Жанр: Любовные романы
Неприступные стены
...го глаза,
на этого огромного, мощного, сильного человека, и сразу же опустила. Он же
медленно обошел вокруг нее, откровенно любуясь.
— Я пойду за жакетом, — не выдержала она, но сильные загорелые пальцы
сомкнулись вокруг ее талии.
— Подожди немного. Дай мне полюбоваться, — тихо сказал Марко, лаская ее
глазами.
Она таяла под его взглядом, и от его низкого, негромкого, хрипловатого
голоса у нее закружилась голова. Наконец, он шагнул назад.
— Вот ее платье, — сказал он Марии. — Она выглядит великолепно. Ты согласна?
Похоже, я здесь лишняя, с тоской подумала Оливия.
— Ну, это так это, — сказала она равнодушно и отправилась в кабинку для
переодевания.
Но на этом покупки не закончились. Через час ее гардероб пополнился тремя
выходными платьями, целым ворохом повседневной летней одежды (хотя вряд ли
одежду с такими громкими именами на этикетках и с такими пугающими ценниками
можно, вообще, назвать повседневной), а еще несколькими весьма смелыми
комплектами белья, которые выбрал для нее Марко. Сама она ни за что не
осмелилась бы купить такие вещи.
— Тебе непременно нужно было с Марией советоваться по поводу кружевных
подвязок? — ядовито поинтересовалась Оливия, выходя, наконец, из магазина. —
Мне в жизни не было так стыдно.
Он взглянул на нее с ласковой насмешкой. Они как раз перешли на другую
сторону улицы и теперь выбирали столик в ресторане. Марко пододвинул ей
стул, и она уселась за столик.
— Когда ты краснеешь, — заметил он, — ты выглядишь, как наивный ребенок.
И Оливия еще гуще залилась краской.
— Да я бы в жизни такое не надела! — воскликнула Оливия.
— Очень жаль, — пожал плечами Марко. — Не отказался бы взглянуть на тебя в
кружевном поясе с подвязками и маленьких трусиках.
— Ты отвратителен! — взорвалась Оливия. — Впрочем, чему я удивляюсь. В твоем
возрасте тебе, видимо, нужны такие возбуждающие штучки.
Она, намеренно, ударила в больное, как ей казалось, место. Но он ничуть не
разозлился.
— Смелая ты, как я погляжу, когда между нами стол и вокруг полно народу, —
усмехнулся он. — Но я не советую бросать мне вызов. Ты ведь в вопросах секса
новичок.
И он с циничной насмешкой в глазах уставился на нее через стол своими
черными глазами. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы выдержать его взгляд.
Она прищурилась в ответ:
— Зато я, в отличие от тебя, достаточно молода, чтобы чему-то научиться!
Он на мгновение опешил, а потом от души расхохотался, откинув голову.
— Ты хоть понимаешь, глупенькая девочка, что ты только что сказала? —
спросил он, отсмеявшись.
— Я не девочка и не глупенькая! — выпалила Оливия.
Он протянул через стол руку и сжал ее ладонь.
— В таком случае, будем считать, что ты только что предложила мне научить
тебя всему, что я сам умею, — понизил он голос. А потом поднес ее руку к
губам и поцеловал ладонь. — Спасибо тебе, дорогая.
Только тут Оливия поняла, какую глупость сморозила, и как превратно он понял
ее слова. Она открыла, было, рот, но тут подошел официант.
— Хочешь шампанского, дорогая? — улыбаясь, предложил Марко.
Почему бы и нет? Напиться — пожалуй, это совсем не плохая идея. Особенно,
если учитывать, что это единственная мысль, какая имеется сейчас у нее в
голове.
Он пристально взглянул на нее своими глазами-маслинами.
— Нет, это неудачная мысль. Алкоголь не решает проблем, дорогая, он лишь
создает новые. Поверь моему опыту, я знаю.
Он что, телепат? Почему-то это ее совсем не удивило. Она скривила губы:
— Тебе ли не знать, о повелитель, овладевший всеми тайнами мира, познавший
тысячи женщин.
— На этот раз я принимаю это как шутку, — улыбнулся Марко, но в голосе его
зазвенел металл. Выпей шампанского. Тост за нас и за наше счастье. Наш брак,
Оливия, будет таким, каким ты захочешь его сделать. Он может стать очень
счастливым или очень, очень неудачным.
— Почему обязательно я? — подозрительно осведомилась Оливия. — В браке два
партнера.
— Обязательно ты. Потому... — Марко откинулся в кресле. — Потому что я точно
знаю, чего жду от этого брака. А ты пока нет.
— Я точно знаю одно: я, вообще, не хочу выходить за тебя замуж. А делаю это
по одной простой причине: не желаю стать банкротом и хочу сохранить крышу
над головой. Для своего брата, прежде всего. И поскольку ты не будешь частым
гостем в Ковердейл-парке, а я не собираюсь никуда оттуда уезжать, то мы не
будем часто видеться. Наш брак, таким образом, придет к скорому и
безболезненному завершению.
Какого черта церемониться! У нее и так проблем много — маленький Джонни и
карьера впереди. И если, Бог даст, она не забеременеет, то она, возможно,
вскоре выберется из этой передряги. А Марко... в конце концов, у него есть
давняя подруга, Тереза.
Она изобразила на лице обворожительную улыбку и подняла бокал.
— За нас! — провозгласила она и одним глотком осушила бокал. — Но скажи, а
как твоя помощница встретила радостное известие? Или ты оставил Терезу в
неведении?
Он удивленно приподнял смоляную бровь,
— Интересуешься моим бизнесом? Вот удивила!
Ее понесло.
— Люди говорят, что Тереза для тебя — больше, чем партнер в бизнесе.
Надеюсь, ты сообщил ей о перемене в твоем семейном положении. Это ведь
вопрос хороших манер, знаешь ли, — натянуто улыбаясь, сказала она.
Его глаза приобрели стальной оттенок.
— Естественно, сообщил, — кратко ответил он. — Тереза — моя правая рука. Она
должна знать, где меня искать в случае необходимости.
Она залилась краской.
— Что касается остального, — вкрадчиво промолвил он, — то я к сплетням не
прислушиваюсь. И тебе не советую.
— Так значит, — не унималась Оливия, — ты утверждаешь, что никогда не спал с
Терезой?!
— Нет, сладко улыбнулся Марко. — Я ничего не утверждаю. Но приятно видеть,
что ты, моя дорогая, ревнуешь!
6
Оливия наблюдала, как Марко допивает вторую чашку кофе. Он плотно
позавтракал: съел яичницу с ветчиной и три круассана, щедро намазывая сверху
сливочное масло. Оливия же не могла себя заставить съесть ни кусочка. У
него, казалось, было совершенно безоблачное настроение, и он мило улыбался
ей с другого конца стола. Вот сейчас он оживленно рассказывал:
— Я разговаривал по телефону с Блэки и с дизайнером. Они рассказали, что
ремонт в Ковердейл-парке идет полным ходом. Так что к тому времени, как мы
вернемся, по крайней мере, красить закончат. Стены станут приличного цвета.
— Что ты сказал?! — очнулась Оливия. — Какое право ты имеешь распоряжаться
ремонтом в моем доме?!
— В нашем доме, Оливия, — язвительно поправил Марко.
И опять он прав! Они сидели на террасе, и солнце ласкало ее голые плечи. Май
в Испании не то, что в Англии, за эти дни Оливия и забыла, что такое свитер.
Но теперь ей вдруг стало холодно в ее джинсовой юбке и маленьком топике. Она
упрямо вздернула подбородок.
— Все равно, надо было со мной посоветоваться.
— Я не думал, что это так важно, — пожал плечами Марко. — Блэки клялась, что
помнит цвет обоев в каждой комнате. Я и подумал, что будет достаточно
устроить все, как было. Я помню, раньше дом был со вкусом отделан.
Он разговаривал с Блэки у нее за спиной, вот что обидно. Марко сначала отнял
у нее дом, а теперь и единственного близкого человека переманил на свою
сторону.
— Обещаю тебе, впредь мы будем вместе решать все вопросы, связанные с
обустройством дома, — клятвенно заверил ее Марко. — Может, вскоре нам
придется обсуждать цвет обоев в детской! Это ведь более, чем вероятно,
правда, Оливия? Мы ведь не принимали мер безопасности.
И он сладко улыбнулся.
Она ответила на улыбку ледяным взглядом.
— Будь любезен в следующий раз, если таковой случится, принять меры.
Как же она его ненавидела в эту минуту!
— Таковой случится, — передразнил ее Марко, — и не однажды, уж ты мне
поверь. А если мысль о том, чтобы иметь от меня ребенка, так тебе
неприятна... — Тут он угрожающе прищурился. — Вот что я тебе посоветую. В
этом месяце подожди и посмотри, как все обойдется, а потом я отведу тебя к
доктору, и тебе пропишут пилюли.
Если бы Оливия не знала всех обстоятельств их отношений, она бы подумала,
что невольно оскорбила его. Но ведь он сам определил их отношения, как чисто
сексуальные, более того, временные! А какими еще они могут быть, когда
Тереза остается с ним? И почему при мысли о Терезе у нее все время портится
настроение?
— Нам не обязательно регистрировать брак, — тихо сказала она.
— Еще как обязательно, — горячо возразил Марко. — Я сам ублюдок... прости,
внебрачный ребенок. И не допущу, чтобы мои дети повторили мою судьбу.
Оливия широко раскрыла глаза.
— Но как же... А я думала, твои родители умерли! Ты сам говорил мне...
Оливия осеклась. Незачем ему знать, что она помнит каждое его слово,
сказанное четыре года назад.
— Мать умерла, это правда. Мне тогда было десять лет. А жив ли отец —
понятия не имею. Он был моряк, а мать — портовая шлюха.
— Какой ужас! — Оливия потерла ладонями виски. Ее сердце разрывалось от
жалости к Марко. — Я представить себе не могу, как это у ребенка может не
быть семьи и дома! Как же это страшно для тебя!
— Как посмотреть, — пожал плечами Марко. — Теперь я понимаю, что тяжелое
детство сформировало мой характер. А семья... Твоя семья, например, не
слишком о тебе позаботилась, иначе тебя не было бы сегодня здесь. А жалость
прибереги для тех, кто в ней нуждается. Для себя, например. Ведь ты сегодня
выходишь замуж, а я не потерплю, чтобы из меня делали дурака в моем родном
городе.
Она насупилась и промолчала.
Закончив пить кофе, он официальным тоном пригласил ее в кабинет, где дал ей
какие-то бумаги.
— Это брачное соглашение, — пояснил он. — Прочти и убедись, что я тебя не
ограбил.
— Более чем щедро, — холодно сказала Оливия, просмотрев документы.
И, молча, подписала.
Свадебное утро выдалось ясное, наполненное ароматами цветущего сада и
щебетанием птиц. Мария вызвалась сделать ей прическу — оказывается, до
замужества она была парикмахершей. Она проворно разделила волосы Оливии на
тонкие пряди, завила каждую прядь в спираль, а потом из этих спиралей
соорудила элегантную высокую прическу, украсив ее мелкими розовыми бутонами.
Оливия с замиранием сердца подошла к зеркалу и с трудом себя узнала. Платье
ладно облегало ее стройную фигуру, бесчисленные жемчужины загадочно мерцали.
Она надела такой же расшитый жемчугом жакет с высоким стоячим воротом.
Перламутровые туфли на высоких каблуках еще больше подчеркивали ее
стройность. Никогда Оливия не чувствовала себя такой элегантной!
Церемония в мэрии была короткой. Антонио и Мария были свидетелями, гостей
было человек шесть-восемь. Марко представил их, но она так нервничала, что
не запомнила ни одного имени. Она стояла прямая, словно статуя, пока Марко
подписывал бумаги, а затем приняла от него ручку и поставила свою подпись
там, где он указал. На этом все и завершилось. Оливии с трудом верилось, что
несколько слов, произнесенных на чужом языке, полностью изменили ее жизнь.
Когда они вышли из мэрии, ее ослепили вспышки фотоаппаратов. О да, ее
свадьба стала здесь заметным светским событием, внутренне усмехнулась она.
Виржиния была бы довольна!
Свадебный обед прошел как в тумане. Оливия лишь, молча, улыбалась. Во-
первых, разговор за столом шел на испанском, во-вторых, ее очень беспокоило:
что же будет дальше?
После того, как она подписала соглашение, Марко все время относился к ней с
холодным равнодушием, не делая попытки обнять или поцеловать ее. Оливия даже
надеялась (а втайне боялась), что он передумал. Вдруг Марко наклонился к
ней.
— О чем задумалась? Ты разрумянилась!
— Это от шампанского, — смутилась Оливия. — Я довольно много выпила.
— Не много, — усмехнулся Марко. — Я считал. Я думаю, нам пора.
— Как, уже?! — подскочила Оливия. — Но что скажут твои друзья?
— Наши гости, — с нажимом произнес Марко, — еще выпьют за наше здоровье. А
мне очень хочется побыть с тобой наедине.
Оливия задрожала. Он взял ее за руку и властно потянул за собой. Пока он
раскланивался с гостями и принимал последние поздравления, Оливия улыбалась,
словно кукла. Но вдруг она встрепенулась: Марко давал Антонио поручения на
те три дня, пока их не будет.
Оливия вцепилась ему в рукав.
— Что ты задумал? Какие три дня? Куда мы едем? Или летим?!
— Сюрприз. Нет, лететь не придется, не бойся. Выбор маршрута для свадебного
путешествия был невелик, учитывая твою морскую болезнь. А мне нужно, чтобы в
нашу первую брачную ночь ты была здорова.
Она сделала вид, что не заметила намек на ночь.
— Но у меня даже одежды нет! — вспомнил она.
— Мария собрала тебе вещи, — успокоил ее Марко, подводя к спортивной машине
и усаживая на переднее сиденье. — Так что успокойся и получай удовольствие
от поездки.
Она откинула голову и закрыла глаза. Легкий аромат его туалетной воды
щекотал ей ноздри. Сквозь ресницы она видела его сильные руки на руле.
Удивительно, как волновал ее этот мужчина. Ее муж.
Через двадцать минут она открыла глаза и в ужасе завизжала:
— Стой! Тормози! Там обрыв!
— Не бойся, — усмехнулся Марко. — Я знаю дорогу, как свои пять пальцев.
— Господи, помилуй и сохрани всех несостоявшихся автогонщиков, —
пробормотала она и снова зажмурилась.
Перевела дух она лишь тогда, когда почувствовала, что машина окончательно
остановилась. Но Оливия не спешила открыть глаза, дожидаясь, пока Марко
выключит двигатель.
А когда открыла глаза, не поверила им. Ей показалось, что она очутилась на
другой планете. Нет, просто на необитаемом острове. Небольшая полоска пляжа
была со всех сторон ограничена отвесными скалами. На одном плоском уступе
примостился домик. С одной стороны раздвижное окно во всю стену... оно же
служило и дверью. В дальнем конце пляжа был построен маленький причал, к
которому был привязан крошечный катер. Но как же... как же они сюда
добрались? Оливия в недоумении озиралась по сторонам, пока Марко,
посмеиваясь, не показал ей дорогу-серпантин, которая больше напоминала козью
тропу.
— Ты что, проехал там на машине?! — ужаснулась Оливия. — Да ты просто
ненормальный! Лучше бы мы летели на самолете!
Марко легкомысленно отмахнулся.
— Да ты посмотри вокруг! Красота-то какая! Ты когда-нибудь видела такую
красоту?
Оливия улыбнулась. Как странно видеть Марко в таком приподнятом настроении.
Но красота необыкновенная, тут он прав. И тишина.
— Надежное убежище и полное уединение, — хвастливо продолжал Марко. — Ни
телевизора, ни радио, ни телефона. Пойдем, посмотришь дом.
Убежище. Мысль о том, что Марко может чего-то бояться, показалась Оливии
абсурдной. Она поспешила за ним, спотыкаясь на своих высоких каблуках. Марко
обернулся и вдруг подхватил ее на руки. Оливия только ахнула.
— Наконец мы одни, Оливия, — тихо сказал он, локтем отодвигая входную
стеклянную дверь. — Тебе здесь нравится?
Он не случайно задал этот вопрос. Ему было лет восемь, когда он случайно
обнаружил это местечко. Он тогда пустился в кругосветное плавание в надувной
лодке, которую нашел в порту. Малышу не пришло в голову, что хорошую лодку
просто так не выбросят. Она начала наполняться водой, когда он был довольно
далеко от берега. Он и сам не помнил, как добрался вплавь обратно. Прилив
выбросил его на берег в этой бухточке, и он обломал о скалы все ногти,
прежде чем выбрался. Потом-то он сделал себе тропинку: где-то забил в скалу
крюки, где-то выдолбил ступени. Бухточка много лет служила ему убежищем в
трудные минуты. Заработав первые большие деньги, он выкупил землю и велел
построить автомобильную дорогу. Потом здесь появился причал, катер и этот
домик.
Марко с волнением следил за выражением лица Оливии. Он пытался убедить себя,
что ему безразлично, понравится ей бухта или нет. Но в глубине души знал:
почему-то ему это важно.
— Такой маленький домик, — со странным выражением лица, проговорила Оливия.
Так и есть. Ей не понравилось. Марко разочарованно отвернулся.
Оливия не знала, что и подумать. В прелестном уютном домике была одна
комната. Просторная, правда, и в углу нашлось место для кухонного блока, а с
другой стороны был маленький электрический камин. Здесь чудесно, но... Как
же она проведет три дня в одной комнате с Марко?!
— А ванная есть? — с тревогой спросила она.
— Разумеется, — скривил губы Марко. — Ты что думаешь, я неандерталец?
— Воздадим хвалу Господу за ниспосланные нам маленькие радости! — возвела
глаза к небу Оливия. Ей совсем не понравилось, как изменился тон Марко. —
Может, и не неандерталец, но иногда ты ведешь себя, как первобытный человек.
Ни слова ни говоря, он привлек ее к себе и впился в ее рот с пугающим
исступлением, заставляя ее раскрыть губы и подчиниться поцелую, который
длился, казалось, целую вечность. И лишь когда он отпустил ее, она поняла,
до чего сладко ей было.
— Вот так ведут себя первобытные люди, — проговорил он, — Если тебе не
понравилось, то скажи сразу. И больше не испытывай моего терпения, дорогая.
Я слишком долго тебя ждал — целых четыре года. И после этого еще четыре дня
— пусть символическое, но все же ожидание.
Она с негодованием откинула голову. Прямо, без страха встретила его затуманенный от желания взгляд.
— Действительно, очень символично, — процедила она. — В японской культуре,
между прочим, четыре — число дьявола.
— Ну, раз уж ты окрестила меня дьяволом, глупенькая моя девочка...
Прищурившись, он взял ее за подбородок, и она увидела, что его глаза
заливает гнев. Она поняла, что перегнула палку, но было поздно.
— ...Я и буду вести себя соответственно. Не хочется тебя разочаровывать, —
заявил он с насмешливым цинизмом, и его рука оказалась у нее за спиной,
уверенно расстегивая молнию на платье.
Оливия рванулась.
— Я не глупенькая и не девчонка, — закричала она. — Ты об этом позаботился.
И не твоя.
— Моя, моя... — уверенно сказал он. — Как ты сказала, я об этом позаботился.
И тебе понравилось. Ты наслаждалась каждой минутой.
Схватив ее за руки, он развел их в стороны, и, к ее стыду, платье без
бретелек медленно сползло к ее ногам.
Она услышала, как он шумно выдохнул, глядя на ее тело.
— Я мечтал об этом с той самой минуты, как в магазине впервые увидел тебя в
этом платье.
Его и так негромкий голос перешел в волнующий шепот, и он заскользил
взглядом по ее телу — по длинной изогнутой шее, по покатым плечам, по
высокой груди, по тонкой талии и еще ниже — по тому месту, где кружевные
трусики едва прикрывали ее наготу.
Она затрепетала под его жадным взглядом и рванулась прочь. Но он лишь
засмеялся, легко притянул ее ближе, и обе ее руки оказались у нее за спиной.
Он придерживал их одной рукой, а другой потянулся к высокой прическе.
Розовые бутоны вместе со шпильками посыпались на пол, и он запустил пальцы в
ее волосы.
Она снова рванулась.
— Пусти меня, — прошептала она.
— Ни за что, — тихо засмеялся он, поблескивая белыми зубами. — Да ты и сама
не хочешь этого.
И он со значением опустил взгляд на ее грудь — она со стыдом почувствовала,
что ее соски от возбуждения превратились в тугие шарики.
— Тебе всегда надо носить волосы распущенными, — прошептал он. — Я всегда
тебя представляю именно такой, когда думаю о тебе.
Оливия покраснела: ей и в голову не приходило, что Марко, вообще, о ней
думает — после всех своих любовных историй. И ей это страшно польстило,
оттого она и залилась румянцем. Его лицо было совсем рядом, и в его
негромком, низком, приглушенном голосе было что-то гипнотическое. Он
наклонился и коснулся ее губ, но едва-едва, очень нежно, совсем не так, как
раньше. Страх ушел из ее сердца, и она покорно отдалась его прикосновениям.
Он нежно, едва касаясь губами и пальцами ее кожи, целовал и ласкал ее, пока
она не почувствовала, что каждая клеточка ее тела отзывается на его ласки.
Она бессильно повисла в его руках, и вдруг почувствовала, что сильные руки
подхватили ее. Через мгновение она ощутила спиной прикосновение прохладного
нежного шелка. Она приоткрыла затуманенные глаза. Марко стоял над ней уже
без рубашки, и крепкие мышцы рельефно выступали под его смуглой кожей.
Марко, не спуская с нее глаз, потянулся к молнии на брюках, и она стыдливо
зажмурилась.
— Открой глаза, девочка моя, — прошептал он. — Смотри.
Он словно дразнил ее, прекрасно зная, какие чувства вызывает в женщинах
созерцание его обнаженного тела. При мысли о других женщинах, которых точно
так же он ласкал до нее, кровь закипела у нее в жилах.
— Я не твоя, — прошипела она. — Я тебя ненавижу.
Он тихо засмеялся.
— Разве ты никогда не слышала поговорку: от любви до ненависти один шаг.
Он оказался рядом с ней, и она бедром чувствовала прикосновение его горячего
тела. Он повернулся к ней, опираясь на локоть, и легко провел пальцем по ее
щеке, по губам. Она вдруг услышала:
— Равнодушие — вот что страшно, Оливия.
Удивившись неожиданной грусти, прозвучавшей в его голосе, Оливия невольно
заглянула в глаза Марко. Там промелькнула тень, и ей вдруг пришло в голову,
что этот сильный неустрашимый мужчина, кажется, уязвим. Но она быстро
отбросила глупую мысль. Это невозможно. Марко — типичный мачо, доминантный
тип. Он не может никого оставить равнодушным. Любовь, ненависть, восхищение,
ревность, желание, но только не равнодушие.
— Но, что бы ты не говорила, — продолжал его гипнотизирующий голос, — ты ко
мне вовсе не равнодушна. Оливия, моя прекрасная невеста, вскоре ты по-
настоящему будешь моей женой.
Оливия словно плыла, покачиваясь на волнах желания, и его руки тихонько
касались ее тела, поглаживая, лаская, возбуждая. Жена, так сказал он, в
полузабытьи подумала она. А он мой муж. К чему подавлять свое желание? Ведь
она хочет его так же сильно, как он хочет ее. К чему обманывать себя?
Любовь, ненависть... Какое из этих чувств питает ее желание — так ли это
важно?
Она приоткрыла глаза и протянула руку, касаясь его лица. Провела пальцами по
его щеке, по губам, по крепкой шее. Погладила заросшую черными завитками
грудь. Он замер, опасаясь спугнуть ее несмелые прикосновения.
Оливия улыбнулась одними уголками губ. Может, она вышла замуж не по любви.
Может, этот брак быстро изживет себя. Если она не забеременеет, то еще
быстрее. В свою способность надолго удержать такого мужчину, как Марко, она
не верила. Ну и пусть. Сейчас он ее муж.
— Мой муж, — тихо проговорила она. — Ты — мой муж.
Да. Да!
Он схватил ее ладонь и прижался к ней горячими губами. Потом опустил голову,
и Оливия закрыла глаза в сладком ожидании. Он касался губами нежной кожи за
ушком, и скользил ладонью по ее шее, и играл ее сосками, заставляя
вздрагивать от острых, новых ощущений. Потом Оливия почувствовала, что он
стягивает с нее кружевные трусики.
— Я хочу видеть тебя всю, — услышала она его возбуждающий шепот.
Она вскрикнула и, сама удивляясь своей смелости, наклонила его голову к
себе. Ее пальцы, бессознательно, зарывались в темные кудри, а губы сами
собой раскрылись навстречу его губам. Она скользнула языком в его рот и
удивилась его сдавленному стону. Чувствуя, как его большое тело содрогается
от желания, она осознала, наконец, свою женскую силу. Я могу делать с ним,
что хочу, пронеслось у нее в голове. Она уперлась ладонями в его грудь и
заставила его лечь на спину. Наклоняясь над ним, она провела по его груди
своими распущенными волосами. Он тихо вскрикнул и потянулся к ней, но она
заставила его лечь. Нарочито медленно, она наклонилась и коснулась губами
его губ, едва-едва, лишь дразня его. Услышала его сдавленный стон и вновь
наклонилась, чуть покусывая его нижнюю губу. Он застонал, как только что она
стонала под ним. Оливия упивалась своим женским всесилием, и ей хотелось
новых и новых доказательств. Она потянулась вниз, его восставшая плоть
притягивала ее как магнит. Она сначала робко коснулась этого чудного зверя,
потом смелее... и, наконец, он оказался у нее между ладоней. Она восхитилась
нежностью его кожи и потянулась к нему губами. Но, едва она коснулась его
языком, Марко испустил почти львиный рык и одним движением бросил ее на
спину.
— Не могу больше, — выдохнул он и, жестом повелителя, разве
...Закладка в соц.сетях
