Жанр: Любовные романы
Между двух огней
...лом стаскивают с пострадавшего
одежду — а ведь она усугубляет степень поражения, так как мешает
терморегуляции.
— Я поверю теперь во что угодно, — мрачно усмехнулась
Элисон. — На этой стажировке такого насмотрелась!
Иден Хартфилд облачился в стерильный халат, надел маску, шапочку, перчатки;
в такой же наряд оделась и Ханна. Хирурги принялись изучать ожоги на
теле ребенка.
— На лицо вода только брызнула, — сообщила Ханна, произведя
осмотр. — Поверхностные ссадины, не более. Заживут и без нашей помощи.
Даже на груди все не так страшно...
— Да, — кивнул Хартфилд. — Самое худшее начинается ниже.
Напор воды был очень сильный, какое-то время ему понадобилось, чтобы
выскочить из-под струй. Могу сказать определенно: кожа голеней и бедер
потребует частичного иссечения и донорской пластики.
— Травматический отек кожи на груди может вызвать затруднения в
дыхании, — предположила Ханна.
— Надо проследить, — поддержал ее Хартфилд. — Задета, правда,
только передняя часть, опоясывающего ожога нет...
— Повезло.
Еще минут десять они обсуждали этот случай. Элисон Стедвуд показала им
историю болезни мальчика. Учитывая анамнез, хирурги выбрали схему
профилактики, которая включала три основных элемента: поддержание водно-
солевого баланса, болеутоляющая терапия, профилактика инфекций. Три кита
ожоговой хирургии.
Пробы на посев с открытых ран будут брать ежедневно, пойдут анализы и в
биохимическую лабораторию, чтобы найти подходящие антибиотики. К возможной
инфекции надо подготовиться заранее. Следующие двадцать четыре часа могут
стать решающими. Ребенку понадобится большое количество жидкости в виде
питательных растворов и суспензий, в обязательном порядке ему будет
вводиться физиологический раствор, иначе не миновать проблем с почками.
Именно поэтому аппараты
искусственная почка
имелись в отделении в расчете
на каждого больного.
По иронии судьбы, боль для обожженного — неплохой признак. Правда, подчас
она бывает мучительной, просто невыносимой. Пожалуй, только в онкологии
используются более сильные лекарства. Еще одна проблема для этой категории
больных — питание. Организм пострадавшего нуждается в пище высококалорийной
и легкоусвояемой одновременно. К сожалению, иногда состояние человека лишает
его возможности есть самостоятельно.
Все это обязан учитывать персонал клиники.
Осмотр был закончен. Теперь можно поговорить и с Хелен Кэролл. Женщина была
в очень плохом состоянии. Сказывался пережитый шок. Ханна подозвала
медсестру Нэнси Эванс, жизнерадостную, пышную женщину, которой предстояло
сутки дежурить у постели ребенка.
— Давайте предложим чаю нашей миссис Кэролл. И что-нибудь перекусить —
булочку, рогалик.
— Сейчас сделаем, — весело сказала Нэнси.
— Что с ним будет? — одними губами спросила женщина. — Он
выглядит все хуже и хуже.
— Это обычная реакция организма, — успокоил ее Иден. —
Первичный отек, вторая стадия ожогового шока. Выглядит это жутковато, но вы
себя не терзайте. Вы все сделали правильно. Дети быстро преодолевают
последствия шока.
— Но он, похоже, не узнает меня...
— Он под действием сильных транквилизаторов и болеутоляющих. Реакции
какое-то время будут неадекватны. Повторяю, не пугайтесь. Посидите с ним.
Зная, что вы рядом, Шон быстрее пойдет на поправку.
Вошла Нэнси Эванс с подносом и взяла миссис Кэролл под свою опеку. Ханна и
Хартфилд вышли. Оба они думали о том, что и мальчику, и его маме придется
пройти еще через многое. Например, через операцию по пересадке кожи. Вопрос
этот, правда, пока открыт: ответ на него будет получен в ближайшие дни. Все
зависит от иммунной системы ребенка.
Хирургам предстояло обойти сегодня еще три палаты.
В первой лежал Гленн Эйс, молодой парень, получивший химические ожоги
средней тяжести. Левая кисть, предплечье потребовали пластической операции,
которую больной перенес неплохо. Множественные донорские
заплаты
приживались быстро. Организм у молодого человека был крепким. Хартфилд,
однако, вполголоса сказал Ханне:
— Контрактура между большим и указательным пальцами, конечно, есть. Но
сейчас этим заниматься не нужно. Пусть идет естественный процесс
восстановления, а через месяц-другой мы посмотрим этого богатыря, тогда и
решим, насколько рубцы отразились на двигательной функции.
Потом хирурги посетили еще одного ребенка, мальчика постарше. Звали его Крис
Гарднер. Крис стал очередной жертвой домашнего фейерверка. Из-за неисправной
шутихи
пострадали правая нога и ступня. Ожоги были глубокими, но занимали
небольшой участок кожи, поэтому шансы на быстрое выздоровление у парнишки
были самыми реальными. Сейчас его готовили к небольшой, но важной операции,
без которой шрамы будут сковывать движения ступни. Иден не сомневался, что
хирургическое вмешательство пройдет благополучно.
В отделении была еще одна пациентка — Дженис Питерс. Врачам приходилось с
ней непросто.
Дженис Питерс, 51 год, получила ожоги II—III степени в
области рук, кистей, груди, шеи, плеч, лица. Проведены операции...
лечение...
— значилось в ее истории болезни. Все это было несколько месяцев
назад. Пластические операции делали в Сиднее в университетской клинике, куда
ее доставила
скорая
. Тогда же Дженис консультировал доктор Рэйт. Он
назначил повторные операции —
косметическую реконструкцию
— и пригласил
пациентку в ожоговый центр Канберры.
— Какие люди! — немного развязно воскликнула Дженис Питерс, увидев
на пороге палаты врачей-хирургов. Голос ее был грубым и хриплым от
многолетнего курения. Лицо женщины искажали шрамы, рот был перекошен и
придавал ей трагикомическое выражение. — Вот уж не ждала вас так рано.
Я и прихорошиться-то не успела.
Она натужно засмеялась.
Прихорошиться
она не смогла бы при всем желании.
Слишком много было уродливых шрамов. И врачи и пациентка понимали это.
Разумеется, Ханна сделает все возможное, чтобы восстановить ей лицо, но
рубцы останутся. Со временем они будут бледнее, тоньше, но они будут. Увы,
Дженис упорно не желала смириться с этим.
— Глядите-ка! — продолжала она. — Глядите, что я нашла. Вот
такое личико я хочу. — Женщина протянула им раскрытый на вкладке
журнал, откуда смотрело удивительно тонкое, красивое женское лицо — ни
морщинки, ни складочки. — Тут уж Гарри от меня не отвернется. Тут уж он
точно прибежит ко мне обратно.
Несчастный случай, изуродовавший ее лицо, Дженис Питерс считала причиной
краха своей супружеской жизни. Каждый раз в беседах с врачами она поднимала
эту тему. Ханна не знала уже, что делать. До сих пор удавалось увести Дженис
в сторону, подробно рассказывая о предстоящих операциях на кистях рук или
переключая ее внимание на практикантов, которые часто навещали больных в
палатах. Но сегодня отвлекающих факторов не нашлось. Ханна почти в отчаянии
оглянулась на Хартфилда.
Он понял ее без слов. Ханна надеялась, что этот чуткий, опытный врач найдет
верный тон в разговоре с несчастной женщиной.
Хартфилд подошел к Дженис поближе.
— Послушайте, — неожиданно твердо, чуть ли не жестко сказал
он, — мы с вами движемся шаг за шагом. Доктор Ломбард и я проводим
постепенное лечение. На прошлой неделе мы иссекли рубцы на левой кисти и на
шее. Завтра мы займемся правой рукой и, самое главное, исправим кривизну
рта. Руки будут вам полностью подчиняться, вы снова заговорите внятно. Это
представляет для вас интерес?
— Конечно!
— Это у вас будет. Но не надо ждать от нас чудес. Лучше подумайте, как
бы вам для самой себя сотворить чудо.
— О чем это вы? — Дженис с подозрением повернула голову.
— Вы знаете о чем. Именно об этом сегодня утром говорила с вами Анна
Галлахер.
— Только не надо меня в алкоголики записывать! — вдруг прошипела
Дженис Питерс, отвернулась и зарылась под одеяло.
Ханна и Хартфилд больше не дождались от нее ни слова. Обход закончился.
Хирурги вышли в коридор.
— Алкоголь? — удивленно переспросила Ханна коллегу.
— Да. Наша сотрудница по социальной реабилитации ручается, что...
— Анна Галлахер? Да, мы знакомы.
— Она прекрасный специалист. К тому же из Сиднея нам сообщили, что
алкоголь в данном случае сыграл решающую роль.
— Ожог в состоянии алкогольного опьянения! — воскликнула
Ханна. — А ведь именно это указано и в ее карточке, хотя на словах она
упорно все отрицает.
— Отрицает, потому что ничего не помнит. Не помнит, как заснула на
диване с сигаретой во рту. В университетской клинике нет психотерапевта. У
них вообще штат неукомплектован. Анна Галлахер подробно беседовала с мужем
Дженис, с ее детьми. Все они говорят, что семейная жизнь у них давно не
ладилась. А Дженис теперь просто выдает желаемое за действительное.
— Есть хоть какая-то вероятность, что Гарри Питерс вернется к ней?
— Анна считает, что нет. У него давно есть другая женщина.
Взгляды их случайно встретились, и Ханна поняла, что Хартфилд сейчас думает
о Салли и Стиве... и о Джине.
— Даже не знаю, что мы можем сделать, — быстро произнесла она, не
желая сбиться на личные темы.
— Для Дженис? Мы — почти ничего. Мы хирурги, а не священники и не
психотерапевты. Ею будет заниматься Анна. Да, хочу вас предостеречь, чтобы
вы не обещали ей чудесного исцеления.
Я имею в виду пластику лица. Возможно, придется проявить некоторую
жесткость, как это только что сделал я, но мечтать о красоте мы не можем ей
позволить. Иначе разочарование обернется шоком. А то и судебным процессом.
— Вы правы. Мне знакомы такие случаи. Буду осторожна.
Они вышли через ординаторскую к сестринскому посту.
— Завтра перед операцией я загляну к Шону, — обратился Хартфилд к
дежурной медсестре. — Доктор Стедвуд сегодня всю ночь? — Он глянул
на график. — Ага, вижу. Прекрасно. Но если возникнут непредвиденные
осложнения, немедленно связывайтесь со мной.
— Конечно, доктор, — отозвалась старшая сестра.
Иден был лечащим врачом мальчика, хотя занимались им все специалисты
отделения. Завтра на обходе будет Брюс Рэйт, вспомнила Ханна, завтра —
традиционный
большой консилиум
, на который приглашают всех, вплоть до
практикантов. А сейчас в отделении их больше ничего не задерживало.
— Сегодня погрелись дольше обычного, — заметил Иден, когда они
оказались в прохладном и просторном вестибюле седьмого этажа. В ожоговых
отделениях всегда поддерживается повышенная температура воздуха, так как
пациенты очень чувствительны к холоду. Ведь в организме нарушается
терморегуляция.
— Да, задержались мы. Время для посещений. Родственники уже
здесь, — сказала Ханна.
— Ого! Тогда пора исчезать. Матушка нашего юного пиротехника проявляет
излишнюю настойчивость. От врачей не отходит, задает по нескольку раз одни и
те же вопросы, ответов не слышит.
Я знаю, что это нервы, но никак не могу приспособиться к такому поведению.
Стоит проявить слабость, и завязнешь с ней на полчаса. Вчера я именно так и
попался. Самое нелепое, что после этой
обстоятельной
беседы она едва
успела к сыну!
— А не она ли приехала на том лифте? — тихонько спросила Ханна.
— О небо! Она! Все, я пропал.
— Спокойно! Другой лифт идет вниз. Успеем! Ханна и Хартфилд почти
вбежали в пустой лифт.
Иден, торопясь нажать кнопку, случайно задел Ханну рукой. Прикосновение было
мимолетным, но почему-то вызвало у женщины трепет, который она постаралась
скрыть. Впрочем, Хартфилд и так ничего не заметил бы. Двери лифта бесшумно
замкнулись; нежелательной встречи с миссис Гарднер удалось избежать.
Смятение Ханны, удивившее ее саму, рассеивалось.
— Вообще я не любитель сторониться общения с родственниками своих
пациентов.
— Конечно, только...
— А вы ловкий конспиратор, как я заметил. Что, приходилось уже
встречаться с ней?
— Лично — нет. Но я была свидетельницей, как в прошлую пятницу она
вцепилась в Элисон. Вы правы. Хватка у нее мертвая. Сама ничего не слушает и
не слышит. Только хуже делает и себе, и сыну.
— Даже лифт, оказывается, согласен с нами. Хотя это транспорт
своенравный. Ни разу не видел, чтобы он открылся перед тобой без вызова! Нам
сделали исключение!
Ханна засмеялась.
Оба постепенно сбрасывали с себя напряжение трудового дня.
— Ну что, по домам? — неторопливо спросил Иден, когда они
проходили через фойе первого этажа.
— Да. Надо еще такси найти.
— Такси? Значит...
— Значит, машины у меня до сих пор нет, — подхватила Ханна, но тон
ее был невеселый. — На городском транспорте добираться ни времени, ни
сил не хватит. Так что в ближайшие выходные я во что бы то ни стало должна
раздобыть себе средство передвижения. На такси я уже целое состояние
проездила.
— А сестра не оставила вам свою машину?
— У нее был мопед. На нем было удобно ездить из дома в районную
поликлинику, где она работала. Но она продала его, когда...
Ханна запнулась.
— ...Когда они уехали в Куинслэнд, — закончил вместо нее Хартфилд.
— Да.
Щекотливая тема все-таки всплыла. Ханна мысленно упрекнула себя, что не
почувствовала
опасности
, не увела заранее разговор в нейтральную сферу. Но
Хартфилд промолчал. Неожиданно Ханна увидела на улице, прямо у стеклянных
дверей, такси. Пассажир расплачивался. Она бросилась к машине, пока ее не
перехватили.
— Подождите! — остановил Ханну голос Хартфилда.
— Ой, что вы, такси уйдет!
— Ну и пусть. Я вас подвезу. Вам в Мелроуз, так? Мне это почти по пути.
Она замешкалась в растерянности. Это очень любезно с его стороны, только...
Вопрос решился сам собой: в такси проворно уселась дородная дама, а пелена,
которую Ханна сначала приняла за туман, оказалась стеной проливного дождя.
Он так и не прекратился с утра. Резкие порывы ветра довершали картину. На
тротуаре в ожидании такси стояли еще два человека. Присоединяться к этой
компании не было никакого желания.
— Подвезете? Прекрасно. Большое спасибо, — улыбнулась Ханна.
— Тогда ждите здесь. Мокнуть обоим нет никакого смысла.
— Вы забыли, что я восемь лет прожила в Лондоне? Дождь для меня родная
стихия.
— В случае дождя каждый лондонец как фокусник вытаскивает зонт — кто из
портфеля, кто из кармана, кто из рукава. Теперь зонты складываются до
размера карточной колоды. Только самые консервативные граждане ходят с зонтом-
тростью. У нас, в Канберре к таким фокусам не привыкли. Ну что, есть у вас
зонт?
— Нет, я...
— Так я и думал. Тогда стойте и ждите.
Он ушел так быстро, что Ханна не успела что-либо возразить. Она стояла в
нерешительности, поджидая, когда из плотной дождливо-сумеречной завесы
появится бордовый автомобиль. Ее разрывали противоречивые чувства. С одной
стороны, была опасность разговора о Стиве и Джине, с другой... С другой
стороны, Ханне почему-то приятно было думать, что еще пятнадцать—двадцать
минут она проведет в обществе этого человека, в теплой, комфортной машине,
беседуя на отвлеченные темы. В больнице они говорили сугубо профессионально.
Интересно, что представляет собой Иден Хартфилд как человек, а не как врач,
мелькнуло у нее в голове, и она вздрогнула:
— Черт возьми, уж не увлеклась ли я... Подъехал Хартфилд. Ханна быстро
вскочила в машину, но за эти несколько секунд дождь успел покрыть ее пышные
темные волосы сеткой мелких серебристых бисеринок.
— Надо же, как поливает! Вы, наверное, промокли, пока ходили на
стоянку, — заметила девушка, покосившись на влажные следы дождя на его
пиджаке, который он снял и повесил на плечики в глубине салона.
— Я сейчас включу
печку
. Высохнем и согреемся, — отозвался
Хартфилд.
Ханна поежилась, сознавая, что действительно замерзла: легкий жакет — не
лучшая одежда при такой погоде, а тонкая черная юбка не закрывала и коленей.
Она пыталась ее одернуть, но безуспешно.
Когда автомобиль выезжал на автостраду, в салоне было уже совсем тепло.
Ханна расслабилась, уселась поудобнее... и вдруг поняла, что голодна.
— Я сегодня забыл про ленч, — признался Иден, будто угадав ее
мысли.
— Очень плохо, — притворно строго сказала девушка.
— Да? А вы, наверное, съели обед из трех блюд? — недоверчиво
улыбнулся он.
— Ну... я... вообще-то я ограничилась яблоком и парой печенюшек, — пришлось сознаться ей.
— Оно и видно. Вы бледны, и у вас голодные глаза — так же, как у меня.
— О Господи!
— Извините, если это прозвучало грубо. Но бледность идет к вашим
глазам. Антрацит на бледном фоне, в ореоле черных волос... м-м!
— Ого! Тогда, пожалуй, я вообще отменю все дневные трапезы. Красота
требует жертв.
— Умоляю, не делайте этого! — засмеялся Иден. — А теперь,
чтобы убедиться, что вы сегодня вечером не забудете поесть — да-да, я вижу,
сколько литературы вы набрали! — я сначала отвезу вас в ресторанчик,
где мы оба сможем нормально подкрепиться, и только потом доставлю домой.
— Это что — официальное заявление или все-таки приглашение?
— Это приглашение, которое вы обязаны принять. Я же слышу, как у вас в
желудке урчит!
— Боже, да что вы такое говорите! — Ханна не знала, смеяться или
негодовать.
Хартфилд снова засмеялся.
— Ничего-ничего, может, это у меня. Тем более вы должны проявить
милосердие. В холодильнике у меня шаром покати, а ходить в ресторан в
одиночестве я ненавижу.
Отказаться? Но почему? Зачем?
— В таком случае с удовольствием присоединюсь к вам.
После обсуждения достоинств итальянской пиццерии, китайского и тайского
ресторанов они остановили выбор на последнем, хотя это означало еще десять
минут езды в противоположном направлении. Ресторанчик им очень понравился. В
этот будничный вечер в нем было пусто и тихо. Кроме Ханны и Хартфилда в зале
сидела только еще одна пара. Ужин проходил на редкость приятно. Десять дней
назад Ханна не поверила бы, что с таким спутником можно чувствовать себя
уверенно и естественно. Иден без слов дал понять, что не хочет обращаться к
тяжелой теме отношений Стива и Джины. А когда Ханна вдруг заговорила о
работе, он нахмурился, не желая углубляться в служебные дела.
— Ну и отлично! — обрадовалась девушка. — Просто я привыкла
постоянно думать о клинике.
И оба с удовольствием принялись болтать обо всем на свете. О национальной
кухне, об архитектуре Канберры, о машинах, о загородном коттедже на берегу
океана... Иден с невольной гордостью сообщил, что совсем недавно стал
владельцем прекрасной виллы.
— Побережье! Океан! — с восхищением воскликнула Ханна. — Как
же я вам завидую! Я уж позабыла, как выглядит настоящий австралийский пляж!
— Так вспомните! Вот приезжайте... — начал он, осекся и закончил —
...на любой приличный курорт этим летом.
— Обязательно. Песок, прибой...
— Теперь множество хороших мест, можно выбирать между
четырехзвездочными отелями и скромными туристскими комплексами. Было бы
желание.
Сначала Хартфилд хотел сказать совсем другое. И он видел, что Ханна поняла
это. А Ханна видела, что Иден нарочно растягивает полбокала вина, которое
они заказали, стремясь отсрочить конец трапезы, и удивляясь самой себе,
делала то же. Обоим было не по себе от безмятежного чувства, которое
захватило их сегодня вечером; захватило настолько, что он только что чуть
было не пригласил ее погостить у него на вилле, а она чуть ли не огорчилась,
что он этого не сделал, ибо его приглашение она приняла бы с восторгом.
Такое возможно только в холодный дождливый вечер, только в стенах уютного
ресторанчика... Они еще ощутят неловкость, которая придет позже, при свете
дня.
Ханна следила глазами за Иденом, смотрела, как он собрал вилкой остатки риса
в тарелке, потом подцепил последний кусочек цыпленка. Даже в том, как он
ест, Ханна не увидела ни одной неприятной черточки. Он нравился ей каждым
движением, каждым словом... и это ее беспокоило.
Хартфилд положил приборы, глянул на тарелку своей спутницы и сказал:
— Пожалуй, надо было выбрать пиццерию. Честное слово, я не хотел вас
так долго задерживать. И вот нарушил вам спокойный вечер. Завтра операция к
тому же.
— Это из-за вина наш ужин затянулся, — ответила Ханна. —
Одного маленького бокала хватает, чтобы застрять в ресторане на час.
Впрочем, я готова. Пойдемте.
— Да что вы! Вы обязательно должны доесть.
— Нет, в самом деле...
В общем, они просидели за столиком еще минут пятнадцать, потом со смехом
бежали под дождем к машине... Ханна размышляла, жалеет ли Хартфилд о том,
что этот ужин закончился. Она вдруг вспомнила, что собиралась вечером
просмотреть кипу медицинских журналов и бюллетеней, и это вызвало в ней
досаду. С большим удовольствием она отправилась бы сейчас потанцевать. Но
осуществить эту сумасбродную идею в Канберре вечером среди недели было
невозможно, к тому же Ханна приказала себе сдерживаться. Как справедливо
напомнил Иден, завтра с утра операция. Завтра они примутся латать лицо
Дженис Питерс.
Но оказалось, что вечер еще не закончен. Не успели они сесть в машину, как
раздался звонок. Хартфилд взял трубку радиотелефона.
— Неужели из клиники? — успел проговорить он и замолчал, слушая
далекого собеседника.
Ханна вдруг увидела, как напряглась его спина, заметила, как изменился
голос, как пальцы нервно забарабанили по приборному щитку, потом пригладили
густую, темную шевелюру.
— Да, Салли, конечно. Я еду.
4
Хартфилд мгновенно обернулся к Ханне. Понимая, что она слышала его слова, он
ничего не объяснял. Считал, что Ханна все поняла. Так и было.
— Она не сказала, в чем дело, но ситуация явно непредвиденная. И
неприятная. Она, наверное, и домой мне звонила, и в больницу. До нее отсюда
пять минут езды. Если я сначала повезу вас домой, то понадобится потом еще
полчаса, чтобы добраться до Салли. Может, мы заедем к ней по дороге...
— Разумеется, если дело срочное. Поехали, — решительно заявила
Ханна.
Разговор больше не клеился. Они молчали. Безмятежная атмосфера исчезла.
Ханна не могла избавиться от мысли, что Стив и Джина беспечно прожигают
жизнь в солнечном Куинслэнде, а Салли в это время вынуждена обращаться за
помощью к родственнику...
Машина неслась, рассекая лужи. Одна из них оказалась предательски глубокой;
автомобиль попал колесом в выбоину на дороге, его занесло. Хартфилд
беззвучно ругнулся, выправил машину. Он хмуро и сосредоточенно смотрел на
дорогу и до самого дома Салли не сказал ни слова. Путь, правда, оказался
недалеким. Ровно через пять минут Хартфилд притормозил.
— Может, мне лучше подождать в машине? — осторожно спросила Ханна.
— Что за вздор! Холод собачий. В салоне уже через пять минут вы
замерзнете. Надеюсь, я долго не задержусь, но все же пойдемте. Салли угостит
вас чаем.
— Но я подумала...
— Я знаю, о чем вы подумали. Если не возражаете, я не буду называть
Салли вашу фамилию. Ни вам, ни мне не нужно, чтобы она знала, кто вы. А
фамилия Ломбард довольно приметная.
— Как раз об этом я и хотела...
— Пошли, — перебил Хартфилд, увлекая за собой Ханну. Дождь хлестал
нещадно, под ногами хлюпали лужи — газон давно не приводили в порядок,
впрочем как и сад, и клумбы. Это особенно бросалось в глаза на фоне
соседских безупречных участков.
Салли ждала Идена с нетерпением. Не успел он постучать, как дверь
распахнулась. Бедная женщина чуть не плакала. Она сразу потащила Хартфилда в
гостиную. Ханну, она, казалось, не заметила.
— Смотри!
Ханна сначала не поняла, в чем проблема. Дождь не унимался уже несколько
часов, и по окнам дома вода текла сплошным потоком. То
...Закладка в соц.сетях
