Жанр: Любовные романы
Соблазненная роза
...го замка во дворик, где так славно
пригревало солнышко, ее догадки показались ей
еще более очевидными. На позлащенных дневными лучами стенах играли резные тени -
от веток, одевшихся в молодую
листву. Пес неотступно следовал за нею, жался к ногам, выклянчивая ласку, но
Розамунде было сейчас не до него. Она
окончательно удостоверилась в том, что лорду Генри дела и любые прихоти куда
важнее, чем жена.
А в зимнюю пору он тоже, небось, не слишком тужил, отогреваясь в Эндерли или
в каком еще из своих имений, где, без
сомнения, находились охотницы ублажить своего пригожего господина. Розамунда в
ярости стиснула зубы, стараясь унять
горючие слезы. Ну сколько можно обольщаться? Или ей в новинку, что любит-то
только она.
Она прижалась щекой к прохладной стене, сквозь слезы только народившиеся
березовые листочки стали казаться
причудливо накинутой на ветки зеленой вуалью. Здешняя жизнь душила Розамунду. На
что ей роскошь, если под нею
кроется сплошное притворство? Дворяне- умелые притворщики, говорят одно, думают
про тебя другое... Она должна
выбраться на волю, хоть ненадолго скрыться от шпионящих глаз и навостренных
ушей. Горничные, небось, уже успели
всласть позубоскалить над простодушием своей хозяйки, возомнившей, что лорд
Генри будет верен только ее чарам. А то в
Йоркшире мало молодок, которым неймется залучить его в свою постель.
Розамунда помчалась к себе, спотыкаясь, немилосердно топча шелковый подол
великолепного своего платья, которое она
успела возненавидеть - за то, что напоминало ей, какой она была дурочкой, когда
мечтала об этом вечере: она и Генри, и
больше никого... когда надеялась, что добьется его любви.
Она с силой хлопнула дверью, чуть не задавив Димплза, который едва успел
проскочить следом,- вид у него был самый
несчастный. Нетерпеливо расправившись с множеством тесемок и застежек, она
стянула проклятое платье, сорвала с головы
золотую повязку и накосники и вплела в косы красную шелковую ленту, небрежно
стянув их в узел. Затем выхватила из
шкафа первое попавшееся платье - из пурпурной шерсти, с расшитым кушаком, а
поверх накинула простой темный плащ.
Ей действительно необходимо вырваться из этих стен, избавиться от пут нового
своего обличья, обременившего ее
столькими обязанностями и... разочарованиями.
Сгоряча Розамунда хотела ускакать на своей Динке и даже уже натянула мягкие
ноговицы из оленьей кожи, но потом
сообразила, что тут же привлечет к себе внимание. В этой темной неброской одежде
она может затеряться в стайке какихнибудь
прачек и выйти потом наружу: мост еще был опущен, ибо не все гости успели
разъехаться.
Натянув капюшон, она в сопровождении Димплза сошла вниз и направилась к
двери. Однако, если он не отстанет,
прачкой ей притвориться не удастся. К великому его огорчению, хозяйка велела ему
остаться, и он поднял такой скулеж, что
Розамунда поспешила захлопнуть тяжелую дверь. Он немного еще потявкал, но потом
утихомирился. По счастью, никто из
слуг ее не видел,- верно, все были заняты приготовлением праздничного обеда и
распаковыванием походных фур.
Она, получше натянув капюшон, перебежала дворик и быстрым шагом прошла по
мосту - стражники даже ее не
заметили. Розамунда боялась поверить такому везению. Шедшие по дороге люди
сворачивали у своих деревушек, а
Розамунда держала путь дальше - к вересковым пустошам.
Отойдя от замка на безопасное расстояние, она скинула капюшон, подставив лицо
свежему ветру. Она все прибавляла шаг
и вскоре расстегнула плащ, а потом и вовсе сняла его. Ей было очень жарко,
наверное от всего пережитого, а не от солнца,
оно пригревало не так уж сильно.
"Интересно, как далеко отсюда Виттон?" - подумала она, глядя на просторные
пустоши, усеянные кое-где известковыми
глыбами и поросшие рощицами. Она помнила, каким долгим было путешествие в
Рэвенскрэг. Идти бы пришлось не день и
не два. Ее охватило отчаяние полной безысходности. В Виттон ей нет возврата.
Дочка прачки Джоан покоится в могиле.
Ну да эта ложь - на совести сэра Исмея. Как бы то ни было, ей суждено быть
пленницей в замке. Как горячо она мечтала
когда-то о том, что отыщется наконец ее таинственный отец и признает ее своей
дочерью. И он явился, но оказался совсем не
таким, каким она его представляла. А почему она так уверена, что жизнь с
Рэвенскрэгом должна подтвердить ее девичьи
выдумки? Он такой же, как все дворяне. И с самого начала не скрывал своего
отношения к будущей жене. Так чего же она
хочет? Она больше не ветреница Джейн, не соблазнительная случайная подружка. Она
- постылая жена, без которой, увы,
дворянину невозможно иметь законных наследников.
- Будь ты проклят, Генри Рэвенскрэгский! - с надсадой крикнула она, дивясь,
как у нее не разорвались легкие. Она
вспугнула стайку птиц, которые долго кружили над ней с пугливым щебетом.
От долгой ходьбы у Розамунды болела голова и горели ноги. Она и сама не
знала, как далеко забрела, с опаской подумав,
что, возможно, не сумеет найти дорогу назад и придется тогда заночевать прямо
здесь. И еще ее беспокоило, не скрываются
ли в кустах какие-нибудь разбойники.
Она присела отдохнуть у бурливого ручья, сняла мягкие сапожки и опустила
ступни в студеную воду. В первый момент у
нее перехватило дыхание, но потом она почувствовала, как прохлада уносит
усталость. Она сидела на мшистой кочке и
смотрела, как над росшим на другом бережку боярышником, усыпанным белыми
цветами, порхают птицы. Чуть погодя она
вытерла подолом ступни и обулась.
Укрывшись в тени ив и вязов, она смотрела в пустынную даль. Может, она уже
здесь бывала?.. Ручей вроде бы
знакомый... Или тут все ручьи похожи один на другой? До нее донеслись слабые
крики чаек и бакланов. Розамунда подумала,
что там, впереди, море. Ветер точно стал более влажным и свежим, но Розамунда не
могла понять - это запах моря или
просто аромат йоркширской весны.
Розамунда оперлась на сучковатый ствол орешника и глянула вниз: у ее ног в
густой траве прятались крохотные, похожие
на звездочки, первоцветы. Да, здесь, на севере, цветы расцветают поздно. Уж полапреля
миновало. Неужто она так давно
замужем за Генри?
Слезы, которые теперь можно было не сдерживать, хлынули по ее разгоревшимся
от долгой ходьбы щекам. В них была
даже некоторая сладость. Розамунда соскользнула в колючую траву, бессильно
притулилась к корявому стволу и, уткнувшись
в скомканный плащ, принялась оплакивать горькую свою долюшку.
Услышав конский топот, она вздрогнула, и, насторожившись, поняла, что она,
видать, задремала - солнце успело
спуститься гораздо ниже. Розамунда укрылась плащом и, замерев, вжалась в ствол.
А вдруг это разбойник, их ведь много
нынче прячется по болотам и пустошам... Никаких ценностей у нее нет, но она
знала, какой платы потребует от нее всадник.
Копыта стучали все ближе, вот уже шлепают по воде... Вроде стихло все.
Розамунда не решалась перебежать в другое
место, хотя ее укрытие было ненадежным. Может, этот всадник просто приехал
напоить копя?
- Святые угодники! Что ты тут делаешь?
Этот голос она признала сразу, - значит, Генри поехал ее искать... Розамунда
приметила, какое сердитое у него лицо.
Вот он спрыгнул, бросил плащ поперек седла и теперь направляется к ней. Одет он
был в простой камзол, панталоны и белую
рубашку со свободными рукавами, пузырившимися от ветра, высокие сапоги,
доходившие почти до паха. От косых
солнечных лучей рубашка казалась еще белее, у Розамунды зарябило в глазах.
- Мне хотелось прогуляться. В замке очень душно,- с вызовом сказала она и
попыталась встать, стараясь держаться с
достоинством. Она гордо распрямила плечи и смело подняла глаза... отныне ей не
страшна ни его сила, ни титул. Пускай
немного позлится. Она тоже рассержена на него, и у нее на то гораздо больше
причин.
- Я же говорил, что гулять одной опасно. И однако же ты одна. Да еще в столь
поздний час.
- Я ушла, когда еще не было поздно.
- И когда же?
- А вам что за дело, милорд? Вы слишком были заняты высокими гостями, и вам
было недосуг вспомнить про меня. А
потом вы отправились мыться, а потом улеглись спать.
Но ведь я должен был смыть с себя дорожную грязь. Поверь, тебе самой было бы
тошно на меня смотреть.
- Да явись ты ко мне хоть из угольной шахты, я бы только радовалась! - звонко
крикнула она, и эхо разнесло ее слова
по округе.
- Ходить одной по таким глухим местам - это же безумие! Я думал, ты умнее.
Почему не взяла с собой грума, или хотя
бы этого невоспитанного пса?
- Димплза? С ним ничего не случилось?
- Ничего, если не считать того, что он устроил вой на весь замок. Слуги
подумали, что у нас завелось привидение. Долго
искали комнату, в которой ты его заперла.
Розамунда смерила Генри дерзким взглядом. Так, значит, ее выдал Димплз. Но на
пса она не станет сердиться, на
бедняжечку.
- Если б не он, я сейчас бы еще спал. Я понятия не имел, что ты где-то
разгуливаешь без провожатых.
- Ну в этом я и не сомневалась. Ты проспал бы и всю ночь, так про меня и не
вспомнив. Подумаешь, жена, просто
неизбежная обуза в твоем хозяйстве.
- Что за глупости ты болтаешь? Разве я не был нежен с тобой при встрече?
- А через минуту вообще забыл о моем существовании.
- У меня были неотложные дела. Люди специально ко мне приехали. А с тобой мы
могли пообщаться и потом.
- Неужели? И когда же? Когда все улягутся в кровать, и стало быть, не с кем
больше будет решать дела? Неужто настал
бы мой черед? А я-то... хотела пообедать только с тобой вдвоем. Заказала к
твоему приезду новое платье. Это должен был
быть наш с тобой вечер! Будь ты проклят, Генри Рэвенскрэг! За всю твою
жестокость!
Генри искренне недоумевал, чем она так недовольна.
- А тебе не пришло в голову, что я тоже хочу побыть с тобой... ведь мы не
виделись несколько месяцев.
- Ну и что? - фыркнула Розамунда, еле сдерживая слезы гнева.- Я слыхала, у
тебя полно утешительниц... не считая
главной, из Эндерли,- последние слова вырвались у нее невольно, но по тому, как
он вздрогнул, Розамунда поняла, что
попала в точку. А ей так не хотелось в это верить... Слезы застилали глаза. -
Убирайся к черту, Генри Рэвенскрэг. Кто бы
меня высек что ли... чтоб знала свое место и не домогалась у его светлости
любви.- Чувствуя, что сейчас расплачется, она
побрела прочь, спотыкаясь о кочки, стараясь отойти подальше.
Генри тут же ее нагнал и схватил за руки:
- Послушай меня, женщина.- Его подбородок дрожал.- Что было до того, как я
узнал тебя, того не переменишь. Ты не
можешь корить меня за прошлое.
- В нашу брачную ночь ты уже знал меня, однако ж это тоже ничего не
переменило.- Она почувствовала, как
напряглись его руки. Значит, и здесь она угадала... и опять ей не хотелось
верить. Она так цеплялась за свою выдумку о том,
что он ездил не в это проклятое поместье, а куда-то еще - по делу... Рвущиеся
наружу слезы больше невозможно было
удерживать, и она стала отчаянно вырываться, С чего это она взяла, что ее кумир
окажется таким, каким виделся ей в
мечтах? Еще чего... скоро ее жизнь превратится в настоящий кошмар...
Генри, однако, не отпускал, хотя и не смотрел ей в глаза.
- Прости меня, Розамунда. То - не имеет значения.
- Для кого? Для меня?
- Нет, для меня.
- Что-то не верится.
Его пальцы накрепко впились в ее плечи, не давая выскользнуть.
Напряжение на его лице сменилось яростью - Розамунда ощутила страх.
- Ты многого еще не знаешь.- Он легонько ее встряхнул.- Ты не знаешь, как я
хотел преодолеть... то есть, как я
старался не...
- Что старался?
Лицо его вдруг неузнаваемо переменилось... Ошеломленная, Розамунда ждала,
пытаясь понять, о чем он думает.
Неверные вечерние тени плясали на этом загадочном лице.
- Старался - что? - еще раз спросила Розамунда.
- Не полюбить тебя,- прошептал он. Розамунда застыла, уверенная, что ей
просто примерещилось. Не мог он сказать
такого. Это ветер подшутил над нею- исказил его слова.
- Ты... ты сказал, что любишь меня?
- Да. Прости меня. Боже. Никакая другая женщина не может с тобой тягаться.
Мне нелегко было смириться с этой
мыслью. Я долго с собой сражался. Такого не должно было случиться, но...
случилось. А разлука заставила меня
окончательно увериться в этой любви.
Ее желание возненавидеть Генри мигом растаяло, мгновенно утратило всякий
смысл. Его губы были совсем близко, но он
медлил, не зная, примет ли она его ласку.
- Ах, Гарри, это невозможно. Неужто моя мечта сбылась?
- Розамунда, любовь моя, как же я по тебе соскучился. Ну скажи, что ты не
сердишься на меня?
Дыхание Генри ласкало ей щеку, и Розамунда почувствовала, что слабеет...
Почувствовала его крепкое тело рядом со
своим и в мучительном ожидании полураскрыла губы... и вот она уже ощущает вкус
его рта - как сладок этот
долгожданный поцелуй.
- Я люблю тебя, Розамунда,- прошептал он, коснувшись языком ее мочки.- Ты моя
жена, но ты же и моя
возлюбленная.
Вот оно, его признание, которое он так долго не хотел произнести. От счастья
Розамунда ничего не видела и не слышала.
Они стояли, крепко обнявшись, а ветер гулял по траве и кустам, и чайки резкими
своими криками предвещали бурю.
- Поехали домой. Съедим праздничное угощение, а потом настанет незабываемая
ночь,- пробормотала Розамунда.
Генри, улыбнувшись, поцеловал ее лоб и каштановую прядку.
- И ты наденешь опять свое новое платье, а намою долю выпадет удовольствие
снять его с тебя, - сказал он, проведя
рукой по се спине, лаская круглые ягодицы, обтянутые пурпурной материей.
- Это будет замечательно, Гарри. Именно об этом я и мечтала.
- Милая моя, прости, если я обидел тебя. Я не хотел.
- Я знаю,- сказала она, в тот же миг от всего сердца прощая ему все.
Его страстные поцелуи не позволили ей больше ничего произнести. Она только
чувствовала, как нарастает его страсть.
Словно прочитав ее тайное желание. Генри осторожно уложил Розамунду на траву,
под защиту берез и терновника.
Земля под ее спиной была полна молодой весенней силы. Розамунда с жадностью
принимала все более настойчивые
ласки, чувствуя, как страшно истосковалась по нему за долгую разлуку. Их
влечение было до того неистово, что долго
томить себя нежностями они не могли. По его трудному дыханию и яростным поцелуям
Розамунда поняла, что соединение
их будет жарким и быстрым. Она в томлении напряглась...
- Я люблю тебя, милая. Я люблю тебя,- неустанно шептал он, лаская ей бедра и
поднимаясь все выше. Она, всхлипнув,
раскинула ноги- она хотела его сейчас же, скорее... Генри прильнул к ее рту, все
еще медля, оттягивая то мгновение, когда
его пламень ворвется в ее прохладную плоть и она задохнется от восторга.
Розамунда обхватила ногами его стан и сама
притянула его крепче, каждой жилочкой впивая жар мускулистого тела. Вцепившись в
его рубашку, она старалась
приладиться. И он наконец вошел в нее, и еще, и снова, и глубже... Она
закричала, забыв обо всем, кроме муки наслаждения.
Никогда еще они так друг друга не вожделели, никогда еще пик телесного
блаженства не был так изумителен. А потом,
когда ветерок обвевал их разгоряченные любовью тела, она с благоговением
вспоминала заново каждый миг их неистового
слияния. Генри все-таки признался ей... Генри Рэвенскрэг стал ее возлюбленным,
подарил ей не только свое тело, но и
сердце.
- Ты готова ехать, милая?- наконец спросил он, томно улыбаясь, вкушая
блаженное изнеможение утоленной страсти.
- Да. Нас ведь ждет ужин. Праздничный.
Генри помог ей подняться и лукаво усмехнулся.
- Ни одно блюдо на всем божьем свете не может быть слаще того, которое я
только что отведал,- прошептал он ей в
самое ухо, снова крепко ее обнимая.- Спасибо, милая, за твою чудесную любовь.-
Он нежно ее поцеловал.
- Это тебе спасибо, - сказала Розамунда, прижимаясь к его плечу, и он повел
ее к лошади, которая неподалеку от них
щипала травку.
- Ну или. Вот возьму сейчас и, как гордый завоеватель, перекину тебя через
седло - точно трофей - и повезу в замок.
- Нет,- засмеялась она, протестующе крутя головой.- Я лучше сяду впереди тебя
на седло, любимый.
Он обхватил ее за талию и усадил, потом сел сам, укрыв ее своим плащом.
Розамунда удовлетворенно вздохнула: его тело
грело и защищало от ветра, его сила защитит ее от любых невзгод. Она улыбнулась
и прижалась к нему еще крепче, и вот они
уже галопом мчатся по весенним просторам. И Розамунда больше не сомневалась в
том, что Генри, лорд Рэвенскрэгский,
всецело принадлежит ей.
Часть вторая
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Осенью тысяча четыреста шестидесятого года армия Йорка продвигалась на север,
а сам командующий, герцог Йоркский,
обретался тем временем в Лондоне, пытаясь доказать законность своих притязаний
на королевский трон. Он вел себя как
истец - хоть король и обещал завещать ему власть, простых заверений было
недостаточно. Пока он тут разводил
словопрения, приверженцы Ланкастера успели, между прочим, еще в июле заручиться
поддержкой Нортгэмптона и
привлекали под свои знамена все больше свежих сил.
Декабрь нынче выпал холодный, зато сухой. Это отрадно- летом намоклись на
весь год. Да, последние несколько
месяцев сторонники короля действительно неустанно пополняли свою армию. Готовя
наступление на Лондон, поддерживали
постоянную связь с королевой Маргаритой, временной резиденцией которой был
Поунткрэфтский замок.
После долгого размышления Генри все же написал Розамунде письмо, моля ее
приехать на Рождество. Оно, конечно,
теперь всем не до праздников, но провести Святки с Розамундой - само по себе
великая радость. Прошло уж несколько
недель, как он отослал с верным человеком свое послание в Рэвенскрэг, но ответа
до сих пор не везли. Генри знал, что
зимнее время - не самое лучшее для долгих переездов, но он солдат, и ход боевых
действий от него не зависит, поди угадай,
когда ему еще выпадет что попраздновать, да и выпадет ли. Выехав с небольшим
конным отрядом на пригорок, он долго
всматривался в горизонт, словно не замечая снежную крупу, хлеставшую в лицо.
Однако вестовой не явился и сегодня. У
Генри уже изболелась душа - как она там без него. Были среди его соратников
смельчаки, взявшие жен с собой, но он не
хотел ввергать в риск свою Розамунду. Лето он провел в походах, потом передохнул
дома пару недель - и снова на коня.
Прошла осень, подоспела зима. Генри люто тосковал по жене, а теперь, когда не
мог дождаться ответной весточки, и вовсе
потерял покой. Герцог Йорк, докладывали ему, застрял в Уэйкфилде, в замке
Сэндел, ждет подкрепления, которым
командует его старший отпрыск Эдуард, граф Марчский, ведущий кампанию в Уэльсе.
Может статься, эта игра в кошкимышки
продлится до самой весны...
Только когда стемнело. Генри со своими людьми поскакал назад - под защиту
мощных стен Поунгкрэфта.
Леса в этих краях были необыкновенно густыми. Отряды мятежного Йорка разбили
лагерь под сенью деревьев и
расчистили место для костров. К войску прибилось много местных мужчин, охочих до
приключений и солдатской поживы.
Дни напролет новобранцы постигали азы воинской науки, не проявляя, однако,
должного рвения, а их командиры, напротив,
всячески старались обратить дремучих пахарей в солдат. Впрочем, попадались и
вполне хваткие и расторопные ученики -
таковых ставили в пример прочим лентяям.
Жизнь на биваке оказалась вполне рутинной - обещанных приключений пока не
было. Лучники оттачивали меткость,
используя в качестве мишеней бочковые донья, латники точили мечи и чинили
амуницию. А новоиспеченные вояки
слонялись по лагерю, ворча по поводу вес скудеющих день ото дня харчей. И
убедить их в том, что враг всего в неделе пути
отсюда, не было никакой возможности.
При войске были и женщины - приходили кормить и обстирывать своих мужей, а
были и такие, кто сопровождал солдат
от самого Лондона- чтобы те меньше тосковали в долгие зимние ночки. Одна из
путешественниц, пребойкая блондиночка
по имени Нелл, пристала к отряду местных, йоркширских.
- А сам-то Йорк недалеко уже что ли? - спросила она, протискиваясь поближе к
костру.
- Что ли да.
- Я слыхала, в Поунткрэфтс скрывается наша француженка - королева.
Могучий детина с очень светлыми волосами сосредоточено обгладывал заячье
бедро и явно был нерасположен к беседе.
Нелл, обняв детину за мощную шею, хотела его поцеловать, однако ж он молча ее
оттолкнул.
- Не мешай человеку, милашка, не видишь что ли, что он оплакивает свою
усопшую возлюбленную,- сказал его
приятель, хитро ей подмигивая.- Зато я готов с тобой поразвлечься.
- Сердечный ты мой, что ж ты мне ничего не сказал, а? посочувствовала Нелл,-
Стивен, милок, иногда стоит
выговориться,- глядишь, и полегчает.- Отступаться Нелл не собиралась,- Она была
хорошенькой?
Стивен вперил в женщину синие очи:
- Она была хороша, как ангел.
Эти его слова были встречены дружным гоготом, за что один из весельчаков,
сидевший на свою беду рядом, немедленно
поплатился. Кулак у Стивена был увесистый. Несчастный заскулил от боли. а Стивен
изрек:
- С того дня женщины для меня не существуют.
- Дал обет, - давясь смехом, прошептал кто-то. Многие уже успели отведать его
кулачища и знали, что Стивена из
Форджа лучше не трогать.
- Ой ли? Так-таки больше ни на кого и не взглянешь? - недоверчиво спросила
Нелл.
- Ее одну я любил, а теперь она мертва. Я слово себе дал, что никогда не
женюсь.
- Одно дело жениться, другое - с кем-то слюбиться.- Чертовка Нелл явно его
поддразнивала. Она погладила руку
Стивена, сразу учуяв, что силушка у него недюжинная.
- Так и быть, помогу тебе поскорее ее забыть.
- Никто мне не поможет, - буркнул он, стряхивая обглоданные кости.- Завтра
нам ни свет ни заря вставать. Шла бы
ты отсюда,- сказал он, направляясь в чащобу. Остальные молча смотрели на его
понурую спину.
- Как она померла, парень совсем свихнулся,- ввернул Ходж, радуясь случаю
побыть в центре внимания.- Что и
говорить, красотка была, каких поискать. Розамундой звали - дочка моей Джоан. Не
пойми с чего, раз - и померла, и не
дома даже. Бедный малый не отходил от ее могилы - день и ночь там торчал. А уж
какой камень ей положили - точно
принцессе, весь резной, кто она, да чья, да когда отошла, все как есть прописали
- загляденье.
Рассказ произвел впечатление. Закончив его, Ходж, облизнувшись, стал
оглядывать Нелл. Он много еще чего мог
порассказать про загадочную смерть своей падчерицы, где правду, где приврать для
красного словца. Однако решил оставить
кой-чего про запас- вечеров впереди много. Удостоверившись, что все уже
угомонились под своими одеялами, и
придвинувшись ближе к тлеющему под золой костру, Ходж игриво толкнул Нелл в
плечо и протянул ей красную ленту,
которую подтибрил неделю назад дома.
Нелл переходила из рук в руки. Правда, ей очень приглянулся командир Стивен,
но красная шелковая лента приглянулась
тоже. Она кивнула, соглашаясь, и сноровисто спрятала подарок в кошелек. Ходж был
не хуже и не лучше прочих ее дружков.
Розамунду радовало, что погода была сухая, хоть и морозная. Она устала от
седла, но путь был еще неблизкий. Чтоб себя
подбодрить, она воображала, как они с Генри свидятся. Когда нарочный привез от
него письмецо, в коем тот просил ее -
просил! - приехать на Рождество, Розамунда чуть не помешалась от счастья - ей
хотелось скакать и кружиться. Но при
слугах она только улыбалась, зато уж в своей комнате дала себе волю - носилась
по комнате (и впрямь словно тронулась!),
прижимала свиток к груди, целовала пергамент, представляя, как ее Генри сидит и
выводит:
"Дорогая женушка! Очень по тебе стосковался. Мне без тебя свет не мил - ни
днем ни ночью".
Она повторяла эти строчки, пока не запомнила их наизусть. Потом стала читать
дальше. Почерк был больно неразборчив,
и Розамунда все гадала, сам он писал или эдак писец расстарался? Она никогда еще
не получала от него писем, но полагала,
что столь знатный дворянин и писать должен безупречно. Одолев две страницы
вихляющих строчек, в которых каждая буква
не походила на самое себя. Розамунда склонилась к первой мысли: такие пылкие
словечки он никому не доверил бы. Уважая
чувства супруга, она не стала просить помощи у писца Грегори (хоть он был не
такой противный, как второй, уехавший с
Генри). Пару часов она мужественно вчитывалась в каракули своего возлюбленного и
совсем не сразу смекнула, что он зовет
ее к себе в Поунткрэфтс. А долго ль туда добираться-то? А хоть и долго - она
готова ехать хоть на край света, лишь бы быть
с ним рядом.
Их небольшой караван спускался по пологому холму к ручью - напоить лошадей. В
болотистой низине паслись овцы. То
и дело взгляд утыкался в огромные валуны, точно какой-то великан почудесил -
сбросил их с верхушки холма. Розамунда
озябла, хоть шубка ее была очень теплой, а мысли о встрече разжигали кровь.
Скорее бы. Честно говоря, ей мечталось не
только о горячих губах и руках Генри, но и о приветливом очаге, о сытном ужине.
Скорее бы доехать до этого Поунгкрэфта.
- Ой, леди, вы гляньте-ка,- крикнул один из ее охранников.
На каменном мосту через ручей чернел какой-то узел. При ближайшем
рассмотрении узел оказался человеком -
мертвым. Розамунда вскрикнула, признав в этом горемыке вестового, который принес
ей письмо и должен был доставить
Генри ее ответ. Она в ужасе отвернулась, а солдат, подняв голову мертвеца,
увидел, что его горло проколото ножом. И конь,
и переметные сумы исчезли.
- Верно, постарались грабители, миледи. Нам лучше отсюда убраться - в
ближайший городок.
- Городков тут нет- одни деревни,- сказал гвардеец постарше.
Они с опаской осмотрели мирное вроде пастбище- да, только овцы... Людей у
Розамунды было немного - трое
охранников, грум, ее паж Пип и личная ее горничная Марджери. Двое мулов с
поклажей. Когда собирались, казалось, народу
достаточно, и лишь сейчас, убоявшись невидимых разбойников, Розамунда и ее
подчиненные корили себя за
неосмотрительность.
Предыдущие три ночи они провели в имениях сэра Исмея. Розамунда посещала их с
неохотой, но само собой разумелось,
что на ночлег она поедет к отцу, куда ж еще? У Фореста - одного из
сопровождающих ее гвардейцев - имелась подробная
карта земель де Джиров и Рэвенскрэгов, на к
...Закладка в соц.сетях
