Жанр: Любовные романы
Помечтай немножко
...ся на
ноги? Жизнь явно обходилась с ней слишком сурово.
— Я пойду посмотрю — может, кошелек выпал у тебя из сумки в тот самый
момент, когда тебя толкнули, и кто-нибудь положил его на ближайший стол.
По ее лицу Гейб понял: она не верит в то, что кошелек найдется, да и сам он
в это не верил. Для этого Рэчел была чересчур уж невезучей.
Они встали из-за стола, очистив его от использованной посуды. Рэчел
старалась не показывать Гейбу, насколько она расстроена пропажей кошелька,
но это было нелегко. Слишком уж она нуждалась в пропавших сорока трех
долларах, чтобы дотянуть до следующей недели.
Гейб и Рэчел пошли прочь от столов, Эдвард поплелся за ними следом. По
дороге они миновали прилавок с пирожными, за которым работала Кэрол. Рядом с
ней стояла пожилая женщина, одетая в ярко-красные спортивные брюки и блузку,
покрытую красно-желтым узором. Рэчел узнала в ней бабушку Эмили, маленькой
девочки, которая страдала от лейкемии.
Рэчел сразу же поняла, что ее заметили, и у нее упало сердце.
— Миссис Сноупс!
— Что ты делаешь, Фран? — нахмурилась Кэрол, увидев, как ее
помощница, выскочив из-за прилавка, стала пробираться сквозь толпу в сторону
Рэчел.
Женщина обернулась назад так резко, что деревянные серьги закачались в ее
ушах.
— Я попросила миссис Сноупс, чтобы она приехала к моей дочери и
помолилась за Эмили, — сказала она и, снова повернувшись к Рэчел,
улыбнулась.
— Как ты могла! — воскликнула Кэрол. — Она же шарлатанка!
— Это не правда, — мягко возразила Фран. — Ты ведь знаешь,
как нам нужна помощь Всевышнего. Только чудо может спасти Эмили.
— Никакого чуда ты от нее не добьешься! — Темные глаза Кэрол
вонзились в Рэчел, жесткие, острые черты ее лица исказила гримаса упрямства
и злобы. — Да известно ли тебе, Рэчел Сноупс, сколько выстрадала эта
семья? Как ты можешь безответственно обнадеживать этих людей?
Рэчел хотела было возразить, что она никого не обнадеживала, но Кэрол, не
давая ей открыть рот, снова обрушилась на нее:
— И сколько же ты собираешься с них содрать? Не сомневаюсь, твои
молитвы дорого стоят.
— Я вообще больше не молюсь, — сказала Рэчел и, глубоко вздохнув,
посмотрела прямо в глаза бабушке Эмили. — Простите, я не смогу помочь
вам. Я больше не верю в Бога.
— Можно подумать, ты когда-нибудь в него верила, — вставила Кэрол.
Фран, однако, лишь улыбнулась и посмотрела на Рэчел с сочувственным
выражением лица.
— Если вы заглянете в глубь своего сердца, вы поймете, что это не так.
Не отворачивайтесь от нас. Что-то подсказывает мне: вы сможете помочь моей
внучке.
— Но я в самом деле не смогу этого сделать!
— Вы не можете быть в этом уверены, пока не попробуете. Не могли бы вы
хотя бы посмотреть на нее?
— Нет. Я не хочу вас понапрасну обнадеживать.
— А ты достань чековую книжку, Фран, — сказала Кэрол. — Она
сразу согласится.
По идее верующая женщина должна была бы проявлять к ближним сочувствие и
сострадание, но в сердце Кэрол, казалось, не осталось ничего, кроме
мстительности и злобы. В свое время Рэчел приходилось видеть много таких
глубоко религиозных женщин, как Кэрол Деннис. Они были так нетерпимы к
другим людям, неуступчивы и злопамятны, что иначе как злобными мегерами их и
назвать было нельзя. Рэчел прекрасно понимала причины такого поведения. Для
таких, как Кэрол, вера становилась источником постоянного беспокойства и
терзаний.
Рэчел нередко приходилось встречать в храме и таких людей, как Фран. От них
словно исходил какой-то внутренний свет. Им никогда не приходило в голову
выискивать проявления испорченности и безнравственности в других.
Им было просто некогда заниматься этим: они распространяли по миру любовь,
сострадание и умение прощать.
Как ни странно, Дуэйн не жаловал таких христиан, как Фран. Он считал, что им
не хватает бдительности, необходимой в борьбе со злом, и опасался за их
души.
— Мне очень жаль, — сказала Рэчел охрипшим от волнения
голосом. — Вы даже не представляете, как мне жаль.
Гейб шагнул вперед.
— Простите нас, леди, — сказал он, — но мы пойдем. Нам надо
попытаться найти кошелек Рэчел, который она недавно где-то здесь потеряла.
Кивнув Кэрол и Фран, он взял Рэчел за руку и повел ее прочь. Рэчел ощутила
прилив благодарности к нему. Хотя было ясно, что Гейб не понял, о чем шел
разговор, он тем не менее вмешался и помог ей выйти из неприятного
положения.
— А я и не знал, что ты знакома с Фран Тэйер, — сказал Гейб, когда
они с Рэчел проходили мимо очередной жаровни.
— Значит, ее фамилия Тэйер? Она мне не говорила об этом.
— Что вообще происходит?
Рэчел принялась объяснять.
— С тобой ничего не случится, если ты пойдешь и посмотришь на эту
девочку, — сказал Гейб, когда она закончила.
— Это было бы безответственно. Я не шарлатанка и не хочу водить людей
за нос.
Рэчел думала, Гейб начнет спорить с ней, но вместо этого он указал на одну
из палаток и сказал:
— Кажется, мы были там, когда тебя толкнули. Пойду поспрашиваю.
Он вернулся несколько минут спустя, и еще до того, как он раскрыл рот, Рэчел
поняла, что новости неутешительные.
— Может, кто-нибудь вернет его в полицию попозже, — сказал Гейб,
стараясь ее успокоить.
— Может быть, — ответила она с вымученной улыбкой.
Гейб шутливо коснулся ее подбородка сжатым кулаком.
— Поехали обратно в коттедж. Мне кажется, неприятностей на сегодня
хватит.
Рэчел кивнула, и все трое — она, Гейб и Эдвард — отправились восвояси.
Глядя им вслед. Расс Скаддер подождал, пока они отойдут подальше, а затем
вынул кошелек Рэчел из пустой коробки из-под поп-корна, которую он держал в
руках, и достал из него деньги.
Сорок три доллара. Жаль, что так мало
, — подумал он. Поглядев на
смятые банкноты, он швырнул пустой кошелек в ближайший бак для мусора и
направился к столу организации
Хьюман сосайети
.
Незадолго до этого Карл Пэйнтер, активист этой организации, выступающей в
защиту животных, призывал людей делать пожертвования. Расс, однако, прошел
мимо ящика для добровольных взносов, на котором была нарисована собака с
грустными глазами, и сунул сорок три доллара в стоящий рядом пластиковый
цилиндр с надписью
Фонд Эмили
.
Глава 16
В тот вечер Рэчел и Эдвард в сотый раз перечитывали
Стеллалуну
. В книжке с
замечательными иллюстрациями рассказывалось о детеныше летучей мыши, который
потерял свою маму. Его воспитали птицы. Они научили его есть и спать по-
своему, не так, как едят и спят летучие мыши.
Когда Рэчел дочитала последнюю страницу, Эдвард перестал жевать ухо Хорса и
посмотрел на нее. В его глазах стояло какое-то недетское выражение
беспокойства.
— Значит, с мамой Стеллалуны произошел несчастный случай, а потом они
очень долго друг друга не видели, — подытожил мальчик.
— Да, но в конце концов они нашли друг друга.
— Да, наверное.
Рэчел понимала, что ее ответ не удовлетворил сына. У Эдварда не было отца,
не было дома, не было нормальной семьи, и он постепенно начинал осознавать,
что мать — единственный человек на свете, который любит его и готов защищать
от любых бед и несчастий при любых условиях.
Уложив сына спать, Рэчел вышла на кухню и увидела Гейба у задней двери дома.
Он обернулся на звук ее шагов, и рука его скользнула в карман. Вытащив
несколько банкнот, он протянул их ей.
Рэчел пересчитала бумажки — Гейб дал ей пятьдесят долларов.
— Что это? — спросила она.
— Премия. Ты переделала много работы, которая не входит в твои обязанности. Так что все честно.
Было ясно: Гейб хочет компенсировать украденные деньги, но так, чтобы не
травмировать ее гордость. Посмотрев на зажатые в ее пальцах хрустящие
банкноты, она сморгнула и с трудом выговорила:
— Спасибо.
— Я пройдусь, — сказал Гейб. — Скоро вернусь обратно.
Он не пригласил Рэчел последовать за ним, и она не стала спрашивать почему.
В такие моменты она особенно остро ощущала, как много всего разделяет их с
Гейбом.
Несколько позже, когда Рэчел уже собралась ложиться спать, она услышала, что
Гейб вернулся. Раздевшись, она скользнула в его старую рубашку, затем
умылась, почистила зубы и прошла на кухню. Гейб сидел на корточках перед
картонной коробкой, стоявшей на полу рядом с плитой.
Подойдя поближе, Рэчел увидела, что коробка выстлана ватой, а внутри стоит
обернутый тряпкой зеленый пластиковый контейнер из-под клубники. Внутри его
сидел взъерошенный молодой воробей.
Во вторник, всего за три дня до открытия кинотеатра, Рэчел стало казаться,
что им с Гейбом ни за что не удастся все подготовить вовремя. Ей очень
хотелось, чтобы
Гордость Каролины
произвела впечатление на жителей города
и его окрестностей. Это она подсказала Гейбу идею устроить в честь открытия
кинотеатра фейерверк. Теперь она уговаривала его украсить вход разноцветными
флажками.
К сожалению, Гейб не разделял ее энтузиазма: с каждым днем его интерес к
затее с кинотеатром все больше угасал. В то же время в душе Рэчел день за
днем крепло теплое чувство к
Гордости Каролины
. При виде нового
оборудования, покрытого свежим слоем краски, сердце ее наполнялось
гордостью.
В три часа дня в закусочной зазвонил телефон. Рэчел бросила тряпку, которой
обтирала новую машину для приготовления поп-корна, и побежала к аппарату.
— Библия у меня, — услышала она в трубке голос Кристи
Браун. — Сын Кэрол только что принес мне ее.
Рэчел вздохнула с огромным облегчением.
— Просто не верится, что я наконец-то ее заполучу.
Женщины поболтали еще несколько минут о том о сем, после чего Рэчел повесила
трубку. В закусочную вошел Гейб.
Рэчел бросилась к нему.
— Библия уже у Кристи! — воскликнула она.
— Не возлагай на эту твою Библию слишком больших надежд, — с
мрачным видом сказал Гейб.
Заглянув ему в глаза, Рэчел, не удержавшись, ласково погладила его по щеке.
— Ты что-то слишком нервничаешь, парень.
Гейб улыбнулся, но улыбка тут же исчезла с его губ.
Рэчел почувствовала, что он вот-вот пустится в какие-нибудь пессимистические
рассуждения, и, чтобы не дать ему такой возможности, сменила тему разговора.
— Ну а как дела у Тома? — спросила она.
— Похоже, он свое дело знает.
Том был киномехаником, которого Гейб недавно нанял.
Гейбу хотелось, чтобы после церемонии открытия кинотеатр работал четыре раза
в неделю по вечерам. Том жил в Бреварде и должен был в эти дни приезжать
оттуда в Солвейшн. Гейб собирался взять на себя обязанности кассира,
продающего билеты, а заодно и контролера. Что же касается Рэчел, то она
должна была между сеансами работать в закусочной вместе с молодой женщиной
по имени Кайла, которую Гейб нанял ей в помощь.
В течение некоторого времени Рэчел пыталась придумать, как ей быть с
Эдвардом, когда она начнет работать. В конце концов она нашла достаточно
простое решение этой проблемы: поскольку денег на то, чтобы оставлять сына с
няней, у нее не было, она будет брать его с собой. Она подумала, что сможет
укладывать его спать в офисе Гейба, расположенном рядом с проекционной, и
надеялась, что шум не будет мешать мальчику засыпать.
— Ты сегодня обедала? — спросил Гейб, в упор глядя на нее.
— Еще как, съела все до последней крошки.
При виде строгого лица Гейба губы ее помимо воли расползлись в улыбке. О ней
уже очень давно никто не заботился. Дуэйн, разумеется, этого не делал, а
сама она едва ли не с четырнадцати лет была вынуждена присматривать за
бабушкой, здоровье которой к тому времени совсем расшаталось. И вот теперь
мрачный, покалеченный жизнью мужчина, который мечтал лишь о том, чтобы его
оставили в покое, добровольно стал ее ангелом-хранителем.
Почувствовав, что эмоции начинают переполнять ее душу, Рэчел отошла к
прилавку закусочной.
— А как твой воробышек?
— Да пока жив.
— Вот и хорошо.
Гейб привез найденыша, получившего кличку Твити, с собой в кинотеатр,
поскольку птица нуждалась в частом кормлении. Незадолго до этого Рэчел,
поднявшись к Гейбу в кабинет, чтобы спросить его о чем-то, увидела, как он,
склонившись над коробкой, осторожно кормит воробья с конца палочки.
— А где ты, говоришь, его нашел?
— Около заднего крыльца. Обычно в таких случаях не так уж трудно
отыскать гнездо и положить птенца обратно. Все это чушь, что птицы якобы не
принимают обратно в гнездо собственных птенцов, если от них пахнет
человеком, Но на этот раз найти гнездо мне почему-то не удалось.
У Гейба было такое раздраженное выражение лица, словно он злился на птенца
за то, что тот продолжает цепляться за жизнь. Но Рэчел знала: это только
чисто внешнее впечатление, и потому ее улыбка стала еще шире.
— Чего это ты такая довольная? — прорычал Гейб.
— Я просто очень рада за тебя, Боннер.
Не удержавшись, Рэчел снова дотронулась до него и выронила тряпку, которую
держала в руках. Гейб привлек ее к себе. Рэчел положила голову ему на грудь
и прислушалась к сильным, размеренным ударам его сердца.
Большие пальцы Гейба ласково погладили ее спину под тонкой хлопчатобумажной
тканью платья, и она почувствовала даже сквозь одежду, что им снова овладело
желание.
— Поедем-ка обратно в коттедж, милая, — прошептал он.
— У нас слишком много дел. И потом, мы же занимались любовью вчера
вечером, разве ты забыл?
— Ага, забыл. Тебе придется мне об этом напомнить.
— Я это сделаю — сегодня вечером.
Гейб улыбнулся и, наклонив голову, поцеловал ее. Поцелуй оказался долгим, и
губы Рэчел и Гейба очень скоро стали жадными и требовательными. Рэчел
почувствовала, как пальцы Гейба погрузились в ее волосы, а его язык проник
ей в рот. Руки Гейба пробрались под ткань платья и нащупали ее трусики.
Рэчел, в свою очередь, обхватила пальцами язычок молнии на его джинсах.
Вдруг у них над головами раздался громкий стук. Они резко отпрянули друг от
друга, словно застигнутые врасплох подростки, и только после этого
сообразили, что это Том, находившийся в это время в проекционной, прямо над
их головами, уронил на пол что-то тяжелое.
Боясь упасть, Рэчел ухватилась за край стойки. Гейб с шумом перевел дыхание.
— Я и забыл, что мы с тобой не одни, — сказал он.
— Это уж точно, — ответила Рэчел, чувствуя, как все ее существо
наполняется радостью. — Ты совершенно потерял голову от желания,
Боннер. Совершенно.
— Во-первых, я тут не один такой распаленный. А во-вторых, в этом нет
ничего смешного. Просто если бы сюда кто-нибудь вошел, когда мы с тобой
целовались, это совсем не пошло бы на пользу твоей репутации.
— Да-да. — Рэчел окинула Гейба лукавым взглядом. — Слушай,
ты, когда целуешься, здорово языком работаешь... В субботу вечером ты делал
то же самое. Мне это нравится.
Гейб в отчаянии закатил глаза, но было видно, что замечание Рэчел его немало
позабавило.
— Ты знаешь, когда я в последний раз делала что-либо подобное?
— Ну, во всяком случае, я готов побиться об заклад, что это было не с
преподобным Дуэйном Сноупсом. — Гейб отошел подальше, к кофеварке,
словно боялся не справиться с собой из-за того, что Рэчел была так близко от
него. Увидев, что его джинсы заметно оттопырились спереди, ниже пояса, она
ощутила прилив женской гордости.
— Ты что, шутишь? Дуэйн был дятлом.
— Кем?
— Он чмокал меня отрывистыми, короткими поцелуями, причем почти никогда
не попадал при этом в губы. Нет, в последний раз я целовалась еще в школе с
Джеффри Диллардом. Мы с ним тогда уединились в какой-то кладовке. При этом
мы оба ели конфеты, так что нам с ним было вдвойне сладко.
— Значит, получается, ты со школы не целовалась по-настоящему?
— Чудно, правда? Я боялась, что если буду так целоваться, то попаду в
ад. Кстати, в этом смысле мне здорово помог опыт, накопленный в последнее
время.
— Как это?
— А так, что ад меня больше не пугает. Мое теперешнее отношение к этому
вопросу, пожалуй, можно выразить словами:
Бывали, видали, знаем
.
— Рэч...
У Гейба был такой несчастный вид, что Рэчел тут же пожалела о своих словах.
Непочтительность к Богу и к религии, возможно, помогала ей бороться со
своими страхами и сомнениями, но Гейбу тяжело было слышать кое-какие ее
высказывания.
— Это была неудачная шутка, Боннер. Послушай, тебе лучше взяться за
работу, а то как бы босс не застал тебя бездельничающим. Он очень крут и,
если будешь филонить, вполне может урезать тебе зарплату. Я лично боюсь его
до смерти.
— В самом деле?
— Ну да. Этот тип просто безжалостен, а уж придирается ко всему так,
что только держись. К счастью, я хитрее его, и потому мне удалось придумать
способ, благодаря которому я добьюсь повышения.
— И что же это за способ? — спросил Гейб, отхлебывая кофе из
чашки.
— Я раздену его догола и всего оближу.
Гейб закашлялся, поперхнувшись. И это помогло Рэчел до конца дня сохранить
хорошее настроение.
Опустившись на корточки перед картонной коробкой и уперевшись ладонями в
коленки, Эдвард внимательно разглядывал птенца.
— Он еще не умер, — сказал мальчик.
Пессимизм ребенка вызвал у Гейба приступ раздражения. Стараясь не показывать
этого, он поставил обратно в холодильник блюдце со смесью из мелко
нарубленного мяса, яичного желтка и детской каши, которой кормил молодого
воробья. Эдвард весь вечер слонялся вокруг коробки, наблюдая за
происходящим. Наконец он встал, сунул плюшевого кролика головой вниз за
резинку шортов и отправился в гостиную.
— Пусть мама еще какое-то время побудет одна, ладно? — крикнул
Гейб, высунув голову в дверной проем.
— Я хочу с ней повидаться.
— Попозже.
Мальчик снова вытащил кролика на свет Божий, прижал к груди и возмущенно
уставился на Гейба.
Как только Кристи привезла Библию Дуэйна, Рэчел расположилась с ней в своей
спальне и принялась тщательнейшим образом изучать. Гейб был уверен, что, как
только ей удастся что-нибудь обнаружить, она сразу же выскочит из спальни.
Но раз уж этого не случилось, то наверняка Рэчел постигло новое
разочарование. Единственное, чем он мог ей помочь в этой ситуации, —
занять Эдварда хотя бы на время.
И вот теперь пятилетний ребенок, не обращая внимания на его слова, стал
бочком, но при этом не слишком таясь, продвигаться в сторону коридора.
— Я же просил тебя оставить маму в покое.
— Она сказала, что почитает мне
Стеллалуну
Гейб знал, что ему в этой ситуации следовало бы взять книгу и почитать ее
мальчику, но он не мог заставить себя это сделать. Он не мог усадить Эдварда
рядом с собой и начать читать ему именно эту книжку.
Еще раз, пап. Ну пожалуйста, почитай мне еще раз
Стеллалуну
.
— Книга, о которой ты говоришь, — она ведь про летучую мышь,
верно?
Эдвард кивнул и добавил:
— Только про добрую, а не про такую, которая пугает людей.
— Давай-ка пойдем на улицу и попробуем увидеть летучую мышь.
— Настоящую?
— Ну конечно. — Гейб подошел к задней двери дома и распахнул
ее. — Они сейчас как раз должны выбраться наружу. Они ведь охотятся по
ночам.
— Да нет, не надо. Я лучше тут чем-нибудь займусь.
— Пошли-пошли, Эдвард. Ну, быстрее.
Мальчик нехотя поднырнул под руку Гейба, вытянутую в его сторону.
— Меня зовут Чип, — пробормотал он. — И ты не должен никуда
выходить. Ты должен оставаться рядом с Твити, чтобы он не умер.
Гейб сдержал новый приступ раздражения и следом за Эдвардом шагнул через
порог.
— Когда я начал выхаживать птиц, то был ненамного старше тебя, так что
я знаю, что делаю. — Гейб поморщился. Слова его прозвучали несколько
грубовато, и он решил немного сменить тон. — Когда мы с братьями были
мальчишками, мы очень часто находили птенцов, которые выпали из гнезда. Мы
тогда еще не знали, что их надо класть обратно в гнездо, и поэтому забирали
домой. Бывало, они погибали, но иногда нам все-таки удавалось их спасти.
Гейб, впрочем, хорошо помнил, что если кто-то и спасал птенцов, то это был
именно он. У Кэла в этом смысле тоже были самые добрые намерения, но он, как
правило, так увлекался игрой в баскетбол или в футбол, что забывал их
кормить. Что же касается Этана, то он в то время был еще слишком мал для
того, чтобы на него можно было возлагать ответственность за жизнь и здоровье
живых существ.
— Ты сказал маме, что пастор Этан — твой брат?
От Гейба не укрылась обвиняющая интонация, с которой Эдвард произнес эту
фразу, но он решил не придавать этому значения.
— Да, верно, сказал.
— Но вы с пастором Этаном совсем не похожи.
— Он больше похож на нашу маму. А мой брат Кэл и я — мы с ним похожи на
нашего папу.
— Вы с пастором Этаном и ведете себя совсем по-разному.
— Люди вообще все разные, даже братья. — Гейб взял один из
складных стульев, прислоненных к стене дома, и разложил его.
Эдвард каблуком принялся ковырять мягкую землю, держа в опущенной вдоль тела
руке своего любимого кролика.
— А мой брат совсем такой, как я.
Гейб удивленно посмотрел на него.
— Твой брат?
Эдвард наморщил лоб.
— Он очень сильный и может побить целый миллион человек, — сказал
он. — Его зовут... Великан. Он никогда не болеет, и он всегда зовет
меня Чипом, а не тем, другим именем.
— Я думаю, что, когда ты просишь не называть тебя Эдвардом, мама очень
расстраивается, — спокойно сказал Гейб.
Ребенку его слова явно не понравились, что сразу же отразилось на его лице —
оно стало несчастным, растерянным и в то же время упрямым.
— Ей можно называть меня Эдвардом, а тебе нет.
Гейб взял еще один складной стул и тоже разложил его.
— А теперь смотри на небо над вершинами гор, — сказал он. —
Там, в горах, есть пещера, в которой живет тьма-тьмущая летучих мышей.
Возможно, тебе удастся увидеть некоторых из них.
Эдвард, усевшись на стул, пристроил рядом Хорса. Худенькие ноги мальчика не
доставали до земли и напряженно вытянулись в воздухе почти параллельно
траве. Гейб почувствовал, что малыш нервничает, и ему вдруг стало обидно,
что ребенок воспринимает его как какое-то чудовище.
Прошло несколько минут. Джейми, нетерпеливый, как большинство пятилетних
детей, соскочил бы со стула уже через какие-нибудь несколько секунд, но сын
Рэчел сидел смирно, он слишком боялся Гейба, чтобы бунтовать. Гейб ненавидел
этот его страх, хотя и ничего не предпринимал, чтобы его рассеять.
В вечернем воздухе появились светлячки. Легкий ветерок окончательно стих.
Мальчик продолжал сидеть не двигаясь. Гейб стал думать, что бы еще такое
сказать, но внезапно Эдвард нарушил молчание:
— По-моему, вон там летучая мышь.
— Нет. Это ястреб.
Мальчик пересадил плюшевого кролика к себе на колени.
— Мама очень рассердится на меня за то, что я так долго сижу на улице.
— Смотри вон туда, поверх деревьев.
Эдвард запихнул Хорса под футболку и откинулся на спинку стула. Стул
скрипнул. Тогда мальчик наклонился вперед, и стул заскрипел снова. После
этого малыш принялся ритмично раскачиваться.
— Эдвард, сиди спокойно.
— Я не Эд...
— Ну хорошо, Чип, черт побери!
Мальчик скрестил руки на худенькой груди.
— Извини, — вздохнул Гейб.
— Мне очень писать хочется.
— Ну ладно, — сказал Гейб, сдаваясь.
Наклонив стул, мальчик спрыгнул на землю. Как раз в этот момент из-за двери
раздался голос Рэчел:
— Эдвард, пора спать.
Обернувшись, Гейб увидел в дверном проеме ее силуэт, освещенный горевшей в
кухне лампой. Рэчел была стройной и очень красивой. При взгляде на нее в
голову невольно приходила мысль о миллионах других матерей, которые в этот
теплый июльский вечер вот так же зовут своих детей спать.
Гейб снова подумал о Черри и внутренне сжался в ожидании боли, но вместо
боли душу его наполнила грусть.
Возможно, — подумал он, — если бы
удалось заставить себя н...
Закладка в соц.сетях
