Жанр: Любовные романы
Неприступные стены
...р.
Он угрожающе сузил зрачки.
— Прошу тебя взять назад свои намеки. И давай перейдем к осмотру других
помещений. Я ведь для этого приехал.
Оливия, с деланным безразличием, пожала плечами. Почему-то она испытала
огромное облегчение оттого, что Марко не подтвердил свое близкое знакомство
с Виржинией. Да и зачем она вообще завела этот разговор? Что толку копаться
в прошлом?
Марко принял вид придирчивого покупателя и компетентного специалиста
одновременно. Он задавал множество вопросов, придирался, лез во все углы.
Так они осмотрели первый этаж. Оливия была рада перемене его настроения. С
деловым, чужим Марко ей было легче. Но вот настало время вести его на второй
этаж.
— Я теперь только понял, что ты имела в виду, когда говорила о ярких
оттенках, — издевательски промолвил Марко. — Насколько я знал твоего отца,
вряд ли эти драпировки малинового цвета в сочетании с леопардовым покрывалом
были его выбором. А Виржиния, как видно, думала, что такие пронзительные
цвета в спальне оживляют супружескую жизнь.
Оливия промолчала, с унынием разглядывая спальню. На глаза навернулись
слезы: она вспомнила, какой была эта комната, когда была жива мама.
Тогда здесь не было ничего кричащего. Спокойные стены цвета миндального
молока, широкая кровать была покрыта уютным шелковым покрывалом в тон.
Оливия любила по утрам пробраться к маме в постель и свернуться калачиком.
Виржиния все изменила. В комнате появились всякие современные аксессуары,
кричащие обои, синтетическая леопардовая шкура на кровати. Если имеешь хотя
бы немного вкуса, то от этого можно прийти в ужас.
Похоже, мне никогда не удастся продать дом, подумала она.
Нет, не подумала. Сама, того не сознавая, она произнесла эти слова вслух.
— О-о, — протянул Марко и повернулся к ней.
Он давно ждал, когда же она, наконец, признается, что не хочет продавать
дом. И когда же она заведет разговор о том, на что она готова пойти, чтобы
его сохранить.
— Что ж, — одними губами улыбнулся он, — вот теперь мы перешли к делу. Я почему-
то не сомневался, что для решающего разговора ты выберешь спальню.
Оливия в недоумении смотрела на его мрачное лицо. Она никак не могла взять в толк, о чем он говорит.
— Я понимаю, тебе перемены не по вкусу, — заторопилась она. — Но все эти
ужасные украшения можно выкинуть, а стены я покрашу.
Оливия прикинула, что иначе им не удастся получить за дом приличную цену.
Строго говоря, в таком виде никто не захочет жить здесь, даже если им
приплатить.
— Понадобится дизайнер и много денег, чтобы привести дом в божеский вид, —
покачал головой Марко. — Моих денег, разумеется.
— Думаю, ты можешь это себе позволить, — разозлилась Оливия.
Только теперь, когда речь зашла об обоях, об обстановке, о ремонте, только
теперь она осознала, что теряет свой дом. Кто в нем будет жить — Марко или
чужие люди, ей было безразлично.
Они помолчали.
— Идем, — наконец, сказала Оливия, поманив его рукой.
Она хотела сказать: идем, я покажу тебе другие комнаты. Но не успела. Он
перехватил ее руку, а другой рукой, едва касаясь, провел по щеке, по губам,
по шее. Она широко раскрыла глаза. Губы ее горели там, где он их коснулся.
Она тряхнула головой, попыталась выдернуть руку, но он лишь рассмеялся.
Оливия только теперь отчетливо осознала, что они одни не только в этой
спальне, но и в доме.
Она судорожно рванулась, но он притянул ее к себе. Одной рукой он прижимал
ее к себе, а другой вынул заколку из волос. Волосы упали ей на лицо. Она не
глядя била руками в пустоту, но Марко держал ее крепко. Она рванулась из
последних сил, Марко оступился, и они вместе рухнули на кровать.
— Убирайся, — завизжала Оливия.
— Ты сама легла на меня, — засмеялся Марко. — Но если тебе так не
нравится...
Одним движением он повернулся и оказался сверху. Оливия лежала под ним
распластанная, беспомощная, едва дыша от страха и его тяжести. Она билась,
стараясь освободиться, а он лишь улыбался. Он не мешал ей, удерживая ее лишь
тяжестью своего тела.
Наконец она обессилела. Перестала сопротивляться и замерла, тяжело дыша.
— Пусти меня, потребовала она.
— Ни за что.
Он улыбнулся, но глаза его были мрачны.
— На этот раз я полон решимости попробовать товар, прежде чем платить.
— Платить? — закричала Оливия. — Ты что? Ты меня имеешь в виду? Ты что,
думаешь купить меня вместе с домом?!
И она с удвоенной силой забилась, заколотила кулаками по его широкой груди.
Он остановил ее, схватив за запястья и прижав их к кровати. Она
почувствовала себя совсем беспомощной.
— Я согласен, Оливия. От такого предложения я не могу отказаться. И я воспользуюсь им прямо сейчас.
— Какое предложение! Ты с ума сошел! — завизжала Оливия.
3
Оливия в панике извивалась под ним, пытаясь сбросить его с себя, но тщетно.
Он же снисходительно наблюдал за ее усилиями, ожидая, пока она сдастся.
Почувствовав, что она слабеет, он наклонился к ее губам. Она закричала, и он
прервал ее крик таким поцелуем, от которого у нее внизу живота что-то
дрогнуло, заставив ее застонать. Она чувствовала его губы, и язык. И зубы...
И это был такой поцелуй, от которого ее романтические идеалы рассыпались в
прах. Никто никогда так ее не целовал. Даже сам Марко. Это был совершенно
бесстыдный, совсем не нежный поцелуй. Это была не ласка, не первый шаг
любви. Это было требование своего права. Он как будто заявлял — ты моя. И ее
тело предательски посылало ответный сигнал — да, твоя, бери меня.
Почувствовав отклик, он ослабил хватку, и губы его стали мягче, нежнее, он
языком касался ее распухших губ, успокаивая ее. Ее глаза затуманились от
желания, она раскрыла губы ему навстречу. Она лежала перед ним покорная, ему
нужно было только протянуть руку. И он сделал это.
Оливия была настолько опустошена поцелуем, что даже не заметила, что он
отпустил ее руки. А. он приподнял ее и одним движением сорвал с нее свитер.
— Я так долго ждал этой минуты, — хрипло проговорил он.
Выпрямился и снял свой джемпер.
— Нет. Пожалуйста, нет, — простонала она.
Над ней нависал его мощный торс, она видела налитые мускулы, черные курчавые
волосы на груди. И его мощь повергла Оливию в какое-то оцепенение, она,
молча, позволила ему приподнять себя и снять бюстгальтер. Быстрые, уверенные
движения говорили об опыте.
— Нет. Прекрати, — пришла в себя Оливия.
— Ты сама позвала меня, — засмеялся Марко.
Его взгляд скользнул вниз и остановился на ее груди. Нежные полушария
налились, соски розовыми бугорками выделялись, маня и дразня его.
Позвала?! Он что, с ума сошел?!
— Нет! Никогда! Я не хочу!
Он смотрел ей прямо в глаза.
— Я не верю тебе. Твое тело говорит другое.
Он осторожно провел пальцами по ее шее, осторожно стиснул ладонью ее груди.
Она шумно выдохнула — таким сильным, таким обезоруживающим было его
прикосновение.
— Нет, — слабо прошептала она.
Полузакрыв глаза, она видела над собой его мощные загорелые плечи.
— Пусти. Ты не можешь заставить меня.
Она произнесла эти слова, но даже теперь она не верила, что он осмелится
использовать против нее силу.
Когда ей было восемнадцать лет, она обрушивала на него всю силу первой
девичьей страсти. Но тогда он сдерживал ее. Теперь же она снова, как четыре
года назад, охвачена желанием, но он и не думает останавливать ее. И сейчас
она беззащитна, потому что сама остановиться не может.
Марко жадно шарил глазами по ее прелестному телу. Как же он хотел ее! И она
хотела его. Он видел это по ее приоткрытым губам, по ее затуманенным глазам.
И то, что когда-то она его отвергла, делало его победу еще слаще.
Обеими руками он гладил ее груди, и она изогнулась навстречу его
прикосновениям. Он наклонился над ней и взял в рот сосок, лаская его языком,
потом чуть прикусил зубами. Она тихо вскрикивала, не в силах справиться с
новыми для нее ощущениями. Он оторвался от нее и смотрел на ее искаженное
страстью лицо, наслаждаясь своей победой, упиваясь чувством мужского
превосходства.
Но это еще не все. Он будет соблазнять ее постепенно, медленно, он доведет
ее до той границы, когда она сама начнет умолять его овладеть ею.
Оливия не понимала, что с ней, где она, что она делает. Руки ее бездумно
скользили по гладким плечам, пальцы зарывались в черные влажные кудри, и
когда он оторвался от ее груди, она закрыла глаза и притянула его туда,
предвкушая будоражащие ласки.
Он покрывал ее плечи, шею, грудь быстрыми мелкими поцелуями, и она слышала
его шепот:
— Ты не обманешь меня, Оливия. Ты хочешь меня. Хочешь так же сильно, как я
хочу тебя.
Словно сквозь сон она слышала, как он спрашивает:
— Попробуй теперь сказать, что ты не хочешь меня. Смотри — я не принуждаю
тебя. Я не держу тебя. Ты вольна уйти, если захочешь. Попробуй обмануть свое
тело. Ты уже не невинная девочка, ты взрослая опытная женщина.
Она слышала его голос, но не понимала слов. Она хотела лишь одного — вновь
почувствовать его руки, вновь ощутить тяжесть его тела, вновь почувствовать
вкус его жадных губ. Она, молча, притянула его к себе.
— Красноречивое молчание, — прошептал он, жарко дыша ей в шею.
И вновь стал целовать ее. И стискивать руками ее груди, и ласкать пальцами и
языком соски. А потом одним движением стянул с нее джинсы и трусики. И она
позволила ему, словно под гипнозом его черных глаз.
— Ты любишь, чтобы тебя заставляли, — проговорил он. — Что ж, я готов. Ты
настоящая женщина.
И она почувствовала, как его рука скользнула по животу, вниз, по бедрам, а
потом обратно, нажимая сильнее и проникая к их внутренней стороне. Она
инстинктивно стиснула бедра, но его движения были неторопливы, спокойны. Он
коснулся языком ее губ, и она забыла о его руках, и позволила им полную
свободу, и вот оказалось, что колени ее разведены, а он осторожно
поглаживает ее там, между ног. Она почувствовала, что ей становится там
горячо, и горячая волна стала подниматься от этого места и разливаться по
всему ее телу, и ее тело стало тяжелое, руки и ноги перестали ее слушаться,
осталось только это волнующее ощущение там, в центре ее женского естества.
— Какая ты красивая, — прошептал он. — Я рад, что могу доставить тебе
удовольствие.
Он вдруг выпрямился с ленивой грацией.
? Посмотри, что ты со мной делаешь.
В следующую секунду он уже стоял перед ней обнаженный. Она, как
завороженная, смотрела на него. Она не боялась, она просто не понимала, что
происходит. У нее пересохло в горле, и она жадно облизывала губы, глядя на
Марко и думая, какой же он огромный.
Он уже наклонялся над ней. Она почувствовала прикосновение его обнаженной
кожи к своей. Она ощущала, как что-то горячее и твердое прикасается к ее
бедрам, и внизу живота опять разлился уже знакомый жар, от которого все ее
тело слабело и становилось таким покорным.
Он развел ей колени и оказался между ее ног. Она с изумлением подумала, что,
впервые видя совершенно обнаженного мужчину, не испытывает ни страха, ни
стыда. Он снова и снова скользил языком по ее соскам, и легко покусывал ее,
уже распухшие от поцелуев, губы, и скользил пальцами по влажным распухшим
складочкам между ног, Она тяжело дышала, и вскрикивала, и подавалась
навстречу его рукам и губам, стоило ему на мгновение прекратить ласки.
? Ты приняла решение сама, — хрипло сказал он и вдруг навалился на нее всей
тяжестью.
Покорная, она распласталась под ним, бессознательно гладя его спину,
запуская пальцы в его волосы. Губы ее касались гладкой кожи его шеи, и она
чувствовала соль на губах.
Полуприкрыв глаза, она видела его лицо. Оно было искажено страстью и
нетерпением, но он боролся с собой. Он боялся потерять контроль. Он хотел
делать это медленно. Ему нужно было насладиться каждой секундой своей
победы, и он хотел, чтобы сладкие мгновения длились, как можно, дольше.
Его горячие губы скользили по ее шее, и ниже, и снова по груди. Он лизнул
горячим языком ее соски, и она вскрикнула от наслаждения. А он не
останавливался, он опускался все ниже и ниже, и вот его горячий язык уже
касается самых сокровенных местечек ее тела.
Она задыхалась, волны наслаждения накатывали и отступали, и она скользила
ладонями по его спине, и когда он оторвался от нее, она притянула его к себе
и впилась в его губы жадным поцелуем, и пыталась проникнуть языком в его
рот, и кусала его губы.
И он понял, что больше не может ждать ни секунды. Мощным движением он поднял
ее бедра и закинул ее ноги к себе на плечи. И, испустив какой-то звериный
рык, он набросился на нее, словно стремясь пронзить ее насквозь.
В уши ему ударил отчаянный крик боли. Оливия содрогнулась под ним. Он замер.
— О боже, нет, — выдохнул он.
Ее искаженное болью лицо было перед ним, в глазах ее были слезы. Он
осторожно, стараясь не делать резких движений, отпустил ее ноги. Она лежала
под ним напуганная, былое желание исчезло, были только страх и боль.
Очень, очень осторожно он отстранился, освобождая ее от своего грубого
вторжения. Он медленно, нежно, благодарно целовал ее глаза, щеки, губы,
ощущая на своих губах соль ее слез.
Наконец, он почувствовал, как тело ее расслабилось. Она тихо закрыла глаза и
пассивно принимала его ласки. Он осторожно, неуверенно коснулся ее груди.
Она не отстранилась. Медленно, легко он поглаживал ее грудь, и живот, и
бедра, пока, наконец, не почувствовал, что она отвечает ему. Губы ее
приоткрылись навстречу его поцелуям, и она сама развела колени, когда рука
его скользнула вниз.
Он осторожно, легко прикоснулся к заветному местечку. О, она уже была
готова. Она сладко закрыла глаза, предвкушая уже знакомое наслаждение. И он
с радостью дарил ей это наслаждение. Лишь когда он осторожно и медленно
вошел в нее, она на секунду замерла. Он тоже замер, в страхе причинить ей
боль. Но она больше не боялась. Она подчинилась его опыту, и он осторожно,
медленно вновь овладел ею.
Когда это произошло, она сначала ничего не почувствовала. Ей захотелось
вернуть те ласки, от которых она лишь недавно вскрикивала и кусала губы. Но
вот он начал двигаться, и она с изумлением почувствовала, как где-то внутри,
очень глубоко, зарождается ощущение, которое она не смогла бы описать
словами. И оно, это чувство, медленно нарастало, ширилось, стремясь охватить
не только ее самые чувствительные местечки, но и все тело. И она
почувствовала, как ее тело — и руки, и ноги, и шея, и спина тоже приобретают
необыкновенную чувствительность. Словно все нервные окончания вдруг
обнажились и стали посылать ей сигнал о своем возбуждении. Она терлась
спиной об ужасное леопардовое покрывало, и это страшно возбуждало ее. Она
зарывалась пальцами в его волосы, и ее пальцы покалывало от наслаждения. Она
касалась бедрами его бедер, и ей казалось, что кто-то водит по коже чем-то
мягким. Ее грудь касалась курчавых волос у него на груди, и не было
удивительнее ощущения. А он двигался быстрее и быстрее, и она уже не могла
справиться с охватившим ее возбуждением, и наслаждение нарастало, пока не
поработило ее сознание. Она содрогалась от сладких судорог, и кричала, и
извивалась под ним, а он, уже не опасаясь ничего, с искаженным от страсти
лицом, пронзал ее своим оружием, пока и его не захватила огромная волна
наслаждения.
Оливия лежала, совершенно обессилевшая, чувствуя тяжесть его расслабленного
тела. Она была совсем не против, наоборот, ее словно покачивало на волнах
радости. Этот совершенно загадочный мужчина, которого она ненавидела еще
полчаса назад, вознес ее к таким райским высотам, о существовании которых,
она даже не подозревала. Он открыл для нее, что это значит — быть женщиной,
и она наслаждалась этим новым ощущением.
— Я, наверное, ужасно тяжелый, — вздохнул Марко, перекатываясь на бок.
Его все еще переполняла радость оттого, что Оливия оказалась девственницей.
Когда он смог соображать, первое, о чем он подумал, — какой же дурак был тот
мальчишка, Саймон. И эта мысль доставила ему несказанное удовольствие.
Не чувствуя больше его большого тяжелого тела, она мгновенно замерзла.
Прозаичное, совершенно неуместное в такой момент замечание Марко вернуло
Оливию с небес на землю. Ну, а чего она ждала? Заверений в вечной любви? Не
обязательно, но хотя бы немного романтики...
А вместо этого она любуется потолком, лежа в чем мать родила на дурацком
леопардовом покрывале. А коварный сердцеед празднует победу. Ей хотелось
заплакать. Что она натворила! О чем она только думала!
Она в панике рванулась прочь, увидела свой свитер, схватила его, но тяжелая
рука властно легла ей на плечо.
— И куда же ты собралась? — Марко тоже приподнялся, все еще крепко сжимая
плечо Оливии. — Нам надо поговорить, дорогая моя.
Поговорить! Оливия рассмеялась — она была на грани истерики. Но, намеренно
повернувшись к нему спиной, она раздельно произнесла:
— Думаю, сначала мне надо одеться.
Марко улыбнулся, нежно посмотрел на ее склоненную голову, обнял ее за талию.
Ему уже давно не было так хорошо. К чему себя обманывать — ему никогда не
было так хорошо!
— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил он.
В его душе поселилось какое-то необыкновенное чувство — он одновременно и
хотел ее, и боялся за нее, и жалел ее, и восхищался ею. Он осторожно
протянул руку, убрал спутанные волосы с ее склоненного лица. Она, и правда,
скромница, и он теперь знал, почему!
Он всегда считал себя человеком современным, далеким от ханжества. Да и не
удивительно, при его-то происхождении! Он никогда не интересовался прошлым
своих подруг, требуя одного: чтобы они хранили ему верность, пока длятся их
отношения. Он никогда не интересовался их прежними пассиями, и о своих тоже
никогда не рассказывал.
Он запустил пальцы в светлые пряди ее волос, наслаждаясь их мягкостью и
блеском. Он признался себе, что все его представления о свободе нравов —
пустая поза. Ему доставило огромное, колоссальное наслаждение именно то, что
он у нее первый. И единственный. Она когда-то его отвергла, но больше этого
не повторится.
— Хорошо, — сказала Оливия. — Поговорим. — Она решительно отвела его руку. —
Ты получил свое. А теперь пусти меня, — холодно добавила она.
Марко уронил руку. Вот снова... она снова его отвергает. Он взглянул на нее
угрожающе сузившимися глазами.
— Я не держу тебя, — спокойно сказал он.
Стараясь не смотреть на него, она выбралась из постели и поспешно натянула
свитер прямо на голое тело. Потом нашла джинсы и надела их.
— К чему такая спешка, Оливия? — насмешливо поинтересовался он. — Я и раньше
видел голых женщин. И мне уже известны все тайники твоего тела.
— Благодарю, что напомнил мне об этом, — холодно сказала Оливия.
Он просто издевается над ней! Ей сейчас и так непросто, неужели нужно было
напоминать ей, что она — не первая и не последняя!
Она обернулась. И напрасно это сделала. Он полулежал, опираясь на подушки.
Загорелая кожа казалась еще темнее на фоне леопардовой шкуры. Настоящий
Тарзан, прекрасное дитя природы. Ну почему он такой красивый! Ни один
мужчина не должен быть столь сексуальным!
— Какая ты вежливая, — улыбнулся Марко. — Воспитание никогда тебе не
изменяет.
Он поднялся и натянул плавки.
— Независимо от секса, дорогая Оливия, нам нужно поговорить. В частности, о
нашем деле.
Секс. Вот и все, что он понимает, с горечью подумала Оливия. Самое важное,
самое потрясающее событие в ее жизни, настоящее откровение — а для него это
просто секс. Вот он стоит перед ней в своих узких плавках, и у него такой
вид, словно женщины для того и созданы, чтобы выполнять его прихоти. Ее
охватила слепая ярость.
— Ты, мерзкий, самодовольный, отвратительный бабник, ты нарочно это сделал!
Ты специально меня соблазнил! — закричала она.
Он улыбнулся, спокойно протянул руку и схватил ее за запястье. Притянул к
себе и впился в ее губы жадным поцелуем. Какое-то время она боролась, даже
пыталась его укусить, но быстро сдалась. И вот она уже страстно отвечает на
его поцелуи, обвивая тонкими руками его шею.
Но, видно, чтобы еще больше унизить ее, он, молча, снял ее руки и крепко
прижал их к ее бокам, а потом отступил на шаг.
— Так, давай договоримся: больше ни слова о том, что тебя соблазнили. Мы оба
знаем, что это неправда. Ты сама меня позвала.
Оливия лишь вытаращила глаза. Да он в своем уме?! Она открыла, было, рот,
чтобы поставить его на место, но не успела.
— Ну как же, — улыбнулся Марко. — Вспомни. Ты сказала
пойдем
и показала
рукой на кровать. После этого все и случилось. Я лишь последовал твоему
приглашению.
Оливия лишь покачала головой. Как он умеет все вывернуть и представить так,
что она же и виновата. Да что толку теперь искать виновных?
— Подожди, пока я оденусь, — тоном, не терпящим возражений, велел Марко. — А
потом, мы продолжим наш деловой разговор за бокалом виски. Больше, как я
понимаю, ты ничего не можешь предложить. Может, только пару пощечин, но я не
хочу, спасибо.
— Я иду в душ, — процедила Оливия. — Увидимся внизу.
Она круто повернулась и вышла из спальни, усиленно моргая, чтобы слезы не
покатились по щекам.
Добравшись до спальни, она заперла дверь.
Под успокаивающими теплыми струями воды гнев ее поутих. Она вышла из
крошечной душевой кабинки и обвела глазами свою спальню. Вся жизнь ее была
здесь, в этой большой уютной комнате. Вот на полках, среди серьезных и
нужных вещей, примостились ее любимые мягкие игрушки и куклы. Вот фотографии
в разномастных рамках. Оливия в подгузниках, Оливия на качелях, Оливия в
школьной форме, Оливия на выпускном балу. С мамой, с папой. Иногда с обоими.
А вот в углу другая часть ее жизни — пишущая машинка, рядом стопка чистой
бумаги, а в ящике стола — наброски ее новой книги и издательские договора.
Сколько дней она уже не прикасалась к работе?
Неожиданно ошеломляющие, катастрофические события последних дней подступили
во всей реальности. Бедный Джонни, у него никогда не будет счастливого
безоблачного детства, какое было у нее. И не будет такого дома.
Она обхватила себя руками за плечи и дала волю слезам. Сколько она просидела
так, сотрясаясь от рыданий и не заботясь утирать слезы, она не знала.
Негромкий стук в дверь заставил ее подскочить.
Она услышала, как поворачивается ручка, и похвалила себя за
предусмотрительность. Незачем Марко видеть, что она плачет, закутавшись в
мокрое банное полотенце. Она поспешно вытерла слезы.
— Если ты не спустишься через пять минут, я взломаю дверь, — сказал за
дверью Марко.
— Ладно, спускаюсь, — буркнула она.
В голосе Марко было столько холодной решимости, что она не сомневалась:
взломает и не задумается. Поэтому она отправилась в ванную и умылась —
сначала горячей, потом холодной водой. Вернулась в комнату, достала из ящика
чистое белье, оделась. Натянула джинсы и тонкий голубой свитер.
В одном Марко прав, подумала она устало. Поговорить им надо. Независимо от
секса, усмехнулась она.
Оливия подошла к туалетному столику и внимательно посмотрела на себя в
зеркало. С изумлением она поняла, что внешне ничуть не изменилась. Несмотря
на приобретенный опыт, на нее смотрела та же девочка-подросток. Без
косметики, с распущенными волосами она выглядела как школьница. Поэтому
многие обращаются с ней как с ребенком. Что ж, по крайней мере, одному
человеку придется отнестись к ней серьезно.
Она сунула босые ноги в сабо и отправилась вниз, полная мрачной решимости.
Только решимость ее рассыпалась в прах, когда она увидела за кухонным столом
Марко. Он уже поставил чашки и блюдца и теперь поглядывал на кофеварку. Так
странно было видеть супермена Марко за этим простым, таким домашним
занятием.
— Я думала, ты выпить хочешь, — неприветливо сказала Оливия.
Марко пожал обтянутыми кашемировым свитером широкими плечами.
— Я подумал, что лучше обойтись без алкоголя. Мне нужно, чтобы ты могла
принять взвешенное решение. — Он прищурился. — Чтобы не было потом криков,
слез и упреков. И сожалений об ошибке.
От язвительности в его тоне Оливия опять разозлилась.
— Я и не собиралась, — вскинула она голову.
Как смеет он намекать, что она была неискренна!
— И это говорит девушка, с которой я провел несколько незабываемых недель, и
которая потом заявила, что все это было ошибкой?
Оливия не смогла выдержать его взгляд и отвела глаза. Чтобы сгладить
неловкость, она выдвинула стул и села. Лишь после этого в упор взглянула на
него и твердо сказала.
— Могу лишь обещать, что наша настоящая договоренность будет оформлена в
законном порядке.
Циничная улыбка заиграла у него на губах.
— Посмотрим, посмотрим.
Повернувшись к ней сп
...Закладка в соц.сетях
