Жанр: Любовные романы
Помечтай немножко
...nbsp;Мне просто нужно немного привыкнуть к нему, вот и все, — бросил
он через плечо. — А ты хочешь, чтобы все произошло в одну секунду.
— Ты сегодня относишься к нему с такой же неприязнью, как и тогда,
когда увидел его в первый раз, — сказала Рэчел, чувствуя, как в душе у
нее закипает возмущение. — А это просто нечестно по отношению к нему.
Он ведь не виноват, что он не Джейми.
Гейб резко обернулся.
— Ты думаешь, я не говорил себе эти слова тысячу раз? Он глубоко
вдохнул и выдохнул, стараясь взять себя в руки. — Слушай, давай все-
таки подождем немного, и все это образуется. Я понимаю, что застал тебя
врасплох своим предложением, но когда ты все хорошенько обдумаешь, то
поймешь, что брак — лучший выход из положения.
В этот момент Рэчел больше всего на свете хотелось забиться куда-нибудь в
темный угол, где бы ее никто не видел, и выплакаться. Однако она заставила
себя остаться на месте и закончить тяжелый разговор.
— Я не собираюсь менять свое решение, — сказала она. — Замуж
за тебя я не выйду. Кристи уже позвонила своим родителям, они пришлют мне
два автобусных билета. Я проработаю у тебя до следующего уик-энда, а потом
мы с Эдвардом уедем во Флориду.
— Нет! — Обернувшись, Рэчел и Гейб увидели выбежавшего из-за угла
дома Эдварда. Мальчик, по щекам которого текли слезы, устремился к ним.
Сердце Рэчел упало — она собиралась подготовить сына к мысли о скором
переезде, а не обрушивать на него эту новость так неожиданно.
Глава 20
— Я не хочу ехать во Флориду! — Слезы ручьями струились по
покрасневшим щекам Эдварда. На бегу он нелепо размахивал руками и тяжело
топал ногами. — Мы останемся здесь! Мы никуда не поедем! Мы останемся
здесь!
— О, милый. — Рэчел бросилась сыну навстречу и попыталась его обнять, но он оттолкнул ее.
Впервые за свои пять лет мальчик, не сдерживаясь, выплескивал наружу накопившиеся в его душе эмоции.
— Мы живем здесь! — кричал он. — Мы живем здесь, и никуда я
не поеду! — Эдвард повернулся к Гейбу. — Это все ты виноват! Я
тебя ненавижу!
Рэчел еще раз сделала попытку обнять его.
— Милый, дай мне объяснить. Успокойся, чтобы мы могли поговорить об
этом.
Вырвавшись из ее рук, Эдвард злобно набросился на Гейба.
— Это ты виноват! — снова выкрикнул он. — Ты нас гонишь!
Не без труда удержав равновесие, Гейб схватил Эдварда за плечи.
— Нет! — крикнул он. — Я не хочу, чтобы вы уезжали!
И я вовсе не стараюсь заставить вас уехать.
— Нет, стараешься! — Мальчик размахнулся и ударил Гейба в бедро.
— Успокойся, Чип, — забормотал Гейб, ухватив Эдварда за сжатые
кулаки. — Дай твоей матери вставить хоть слово, Но Эдвард не желал
ничего слушать. Он снова затопал ногами и закричал:
— Ты ненавидишь меня и я знаю почему!
— Это не так.
— Нет, ненавидишь. Ты меня ненавидишь за то, что я слабый.
— Чип... — Гейб бросил на Рэчел беспомощный взгляд, но она не знала,
чем тут можно помочь.
Вырвавшись из рук Гейба, Эдвард подбежал к матери.
Теперь он уже не кричал, а судорожно всхлипывал:
— Мама... не женись на нем... Лучше женись... на... пасторе Этане!
Рэчел присела перед сыном на корточки, с ужасом понимая, что он подслушал по
крайней мере часть их разговора с Гейбом.
— О, Эдвард, я вовсе не собираюсь ни за кого замуж.
— Собираешься! Правда... лучше женись на пасторе Этане. Тогда мы...
сможем остаться здесь.
— Пастор Этан не может на мне жениться, малыш.
Рэчел еще раз попробовала заключить сына в объятия, но он опять резко
отстранился.
— Тогда я сам его попрошу!
— Ты не можешь просить взрослых о таких вещах.
— Тогда выйди замуж... за папу Рози. Он мне нравится. Он называет...
меня Чипом и... погладил меня... по голове.
— Папа Рози уже женат на маме Рози. Эдвард, я действительно не
собираюсь ни за кого выходить замуж.
Ребенок снова повернулся к Гейбу, но на этот раз уже не с таким агрессивным
видом. Грудь мальчика высоко вздымалась и опадала.
— Если моя мама... выйдет за тебя замуж, мы сможем... остаться здесь?
— Все не так просто. Чип, — сказал Гейб после некоторого
колебания.
— Но ты ведь живешь здесь, верно?
— Да, живу.
— Ты сказал, что хочешь жениться на ней.
Гейб снова беспомощно посмотрел на Рэчел.
— Да, сказал.
— Тогда женись на ней, я тебе разрешаю. Но только если потом мы сможем
остаться здесь.
Теперь плакал уже не один только Эдвард. Рэчел чувствовала себя так, словно
кто-то раскаленными щипцами раздирал на части ее душу. Она знала, что
поступает правильно, но в то же время у нее не было никакой возможности
объяснить это сыну.
— Я не могу, — с трудом выдавила она наконец.
Эдвард понурил голову. На мыски его тапочек упали слезы. Казалось, вся решимость разом оставила его.
— Я знаю, что это из-за меня, — прошептал он. — Ты сказала,
что не выйдешь за него замуж, потому что я ему не нравлюсь.
— Нет, Эдвард, — твердо сказала Рэчел. — Дело вовсе не в
этом.
Сын посмотрел на нее с легкой укоризной, словно давая понять: он прекрасно
знает, что мать говорит неискренне.
— Рэчел, оставь нас на некоторое время с глазу на глаз, ладно? —
неожиданно попросил Гейб. — Нам с Чипом надо поговорить.
— Я не...
— Пожалуйста.
Никогда еще Рэчел не чувствовала себя такой беспомощной. Она понимала, Гейб
не станет травмировать ребенка, — в этом Рэчел была убеждена. Тем не
менее она колебалась. В конце концов Рэчел решила, что, раз уж она сама не в
силах изменить положение, возможно, имеет смысл дать Гейбу шанс попытаться
это сделать.
— Ты уверен? — на всякий случай спросила она.
— Да, уверен. Иди.
— Ладно, — пробормотала она и направилась туда, где начиналась
ведущая в лес тропинка, по которой они с Эдвардом гуляли почти каждый день.
Она пыталась убедить себя, что ей не придется жалеть о своей уступке.
Гейб глядел Рэчел вслед до тех пор, пока она не исчезла за деревьями, а
затем повернулся к мальчику, который настороженно смотрел на него. Пришло
время говорить, но Гейб не знал, с чего начать. Единственное, что он знал
наверняка, — это то, что он не может допустить, чтобы ребенок страдал
из-за того, в чем не виноват.
Отойдя к лесенке, ведущей на крыльцо, он сел на нижнюю ступеньку, чтобы не
возвышаться над малышом, словно башня.
Эдвард шмыгнул носом и вытер его рукавом футболки.
Гейб вовсе не собирался просить Рэчел выйти за него замуж, но теперь он
точно знал, что именно это и было ему нужно. Нужно им обоим. Однако сделать
это мешал стоящий перед ним пятилетний мальчик.
— Чип... — Гейб прокашлялся. — Я знаю, отношения у нас не
блестящие, но ты должен знать, что ты ни в чем не виноват. Это все из-за...
из-за того, что произошло со мной когда-то очень давно.
— Когда погиб твой маленький сын, — сказал Эдвард, глядя на Гейба.
Тот не ожидал этих слов и сумел ответить лишь судорожным кивком. Наступила
довольно долгая пауза, которую нарушил ребенок:
— Как его звали?
— Джейми, — ответил Гейб, — и из груди его вырвался длинный
вздох.
— Он был сильный?
— Ему было пять лет, как и тебе, поэтому он не мог быть таким сильным,
как взрослый человек.
— Но он был сильнее, чем я?
— Я не знаю. Он был немножко повыше ростом, так что вполне возможно,
что силенок у него было чуть больше, чем у тебя, но это не имеет значения.
— Ты его любил?
— Да, я его очень любил.
Эдвард сделал осторожный шажок вперед.
— Тебе было грустно, когда Джейми умер?
Гейб невольно вздрогнул, услышав из уст Эдварда это имя.
— Да, мне было очень грустно, когда Джейми умер, — с трудом
выговорил он. — Мне и сейчас грустно.
— А ты сердился на него так же, как на меня?
Так, как на тебя, — никогда, я сердился по-другому
, — подумал
Гейб, а вслух сказал:
— Иногда, когда он плохо себя вел.
— А он тебя любил?
На этот раз голос подвел Гейба, и он молча кивнул.
Рука Эдварда шевельнулась и снова повисла вдоль тела.
Кролик, — подумал Гейб, — опять этот чертов кролик...
— А он тебя боялся?
— Нет. — Гейб еще раз откашлялся. — Нет, он не боялся меня,
как ты. Он знал, что я никогда не сделаю ему ничего плохого. И тебе я тоже
никогда ничего плохого не сделаю.
Он видел по глазам Эдварда, что в голове у мальчика формируется новый
вопрос, но те, которые он уже успел задать, и без того разбередили Гейбу
душу.
— Чип, мне очень жаль, что ты подслушал наш разговор, но раз уж так
случилось, теперь ты знаешь, что я хочу жениться на твоей маме. Она не
считает это хорошей идеей, и мне не хотелось бы, чтобы ты настаивал на этом
и тем самым заставлял ее страдать. Я постараюсь ее уговорить, но она в любом
случае должна делать то, что считает правильным. И если твоя мама решит, что
не станет выходить за меня замуж, то это произойдет не из-за тебя и не из-за
того, что ты что-то сделал не так. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Ты не
сделал ничего плохого.
Гейб замолчал, чтобы перевести дух.
— Она не выйдет за тебя замуж из-за меня.
— Конечно, все это определенным образом связано с тобой, —
медленно проговорил Гейб, — но дело вовсе не в том, что ты в чем-то
виноват. Дело во мне. Твоей маме не нравится, что я с самого начала не сумел
с тобой поладить, что я плохо к тебе относился. Но это моя вина. Чип, а не
твоя. Ты тут совершенно ни при чем.
— Я не такой сильный, как Джейми. — По-прежнему стоя на некотором
удалении от Гейба, Эдвард сковырнул с тыльной стороны ладони небольшой
струпик. — Я бы очень хотел, чтобы мы с Джейми могли поиграть.
В глазах Гейба заблестели непрошеные слезы.
— Я уверен, что ему бы очень понравилось играть с тобой.
— Он, наверное, мог бы меня поколотить, — сказал Эдвард и сел на
землю, словно его не держали ноги.
— Джейми довольно редко дрался. Ему нравилось строить, так же как и
тебе. — Впервые Гейб подумал о сходстве этих мальчиков, а не о
различиях между ними. И тот, и другой любили книги, головоломки и обожали
рисовать, оба могли долгое время развлекать себя сами.
— Мой папа погиб в авиакатастрофе, — сказал Эдвард.
— Я знаю.
— Он сейчас на небе и заботится о Джейми.
От этой фразы Эдварда Гейба передернуло, но он ничего не сказал.
— Жаль, что моя мама не может выйти замуж за пастора Этана или за папу
Рози.
— Чип, я знаю, тебе трудно во всем этом разобраться, но я был бы тебе
очень благодарен, если бы ты прекратил попытки выдать свою маму замуж за
одного из моих братьев.
— Моя мама не выйдет за тебя, потому что у нас с тобой плохие
отношения.
Гейб не знал, как на это ответить. Он уже объяснил мальчику, что его вины в
этом нет.
— Я не хочу ехать во Флориду. — Эдвард поднял голову и посмотрел
на Гейба, но так, чтобы не встречаться с ним глазами. — Если бы мы с
тобой подружились, она наверняка бы за тебя вышла, и тогда нам не надо было
бы уезжать.
— Не знаю, может быть. Тут есть и другие проблемы, которые не имеют к
тебе никакого отношения. Я просто не знаю.
На заплаканном лице Эдварда появилось упрямое выражение. В этот момент он
вдруг стал так похож на Рэчел, что Гейб едва не расплакался.
— Придумал! Я придумал! — неожиданно воскликнул мальчик.
— Что ты придумал?
— Как заставить ее передумать и выйти за тебя замуж.
У ребенка был такой уверенный вид, что на какой-то момент в душе Гейба
невольно вспыхнула надежда.
— Ну, и как же?
— Ты можешь просто сделать вид, — сказал Эдвард, выдергивая из
земли пучки травы.
— Сделать вид? Не понимаю, о чем ты.
— Ты мог бы сделать вид, что любишь меня, — сказал Эдвард и
выдернул еще несколько травинок. — Тогда моя мама выйдет за тебя замуж,
и нам не надо будет уезжать.
— Я... Я боюсь, что из этого ничего не выйдет.
В карих глазах мальчика промелькнула боль.
— Неужели ты не можешь даже сделать вид, что ты меня любишь? Это ведь
будет понарошку.
Сделав над собой усилие, Гейб посмотрел ребенку прямо в глаза, чтобы ложь,
которую он собирался сказать, звучала как можно правдоподобнее.
— Но я действительно тебя люблю.
— Нет. — Эдвард отрицательно покачал головой. — Но ты мог бы
сделать вид. И я тоже мог бы притвориться. Если мы постараемся как следует,
мама никогда не узнает, что мы все это делали понарошку.
Гейб невольно содрогнулся от обезоруживающей откровенности ребенка и
посмотрел вниз, на исцарапанные мысы своих ботинок.
— Понимаешь, все намного сложнее. Есть другие вещи...
Но Чип уже не слушал его — он сказал все, что считал нужным. Вскочив на
ноги, он теперь жаждал поделиться замечательной новостью с матерью. Гейб и
оглянуться не успел, как Эдвард уже припустил по тропинке в сторону леса с
криком:
— Мама! Мама!
— Я здесь.
До Гейба донесся голос Рэчел, негромкий, но отчетливый.
Продолжая сидеть на ступеньке крыльца, он прислушался.
— Мама, я хочу тебе кое-что сказать!
— Что, Эдвард?
— Кое-что про меня и Гейба. Мы теперь любим друг друга!
В понедельник утром Рэчел завезла Эдварда в детский сад и, высадив сына, еще
некоторое время сидела в машине на стоянке рядом с церковью. Она знала, что
ей следует делать, но одно дело — знать, и совсем другое — действовать.
Перед отъездом ей предстояло решить много непростых проблем.
Прислонившись головой к боковому стеклу
эскорта
, она пыталась заставить
себя примириться с тем, что через неделю они с Эдвардом сядут в автобус,
идущий в Клируотер. Душу ее сжимала тоска, сердце Рэчел превратилось в
кровоточащую рану. Ей тяжело было смотреть на Эдварда, который старался
делать вид, будто они с Гейбом, словно по мановению волшебной палочки, стали
друзьями. Весь вчерашний вечер мальчик улыбался Гейбу неискренней,
вымученной улыбкой. Когда пришло время ложиться спать, Эдвард, собравшись с
духом, сказал:
— Спокойной ночи, Гейб. Я правда тебя очень люблю.
Лицо Гейба искривила гримаса боли, но он постарался скрыть свои чувства.
— Спасибо, Чип.
Рэчел злилась на Гейба, хотя и понимала: он лишь делал все возможное, чтобы
не травмировать Эдварда. От этого ей еще тяжелее было видеть беспомощность
Гейба, и она все больше убеждалась в том, что ее решение уехать из Солвейшн
— единственный выход из создавшегося положения.
Укладывая сына, Рэчел попыталась поговорить с ним, но разговор не получился.
— Мы с Гейбом очень друг друга любим, и поэтому нам теперь не надо
уезжать во Флориду, — только и сказал мальчик.
На стоянке появилась очередная мама с ребенком и посмотрела в сторону Рэчел.
Та замешкалась, пытаясь вставить ключ в замок зажигания.
О, Гейб... Ну почему ты не можешь полюбить моего ребенка таким, какой он
есть? И почему твои воспоминания о Черри не позволяют тебе полюбить меня?
Рэчел хотелось упасть головой на рулевое колесо и плакать до тех пор, пока в
глазах у нее не останется слез, но она знала, что, позволив себе эту
слабость, она уже не сможет взять себя в руки и сделать то, что считала
нужным. Кроме того, ей было прекрасно известно, что жалость к себе не
поможет ей справиться с теми обстоятельствами, которые делали необходимым ее
отъезд из Солвейшн. Она не хотела, чтобы ее сын рос рядом с человеком,
который с трудом его — переносил, а сама Рэчел не желала всю жизнь
оставаться как бы в тени другой женщины. Перед отъездом, однако, ей надо
было закончить еще кое-какие дела.
Эскорт
, повинуясь Рэчел, вздрогнул и покатил со стоянки. Глубоко вздохнув,
она направила автомобиль вдоль Уинн-роуд в сторону переплетения улиц,
составляющих самую бедную часть Солвейшн. Вскоре Рэчел свернула на Орчард-
лэйн, узкий, изрытый выбоинами проезд, круто огибающий холм. Глазам ее
предстали крохотные одноэтажные домишки с полуобвалившимися ступеньками и
неухоженными маленькими двориками. Рядом с одним из домиков она заметила
старый
шевроле
, с которого сняли колеса, подставив вместо них кирпичи,
около другого — ржавый трейлер для катера.
Небольшой зеленый дом, стоящий в конце Орчард-лэйн, выглядел более опрятным,
чем остальные. Крыльцо его было чисто выметено, и можно было сразу заметить,
что хозяева ухаживают за своим небольшим палисадником. Рядом с дверью
свисала с крюка корзина с геранью.
Припарковав машину, Рэчел поднялась по шатким ступенькам на крыльцо и тут же
услышала звук телевизора.
Судя по треснувшей кнопке, звонок скорее всего не работал, поэтому она
просто постучала в дверь.
Ей открыла молодая и симпатичная, но уже увядшая женщина, невысокая,
стройная, с узкими бедрами. Ее короткие светлые волосы имели такой вид,
словно она стригла их сама. Женщина была в белой блузке без рукавов и
поношенных джинсовых шортах, доходивших ей почти до колен, сверху они не
прикрывали пупок. На вид ей можно было дать тридцать с небольшим, но Рэчел
показалось, что на самом деле она моложе. Усталость и подозрительность,
легко читавшиеся на ее лице, позволили Рэчел без труда узнать товарища по
несчастью: было очевидно, что жизнь женщины тяжела и безрадостна.
— Вы мать Эмили? — спросила Рэчел.
Женщина кивнула.
— Меня зовут Рэчел Стоун.
— Вот оно что, — На лице женщины появилось удивление. — Моя
мать сказала, что вы можете как-нибудь к нам заехать, но я ей не поверила.
Последние слова женщины заставили Рэчел содрогнуться, но она, сделав над
собой усилие, заговорила снова.
— Понимаете, ваша мама... Она замечательный человек, но...
— Ничего, все в порядке. — Женщина улыбнулась. — Она куда
больше верит в чудеса, чем я. Мне очень жаль, если она вам досаждала, но она
хотела как лучше.
— Я это знаю. Мне бы очень хотелось сделать то, о чем она меня просила,
но, боюсь, это не в моих силах.
— В любом случае входите. Компания мне не помешает. — Женщина
распахнула дверь пошире. — Меня зовут Лиза.
— Рада с вами познакомиться.
Рэчел вошла в маленькую тесную гостиную, заставленную мебелью. Бежевый
раскладной диван, старое кресло с высокой спинкой, несколько небольших
столов и тумба, на которой стоял телевизор, — все это было хорошего
качества, но какое-то разнокалиберное и далеко не новое на вид, так что
Рэчел заподозрила, что все эти вещи подарены Лизе ее матерью.
Стойка, расположенная с левой стороны от входа, частично отделяла гостиную
от кухни. На стойке, покрытой бежевым пластиком, Рэчел увидела привычный
набор пластмассовых банок, тостер, плетеную корзинку для бумаг, забитую до
отказа, а также два зрелых банана и наполненную сломанными карандашами
коробку из-под сладостей без крышки. Оглядев нехитрую обстановку и столь же
простецкие пожитки, Рэчел невольно задала себе вопрос: когда она сама сможет
позволить себе хотя бы это?
Тем временем Лиза выключила телевизор и жестом предложила Рэчел сесть в
кресло с высокой спинкой.
— Кока-колы не хотите? Или, может быть, кофе? Вчера мама привезла свои
булочки.
— Нет, спасибо.
Рэчел опустилась в кресло, и на некоторое время наступила неловкая пауза.
Обе женщины не знали, что сказать.
Лиза взяла с дивана какой-то журнал и тоже села.
— Как себя чувствует ваша дочь? — спросила Рэчел.
Лиза в ответ пожала плечами.
— Сейчас она спит. Нам в какой-то момент показалось, что ей получше, но
затем снова наступило ухудшение. Врачи сделали все, что могли, поэтому я
привезла ее из больницы домой.
В глазах у женщины появилось загнанное выражение, и Рэчел поняла, что Лиза
забрала дочь домой умирать, хотя никогда не смогла бы сказать этого вслух.
Закусив нижнюю губу, Рэчел полезла в свою сумочку. С самого начала она
знала, что ей надо делать, и теперь пришло время, когда она могла
осуществить свой план.
— Я вам кое-что привезла.
Рэчел вынула из сумочки и протянула Лизе чек на двадцать пять тысяч
долларов, выписанный Кэлом Боннером.
— Это вам, — сказала она.
Удивление на лице Лизы сменилось смущением, которое, в свою очередь,
уступило место недоверию. Рука Лизы, в которой она держала чек, задрожала.
Женщина часто заморгала, словно в глаза ей попала соринка.
— Это... это выписано на ваше имя. Что это?
— Я сделала на чеке надпись о том, что эти деньги предназначаются для
фонда Эмили. Обратите внимание на дату, проставленную на чеке, — он
выписан как бы вперед, так что обналичить его вы сможете только через
неделю.
Лиза внимательно изучила подпись на обратной стороне чека, затем снова
подняла глаза на Рэчел.
— Но ведь это такие большие деньги, а я вас даже не знаю. Почему вы это
делаете?
— Потому что хочу, чтобы эти деньги принадлежали вам.
— Но...
— Пожалуйста. Для меня это очень важно. — Рэчел улыбнулась. —
У меня к вам только одна просьба. В следующий понедельник я уезжаю. Так вот,
я вас очень прошу после моего отъезда послать Кэлу Боннеру письмо с
благодарностью за его щедрость.
— Конечно. Но... — С лица Лизы не сходило недоумение, свойственное в
подобных ситуациях людям, которые не привыкли к хорошим новостям.
— Он будет очень рад, когда узнает, что его деньги пошли на помощь
вашей дочери.
Рэчел не могла отказать себе в этом маленьком удовольствии. Она выполнила
условия, поставленные Кэлом, так что у него не было оснований потребовать
свои деньги назад, зато она теперь получила возможность потешить себя
мыслью, что все-таки обвела его вокруг пальца.
— Мама... — раздался слабый детский голосок.
Лиза разом расправила плечи.
— Иду, — сказала она и встала, сжимая в руке драгоценный
чек. — Хотите познакомиться с Эмили?
Если бы этот разговор происходил в присутствии матери Лизы, Рэчел нашла бы
предлог для того, чтобы отказаться, но стоящая перед ней женщина не ожидала
от нее никаких волшебных исцелений.
— Да, с удовольствием.
Сунув чек в карман, Лиза провела Рэчел по короткому коридору между гостиной
и кухней. Они миновали спальню и ванную комнату и вошли в детскую.
На бумажных обоях, покрывающих стены, резвились маленькие девочки в
панамках. Не слишком плотно запахнутые желтые шторы прикрывали единственное
в комнате окно.
Целая гроздь воздушных шаров, некоторые уже были спущены, сонно покачивалась
в углу. Повсюду были расставлены почтовые открытки с пожеланиями скорейшего
выздоровления. Многие из них уже начали загибаться по краям.
Рэчел увидела двуспальную кровать, на которой, укрытая мятой голубой
простыней, лежала девочка. Лицо у нее было припухшее, руки покрывали темные
синяки. Короткие редкие волосы каштанового цвета походили на пух.
Держа в руках розового плюшевого медвежонка, девочка молча смотрела на Рэчел
лучистыми зелеными глазами.
Лиза подошла к кровати дочери.
— Хочешь немножко сока, маленькая? — спросила она.
— Да, пожалуйста.
Лиза поправила подушку так, чтобы девочка могла сесть.
— Апельсиновый или яблочный?
— Яблочный.
— Это Рэчел, — сказала Лиза, поправляя сбившуюся простыню. —
Она не доктор, а просто друг. Может, пока я схожу за соком, ты покажешь ей
Блинки? Рэчел, это Эмили.
Когда Лиза вышла из комнаты, Рэчел подошла поближе.
— Привет, Эмили, — сказала она. — Можно я присяду на кровать?
Девочка согласно качнула головой, и Рэчел осторожно опустилась на краешек
постели.
— Готова поспорить, я знаю, кто такой Блинки.
Эмили бросила взгляд на своего розового медвежонка и крепче сжала его в
руках.
— Наверняка это и есть Блинки, — сказала Рэчел, дотрагиваясь до
кончика маленького, похожего на кнопку носи
...Закладка в соц.сетях
