она надо мной смеется.
— Мэнни, она поможет нам?
— Если Сеньора говорит, что сделает, значит, она сделает. В этом смысле
ей можно доверять.
— Я найду твоего убийцу, если только он как-либо связан с вуду, —
сказала она.
— Отлично. — Я не сказала спасибо, потому что считала, что она не
заслуживает благодарности. Я хотела обозвать ее сукой и выстрелить ей промеж
глаз, но тогда мне пришлось бы пристрелить и Энцо тоже. А как бы я объяснила
это полиции? Она не нарушала никаких законов. Проклятие. — Я полагаю, что
обращение к твоим лучшим чувствам не заставит тебя отказаться от безумной
затеи продавать своих усовершенствованных зомби в качестве рабов?
Она улыбнулась:
— Chica, chica, у меня будет столько денег, сколько тебе не приснится
даже в самых смелых снах. Ты можешь отказаться мне помочь, но ты не можешь
меня остановить.
— Не будь так уверена, — сказала я.
— А что ты сделаешь, пойдешь в полицию? Я не нарушаю никаких законов.
Единственный способ меня остановить — это убить. — Говоря это, она
посмотрела мне в глаза.
— Не искушай меня, — сказала я.
Мэнни подошел ко мне поближе.
— Не надо, Анита, не дразни ее.
Но я и на него злилась не меньше, так что пошел бы он...
— Я тебя остановлю, сеньора Сальвадор. Чего бы мне это ни стоило.
— Ты призываешь на меня злые чары, Анита, а значит, ты умрешь.
Мне неизвестны злые чары против преступников. Я пожала плечами:
— Вообще-то я имела в виду что-нибудь более приземленное — например,
пулю.
Энцо поднялся к алтарю и занял позицию между своей хозяйкой и мной. Доминга
жестом остановила его:
— Не надо, Энцо, она сегодня в плохом настроении и к тому же потрясена.
— Ее глаза по-прежнему смеялись надо мной. — Она ничего не знает о более
сложной магии. Она не в состоянии причинить мне вреда и слишком
высоконравственна, чтобы совершить хладнокровное убийство.
Самое печальное, что в этом она была права. Я не могла всадить ей пулю меж
глаз без прямой угрозы с ее стороны. Я поглядела на ждущих зомби; под их
терпеливостью мертвецов был страх и надежда... О Боже, линия между жизнью и
смертью становится все тоньше и тоньше!
— Пусть хотя бы жертва твоего первого эксперимента упокоится с миром.
Ты доказала, что можешь отнимать и возвращать телу душу. Не заставляй ее
смотреть, как ты это делаешь.
— Но, Анита, у меня уже есть на нее покупатель.
— О Боже, ты хочешь сказать... Черт побери, некрофил!..
— Те, кто любит мертвых куда больше, чем мы с тобой, будут платить
колоссальные деньги за таких, как она.
Может, лучше просто ее пристрелить?
— Ты бессердечная, порочная сука.
— А тебе, chica, надо научиться уважать старших.
— Уважение нужно заслужить, — сказала я.
— Я думаю, Анита Блейк, что тебе следовало бы не забывать, почему люди
боятся темноты. Я предвижу, что в скором времени к тебе пожалует гость.
Однажды темной ночью, когда ты будешь крепко спать в своей теплой уютной
кроватке, нечто злое вползет к тебе в комнату. Я заслужу твое уважение, если
ты хочешь, чтобы я сделала это таким способом.
Я должна была испугаться, но я не испугалась. Я была очень зла и хотела
домой.
— Ты можешь заставить себя бояться, Сеньора, но не можешь заставить
себя уважать.
— Посмотрим, Анита. Позвони, когда получишь мой подарок. Это случится
скоро.
— Ты по-прежнему согласна помочь отыскать зомби-убийцу?
— Я сказала, что я помогу, и я помогу.
— Договорились, — подвела я итог. — Теперь мы можем идти?
Она сделала знак Энцо.
— Ну, конечно — беги на солнечный свет, где ты такая храбрая.
Я пошла по дорожке. Мэнни держался рядом. Мы тщательно избегали смотреть
друг на друга. Нам было не до того — мы не сводили глаз с Сеньоры и ее
питомиц. На полпути я остановилась. Мэнни коснулся моей руки, как будто
знал, что я собираюсь сказать. Я отмахнулась от него.
— Я не хочу убивать тебя хладнокровно, но если ты меня тронешь, я пушу
в тебя пулю в один прекрасный, солнечный день.
— Угрозы тебя не спасут, chica, — сказала она.
Я очаровательно улыбнулась:
— Тебя тоже, сука.
Глаза се сверкнули гневом. Я улыбнулась еще шире.
— Не принимай ее слова всерьез, Сеньора, — сказал Мэнни. — Она не
станет тебя убивать.
— Это правда, chica? — Глубокий голос Доминги был вкрадчивым и пугающим
одновременно.
Я бросила на Мэнни уничтожающий взгляд. Это была хорошая угроза. Глупо
портить ее правдой или соображениями здравого смысла.
— Я сказала, что пущу в тебя пулю. Я не говорила убью. Или сказала?
— Нет, не сказала.
Мэнни схватил меня за руку и потянул к лестнице. Он тащил меня за левую
руку, чтобы в правую я в случае чего могла взять пистолет.
Доминга не двигалась. Она провожала нас взглядом, пока мы не завернули за
угол. Мэнни потащил меня по коридору с замазанными цементом дверями. Я
высвободила руку. Мгновение мы смотрели друг на друга.
— Что за этими дверями?
— Не знаю. — На моем лице, наверное, отразилось сомнение, потому что он
добавил: — Бог свидетель, Анита, я не знаю. Двадцать лет назад этого не
было.
Я продолжала смотреть на него, как будто мой взгляд мог что-нибудь изменить.
Лучше бы Доминга Сальвадор оставила при себе тайну Мэнни. Я не хотела ее
знать.
— Анита, мы должны уходить, немедленно. — Лампочка над нашими головами
погасла, словно кто-то ее разбил. Мы посмотрели вверх, но ничего не увидели.
По спине у меня пробежали мурашки. Лампочка чуть впереди потускнела и
замигала.
Мэнни был прав. Пора было делать ноги. Я почти бегом припустила к лестнице.
Мэнни не отставал. Дверь с блестящим новым замком тряслась и трещала, словно
тот, кто был за ней, пытался вырваться.
Еще одна лампочка погасла. Темнота кусала нас за пятки. Мы перешли на
полноценный бег; к тому времени, как мы добежали до лестницы, остались
гореть только две лампочки.
Мы уже взбирались наверх, когда свет погас окончательно. Мир погрузился в
черноту. Я замерла на ступеньках, не желая двигаться дальше вслепую. Мэнни
задел меня плечом, но я не могла его разглядеть. Темнота была хоть глаз
коли. Мы взялись за руки и полезли дальше. Рука Мэнни была ненамного больше
моей. Такая теплая и родная — и до чертиков успокаивающая.
Треск ломающегося дерева прозвучал подобно выстрелу в темноте. Лестницу
затопил зловонный запах гниющего мяса.
— Вот черт! — Эти два слова эхом запрыгали в темноте. Я тут же
пожалела, что я их произнесла. Что-то большое выскочило в коридор;
отвратительные чавкающие звуки стремительно приближались к лестнице.
Я прыгала через две ступеньки. Мэнни тоже не надо было подгонять — но и
тварь внизу прибавила ходу. Полоса света под дверью показалась мне такой
яркой, что было больно смотреть. Мэнни распахнул дверь. Солнце ударило нам в
глаза, и мы временно ослепли.
Тварь на лестнице закричала, застигнутая солнечным светом. Крик был почти
человеческим. Я начала поворачиваться, чтобы взглянуть, но Мэнни захлопнул
дверь и покачал головой:
— Ты не хочешь на это смотреть. И я не хочу.
Он был прав. Так почему же меня так тянуло открыть дверь и увидеть в темноте
что-то бледное и бесформенное? Кричащий кошмар наяву. Я посмотрела на
закрытую дверь и оставила все как есть.
— Ты думаешь, оно полезет за нами? — спросила я.
— На свет?
— Ага.
— Вряд ли. Но давай не будем выяснять.
Я согласилась. Солнечный свет заливал гостиную. Такой реальный и теплый.
Крик, темнота, зомби — все это казалось ненастоящим при свете дня. Химеры,
исчезающие, когда наступает утро. Но я-то знала, что это не так.
Я открыла наружную дверь спокойно, не торопясь. Разве я чего-то боюсь? Но я
прислушивалась — прислушивалась так внимательно, что слышала шум крови в
ушах. Прислушивалась к чавкающим звукам погони. Тишина.
Антонио по-прежнему был на посту. Может, предупредить его о кошмаре, что гнался за нами по лестнице?
— Ну как, трахнули зомби внизу? — поинтересовался Антонио.
Не стоит предупреждать старину Тони.
Мэнни сделал вид, что не услышал, а я посоветовала:
— Спустись и трахни себя в задницу.
Антонио только крякнул.
Я спустилась с крыльца. Мэнни шел рядом. Антонио не достал оружия и не стал
в нас палить. Удачно денек начинается.
Маленькая девочка на трехколесном велосипеде остановилась рядом с машиной
Мэнни и смотрела, как я забираюсь на пассажирское сиденье. Я взглянула в ее
карие глазки. Лицо девочки было почти черное от загара. Ей было не больше
пяти.
Мэнни уселся за руль, завел мотор, и мы поехали. Девочка смотрела нам вслед.
Перед тем, как мы завернули за угол, она снова принялась ездить туда-сюда по
тротуару.
7
Кондиционер нагнетал в машину холодный воздух. Мы ехали, через жилые
кварталы. Улицы были пусты. Все на работе. Во дворах играли детишки. На
ступеньках сидели мамаши; ни разу не видела, чтобы с детьми оставались отцы.
Все в мире меняется, но не настолько. Мы с Мэнни молчали. Это было неловкое
молчание. Натянутое.
Мэнни украдкой взглянул на меня краем глаза.
Я откинулась на сиденье, и ремень безопасности вдавил пистолет мне в живот.
— Итак, — сказала я, — когда-то ты приносил в жертву людей.
Мне показалось, что Мэнни вздрогнул.
— Ты хочешь, чтобы я солгал?
— Нет, я хочу не знать. Я хочу жить в благословенном неведении.
— Ничего у тебя не получится, Анита.
— Я уж вижу, — сказала я. Я поправила ремень, чтобы пистолет не
врезался мне в тело. Совсем другое дело. Если бы только все остальное можно
было бы так же легко поправить.
— И что же мы будем делать?
— С тем, что ты теперь знаешь? — Мэнни посмотрел на меня. Я кивнула. —
Произнеси неистовую обличительную речь. Скажи, что я злобный ублюдок.
— Не вижу в этом особого смысла, — сказала я.
Он взглянул на меня внимательнее:
— Спасибо.
— Я не сказала, что ты поступал хорошо, Мэнни. Я просто не собираюсь на
тебя орать. Пока, во всяком случае.
Нас обогнал большой белый автомобиль, набитый темнокожими подростками. Их
стереосистема вопила так оглушительно, что у меня закачались зубы. У шофера
было плоское лицо с высокими скулами — как ацтекская маска. Наши глаза
встретились, и он губами изобразил поцелуй. Остальные громко расхохотались.
Вздохнув, я подавила желание сделать в ответ непристойный жест. Не нужно
подзуживать этих щенков.
Они свернули направо. Мы поехали прямо. Слава Богу.
Мэнни остановился на светофоре. У светофора был указатель 40-я Западная.
Двести семьдесят миль до Олив и короткая прогулка к моей квартирке. Час
сорок на все. Ерунда — но не сегодня. Сегодня мне хотелось поскорее
избавиться от общества Мэнни. Мне нужно было подумать. И решить, как же быть
дальше.
— Поговори со мной, Анита, пожалуйста.
— Клянусь Богом, Мэнни, я просто не знаю, что сказать. — Правду; друзья
должны говорить друг другу исключительно правду. Угу. — Мы знакомы уже
четыре года, Мэнни. Ты хороший человек. Ты любишь свою жену и детей. Ты спас
мне жизнь. Я спасла жизнь тебе. Я думала, что знаю тебя.
— Я не изменился.
— Нет. — Я посмотрела на него. — Ты изменился. Мэнни Родригес ни при
каких обстоятельствах не стал бы приносить в жертву людей.
— Это было двадцать лет назад.
— На убийство нет срока давности.
— Ты сообщишь в полицию? — Его голос был очень тихим.
Светофор переключился, и мы влились в утренний поток машин — плотный, как
обычно у нас в Сент-Луисе. Не лос-анджелесские пробки, конечно, но то и дело
приходится тормозить и рвать с места. Очень раздражает. Особенно в это утро.
— У меня нет доказательств. Только слова Доминги. Я бы не назвала ее
надежным свидетелем.
— А если бы у тебя были доказательства?
— Не надо меня провоцировать, Мэнни. — Я выглянула в окошко.
Серебристая миада с опушенным верхом. Седеющий водитель был в лихой
кепочке и гоночных крагах. Кризис среднего возраста.
— Розита знает? — спросила я.
— Подозревает, но не знает наверняка.
— Не хочет знать, — уточнила я.
— Наверное. — Он повернулся и взглянул на меня.
Красный форд был прямо перед нашим капотом.
— Мэнни! — заорала я.
Он ударил по тормозам, и только ремень безопасности не дал мне поцеловаться
с приборной панелью.
— Господи, Мэнни, следи за дорогой!
Несколько секунд он сосредоточенно следил за дорогой, потом, уже не глядя на
меня, спросил:
— Ты хочешь все рассказать Розите?
Я задумалась на мгновение. Потом отрицательно покачала головой, но,
сообразив, что он не может этого увидеть, сказала:
— Вряд ли. В этом случае неведение — благо, Мэнни. Не думаю, что твоя
жена это переживет.
— Она бросит меня и заберет детей.
Я в этом не сомневалась. Розита была очень религиозна и крайне серьезно
относилась ко всем десяти заповедям.
— Она и так все время твердит, что, оживляя мертвых, я рискую своей
бессмертной душой, — добавил Мэнни.
— Она об этом не задумывалась, пока Римский Папа не стал угрожать
отлучить от Церкви всех аниматоров, если они не прекратят оживлять
мертвецов.
— Церковь очень важна для Розиты.
— Для меня тоже; но теперь я — счастливая маленькая епископанка.
Поменяй Церковь.
— Не так все просто, — сказал Мэнни.
Это уж точно. Мне ли не знать. Но каждый делает то, что может, — или то, что
должен.
— Ты можешь объяснить, почему ты принимал участие в человеческих
жертвоприношениях? Я имею в виду — так, чтобы это прозвучало для меня
убедительно?
— Нет, — сказал он. Мы свернули в переулок. Казалось, так будет быстрее
— но как только мы повернули, выяснилось, что, наоборот, медленнее. Закон
дорожного движения Мерфи.
— И ты даже не попытаешься?
— Этого нельзя простить, Анита. Мне приходится с этим жить. Что мне еще
остается?
В его словах была доля здравого смысла.
— Это повлияет на мое мнение о тебе, Мэнни.
— Каким образом?
— Пока не знаю. — Честность. При достаточной осмотрительности мы еще
можем быть друг с другом честны. — Есть ли еще что-то, что мне следует
знать? Что еще Доминга может на меня вылить?
Он покачал головой:
— Хуже этого — ничего.
— И то ладно, — сказала я.
— И то ладно, — повторил он. — Ну что, все? Допрос окончен?
— На сегодня — да. Может быть, и навсегда. — Внезапно я почувствовала
себя очень усталой. Всего 9.23 утра, а я уже как выжатый лимон.
Эмоциональное опустошение. — Не знаю, что я должна чувствовать, Мэнни. Не
знаю, как это повлияет на нашу дружбу или наши деловые отношения — не знаю
даже, повлияет ли вообще. Скорее всего да. О, дьявол, я просто не знаю.
— Вполне справедливо, — сказал Мэнни. — Но давай переключимся на менее
скользкую тему.
— Например?
— Сеньора подошлет тебе в окно какую-нибудь гадость, как обещала.
— Я догадываюсь.
— Зачем тебе понадобилось ей угрожать?
— Она мне не нравится.
— Отлично! Просто отлично, — съязвил он. — Как мне это в голову не
пришло?
— Я намерена ее остановить, Мэнни. И решила, что она должна об этом
знать.
— Никогда не передавай противнику первый ход, Анита. Я же тебя учил.
— Еще ты меня учил, что человеческое жертвоприношение — это убийство.
— Это жестоко, Анита, — сказал он.
— Да, — сказала я. — Это жестоко.
— Ты должна быть готова, Анита. Она пошлет какую-нибудь тварь. Просто
чтобы тебя пугнуть — вряд ли, чтобы убить.
— Потому что ты заставил меня признать, что я не хочу убивать ее?
— Нет. Потому что на самом деле она не верит, что ты ее убьешь. И она
заинтересована в твоих способностях. Я думаю, она предпочла бы перетянуть
тебя на свою сторону, чем прикончить.
— Подключить меня к своему конвейеру по производству зомби?
— Да.
— Только не в этой жизни.
— Сеньора не привыкла, чтобы ей говорили нет, Анита.
— Это ее трудности.
Он бросил на меня быстрый взгляд, потом вновь стал смотреть на дорогу.
— Она сделает это твоими трудностями.
— Как-нибудь справлюсь.
— Я на твоем месте не был бы так уверен.
— А я и не уверена. Но что ты хочешь — чтобы я билась в истерике? Я
буду думать об этом, когда какая-нибудь тварь влезет в мое окно. Если это,
конечно, случится.
— Ты не в состоянии справиться с Сеньорой, Анита. Она могущественна —
гораздо более могущественна, чем ты можешь себе представить.
— Она меня напугала, Мэнни. Я этого не забыла. Если она натравит на
меня кого-то, с кем я не справлюсь, я дам деру. Годится?
— Не годится. Ты не знаешь, ты просто не знаешь...
— Я слышала эту тварь в коридоре. Я чувствовала ее запах. Конечно, я
испугалась, но Доминга — простая смертная, Мэнни. Весь зомбизм-момбизм не
спасет ее от пули.
— Пуля может сразить ее, но не уничтожить.
— Что это значит?
— Если ее застрелить — скажем, в голову или в сердце — и она покажется
мертвой, я бы обошелся с ней, как с вампиром. Отрезать голову, вырезать
сердце. Тело сжечь. — Он искоса поглядел на меня.
Я ничего не сказала. Мы обсуждали, как лучше убить Домингу Сальвадор. Она
ловила души и помещала их в трупы. Это было мерзко. Скорее всего она нападет
на меня первой. Какой-нибудь сверхъестественный борец за справедливость
проберется в мой дом. Она злобная баба и постарается, напасть первой. Будет
ли считаться убийством, если я устрою ей засаду? Угу. Остановит ли меня это
соображение? Я подождала, пока мысль оформится в моей голове. Покатала ее,
как леденец на языке, чтобы распробовать. Не-е, не остановит.
Мне должно было бы стать не по себе — ведь я планирую убийство и даже не
морщусь. Но мне не было не по себе. Наоборот, мне было приятно знать, что
если она меня прищучит, я могу прищучить ее в ответ. Кто
...Закладка в соц.сетях
