Жанр: Любовные романы
Смеющийся труп
...ги за спиной и начала поворачиваться, но с Вандой на руках не
смогла сделать это достаточно быстро. Выстрел в тесном коридоре показался
мне оглушительным. Что-то ударило меня в левую руку, которой я держала Ванду
за талию. Удар развернул меня и опрокинул на пол.
Я упала на спину. Ванда придавила мне левую руку, и рука сразу же онемела.
В конце коридора стояла Цецилия. Она держала в руках маленький пистолетик.
Ее длинные ноги были широко расставлены. Похоже, она умела обращаться с
оружием.
Я подняла магнум. От выстрела у меня зазвенело в ушах. Отдача отбросила
мою руку назад, и я едва не выронила пистолет. Если бы мне пришлось стрелять
второй раз, я никогда не успела бы этого сделать. Но второй раз мне стрелять
не пришлось.
Цецилия медленно сползла на пол. На груди у нее расплывалось кровавое пятно.
Она не двигалась, но это еще ничего не означало. Пистолет по-прежнему был у
нее в руке. Она могла притворится, а потом, когда я к ней подойду,
выстрелить. Однако мне нужно было удостовериться.
— Ты не могла бы освободить мою руку? — вежливо спросила я Ванду.
Не говоря ни слова, Ванда приподнялась на руках и приняла сидячее положение.
Я, наконец, смогла взглянуть на свою руку. На вид она была целой. Уже
хорошо. Темно-красная струйки крови текла от локтя к запястью. Я ощутила
жжение и поморщилась. Уж лучше бы она потеряла чувствительность.
Стараясь не обращать внимания на боль, я встала и подошла к Цецилии, держа
ее на прицеле. Стоит ей пошевелиться, и я выстрелю снова. Ее мини-юбка
задралась, открыв черные подвязки и черные трусики. Как неприлично.
Я встала над ней. Цецилия не собиралась шевелиться — во всяком случае,
самостоятельно. Ее шелковая блузка была пропитана кровью. В груди у нее
зияла дыра, такая большая, что я могла бы просунуть в нее кулак. Она была
мертвее мертвого.
Я ногой отбросила в сторону ее пистолетик — на всякий случай. Никогда нельзя
быть в чем-то уверенным, когда дело касается вуду. Мне самой доводилось
поднимать людей с куда более серьезными повреждениями. А у Цецилии просто
дырка в груди и сильное кровотечение.
Мне повезло, что у нее оказался дамский пистолет. Будь калибр чуть больше, я
осталась бы без руки. Я подняла ее пистолетик и заткнула себе за пояс. А
куда еще я могла его деть? Правда, сначала я предусмотрительно поставила его
на предохранитель.
Я еще ни разу не получала огнестрельной раны. Укусы, побои, ожоги — но не
огнестрельные раны. И я слегка испугалась, потому что не могла понять,
насколько она серьезна. Я вернулась к Ванде. Ее лицо было бледным, и карие
глаза выделялись на нем как два темных острова.
— Она, правда, мертва?
Я кивнула.
— У тебя кровь, — сказала она и оторвала полоску от юбки. — Дай я
перевяжу.
Я опустилась на колени, и она перетянула мне руку чуть выше раны, а потом
вытерла кровь еще одним куском юбки. Не так уж страшно на вид. Рана была
очень похожа на свежий багровый шрам.
— По-моему, меня только слегка задело, — сказала я. Поверхностная рана,
кажется, так это называется? Рану жгло, и одновременно я ощущала холод.
Наверное, последствия шока. Маленькая пулька задела меня, и я уже в шоке?
Нет, не может быть.
— Давай, пошли, нельзя здесь задерживаться. На выстрелы вот-вот
прибежит Бруно.
Все-таки хорошо, что я чувствую боль. Это значит, что нерв не задет и рука
будет слушаться. Правда, мне с трудом удалось уговорить ее вновь ухватить
Ванду за талию. Но это был единственный способ оставить свободной правую
руку.
— Давай попробуем влево. Может, Цецилия пришла снаружи, — сказала
Ванда. В ее словах была своя логика. Мы повернулись и прошли мимо мертвой
Цецилии.
Ее голубые глаза были неестественно широко открыты. Почему-то на лицах
мертвых редко застывает выражение ужаса, в основном — неподдельного
удивления. Как будто смерть поймала их, когда они отвернулись.
Поглядев на мертвое тело, Ванда прошептала:
— Никогда не думала, что она умрет первой.
Мы завернули за угол и столкнулись нос к носу с монстром Доминги.
38
Монстр стоял в центре небольшого узкого холла, который, видимо, занимал
большую часть этой стороны здания. Вдоль стены тянулась длинная линия
наборных окон. А между ними я увидела дверь. За окнами было черное ночное
небо. Дверь, ведущая на свободу. И единственное, что стоит между нами и
дверью, — монстр Доминги.
Единственное препятствие. Всего ничего.
Нагромождение человеческих органов, волоча ноги, двинулось к нам. Ванда
завизжала; я ее понимала. Я подняла магнум и прицелилась в лицо, которое
было посередине. Выстрел загрохотал, отражаясь от стен раскатами грома.
Лицо взорвалось ошметками плоти и кусками костей. Запах был отвратительный;
такое чувство, что в горло тебе запихнули гниющую шкуру. Рты хором завыли,
как раненый зверь. Монстр продолжал приближаться, но он был ранен и,
казалось, не знал, что делать дальше. Неужели мне повезло и я разнесла
основной мозг? Только есть ли у него вообще основной мозг? Увы, не
проверишь.
Я выстрелила еще три раза и сбила еще три головы. Весь коридор был забрызган
кровью и разлетевшимися мозгами, но монстр продолжал надвигаться.
Боек сухо щелкнул, и я швырнула ставшее бесполезным оружие в монстра.
Когтистая рука отбила его на лету. Я не стала доставать пистолетик Цецилии:
если магнум не смог остановить эту тварь, то эта игрушка и подавно не
сможет.
Мы начали отступать по коридору. А что нам еще оставалось? Монстр волочил
свою тушу за нами, и я узнала этот чавкающий звук: именно он преследовал нас
с Мэнни на лестнице. Так вот что было в той клетке!
Он состоял из разных частей, но между ними не было швов. Это вам не чудовище
Франкенштейна, сшитое из лоскутков. Казалось, части тел просто слеплены друг
с другом, словно куски пластилина.
Разглядывая его, я совсем забыла о трупе Цецилии и, конечно, споткнулась. Мы
упали прямо на труп. Ванда опять завизжала.
Монстр приближался неумолимо. Изуродованные руки тянулись ко мне. Я
отпихивала их ногами, стараясь одновременно скатиться с трупа Цецилии, но
монстр зацепил когтем мои джинсы и начал подтягивать меня к себе. Теперь
пришла моя очередь визжать. То, что когда-то было человеческой рукой,
обвилось вокруг моей щиколотки.
Я уцепилась за труп Цецилии. Он был еще теплым. Но монстр с прежней
легкостью тянул и меня, и его. Добавочный вес ничуть его не смутил. Я
царапала руками голый дощатый пол и не могла найти ничего, за что можно было
бы ухватиться.
Я вновь посмотрела на тварь. Гниющие рты нетерпеливо открылись, обнажив
черные зубы и языки, извивающиеся, как змеи в норе. О Боже!
Ванда схватила меня за руку, пытаясь удержать, но в результате лишь сама
поехала по полу.
— Отпусти! — крикнула я.
Она выпустила мою руку.
— Анита!
Прекрати панику! — приказала я самой себе, вложив в этот внутренний вопль
всю свою силу. Это всего лишь очередной зомби. Если он не получил
специального приказа, то послушается меня. Это просто еще один зомби. Я
должна была в это верить — или могла начинать готовиться к смерти.
— Остановись, немедленно! — Я была на грани истерики. В этот момент мне
больше всего хотелось кричать и кричать без остановки.
Монстр замер, не донеся моей ноги до одного из своих нижних ртов. Десятки
глаз уставились на меня в ожидании.
Я сглотнула и постаралась — хотя для зомби это не имело значения — говорить
спокойным тоном:
— Отпусти меня.
Он отпустил.
Казалось, мое сердце вот-вот выскочит через рот. Я отползла немного назад и
пару минут просто лежала на полу, восстанавливая дыхание. Когда я опять
приподняла голову, монстр сидел на прежнем месте. Он ждал. Ждал приказа, как
хороший маленький зомби.
— Оставайся здесь и не сходи с этого места, — сказала я.
Многочисленные глаза смотрели на меня, такие покорные, какими они могут быть
только у мертвых. Теперь он будет сидеть в коридоре, пока не получит приказ,
противоречащий моему. Благодарю тебя, милый Бог, что зомби — это зомби,
только зомби и ничего, кроме зомби.
— Что случилось? — спросила Ванда. Ее голос сорвался. Она тоже была на
грани истерики.
Я подползла к ней.
— Все в порядке. Потом объясню. У нас есть немного времени, и мы не
можем тратить его впустую. Мы уже почти выбрались.
Она кивнула. Из глаз ее катились крупные слезы.
Я помогла ей уцепиться за мои плечи и заковыляла к монстру. Ванда
инстинктивно попыталась от него уклониться, и я едва не уронила ее.
— Все хорошо. Он нас не тронет, если мы поспешим. — Доминга могла быть
где-то поблизости. Мне совсем не хотелось, чтобы она отдала зомби новый
приказ, пока мы в пределах досягаемости. Прижимаясь к стене, я прошла мимо
монстра. Глаза у него на спине — если только у этого парня вообще был перед
и зад — следили за мной. От вони я едва не потеряла сознание. Но что такое
немножко запаха между друзьями?
Ванда открыла дверь, и теплый летний ветер взметнул наши волосы. Какое
счастье! Но почему Гейнор и остальные не прибежали на выстрелы? Они же
должны были слышать и выстрелы, и крики. Странно.
Мы спустились по трем каменным ступенькам к гравиевой дорожке, огибающей
дом. В темноте я разглядела холмики, заросшие высокой пожухлой травой, и
растрескавшиеся надгробные плиты. Этот дом оказался домиком сторожа на
кладбище Баррел. Интересно, куда Гейнор дел самого сторожа?
Я направилась в сторону шоссе, но вдруг остановилась. Теперь я поняла,
почему никто не прибежал на выстрелы.
Небо было таким черным и так густо усыпано звездами, что если бы у меня была
сеть, я могла бы поймать несколько штук. Под звездами дул горячий обжигающий
ветер. Я не могла даже увидеть луну. Слишком много звездного света. И когда
горячие пальцы ветра коснулись меня, я почувствовала
это. Зов. Доминга Сальвадор закончила свое заклинание.
Я смотрела на ряды покосившихся надгробных камней и понимала, что я должна
идти к ней. Так же, как зомби был обязан повиноваться мне, я была обязана
повиноваться ей. От этого не убежишь. Она поймала меня — поймала легко и
просто.
Я все еще стояла на гравиевой дорожке. Ванда приподняла голову и посмотрела
на меня. Ее лицо в свете звезд казалось неестественно бледным. Интересно, у
меня такое же? Я попыталась шагнуть вперед. Но не смогла. Я пыталась снова и
снова, пока мышцы ног не заболели от напрасных усилий. Я не могла уйти.
— В чем дело? Надо бежать отсюда, пока не вернулся Гейнор, — сказала
Ванда.
— Я знаю, — кивнула я.
— Так что же ты делаешь?
В горле у меня застрял холодный и жесткий комок. Сердце стучало о ребра, как
молот.
— Я не могу уйти.
— Что это значит? — В голосе Ванды опять послышались истерические
нотки.
Истерика. Хорошее слово. Я дала себе клятву: если останусь в живых, то
разрешу своему телу нервный срыв по полной программе. Что-то, чего нельзя
было ни потрогать, ни увидеть, удерживало меня, и мне пришлось прекратить
сопротивление, иначе бы у меня просто отвалились ноги. Но если мне нельзя
двигаться вперед, значит, скорее всего можно назад. Я сделала шаг. Другой.
Да, этот путь мне открыт.
— Куда ты идешь? — спросила Ванда.
— На кладбище, — ответила я.
— Зачем?!
Хороший вопрос — только я сомневалась, что смогу объяснить это так, чтобы
она поняла. Я сама не совсем понимала. Я не могла уйти — но должна ли я
взять с собой Ванду? Или заклинание позволит мне оставить ее здесь?
Я решила попробовать. Я положила Ванду на гравий — без всяких усилий.
Значит, кое-какой выбор у меня еще есть.
— Почему ты бросаешь меня? — спросила она, в испуге цепляясь за мою
одежду.
И себя тоже.
— Доберись до шоссе, если сможешь, — сказала я.
— На одних руках? — всхлипнула Ванда.
Она была права — но что я могла поделать?
— Ты умеешь обращаться с оружием?
— Нет.
Оставить ей пистолет или взять его с собой, чтобы, если представится шанс,
убить Домингу? Если заклинание — это что-то вроде приказа для зомби, я могла
бы ее убить, если бы она прямо не запретила бы мне это делать. Итак, у меня
еще остается какая-то свобода воли. Доминга притянет меня, а потом пошлет
кого-то за Вандой. Ведь она предназначена на роль жертвы.
Я протянула ей пистолетик Цецилии, предварительно сняв его с предохранителя.
— Он заряжен, надо только нажать курок, — сказала я. — Раз ты никогда
не стреляла, совет: не показывай его, пока Энцо или Бруно не подойдут к тебе
вплотную, а потом пали не раздумывая. На таком расстоянии ты не
промахнешься.
— Почему ты бросаешь меня?
— Заклинание, я полагаю, — сказала я.
Ее глаза стали круглыми.
— Какое еще заклинание?
— То, которое заставляет меня выполнять их приказы. То, которое
требует, чтобы я возвращалась. То, которое запрещает мне уходить.
— О Боже, — сказала Ванда.
— Да. — Я улыбнулась ей. Ободряющей улыбкой, которая насквозь была
лживой. — Я постараюсь за тобой вернуться.
Ванда смотрела на меня, как маленький ребенок, которого родители оставили в
темноте. Я повернулась и пошла прочь, а она глядела мне вслед, сжимая в
дрожащих руках пистолет.
Сухая трава шуршала о мои джинсы. От ветра по ней пробегали бледные волны.
Надгробные плиты торчали из травы, словно зубцы подземных стен или спины
морских чудовищ. Мне не надо было думать, куда идти, мои ноги сами находили
дорогу.
Интересно, точно так же чувствуют себя зомби, когда им приказывают подойти?
Нет, зомби должен тебя услышать, его нельзя позвать на большом расстоянии.
Доминга Сальвадор стояла на вершине холма. Ее силуэт четко вырисовывался на
фоне низкой луны. Скоро рассвет. Еще пока ночь, но она уже на исходе. Если
мне удалось бы потянуть время до восхода солнца, я уже не смогла бы оживлять
зомби. И возможно, заклинание тоже утратило бы свою силу. Но это лишь в том
случае, если мне повезет больше, чем я того заслуживаю.
Доминга стояла внутри темного круга. У ног ее лежал мертвый цыпленок, и она
уже начертила круг власти. Все, что от меня требовалось, это войти в него и
убить человека. Только через мой труп.
Гарольд Гейнор сидел в своем инвалидном кресле с электрическим приводом на
противоположной стороне круга. Энцо и Бруно стояли рядом. Они были вне
круга, и им ничто не грозило. Рисковала только Доминга.
— Где Ванда? — спросила она.
Я хотела соврать, что она уже в безопасности, но правда сама выплеснулась из
моего рта:
— Она на гравиевой дорожке, внизу.
— Почему ты ее не принесла?
— Ты можешь давать только один приказ за раз. Ты приказала, чтобы я
пришла. Я пришла.
— Упрямая даже сейчас. Как интересно, — сказала Доминга. — Энцо, сходи,
принеси девочку. Она нам нужна.
Ни говоря ни слова, Энцо пошел по сухой шелестящей траве. Будем надеяться,
Ванда его пристрелит. Будем надеяться, что она не израсходует на него все
патроны. Нет, она должна оставить несколько пуль на Бруно.
В правой руке Доминга держала мачете. Его лезвие было черным от крови.
— Войди в круг, Анита, — сказала она.
Я пыталась сопротивляться приказу, но тщетно. Лишь на мгновение
замешкавшись, я вошла в круг и почувствовала легкое покалывание в
позвоночнике. Но круг не был закрыт. Не знаю, как ей это удалось, но он не
был замкнут. Круг выглядел достаточно прочным, но все еще был открыт. Все
еще ждал жертву.
В темноте прозвучали выстрелы. Доминга подпрыгнула. Я улыбнулась.
— Что это было?
— Я думаю, что это был твой телохранитель, который пытался проглотить
слишком большой кусок, — сказала я.
— Что ты сделала?
— Дала Ванде пистолет.
Доминга ударила меня по лицу свободной рукой. В принципе, ерунда — если бы
она не шлепнула меня по той же щеке, что Бруно и как там его зовут. Синяк
теперь будет на пол-лица.
Доминга перевела взгляд куда-то мне за спину и улыбнулась. Я знала, что
увижу, еще до того, как начала поворачиваться.
Энцо с Вандой через плечо поднимался на холм. Черт побери. Да, я слышала
несколько выстрелов. Неужели она со страху выстрелила слишком рано и впустую
растратила все патроны? Проклятие.
Ванда кричала и колотила маленькими кулачками по широкой спине Энцо. Если мы
доживем до утра, я научу Ванду, как надо пользоваться кулаками. Она была
ранена, но не беспомощна.
Энцо внес ее в круг. Пока он не замкнут, любой может войти в него, не
нарушив магии. Он положил Ванду на землю и заломил ей руки за спину. Она
продолжала кричать и сопротивляться. Что ж, и ее понимала.
— Пусть Бруно тоже ее подержит. Удар должен быть единственным и
смертельным, — сказала я.
Доминга кивнула.
— Да, ты права. — Она жестом велела Бруно войти в круг. Он заколебался,
но Гейнор сказал ему:
— Делай, что она говорит.
После этого Бруно оставил сомнения. Гейнор был его денежный бог. Энцо и
Бруно прижали руки Ванды к земле, практически лишив ее возможности
двигаться.
— Опуститесь на колени и держите ей голову, — сказала я.
Энцо первым встал на колени и положил свою тяжелую руку Ванде на голову. Она
начала плакать. Бруно тоже встал на колени и свободной рукой прижал к земле
ее плечи. Теперь она вообще не могла пошевелиться. В нашем деле чрезвычайно
важно убить жертву одним ударом.
Доминга с улыбкой протянула мне маленький коричневый флакон с мазью. Мазь
была белой и пахла гвоздикой. Я предпочитаю использовать розмарин, но и
гвоздика тоже неплохо.
— Как ты узнала, что мне понадобится?
— Я спросила Мэнни, что ты обычно используешь.
— Он не сказал бы тебе, старая сука.
— Сказал бы, если бы я угрожала его семье. — Доминга засмеялась. — О,
не расстраивайся так. Он не предавал тебя, chica. Мануэль думал, что я
просто интересуюсь твоими способностями. Я ведь действительно ими
интересуюсь, ты знаешь.
— Скоро ты все увидишь своими глазами, — сказала я.
Она коротко кивнула.
— Натри себя мазью в нужных местах.
Я намазала мазью лицо. Она была прохладной и чем-то напоминала воск.
Гвоздики придали ей леденцовый запах. Потом я положила мазь на грудь,
напротив сердца, и, наконец, на надгробие.
Теперь нам нужна была только жертва.
— Не двигайся, — приказала Доминга.
Я застыла, будто скованная льдом. Ее монстр так же стоит, застыв в коридоре,
как я? Доминга положила мачете на траву и вышла из круга.
— Поднимай же мертвых, Анита, — сказала она.
— Сначала, пожалуйста, спроси Гейнора кое о чем. — Это пожалуйста
далось мне с трудом, но без него было нельзя.
Доминга посмотрела на меня с любопытством.
— О чем?
— Этот его предок тоже был вудуистом?
— Какая разница? — спросил Гейнор.
— Ты дурак! — рявкнула Доминга. Она нависла над ним, сжав кулаки. —
Именно из-за этого в первый раз ничего не вышло! А ты заставил меня
подумать, что это я виновата!
— О чем вы болтаете? — возмутился Гейнор.
— Когда оживляешь вудуиста или аниматора, магия, случается, преподносит
неприятные сюрпризы, — сказала я.
— Почему? — спросил Гейнор.
— Магия твоего предка столкнулась с моей, — пояснила Доминга. — Ты
уверен, что этот покойник не имел отношения к вуду?
— Понятия не имею, — сказал Гейнор.
— А ты знал насчет первого? — спросила я.
— Да.
— Почему же ты мне не сказал? — вскричала Доминга. Ее сила мерцала
вокруг нее подобно темному нимбу. Интересно, она убьет его — или ей больше
нравятся деньги?
— Я не думал, что это важно.
Доминга с такой силой стиснула зубы, что, по-моему, их сломала. Я ее
понимала. Он загубил ее репутацию и еще дюжину человек. И не видел в этом
ничего предосудительного. Но Гейнор остался жить. Жадность в Доминге
одержала победу.
— Продолжайте, — сказал Гейнор. — Или тебе не нужны твои деньги?
— Не угрожай мне! — прорычала Доминга.
Замечательно. Плохие парни собрались передраться.
— Я не угрожаю тебе, Сеньора. Просто ты не получишь денег, если она не
оживит этого зомби.
Доминга тяжело вздохнула. Она расправила плечи и снова повернулась ко мне.
— Делай, что я сказала. Оживляй мертвых.
Я открыла рот, пытаясь придумать, еще какой-нибудь повод для проволочки.
Рассвет уже близко. Солнце скоро взойдет.
— Хватит отлынивать. Поднимай мертвых, Анита, немедленно!
Я с трудом сглотнула и пошла к границе круга. Я хотела выйти из него,
убежать, но я не могла. Я остановилась, словно упершись в невидимую стену. Я
стояла там, напрягая все силы, пока не начала дрожать всем телом. Я сделала
глубокий вдох и подняла мачете.
— Нет, Анита, пожалуйста, пожалуйста, не надо! — закричала Ванда. Она
начала вырываться, но, как ни старалась, ей не удалось даже пошевелиться.
Убить ее будет легче, чем цыпленка. А это я делаю почти каждую ночь.
Я опустилась перед ней на колени. Энцо держал ее за голову. Ванда рыдала, и в горле у нее клокотало.
Боже, помоги мне.
Я поднесла мачете к ее шее и сказала Энцо:
— Подними ей голову, чтобы мне легче было ударить.
Он взял ее за волосы и оттянул голову назад. Глаза у нее от ужаса стали
белые. Даже в лунном свете я видела, как на шее у нее пульсирует жилка.
Я приложила мачете к ее горлу. Кожа под лезвием была упругой и такой
настоящей. Я чуть-чуть подняла лезвие, замерла на мгновение и вонзила мачете
прямо в горло Энцо. Кровь хлынула черной волной.
На мгновение все застыли — все, кроме меня. Я выдернула мачете и всадила его
Бруно в живот. Его рука остановилась на полпути к кобуре. Я налегла на
мачете и вспорола ему живот до самого горла. Теплые кишки, как гигантские
змеи, расползлись по земле.
Запах свежей смерти заполнил круг. Мое лицо, руки и грудь были покрыты
кровью. Это был последний шаг, и круг замкнулся.
Я тысячи раз чувствовала, как закрывается круг, но сейчас все было иначе.
Под натиском магии я на миг потеряла способность дышать. Разряд, похожий на
электрический, пронзил мое тело. Мне показалось, будто у меня вспыхнула
кожа.
Ванда, тоже сплошь залитая кровью, билась в истерике среди высокой травы.
— Пожалуйста, пожалуйста, не убивайте меня. Не убивайте меня!
Пожалуйста!
Я не была обязана убивать Ванду. Доминга велела мне оживить мертвецов, и я
сделаю только это.
Смерть животного никогда не давала мне такой силы. Казалось, моя кожа вот-
вот сгорит. Собрав магию, текущую через меня, я направила ее в землю. Но не
только на могилу в круге. У меня было слишком много власти для всего лишь
одной могилы. Слишком много власти для горстки могил. Эта сила
распространялась, как круги по воде, все дальше и дальше, пока не покрыла
всю землю вокруг толстым и ровным слоем. Все могилы, что я обходила для
Дольфа. Все, кроме тех, с привидениями — потому что их магия связана с
душами, а некромантия душами не занимается.
Я чувствовала каждую могилу, каждый труп. Я чувствовала, как они восстают из
праха — все, начиная от дряхлых скелетов и, кончая теми, кто был похоронен
недавно.
— Поднимайтесь из могилы все мертвые, кто слышит мой зов. Восстаньте и
послужите мне! — Не называя имени, я не смогла бы поднять и одного мертвеца,
но сила двух человеческих жертв была так велика, что мертвые не могли ей
противиться.
Они выныривали из-под земли, как пловцы из воды. Земля подо мной ходила
ходуном, как шкура лошади на скаку.
— Что ты делаешь? — спросила Доминга.
— Оживляю мертвых, — ответила я. Возможно, в моем голосе что-то было.
Возможно, она это почувствовала. Как бы там ни было, она побежала к кругу,
но было уже поздно.
Из земли у нее под ногами высунулись руки. Мертвые пальцы схватили Домингу
за щиколотки и повалили в траву. Я потеряла ее из виду, но не потеряла
власти над зомби. И я приказала им:
— Убейте, убейте ее.
Трава задрожала и заколыхалась, как водная гладь. Ночь наполнилась мерзкими
важными звуками разрываемой плоти, треском костей и воплями Доминги.
Потом они оборвались. Я чувствовала, как мертвые руки разрывают ей горло.
Трава почернела от крови Доминги.
Ее заклинание развеялось на ветру, но я уже в нем не нуждалась. Теперь магия
властвовала надо мной. Я парила, как птица в восходящих потоках, и сила,
поддерживающая меня, была такой же плотной и иллюзорной, как воздух.
Сухая просевшая земля вспучилась над мог
Закладка в соц.сетях
