Жанр: Любовные романы
Гармония
... между тремя
ее обитателями.
Ткань ведь не защита. И все чувствовали это. Гармония наверняка острее, чем
другие. Брезент, который не защищает, не позволяет видеть, что происходит
вокруг, и соответственно хотя бы мысленно защититься от удара.
— Сходи посмотри, — отрывисто сказал Вальтер медсестре. —
Пройдись. Расскажешь нам, что там происходит.
Одновременно он размышлял, почему эта девушка, такая храбрая и сдержанная,
настолько привыкшая к суровой военной жизни, которую она добровольно выбрала
для себя, так панически реагирует на бессмысленный грохот войны, на ее игру
случая. Что за событие в прошлом или какое предчувствие отнимает у нее
уверенность там, где, по сути, каждый считает себя неуязвимым?
Гармония, не заставив себя долго просить, вышла. Сначала она попала в
туннель между операционными, пригнулась, чтобы пройти в хорошо знакомом ей
месте, где в брезенте было отверстие. Она вздохнула свободнее. В сущности,
всегда одна и та же картина. С прекрасного звездного неба спускались яркие
белые ракеты, освещавшие пейзаж призрачным сиянием. На юге от стрельбы
образовывались, сходясь и расходясь, красные и зеленые огненные дуги. Видно
было, как удаляется преследуемый перекрестным огнем зениток разведывательный
самолет, который всегда прилетал ровно в одиннадцать вечера. Выпустив свои
осветительные ракеты, он сфотографировал все, что ему было нужно, и улетал,
оставляя в распоряжении ночи этот уголок земли, пахнущий сеном и хлебным
полем.
Гармония вернулась назад, чуть было не споткнувшись при входе в реанимацию.
Там поверх придавленной к земле нескошенной пшеницы лежал зеленый ковер из
очень толстого материала. Иногда его стирали, очищали от грязи как только
могли, что было нелегким делом; как нелегко было и свернуть его во время
переездов, прежде чем поднять с помощью крана в грузовик. К этой весьма
тяжелой работе подключались все: посильную помощь оказывали даже медсестры.
Ковер в принципе позволял иметь нечто вроде ровного пола, но когда он
морщился, то мог сослужить кому-то весьма плохую службу. После голого
туннеля между двумя операционными, еще одного крохотного клочка поля — ковер
реанимационной палаты, постоянно покрытый какими-то пятнами. После аромата
деревенской ночи вдруг этот бьющий в нос сразу при входе удушающий запах
дорожки, насквозь пропитавшейся, несмотря на щели в брезенте, смрадом
постоянно близкой смерти.
Вальтер, гораздо легче, чем Гармония, сохранявший спокойствие, стоял около
двенадцатого; измерив давление, которое оказалось сто на пятьдесят, и
удостоверившись, что температуры нет и живот мягкий, он решил, что дела тут
обстоят не так уж плохо. Может быть, первоначально он слишком поддался
влиянию довольно неблагоприятной записи Грина, с которой познакомился.
Может, придется подумать об эвакуации. Хотя... Он бы подождал еще часок. Он
обвел взглядом свои владения. В пределах возможного вроде бы даже
наблюдается какое-то улучшение, то есть ему показалось, что он начал
контролировать ситуацию. Восьмой и пятый, как и было предусмотрено,
отправлены на операцию, один — к Давиду, другой — к Полиаку; зарезервировать
к их возвращению две койки. Седьмая, девятая и одиннадцатая пока пустуют, но
это продлится недолго. Беспокойный больной с десятой койки по-прежнему спал;
что ж, чем дольше он проспит, тем лучше. Джейн находилась возле первой койки
и, обхватив обеими руками тяжелый пустой баллон из-под кислорода, старалась
в одиночку отодвинуть его в сторону, чтобы освободить место для другого,
полного. Гармония с ее тонкой талией и широкими из-за топорщившихся карманов
фартука бедрами прилаживала в углу, где лежали второй, четвертый и пока еще
незнакомый Вальтеру шестой, эти такие капризные капельницы, из которых течет
то хорошо, то плохо, оттого что механический аппарат посредством трубок
соединяется здесь с непредсказуемой живой материей, с венами, где кровь
около иголок — совершенно непонятно почему — густеет и сворачивается.
Встретившись с Гармонией взглядом, Вальтер кивнул ей, спросив глазами, все
ли у нее в порядке. Беззвучно шевельнув губами и кивнув головой, она
ответила, что пока особых причин для беспокойства нет. Можно было не
сомневаться, что она помнит наизусть все цифры артериального давления и
пульса, десять раз проверенные и перепроверенные. "Хорошая у меня все-таки
команда, — подумал он, внезапно растрогавшись, — если они иногда и
ошибаются, то отнюдь не по небрежности". Тут он впервые с начала смены
испытал душевный подъем. Наверное, уже пора было объявить первый перерыв,
который устраивали в одиннадцать часов, чтобы организовать нечто вроде
тихого
брифинга
. Он подал знак и пошел за полотняную ширму, в крохотный
кабинет
, где между двумя ящиками, выполнявшими функцию дополнительных
стульев, красовался импозантный благодаря своей массе и белизне, работавший
на керосине холодильник, в котором хранилась кровь, а также охлаждались
бутылки с газированными напитками и банки с пивом. На столе, рядом с
историями болезни, местами испачканными кровью, лежали на блюде ломтики
ветчины, хлеба и палка копченой колбасы. Здесь тоже, как на самых
обыкновенных дежурствах, существовал обычай время от времени перекусывать.
Санитар, помогавший при тяжелых работах, отправился за кофе. Вальтер впервые
задался вопросом, где он его берет и как ему удается принести его так
быстро. А впрочем!.. Это не его дело, и к тому же ум у него был устроен так,
что он мало интересовался вопросами, которые не касались его
непосредственно. И в нынешних условиях, как и в любых других, его восприятию
было доступно только то, что находилось в пределах досягаемости.
Подошли Джейн с Гармонией и сели с ним рядом. Джейн стала старательно
готовить себе бутерброд, обильно намазывая его маслом из початой банки,
которую обнаружила в холодильнике.
— Что ж, — сказал Вальтер, — мне нужно осмотреть еще троих
раненых: второго, четвертого и шестого. Как у них дела?
— Хорошо, — ответила Гармония.
— Что у них?
— Множественные осколки. Раны чистые, один из них, четвертый, уже
прооперирован. У второго главное — контузия от взрывной волны.
Вальтер просмотрел истории болезни.
— Да. Вроде ничего серьезного. Но если выпадет свободная минутка, у
шестого надо осмотреть раны. Ты даешь им пить? Это необходимо. Шестому —
немножко, а остальным — много.
— Можешь не бояться, что я забуду это сделать. Они сами потребуют.
— Первому не выкарабкаться, месье, — проговорила Джейн с набитым
ртом. — Он на меня производит плохое впечатление.
Вальтер пожал плечами, как бы говоря, что от судьбы не уйдешь.
— Сейчас я буду говорить о нем с Давидом, минут, наверное, через пять.
Я хочу также посоветоваться с ним насчет десятого. Что делать, если он все
же очнется? А вот что касается двенадцатого, то его я думаю выписать.
Он задержал взгляд на Гармонии, которая осторожно проделала два отверстия в
банке с пивом.
— Вы только посмотрите на нашу пьянчужку, — сказал он, обращаясь к
Джейн.
— Позвольте ей, месье, делать то, что она считает нужным. Она,
бедняжка, так устала.
— Могла бы хоть немного поесть.
— Я не хочу есть.
— Ну и что, все равно надо.
— А ты сам-то ешь? Сам, кроме кофе, ничего в рот не берешь.
— У меня привычка.
Он и в самом деле выпивал за ночь больше литра кофе, из-за чего потом не
спал. Замечание медсестры, хотя и пустяковое, вернуло его к мыслям о своем
здоровье. Проведя рукой под халатом, он пощупал лимфатический узел под
мышкой, решил, возможно необоснованно, что опухоль болезненна (нельзя
пальпировать самого себя, нельзя быть одновременно и объектом и субъектом
обследования), провел рукой по шее.
— Вас что-то беспокоит, месье?
— Да так, пустяки: лимфатический узелок.
Он посмотрел на свои испачканные кровью руки.
— Надо же так опуститься. Хватаюсь за лицо окровавленными руками. А вы,
Джейн, держите бутерброд пальцами, испачканными гноем.
Джейн рассмеялась, как всегда жизнерадостно.
— О! Вы же знаете, месье... что мы вообще едим...
"Еще немного, — подумал Вальтер, — и она станет мне рассказывать,
совсем как моя мать, что в ресторане официанты плюют в блюда, которые
подают, и что, если бы вы видели, как все готовится, у нас пропал бы всякий
аппетит".
Я никогда не дотрагиваюсь руками до глаз — подсознательный рефлекс, —
заметила Гармония.
— Ну, до глаз здесь никто не дотрагивается — само собой разумеется. Это
как если бы ты мне сказала, что можно забыть, какие жесты нельзя делать в
операционной. Кстати, дело тут даже не в рефлексе, тут все надежнее — это
как бы закрепленная мысль, память. А глаза береги, — заключил
он, — они у тебя красивые.
Он заглянул в глаза Гармонии и почувствовал легкое волнение, потому что
вдруг спросил себя, что означает эта невинность, не притворная, а как бы в
подражание кому-то. Что за неописуемое сокровище, спрятанное за длинными
черными ресницами, ждало своего неведомо какого откровения? Он любил
Гармонию, когда смотрел на нее, и это было нечто похожее на кратковременное
умопомешательство. Он любил, причем безумно, тот нежный облик, какой она
являла окружающему миру. Остальное его не касалось, не интересовало его. Он
даже не хотел ничего о ней знать, кроме того, что она всегда готова проявить
исключительную самоотверженность, всегда работает увлеченно, а почему,
кстати? Он не стремился докопаться до истины. И еще в ее взгляде он черпал
мужество, когда ему порой его не хватало. Но ведь почти то же самое он
находил и в поросячьих глазках Джейн, которые буквально кричали, когда что-
то шло не так, как надо: "На помощь!" Ну так и что?
"Это хорошая команда", — подумал он еще раз, заставляя себя встать из-
за стола.
— Внимательно наблюдайте за первым и десятым. И не забывайте про
второго, четвертого и шестого. Я сейчас вернусь.
В восприятии Вальтера операционная резко отличалась — может, из-за
настоящего, покрытого линолеумом пола или из-за яркого освещения над
операционным столом — от его собственных владений с их постоянным
беспорядком и грязью войны. Сюда доходил тот же шум санитарных машин, те же
разговоры усталых санитаров, несущих какого-нибудь тяжелораненого, то же
гудение электрогенераторов. Однако внимание трех врачей перед операционным
столом и двух медсестер чуть поодаль, выверенными движениями автоматически
что-то им подававших, концентрировалось на небольшом, ослепительно ярко
освещенном пространстве, создавая ощущение покоя. Сбоку, возле стенки
палатки, дремали, почти слившись с нею, два санитара. Скорее всего, у них не
существовало никакого представления о времени и они, отказываясь видеть то,
смысл чего от них ускользал, ждали, когда потребуется их физическая сила.
Вальтер держался в стороне от операционного пространства. Давид посмотрел на
него немного рассеянным взглядом, поскольку не мог позволить себе отвлечься
от главного занятия.
— А! Вальтер! — сказал он, снова уткнувшись в работу. — Ты
подоспел очень кстати. Ты будешь мне нужен через пятнадцать минут. Подожди,
не уходи. Я уже заканчиваю с твоим пациентом. Здесь ничего страшного не
должно приключиться. Много осколков, один из них сильно инфицированный, но я
вырезал достаточно много. Сейчас ты сможешь его забрать.
Напротив Давида поверх марлевой повязки смеялись голубые глаза Лилиан.
Что касается брюшной полости, то мы рассчитываем на тебя, — сказала
она, — ужасно не люблю работать с расширителями.
— Значит, договорились, — заметил Давид, старательно завершая
укладку дренажного фитиля в глубокой ране на бедре.
— Бинт!
Он выпрямился и, уже не соблюдая мер предосторожности, снял перчатки. Обе
медсестры, ходившие взад-вперед между перегородками, подошли к столу,
разрывая упаковки с ватой и бинтами. Завершив операцию, вся команда разом
отступила назад.
— Я прежде всего должен задать тебе два вопроса, — сказал Вальтер,
кладя руку на плечо товарищу.
— У одного из моих пациентов, получившего ранение в грудь, сильное
внутреннее кровотечение, затрудненное дыхание, сейчас он под кислородом,
инфекции пока что нет. Что нужно делать?
— Ждать.
А у другого мозговое кровоизлияние; этот парень только что сильно метался,
сейчас успокоился.
— Время от времени снижать давление. Но только осторожно. Одновременно
молить Бога, чтобы кровотечение остановилось. Вот и все. Сходи предупреди
девушек, что ты побудешь некоторое время с нами. Ты мне нужен для резекции
участка кишечника, о размерах которого мне сейчас трудно судить. Костелло
будет работать в качестве второго ассистента. Лилиан опять будет выполнять
функции операционной сестры. Начинаем немедленно. Остальное подождет.
Перспектива эта Вальтера не радовала. Значит, придется по крайней мере часа
на два оставить свою палату. Он опасался протестов Фонда, который терпеть не
мог такого рода перестановок. Но не могло быть и речи о том, чтобы идти за
Грином, который, наверно, вот уже неделю спит не более четырех часов в
сутки, главным образом из-за сортировок, в которых каждый по очереди
обязательно должен был участвовать. К тому же работа предстояла очень
тяжелая. Но отказать он не мог.
Через десять минут он уже был на месте: стоял у стола в бахилах, перчатках и
маске, касаясь левым локтем правого локтя Костелло. Давид напротив него
располагал чуть большим пространством, Лилиан, тоже полностью экипированная,
держалась справа от него и немного сзади, чтобы иметь возможность, как
только потребуется, вложить ему в руку нужный инструмент.
Первым делом нужно было выяснить, что сумел натворить крупнокалиберный
авиационный снаряд, прошедший навылет сквозь живот. Теоретически такой
снаряд способен разрубить пополам даже лошадь, но война — лотерея, и этого
раненого не разрубило. Что, как стало сразу же очевидно, отнюдь не облегчало
его положения. Когда обнажился живот, все почувствовали глубокое уныние. С
учетом того, что одна медсестра должна была обеспечивать на месте и
анестезию, и реанимацию, а другая — оставаться
летучей
и доставлять все
необходимое от стерилизаторской к операционному столу, их было пятеро, не
считая раненого (неодушевленного предмета — можно сказать), дышавших на
пятачке площадью два на два метра. В этих условиях, чтобы понимать друг
друга, не надо было разговаривать. Предстояло очень много сделать, затратить
массу усилий, не имея при этом почти никакой надежды на успех. Давид начал с
того, что стал изолировать брюшину с помощью многочисленных
полей
, чтобы
обнажить как можно больше внутренних органов и оценить, как велик ущерб.
Чудо, но печень едва кровоточила. Надо было вырезать часть желудка, добрый
метр тонкой кишки и зашить ободочную кишку.
Что же касается дерьма и крови, заполнивших нижнюю часть брюшной полости, то
их предполагалось отсосать в конце операции; отсосать, очистить, сделать
дренаж и положиться затем на антибиотики. Можно было надеяться, не очень в
это веря, что следующие друг за другом этапы столь сложного действа не
измотают пациента вконец. Вальтер порадовался, что имеет в запасе два литра
добротной красной крови — меньшим количеством, чтобы человек выкарабкался
после такой передряги, здесь было не обойтись. Гармония сама принесла ему
первую бутыль и получила инструкции относительно палаты, где теперь, в
отсутствие Вальтера, она должна была вместе с Джейн вести все наблюдения. А
потом время потекло исключительно медленно: все покрылись потом и по очереди
подставляли лоб
летучей
, чтобы та его вытерла, каждый страдал от "мурашек
в ногах" и от судорог, о которых надо было стараться не думать, всем мешали
движения соседей и поэтому все старались поточнее рассчитывать свои
собственные движения, чтобы они были менее размашистыми. И в тишине —
короткие, но четкие проклятия Давида, взбадривавшего свою команду. Вальтер,
готовый к ним заранее, исправно получал свою порцию.
— Опусти-ка вот этот узел как можно ниже... не допуская ни малейшего
движения вверх... Ты должен сжимать сильно, плавно и в горизонтальной
плоскости... Черт побери, зажимом-то ты умеешь пользоваться или нет!.. Я
тебе сто раз говорил, что не надо дотрагиваться до кишки, если в этом нет
крайней необходимости... Дотрагиваясь лишний раз, ты усугубляешь шоковое
состояние; в это трудно поверить, но это так.
Когда, выпрямившись на мгновение, Вальтер поднимал глаза, он видел перед
собой влажное лицо Лил. Пот выступал у нее так обильно, что казалось — лицо
ей залил не пот, а слезы; несколько выбившихся из-под ее шапочки прядей
волос завились кудряшками. Давид тоже время от времени сильно откидывал
назад голову, чтобы
летучая
промокнула ему пот. А Костелло, пользуясь
тупым шпателем, раздвигал осторожными движениями внутренние органы и
мускулы, в последнем случае очень энергично, иногда с помощью какого-нибудь
из крюков, которые в большом количестве лежали на столе под стерильными
простынями, но которые он не всегда мог пустить в ход. Время от времени он
правой рукой коротким движением тампона поверх левой руки Вальтера промокал
выступившую каплю крови, которая могла помешать оперирующему хирургу
отчетливо увидеть, как нужно зажать крошечный кровоточащий сосудик, перед
тем как его перетянуть. И так вот мало-помалу, короткими перекрещивающимися
движениями, борясь с собственным нетерпением, продвигались они вперед, очень
сомневаясь в результатах своего труда, боясь в каждый следующий момент
обнаружить его бесполезность.
— Все в порядке? — спрашивал Давид у анестезиолога.
Та, колдуя над разного рода трубками и шкалами, отвечала
да
, но не слишком
уверенно, и это могло означать, что при данных обстоятельствах могло быть
гораздо хуже.
Несколько раз появлялась Гармония, чтобы сообщить, как идут дела в двадцати
метрах от операционного стола. А там тоже все могло быть гораздо хуже. Когда
Вальтер видел ее, у него появлялось ощущение, что он вернулся в родной дом.
Между ними вспыхивало маленькое пламя. Его там ждут, в том проклятом месте,
где его не хватает. Второй, четвертый и шестой пребывают все в том же
состоянии. Первый еще держится. На девятую койку поступил новый раненый: в
перспективе еще одна ампутация, хотя и не слишком жуткая. Ее можно будет
поручить Полиаку, сравнительно не очень загруженному. В общем же ритм новых
поступлений вроде весьма замедлился. Жестокое местное сражение, начавшееся
почти неделю назад, похоже завершалось, и, по словам тех, кто работал на
санитарных машинах, триста первый госпиталь начал принимать раненых в десяти
километрах впереди. Штаб выбрал этот момент для того, чтобы усилить их
госпиталь, про который было известно, что он работает со страшными
перегрузками. Передвижная группа один-тридцать шесть должна подойти утром
полностью экипированная и с укомплектованными сменами. Это по крайней мере
позволит заняться теми ранениями средней сложности, без которых не обходится
ни одно наступление и которыми никогда не удается заняться своевременно.
— Приходил майор Фонда, — добавила Гармония. — Недовольный.
Он считает, что в реанимации работы не так уж много, а ему нужны люди на
сортировке.
— Скажите ему, что он нам осточертел, — сказал Давид.
— Лучше выполните это поручение сами.
— С удовольствием, пусть он только зайдет ко мне.
Давид, понимая собственную значимость, пренебрежительно относился к
субординации. В этот момент он начал
обрабатывать
входное и выходное
отверстия, проделанные снарядом. Оставив в ране несколько дренажных трубок,
ее зашили крупными стежками. Оперируемый все еще был жив.
Гармония снова вернулась, чтобы заняться раненым, то есть поддержать во
время транспортировки громоздкий аппарат для переливания крови, которое
предстояло продолжать. Только что, слава Богу, подвезли — раньше, чем было
положено по расписанию, — новую порцию крови. Но порция эта оказалась
меньше, чем предусматривалось. Значит, когда настанет утро, придется искать
доноров.
Все со вздохом облегчения скидывали с себя маски, длинные халаты, перчатки,
бахилы. Снова оказаться в одежде с короткими рукавами было наслаждением:
можешь положить руки на пояс, распрямить спину; можешь сам вытереть пот на
лбу; можешь почесать там, где чешется; онемение в ступнях проходит.
Всем кофе — это уж само собой разумеется. Лилиан, сняв шапочку, погрузила
пальцы с коротко остриженными ногтями в свою рыжую шевелюру. Необычный шрам
— должно быть, след какого-то несчастного случая в детстве, — огибавший
левый глаз и задевавший щеку, придавал ее лицу какое-то особое очарование и
казался белее обычного из-за подернутых синевой от утомления век. Настроение
у присутствующих было двойственным: им было весело, потому что на время они
что-то завершили, и грустно, потому что ничто здесь не может быть завершено
окончательно и каждый следующий час готовит новые испытания. Вспомнили про
Фонда, вдоволь позубоскалили на его счет. Хотя это были всего лишь слова. К
самому Фонда неприязни не было, не любили лишь ту власть, которую он
использовал не по делу; ему даже готовы были простить зазнайство,
обусловленное его положением. Он по крайней мере работал, и все признавали
это, не теряя надежды на его исправление.
Разговор зашел о воинских званиях. Лилиан и Вальтер, которые сидели,
прислонившись спиной к переборке, на полу, тогда как остальные — на
операционном столе с предусмотрительно закрепленными сгибами, снова стали
вспоминать подробности визита неожиданно нагрянувшего к ним, когда они
дежурили в одном маленьком тыловом госпитале, самого главнокомандующего.
— Дело обстояло так, — рассказывал Вальтер. — Я был в халате,
а под ним только трусы — погода стояла жаркая. Я диктовал Лил служебный
доклад; она тоже была в халате, а поскольку лифчик ей жал, она его сняла.
Не вставая с места, они с Лилиан хлопнули друг друга по ладони в знак
солидарности.
— Все ясно, — сказал Костелло. — Вы занимались любовью.
— Ах, вовсе нет, — воскликнула Лилиан, — ты не угадал. И в
самом деле, могли бы заниматься, но не занимались. И вообще никогда не
занимались. Так уж получилось, непонятно почему. А сожаления — не наш жанр.
— Ты, Костелло, ничего не понимаешь, — сказал Вальтер. —
Может быть, у меня были тогда другие увлечения, у Лилилан — тоже. Короче, мы
работали и нам было очень скучно. Вдруг открывается дверь. Входит высокий
мужчина, держится скромно, кепи держит под мышкой. Я сразу подумал:
"Интересно, где я видел это лицо? Очень знакомое".
— Такое же ощущение возникло и у меня, — вставила Лилиан. — В
какой-то момент я даже подумала, уж не оказался ли тут вдруг мой парикмахер,
или, может, это доктор, лечивший моих родителей, или это старый дядюшка,
давно потерявшийся из виду, или какой-нибудь еще знакомый.
— Этот человек подходит, значит, и тут я замечаю звезды на его погонах,
вытягиваюсь по стойке
смирно
. "Извините, пожалуйста, — говорит
он, — что вошел к вам без предупреждения: я никого не встретил снаружи.
Я попал в небольшую автомобильную аварию. Мой шофер ранен, надеюсь, не очень
серьезно. Я оставил его в помещении охраны у входа. Мне хотелось бы, чтобы
он побыл у вас несколько дней, у меня есть другой водитель. Я перепоручаю
его вашим заботам. Я очень люблю этого юношу". Я пододвинул генералу кресло.
Выразил желание тотчас пойти и осмотреть
юношу
. Он сказал, что не надо.
"Небольшая рана на лбу, сейчас увидите; я уверен, что он попал в хорошие
руки. Нет ли у вас тут чего-нибудь прохладительного?"
— И тут я помчалась на нашу кухню, — сказала Лилиан. — Ведь я
тоже успела сосчитать звезды на его мундире.
— А я уже понял, с кем имею дело, — продолжал Вальтер. — Лил
быстро вернулась, застегнутая на все пуговицы, а я по-прежнему стою с голыми
ногами; она принесла пиво и лимонад. Наш гость отпивает понемногу, смотрит
на нас невозмутимым взглядом. "У меня есть для вас хорошая новость, —
говорит он нам так, как будто мы знакомы друг с другом целую
вечность. — Я только что взял с налету укрепленные гарнизоны Р. и Г.".
И с этими сл
...Закладка в соц.сетях
