Жанр: Любовные романы
Соблазненная роза
...ие едва ли тогда удастся сохранить.
- Ты за короля? А к которому из родов принадлежит он?
Генри улыбнулся, все больше дивуясь ее невежеству.
- К дому Ланкастеров. Их герб - белая роза. Они потомки светлейшего Джона
Гонта. Но наш монарх совсем не таков,
как его доблестный предок. Ныне мы имеем нечто вроде жалкого триумвирата: сам
наш несчастный слабоумный король, его
французская ведьма - королева и их сынок, приблудное семя,- с горечью сказал
Генри, оглядываясь, чтобы убедиться, что
никто их не слышит.- Просто не верится, что ты ничего не знаешь про положение
дел при дворе.
- Ничего,- подтвердила она, встревоженная грядущей войной.- Ты должен будешь
воевать?
Он криво усмехнулся:
- Да. И видимо, вскорости: приближающийся Новый год не успеет даже немного
повзрослеть. Сегодня же выезжаю
собирать войско. Мои арендаторы обязаны служить мне верой и правдой.
Розамунда сидела ни жива ни мертва, стараясь переварить услышанное, а Генри
рассказывал, какие ему предстоят путидорожки.
Впереди долгая суровая зима, которую, судя по всему, ей придется
провести в одиночестве. Живя в своем Виттоне,
она пребывала в блаженном неведении, не подозревая о том, какие в ее стране
творятся беды. Пожалуй, та незатейливая
деревенская жизнь была на свой лад лучше, чем жизнь здешних дворян, обязанных
печься о судьбе отечества.
- А как же я? Я могу поехать с тобой? - спросила она.
Он печально покачал головой:
- Нет, милая, я не могу подвергать тебя такой опасности и дорожным невзгодам.
По топям да глухоманям скрываются
шайки всяких разбойников. Да что говорить - все округи кишат бывшими солдатами и
беглыми крестьянами. Ты должна
остаться в замке.
- Точно какая-то пленница! А что же я буду тут делать без тебя?! - в ужасе
вскричала она.
- Ну а что бы ты хотела делать?
- Перво-наперво научиться управляться с хозяйством.
- Хорошо, я распоряжусь. Между прочим, в одной из конюшен тебя ждет белая
чистокровная кобылка- это мой тебе
свадебный подарок. Но помни: за пределы замка ты можешь выезжать только с
грумами и берейтором. Поняла? Одна - ни в
коем случае.
Розамунда кивнула. Ему совершенно незачем знать, что она едва умеет держаться
в седле.
- К твоему возвращению я научусь так скакать на этой кобылке, что мы сможем
совершать вместе долгие прогулки.
Ее намерения явно пришлись ему по вкусу, и он ласково потрепал ей волосы,
сказав:
- Превосходно. А собак любишь? Мы с тобой вроде бы говорили на эту тему в ту
знаменательную ночь, но я был
изрядно пьян и совершенно не помню, что ты тогда мне говорила.
- Я не очень-то разбираюсь в собаках. Но если их любишь ты, я тоже их
полюблю,- тут же пообещала она, с опаской
вспомнив огромных мастиффов, которых она видела возлежащими у очага в парадной
зале. Она страсть как испугалась их
клыков и свирепых морд... и еще она хорошо помнила рассказы своих соседейкрестьян
про мастиффа Гуди Кларка: будто
этот пес в клочья раздирал своих нечистых на руку жертв.
- Было б время, показал бы тебе и своих охотничьих псов, и ястребов, свозил
бы полюбоваться зимними водопадами: их
струи замерзли, и в солнечные дни сверкают, как груды брильянтов. Он резко
умолк, будто устыдившись своего азарта и не
желая распалять далее свои мечты. - Когда-нибудь, когда наши беды останутся
позади, мы съездим туда. А сейчас я должен
уйти: много дел перед отъездом. Я пришлю слуг и накажу, что бы каждый из них
подробно растолковал тебе свои
обязанности. Просмотри расходные книги и записи о закупке провизии, осмотри весь
замок - в общем, решай сама, с чего
тебе удобнее начать. Я сам хотел тебе все показать, но придется отложить до
другого раза.
Генри отшатнулся от теплой стенки, намереваясь поскорее уйти. Но тут
Розамунда подошла и взяла его за руку, сразу же
почувствовав, как задрожали его пальцы, а потом увидела, как дрогнул его
подбородок.
- Генри, а нет ли здесь поблизости местечка Эндерли? - спросила она, не сводя
с него глаз.
Он судорожно вздохнул и весь насторожился:
- Это одно поместье, оно расположено к северу от замка.
- А чье это поместье?
- Мое.
- И кто же там живет?
Он помолчал, уверенный, что обязан этими расспросами болтливым слугам. Черт
бы их всех побрал! Он сам намеревался
рассказать ей о Бланш, когда сочтет нужным. А она, видимо, совсем не дура. И
похоже, много чего уже знает.
- Леди Бланш.
Розамунда ни о чем больше не спрашивала, уверенная, что он не придумал этого
имени, и окончательно убедившись, что
ее худшие опасения подтвердились. Когда она упомянула Эндерли, лицо его было
таким беззащитным... А потом знакомое
выражение холодного гнева появилось на этом пригожем липе. Розамунда почти
сожалела о том, что решилась-таки
спросить. Похоже, больше он ничего ей не скажет... Вот он уже развернулся и
уходит...
- Мне остаться здесь, у тебя? - спросила Розамунда.
- Как тебе угодно. Тут много света. Я могу, если хочешь, приказать
камеристкам принести тебе сюда полотна и шелка
для вышивания.
Она кивнула, сразу почувствовав себя очень маленькой и очень одинокой.
- Ты скажешь им, что без их советов мне не обойтись?
- Конечно. Пусть только посмеют намекнуть, что ты чего-то не знаешь, они мне
за это ответят. Они обязаны быть
приветливыми и предельно услужливыми. Мой управляющий, Тургуд, поднимется сюда.
Тебе не мешало бы с ним поладить,
ибо в мое отсутствие он будет твоей правой рукой. А теперь я действительно
должен идти. Да хранит тебя Господь.
Генри ушел, бегом помчавшись вниз. Прижавшись к холодной каменной стене, она
смотрела, как он идет по огромной
зале. Ни разочка не оглянулся, сердечко Розамунды привычно заныло. Неужто
воинские заботы настолько его захватили, что
ему нет больше дела до ее любви? А может, ночная поездка в Эндерли навсегда
отвратила его от нее?
Она с грустью стала обдумывать, как ей быть дальше. Снова укрывшись ото всех
а его теплой просторной комнате, она
заново повторила то, что ей надобно будет узнать. Разобраться в тонкостях
ведения хозяйства. Это одно. Научиться хорошо
держаться в седле, это второе... и еще нужно полюбить его псов. Как знать,
может, одолев эти науки, она сумеет проторить
дорожку к его сердцу? Конечно, ей приятно было покорить его тело, но Розамунда
жаждала не только плотских, но и
сердечных уз.
Вскоре белошвейка - ее звали Кон - принесла Розамунде чудесное белое полотно
и целую корзину великолепного
шелка для вышивания. Эта совсем молоденькая девушка, огненно-рыжая и с
веснушчатым личиком, была настоящей
мастерицей. Они вдвоем придумали замечательный узор: из птиц и цветов.
Было решено, что вышивка украсит затем сундучок у ее постели, а Кон сказала,
что потом можно будет вышить и вторую
накидку- для сундучка лорда. Среди цветного шелка поблескивали мотки золотых и
серебряных ниток - Розамунда
восхищенно пропускала их меж пальцев: никогда еще в ее рабочей шкатулке не было
таких сокровищ. Только на церковном
алтаре она видела покрывала с золотым и серебряным шитьем. Когда она научится
вышивать половчее, обязательно вышьет
покров для часовня...
Они устроились в светлой оконной нише, наслаждаясь декабрьским скудным
солнцем. Оказывается, вышивать вдвоем
очень увлекательное занятие. Кон была взята в замок из деревни, которая, судя по
ее рассказам, очень походила на родную
деревеньку новоиспеченной леди Рэвенскрэг. Розамунда с удовольствием слушала ее
незатейливые истории, стараясь не
выдать себя излишним знанием сельского обихода.
Ближе к сумеркам примчался Пип и сообщил, что лорд скоро тронется в путь, и,
если госпоже угодно с ним проститься,
надо поспешать. Розамунда похолодела при мысли о том, что Генри на каждом шагу
будет поджидать опасность, законов-то,
похоже, здесь не чтут. Конечно, у него вооруженная охрана и он человек
бывалый... все равно она очень за него волновалась.
Одно утешение: пока его не будет, она сумеет многому научиться. То-то он
поразится тому, как славно она управляется с
хозяйством и как смело садится на коня. Эта мысль немного ее ободрила.
Ее верный паж протянул ей меховую накидку, пробормотав, что на крепостной
стене холодно. Розамунда поблагодарила
его и уютно укуталась в роскошный мех. В ответ мальчуган покраснел до корней
соломенных своих волос. Розамунда
торопливо бросилась к крутой, продуваемой всеми ветрами лестнице, ведущей к
зубчатым громадам. У нее в замке есть уже
двое друзей; белошвейка Кон и этот мальчик. И вроде бы она здесь стала уже не
совсем чужой.
Леденящий ветер обдал Розамунду, едва она оказалась на открытом воздухе.
Проходившие мимо часовые почтительно
коснулись рукой своих лбов, приветствуя ее. Во дворике замка царил страшный
переполох: замковые охранники
выстраивали в ряд дорожные повозки, чтобы они могли проехать по подъемному
мосту. Яркие знамена реяли на ветру - с
гербами де Джиров и Рэвенскрэгов. Значит, ее отец тоже едет? Однако в толпе
отъезжающих сэра Йемен не было.
Она сразу признала черного жеребца, принадлежащего Генри. Сердце Розамунды
больно встрепенулось - она увидела
его... блестящие латы сверкнули, когда он обернулся к стоявшему у стремени
молоденькому оруженосцу, протягивавшему
ему шлем. Словно бы почувствовав ее взгляд, он обернулся, шаря глазами по
стенам, пока не заметил ее.
И тогда, привстав в стременах, Генри стал махать всем рукой, а потом поднес
руку почти к губам и послал воздушный
поцелуй ей, Розамунде. Не помня себя, она крикнула ему "до свидания!", но ветер
отнес ее крик в сторону. Помахав
последний раз, он натянул шлем и развернул коня к воротам.
С развевающимися знаменами вооруженный отряд и караван повозок двинулись по
деревянному мосту через ров. Генри
выехал вперед и снова обернулся, глядя на стены, и снова помахал, хотя едва ли
мог видеть, что Розамунда все еще смотрит
ему вслед, размахивая над своей головой своей косынкой. Она еще долго стояла,
пока повозки и люди не стали совсем
крошечными, точно муравьи, и не достигли Хэмлбтонской гряды.
Едва Генри исчез из вида, страшная пустота заполонила душу Розамунды. Она
вдруг остро осознала, что осталась однаодинешенька
в этом, говоря по чести, совершенно чужом замке.
- Да полно уж, ты с лихвой выполнила долг безутешной жены,- услышала
Розамунда знакомый надменный голос и,
невольно вздрогнув, обернулась. За спиной ее стоял сэр Исмей, зябко кутаясь в
меховой плащ.
- А разве вы не уехали? - удивилась леди Рэвенскрэг.
- Нет, я отправляюсь на юг, поднимать к бою своих вассалов.
- Я еще увижу вас?
- А как же,- На лице его отразилось изумление.- Вероятнее всего, когда родишь
мне первого внучка, а то и раньше.
Неприязнь, которую она испытывала по отношению к этому дворянину,
оказавшемуся к тому же и ее отцом, внезапно
усилилась.
- Вы что же, теперь стали мне доверять? - спросила она, когда они спускались
со стены.
- О чем это ты? Почему же я должен тебе не доверять?
- Я могу раскрыть всем ваш обман.
- Нет, ты не станешь этого делать. Ты ведь не дурочка. К тому же теперь
слишком поздно. Даже слепцу ясно, что Гарри
Рэвенскрэг не просто лишил тебя девственности. Ты так и пылаешь, когда он рядом.
До чего она ненавидела эту лукавую улыбочку и пронырливый взгляд! Но
возразить ей было нечего - он прав. Когда они
вышли на лестницу, Розамунда, пользуясь тем, что они одни, спросила:
- Вы послали им золото? - Она хотела увериться, что сэр Исмей тоже выполнил
свое обещание.
- Да, а еще Джоан получила целую корзину всякой снеди. Ты на коленях должна
меня благодарить. Ты не просто
пролезла в знатные дамы, но и заполучила такого мужа, которого половина здешнего
женского населения мечтает залучить в
свою постель. Конечно, дамская предприимчивость не всегда была напрасной, но об
этом ты и сама могла догадаться. А
теперь, милая, поцелуй на прощание своего отца,- уже громким голосом сказал он,
заслышав чьи-то шаги.
Она послушно приложилась к его сухой щеке, и он легонько притянул ее, целуя в
лоб.
- До свидания, отец.
- До свидания, доченька, милая моя Розамунда.
Его суровый рот искривился в хитрой улыбке, и он твердым шагом направился к
зале. Кое-кто из слуг присутствовал при
трогательном расставании отца и дочери, вот и славно - лишние свидетели не
помешают.
Спустя несколько дней Розамунда рьяно взялась за намеченное. Двадцать
восьмого декабря всем было не до нее,
поскольку это был день платежей и закупок. А уж потом Тургуд начал обстоятельно
растолковывать, что к чему и зачем в их
замке.
Управляющий был человеком средних лет, довольно плотным, а самым
замечательным его свойством было то, что он
всегда был очень спокоен. Однако его стальные глаза примечали любое неряшество и
пропажу даже малой толики
провианта. Розамунда выяснила, что все хозяйство делилось как бы на множество
мелких цехов, и за работу каждого
отвечают разные люди, которые, в свою очередь, отчитываются перед Тургудом.
Хоук, замковый казначей, ведет тщательный учет всех денежных поступлений и
расходов - у него все расписано, до
грошика. Самый главный при охране замка капитан уехал вместе с Генри, но
Розамунда познакомилась с его замещающим, с
молодым Кристи Дейном. Старый капеллан, отец Джон, проводивший церемонию
венчания, имел в подчинении двух
прыщеватых служек, которые были также писцами при лорде. Повар Сэлтон командовал
кухней, дворецкий Паррет отвечал
за сохранность вин и эля. Главный конюх доглядывал за грумами и лошадьми.
Егерь Рейф натаскивал собак для охоты, Бен был сокольничим. В замке имелись
свои возчики, кузнецы, бондари,
каменщики. И еще мастера, гнувшие луки, и те, кто делал к этим лукам стрелы... и
еще те, кто изготовлял алебарды, и
множество прочего мастерового люда, обеспечивавшего замок уймой нужных вещей...
У Розамунды голова шла кругом от
всех этих премудростей.
Кроме искусных ремесленников в замке проживала целая прорва всяких прачек,
швей, горничных, поварят. И еще
полдюжины пажей - все сыновья знатных лордов, они были в замке для выучки, чтобы
к зрелым годам стать настоящими
рыцарями. Пип, отданный в услужение Розамунде, был сыном сэра Мида Аэртона.
Розамунда извела стопы бумаги, записывая обстоятельные назидания главного
управляющего, заодно упражняясь и в
каллиграфии, которой ее когда-то учили в обители. Сестра Магдалена была
требовательна, наконец-то Розамунде
пригодились ее изнуряющие уроки. В Виттоне ее грамотность никому не требовалась,
крестьяне вполне обходились устной
речью. Час за часом молодая хозяйка корпела над длинными перечнями слуг,
старательно запоминая, кто к чему приставлен.
Надо сказать, усердие Розамунды у самих слуг восторга не вызывало, хотя они были
обходительны и отвечали на все ее
вопросы. Она не сомневалась, что втайне они очень недовольны ее стремлением
вникнуть во все их секреты. Видать,
понимали, что чем больше она будет знать, тем труднее им будет шельмовать.
Почувствовав, что обиход в замке изучен ею достаточно, Розамунда отправилась
осваивать конюшни. До чего же
огромные жеребцы содержались там- специальной породы, предназначенной для войны.
Когда они потряхивали
огромными мордами и рыли землю чудовищными копытами, Розамунду охватывала дрожь.
Ей, само собой, лошади были не
в диковинку, но она-то видала их на воле, а тут их столько сразу, да загнанных в
тесные стойла- поди не испугайся...
Элфред, седовласый конюх, ознакомил ее со всем своим хозяйством и лишь после
этого подвел к стойлу, где обитала
изящная серебристая кобылка.
Точеная головка с блестящей светлой гривой внезапно высунулась наружу, и обе
леди принялись придирчиво друг дружку
разглядывать. Розамунда робко коснулась бархатистой мордочки. Кобылка не
стряхнула ее пальцев и не пыталась их укусить,
тогда Розамунда, осмелев, погладила стройную шею.
- Кличка у нее Динка- на каком-то заморском наречии это означает луна. Завез
ее к нам один купец, сказал, что она из
царских конюшен. Лошадь резвая да ласковая, но может при случае и взбрыкнуть.
Вам она сразу дастся в руки, попомните
мое слово.
Когда конюх ушел, Розамунда стала нашептывать лошадке, что ездить-то она
совсем не умеет и потому просит ее помочь
своей хозяйке, не выставлять ее полной дурой. Динка понимающе фыркнула и стала
обнюхивать Розамунде лицо.
Перед первой выездкой Розамунде пришлось признаться, что она почти не умеет
управляться с лошадью. К ее удивлению,
Элфред засмеялся, сочувственно кивая:
- Ах, леди, я это сразу смекнул,- Он еще больше развеселился, увидев ее
оторопелый взгляд.- Человек я бедный, но не
такой уж простофиля. По моему разумению, у монашек на лошадях не шибко часто
покатаешься.
- Мы все больше сидели взаперти,- пробормотала Розамунда, страшась подробных
расспросов о монастыре. Но он,
слава Богу, не стал любопытствовать.
- Ну-ка садитесь, леди, прокатимся покамест по двору.
Дней через десять Розамунда уже чувствовала себя уверенней. Когда не нужно
было спешить и никто над ней не
зубоскалил (как то любил делать сэр Исмей), она могла даже обходиться без
посторонней помощи.
Динка оказалась податливой и смышленой, обоюдные их успехи - результат
ежедневных занятий - были просто
поразительны.
Из-за обильных снегопадов по-настоящему долгую поездку - за пределы замка -
пришлось отложить. Глядя из своей
башенки на обильные хлопья, Розамунда гадала, где же сейчас ее Генри? На
занесенной сугробами дороге или под кровом
чьего-нибудь замка... или поместья. Много дней и ночей ветер жалобно завывал над
башней, и все вокруг было белым и
безмолвным.
Потом снег растаял и проклюнулись на деревьях листочки. И только тогда прибыл
вестовой с доброй вестью - его
светлость через две недели будет дома. В замке закипела работа- все его
обитатели готовились к встрече хозяина.
Розамунда еще усердней занялась верховой ездой, чтобы к приезду Генри обрести
подобающую леди легкость и
небрежность. В погожие дни она ездила на вересковые пустоши. Ехать верхом на
Динке было таким удовольствием, что
Розамунда дивилась теперь своему прежнему страху перед седлом. Она успела
привязаться к своей лошадке и целиком ей
доверяла. Элфред, памятуя наказ хозяина, за стенами замка всегда ее сопровождал,
беря с собой на всякий случай и двух
грумов.
Обычно в этих поездках участвовал еще один любитель дальних прогулок - черный
пес, полукровка. Его подарил
Розамунде егерь. Четвероногого непоседу звали Димплзом, ибо, когда он оскаливал
зубы, на его щеках появлялись забавные
ямочки. Такое имечко придумал ему сын егеря. Щенок уже отзывался на кличку, не
подозревая, насколько она неподходящая
для охотничьего пса. Он лаял на Динкины копыта, он весь вываливался в грязи,
обнюхивая каждую лужу и кочку - искал
кроликов. Когда Розамунда усаживалась перед очагом в парадной зале, он ложился у
ее ног. И всегда при ее появлении
радостно скулил и лаял - собачье сердце таяло от любви к новой хозяйке.
В один прекрасный день на вязах лопнули цветочные почки, и вскорости - в такт
зеленым уже веткам берез - стали
раскачиваться нежные кремовые соцветия. Розамунда, усевшись на каменную скамью в
дальнем - солнечном - конце
дворика, наслаждалась таким внезапным весенним теплом. В маленьком цветнике уже
вовсю цвели крокусы, а сегодня она
заметила, что черная земля выстрелила зеленые стрелы - листья нарциссов.
Тут-то и раздался над окрестными пустошами звук трубы - гонец оповещал о
возвращении его светлости.
Взволнованная долгожданной вестью, Розамунда кинулась мыть волосы, она высушила
их и умастила. Потом осторожно
надела новое платье, которое любимая ее мастерица только накануне закончила. Оно
было из желтого шелка, рукава его
обтягивали руки, завершаясь на середине запястий золотой стрелочкой, в тон
платью был сшит верхний хитон из дамаста,
расшитый зеленым шелком и золотом, его рукава свисали почти до самой земли. В
отличие от прочих нарядов, этот был
выкроен специально для нее, не повторял ничьих фасонов. Розамунда, кружась по
комнате, любовалась собою, глядя в
полированное стальное зеркало. Камеристки убрали ее косы в два золотых круглых
косника, потом закрепили их на золотой
же головной повязке, под которой имелась еще коротенькая вуаль.
В этом дивном наряде Розамунда почувствовала себя истинной леди Рэвенскрэг.
Она ждала, сгорая от нетерпения. И наконец раздался скрип колес и конский
топот... Нет, на стену она не пойдет, она
встретит его у ворот. Солнце пригревало ей сквозь тонкий шелк спину. Сохраняя
подобающую истинной леди
невозмутимость, она, однако, вынуждена была стиснуть пальцы- чтобы они не
дрожали. Боже, неужто она снова его увидит,
прикоснется к нему, услышит его голос... Сердце Розамунды гулко стучало... Она
вдруг поймала себя на мысли, что не
помнит его лица... Но вот он уже здесь, перед нею, пришпоривает храпящего
черного скакуна.
Позвякивая латами, Генри снял шлем, подставив ветерку черные волосы,- на лбу
его багровела полоска, оставленная
обручем шлема. Он смотрел на Розамунду, но как-то странно, словно бы ее не
признавал. Тогда Розамунда, не выдержав,
бросилась в толпу, в которой смешались кони и люди. Генри спрыгнул с седла - и
вот он уже обнимает ее, крепко-крепко,
так что сталь кирасы царапает ей кожу.
- Розамунда! Святые угодники... ты ли это? Ты стала совсем другой,- шепчет
он, щекоча ее щеку своим дыханием.
- Ах. любимый, наконец-то... Как же долго ты не приезжал.
Эти слова, видать, очень его обрадовали, потому что он никак ее не отпускал,
жарко касаясь губами шеи... сладкая истома
разлилась по ее жилам- Розамунда припомнила его поцелуи...
Передав груму поводья, Генри с облитого солнцем дворика направился в
сумрачный замок, не выпуская ладонь
Розамунды.
В парадной зале уже выстроился почетный караул, стража веселым "ура"
приветствовала своего хозяина, славя Господа
за то, что воротил его живым и невредимым.
К неудовольствию Розамунды, ее Генри тут же окружили гости- целая толпа
мужчин. Первыми были оглашены имена
ближайшего соседа Рэвенскрэгов, сэра Мида Аэртона, и его дяди, сэра Джона
Терлстона. Розамунда приветствовала их
учтивым книксеном, весьма довольная собственной ловкостью и грациозностью. Далее
прозвучали имена двоих
представителей клана Перси, гостей менее именитых громогласно не представляли.
Когда приветственный ритуал был
завершен, мужчины двинулись к столу лорда.
Розамунда, только что наслаждавшаяся их одобрительными взглядами, сразу
сникла: ее за стол не пригласили. Прежде
чем занять свое место во главе стола, Генри отвел ее к очату и усадил на
скамеечку. А гости тем временем уже успели
развернуть карты и планы - и снова начались бесконечные обсуждения боевых
маневров.
Розамунда едва не разревелась от обиды и гнева- вот уж не ожидала, что ее
отошлют прочь. Она как-никак хозяйка
Рэвенскрэга, а ее усадили в сторонке, точно она милое дитятко, а не умная зрелая
женщина. Димплз прижался к ее ногам, и
Розамунда в порыве благодарности стала теребить его бархатные уши, радуясь, что
хоть псу приятно ее общество.
Стали разносить кушанья, однако догадливая Розамунда уже поняла, что за стол
ее так и не позовут. Приготовленное на
скорую руку угощение предназначалось только гостям. А она поест позже, на
праздничном пиршестве, которое она
распорядилась устроить в честь возвращения супруга. Она заказала самые любимые
его блюда, следуя подсказкам повара
Сэлтона, краснощекого толстяка с развеселым нравом, который знал, чем угодить
хозяину. Она велела накипятить воды и
приготовить свежую одежду. Как она старалась ему услужить, как мечтала о
встрече... И все теперь насмарку, у него на уме
одна только война...
Раньше Розамунда была уверена, что жизнь дворян состоит из сплошных
удовольствий. И все их заботы сводятся к тому,
чтобы нарядно одеваться, пировать и разгонять скуку всевозможными развлечениями.
Теперь она убедилась в ином. У лорда
Рэвенскрэга не было ни минуты покоя: то нужно искать новых солдат, то их
вооружать, то обучать, а еще Генри приходилось
разбирать всякие тяжбы, а еще следить за сбором денег, а еще он успевал
наведываться в дальние имения - к ее
соперницам!
Недобрые мысли овладели Розамундой. Она вспомнила слова сэра Исмея про то,
что ее мужа домогаются многие
женщины и очень немногие из них получают отказ. Она взглянула на его
черноволосую голову, склоненную над картой, и
еще раз покорно призналась себе - он очень хорош собою. Неудивительно, что
женщины так и льнут к нему. А она
размечталась, что теперь он ни на кого, кроме нее, не взглянет. Может статься,
он ни единой ночки не скучал в одиночестве и
ни разу не взгрустнул о своей жене...
Пес заворчал, требуя, чтобы его ласкали дальше. Розамунда подумала, что ей
грех печалиться и гневить судьбу. Главное,
Генри дома, с нею, и нечего портить сегодняшний праздник нелепой ревностью.
Но вот гости вроде бы все обсудили и стали откланиваться, Генри пошел их
провожать, не удосужившись даже на нее
взглянуть. Розамунду снова стала грызть боязнь того, что Генри к ней равнодушен,
и теперь уже отогнать печальные думки
никак не удавалось. Она услышала скрип ворот, мужские окрики и конское ржание.
Чуть погодя гулко захлопнулась дверь.
Внезапная тишина усилила горечь одиночества. Розамунда еще час просидела на
скамеечке, дожидаючись Генри. Потом
решила поискать его комнатного слугу, Джема, который, оказывается, расположился
на кухне и уписывал за обе щеки все
подряд.
Твой господин уехал вместе с гостями? - спросила Розамунда.
Поспешно проглотив недожеванный кусок, Джем виновато пробормотал:
- Никак нет, леди, он помылся и лег спать. Его светлость нельзя беспокоить,-
чуть ли не прокричал он, увидев, что
хозяйка устремилась к двери.
Гнев обуял Розамунду.
- Это он сам приказал? - не веря своим ушам, спросила Розамунда.
- Да, миледи, велел, чтобы не беспокоили ни при какой оказии.
Изо всех силенок стараясь держать себя в руках (ибо кухонная челядь ловила
каждое ее слово и взгляд), Розамунда гордо
кивнула и удалилась. Ей было страсть как обидно... Она с таким прилежанием
училась быть хорошей хозяйкой, она
нарядилась в платье, достойное принцессы, она велела приготовить праздничный
обед - и все впустую!
Когда же Розамунда вышла из холодно
...Закладка в соц.сетях
