Жанр: Любовные романы
Колючая звезда
...ь, и она уже собралась
положить трубку, когда там послышался тихий голос:
— Я все понял, Клаудия.
Габриел? Его голос будто током пронзал ее, так что ошибки здесь быть не
могло. Ждал ее звонка? Она уже открыла рот, но так и не нашла, что сказать.
Да и слишком поздно было что-либо говорить, потому что она слышала лишь
зуммер отбоя.
Габриел Макинтайр пальцем нажал на рычаг, пока у него хватило на это сил, и
лишь потом медленно опустил трубку.
— Это была она?
— Да. Она. — Он отвернулся, чтобы сестра не заметила его
несчастных глаз, с выражением которых он никак не мог справиться, уставился
в окно и продолжил прерванный звонком разговор. — Ты ведь, Адель, и
сама понимаешь, что не должна здесь находиться. — Он не хотел говорить
о Клаудии. — Ты не должна сейчас волноваться, тебе требуется покой.
— Если бы я была хоть чуть поспокойнее, чем сейчас, это значило бы, что
я умерла. — Она откинулась на спинку старого дивана, отчего живот ее
показался еще больше, а ноги зависли в воздухе. — Ты не представляешь,
какая мука этот покой. Ох, черт, да как тут сидеть! Ноги торчат, ни туда ни
сюда.
— Да уж, сестренка, — сказал он, критически осмотрев ветхий
диван. — И где ты только раздобыла это ужасное сооружение? Ни один
служащий не сможет на нем долго усидеть.
— Да тут какой диван ни поставь, с таким, как ты, никто долго не
усидит. И где ты найдешь еще такую надежную ассистентку, как я? Во всей
стране не найдешь, братец ты мой. А я, кроме того что тебя сносно переношу,
могу еще и на этом диване прекрасно сидеть. Несмотря даже на беременность.
— Послушай, у нас этот разговор повторяется с монотонной регулярностью.
Скажи мне, почему ты здесь торчишь?
— Твоя временная секретарша может работать только три дня в неделю, так
почему бы ей не поискать себе другую работу? Она наверняка найдет что-нибудь
более подходящее.
— Это не твое дело, Адель. Я говорил тебе, что не хочу, чтобы ты после родов возвращалась сюда.
— Мак, у тебя нет никаких шансов отделаться от меня. Появление бэби
недостаточная причина, чтобы ты меня уволил. Разве ты не знаешь, что я имею
право на сохранение за собой места?
Отчаявшись довести спор с ней до какого-то логического завершения, он решил
сменить тему.
— Где Тони?
— Полетел в Амстердам. Обещал вернуться к ужину. Который сам должен и
приготовить.
— Все еще держишь беднягу в режиме искупления вины, да?
— Я вижу, ты ему здорово сочувствуешь.
— А кто же еще его поддержит? Я знаю тебя и знаю Тони. Не советую
слишком давить на него, сестренка, твоему бэби по прибытии на этот свет пона-
добятся оба родителя.
— Да кто на него давит? — Она улыбнулась кошачьей улыбкой. —
Он и самой мне еще пригодится, кто еще так потрет и помассирует мне спинку в
ванной? Мне с ним нелегко, конечно, подчас гораздо труднее приходится, чем
сидеть на твоем телефоне. Но это уж как водится в семьях. А чего хочет эта
очаровашка Клаудия Бьюмонт?
Очаровашка. Меньше всего это словоподходит Клаудии Бьюмонт, подумал Мак.
Словцо таблоидов, бессмысленная этикетка. Клаудия Бьюмонт представляет из
себя нечто гораздо более крупное, чем просто очаровательная женщина.
— Просила меня забрать свои вещи, пока она вечером будет в театре.
— Ты хочешь сказать, что она даже встречаться с тобой не желает? Хотя
бы извинилась за то, что сделала.
— Ох, Адель, что ты городишь! Оставь это. — Он взглянул на
нее. — Знаешь, ты на нее похожа. У вас много общего.
— Ты имеешь в виду моего мужа?
— Да ничего у нее с твоим Тони не было. Она не то что ты думаешь. Ей
просто нужен кто-то, чтобы играть роль.
Мак не хотел думать о том, как далеко могли бы зайти отношения Клаудии и
Тони, скорее всего она просто дурачила бы его... Ей, в конце концов,
неважно, кого дурачить, его или Тони.
— Я только хотел сказать, что она бы с тобой во многом согласилась. Как
все современные женщины, она полагает, что рождение ребенка еще не повод для
отказа от карьеры, что молодая мать может вернуться к вещам, которые имеют
для нее в жизни большое значение. — Челюсть его дрогнула. —
Впрочем, что я тебе объясняю, она в этом так же далеко заходит, как и все
вы.
— Мак, я не Дженни. Ты не должен наказывать меня за то, что сделала
она. — На это Мак не хотел отвечать Адель. Он угрюмо молчал, уставясь в
окно. — Хорошо, возможно, ты прав, возможно, она прекрасный человек. Но
только я вижу, что нашему семейству от нее одни неприятности. Мне вот
никогда и в голову не приходило, что однажды я увижу по телевизору, как мой
старший брат целуется на экране с актрисой. — Ее расширившиеся голубые
глаза выражали полную невинность. — Ты, кстати, выглядел так, будто
тебе это тоже весьма по вкусу.
— Да? — Он отвернулся от окна. — Но четырнадцать тысяч фунтов
на благотворительность стоили того.
— Ты хочешь сказать, что тебе это было очень легко сделать?
— Да ничего я не хочу сказать.
Но сестра права. Тогда ему это не показалось слишком трудным. Пальцы его
вцепились в край подоконника. Он не насторожился до тех пор, пока не стало
уже слишком поздно, опасность подкралась исподволь. А теперь вот... Нет,
надо перестать об этом думать.
— Не помню, Адель, говорил я тебе? Ведь Клаудия не знала, что Тони
женат.
Адель понимала лучше, чем показывала, какую непростую тему она затронула,
если он в третий раз резко заговаривает о другом.
— Считаешь, что это имеет значение?
— Конечно. Это, бесспорно, имеет значение.
Ему ли не знать, ведь он видел лицо Клаудии, когда сказал ей, что Тони
женат. У нее четкие моральные правила. К несчастью, это не может спасти ее
от тех пошлых и недалеких мужчин, которые солгут не моргнув глазом.
— Ты очень быстро бросаешься ее защищать, забывая, как она с тобой
обошлась.
— У кого из нас нет недостатков. Но достоинств у нее гораздо больше.
Адель кое-как выкарабкалась из неуклюжих объятий дивана и тоже подошла к
окну.
— Мне кажется, она в твоем лице нашла себе защитника. Надеюсь, она это
оценит. — Взглянув на его руки, она заметила, как побелели у него
костяшки пальцев. — Расскажи мне о ней, она, должно быть, нечто
совершенно особое.
Нечто совершенно особое. Да, он именно так и думал. До того, как обнаружил,
что подвешен в ее рекламную машину в качестве наживки; когда она целовала
его там, на телестудии, она просто умело обеспечивала натуральность его
участия в процессе. И это сработало. У нее это получилось. Он рассеянно
смотрел на двухмоторный самолет, легко прикоснувшийся к посадочной полосе.
— Похоже, твой Тони страшно боится опоздать к ужину.
Адель слишком хорошо знала брата, чтобы нажимать на него, продолжая
расспросы. Но она видела, что он несчастен. Этого было достаточно, чтобы
пожалеть, что не она сама своими руками изорвала фотографию Клаудии Бьюмонт
в мелкие кусочки. Она ничего не сказала, просто ободряюще коснулась его
руки, и они вместе стали наблюдать за самолетом, выруливающим к стоянке.
— Посмотрим, какой у меня внимательный муж. Я просила его привезти мне
несколько голландских тюльпанов. Как ты думаешь, он не забыл?
Мак взглянул на сестру, и складки на его лбу немного расправились.
— А разве сейчас подходящее для тюльпанов время?
— Да, конечно, ты прав. Но это тест на изобретательность и творческий
подход к вопросам быта. — Ее улыбка стала загадочной и
отстраненной. — Если он умный и способный, то вечером ему будет хорошо.
— В таком случае, хотя бы ради него, я надеюсь, что он не обманет твоих
ожиданий.
— Вот так я его и воспитываю, Мак. Может, прежде чем уйти, переключить
телефоны на ночной дежурный пульт?
— Да, если хочешь. — Он повернулся и посмотрел на стол. — В
почте есть что-нибудь для меня интересное?
— Нет, обычная текучка, ничего, с чем я не справилась бы сама. Охрана
предлагала список людей, которые были зарегистрированы при проходе на
аэродром на прошлой неделе. Они говорят, что это ты просил их составить.
— Да.
Он явно не намерен удовлетворять ее любопытство.
Впрочем, теперь этот список не имеет никакого значения. Загадка разгадана.
Все прояснилось. Дело закрыто. Он сделал все, что от него ожидалось,
блестяще исполнил рекламный трюк, спровоцированный Дэвидом Хартом.
Единственное, о чем он жалеет, что действительно не прибил этого человека,
надо было уложить его на ковер. Репортеры ему только спасибо сказали бы, ибо
снимки тогда получились бы гораздо эффектнее. Он ударил кулаком себе в
ладонь. Столько раз за последние дни у него чесались руки прибить кого-то,
кто, как ему казалось, мог угрожать жизни Клаудии Бьюмонт.
— Теперь это не важно.
— Не важно? Ну вот, выходит, они зря старались. Ладно, список на твоем
столе, что хочешь с ним, то и делай. Ох, чуть не забыла! Там еще конверт с
пометкой
лично
, так я не стала его вскрывать. Но это из твоего гаража,
скорее всего они попытаются навязать тебе новую машину. Ведь твой
лендкрузер
немного того.
— Ну, тут им вряд ли повезет. Там совсем пустячный ремонт, думаю, не
стоит из-за этого покупать новый автомобиль.
Уходя, Адель задержалась в дверях.
— Мак, с тобой все в порядке?
— Все хорошо, дорогая, все просто прекрасно. — Он принужденно
улыбнулся. — Не заставляй Тони ждать.
Адель не уходила, встревоженно глядя на него. Он подошел к столу, вскрыл
конверт с пометкой
лично
и достал письмо. Пробежав глазами содержание, он
солгал ей:
— Ты права, они соблазняют меня красотой и техническими данными их
последней модели.
— Да уж, они никогда не упустят случая. Ну, я пошла. Завтра увидимся.
— Нет, не надейся. Я оповещу охрану, чтобы тебя не пропускали на
аэродром. Конечно, ты можешь попытаться пролезть сквозь щелку в заборе.
Да, раньше она иногда так и делала, но в те времена у нее не имелось
животика. Теперь же едва ли ей удастся проскользнуть между планками. Она
взглянула на него чуть не с яростью, после чего так бесповоротно удалилась,
как только она одна умела. Ничего страшного, пусть пойдет и немного поплачет
на груди у Тони. Это лишь укрепит их отношения. Он поднял голову от бумаги,
присланной из гаража, и смотрел, как сестра медленно продвигалась через
ангар. Она шла вперевалку, и в ее поступи, как у всех беременных, было что-
то утиное.
Глядя ей вслед, он вспомнил самонадеянный прием, который Клаудия применила к
Хэзер. Интересно, как ей удаются такие штуки? Он бы с удовольствием у нее
проконсультировался. Подумав так, он тотчас назвал себя дураком, ибо
сообразил, что если бы он и попросил у Клаудии совета, как обуздать Адель,
то Клаудия, скорее всего, была бы на стороне Адель.
Он вновь опустил взгляд на бумагу, которую все еще держал в руке. Это был
отчет о техническом состоянии машины Клаудии, который он запрашивал. Но
теперь ведь и это не важно. И если он намерен изучить эту бумагу
внимательнейшим образом, то лишь для того, чтобы выяснить, на какую степень
риска Способны актрисы, готовясь к продуманному рекламному мероприятию.
Скорее всего, на не очень большую.
Тогда, в тот чертов день, он еще подумал, что она, видно, сумасшедшая,
решаясь прыгать с парашютом, несмотря на только что пережитую аварию,
которая вполне могла иметь фатальный исход. А теперь он даже не понимал,
почему это не показалось ему подозрительным, неким сигналом, который
предостерег бы всякого нормального человека. Но разве он был нормален с той
самой минуты, когда она подняла на него свои огромные серебристые глаза? Да
он после этого просто плохо соображал и забыл думать об опасностях общения с
подобными особами, от одного вида которых внутри все начинает петь. Так что
мозг его зазевался, чем и воспользовалось его давно выжидавшее удобной
минуты либидо.
Мак детально ознакомился с отчетом ремонтников, и он не показался ему
убедительным. Хорошо, после сцены в ресторане он и не мог ожидать чего-то
другого.
Точно известно, что тормозная жидкость начала вытекать еще до аварии. Это
объяснялось плохим монтажом. Наиболее вероятно, что детали ослабли от
вибрации, когда она ехала через ребристые ограничители скорости при въезде
на аэродром. По мнению инспектора, машина мисс Бьюмонт должна быть
восстановлена не за ее счет и не за счет страховой компании, как и иск на
возмещение убытков, который может быть предъявлен гаражу за вред, нанесенный
собственности мистера Макинтайра. Мисс Бьюмонт, несомненно, получит
юридический совет о возбуждении дела по возмещению убытков из-за аварии и
порчи имущества, случившихся по вине завода-изготовителя.
Мак задумался. Автомобиль, которым управляла Клаудия, штучка отнюдь не
массового производства, ее собирали мастера своего дела. Причем завод-
изготовитель годами хранит на каждую такую машину список ее сборщиков.
Плохой монтаж при таких обстоятельствах казался чем-то крайне невероятным.
Производители определенно это и заявят, а после того как их инженеры сами
осмотрят машину и все, что касается тормозов, они — он это представлял себе
очень живо — наверняка посоветуют мисс Клаудии Бьюмонт вместе со всеми ее
счетами за причиненный ущерб идти куда подальше.
Но он сильно сомневался, что изготовители вообще когда-нибудь увидят ее
машину. Потому что вряд ли счета за причиненный ущерб будут им когда-либо
предъявлены. Он надеялся, что бюджет рекламного отдела телевизионной
компании достаточно здоров, чтобы справиться с подобного рода
производственными издержками. Так, во всяком случае, он мог позволить себе
думать с тех пор, как прозрел. Он даже мог себе примерно представить, каким
образом этот трюк был подготовлен. Наиболее вероятно, что некий умелец-
механик поджидал звезду на дороге, за милю-другую от аэродрома, чтобы
малость ухудшить монтаж. Мак своими глазами видел свежие следы инструмента,
происхождение которых неверно истолковал, что и заставило его забить тревогу
и броситься охранять бесценную жизнь звезды, которой ничто не угрожало.
Он разорвал отчет надвое и бросил его в корзину. Надо сообщить своей
страховой компании, что он не желает разбираться в том, кто и за что должен
платить. С него довольно. Он не хочет больше заниматься этой историей.
Мак неожиданно пришел в ярость, что не было свойственно его натуре; он даже
не усомнился в искренности Люка Девлина, принял за чистую монету его тревогу
и убедительную просьбу обеспечить охрану Клаудии. Идиот, заглотил наживку
как голодный карась, потому что сам хотел этого. Хотел обеспечить ее
безопасность, защитить ее, позаботиться о ней. Да, хотел всего этого и еще
кое-чего, что гораздо более серьезно. Ему вдруг вспомнилось, как он стоял
над могилой Дженни и обещал себе, что никогда не будет иметь дела ни с одной
из тех женщин, которые слишком азартны, настолько азартны, что способны
забыть обо всем на свете, даже о собственном нерожденном ребенке.
Мак конвульсивно вздрогнул и на минуту закрыл глаза, такую боль доставила
ему эта мысль. Он не сомневался, что Клаудия за рулем наверняка одержима
демоном азарта. Должно быть, существует особый род людей, у которых напрочь
отсутствует здоровое чувство самосохранения. Зато, как правило, они
непомерно тщеславны. И он понял, что должен сделать, необходимо раз и
навсегда прервать отношения с этой женщиной.
Но как? Он все еще помнил ее в своих объятиях, все еще слышал свое имя на ее
устах.
Злясь на себя, он хлопнул ладонями по столу и встал, ногой отшвырнув
затрещавший стул. Оставалось несколько дел, требовавших завершения. Он
отправится в Лондон, заберет свои вещи и приборы из квартиры Клаудии, потом
подождет, когда она покинет театр, чтобы и там снять подслушивающие
устройства и магнитофон. Если все пройдет хорошо, никто так и не узнает, что
он их там устанавливал.
— Клаудия? Ты хорошо себя чувствуешь?
Голос Мелани отвлек Клаудию от бессвязных мыслей и нелепых соображений.
Хорошо ли она себя чувствует? Нет, она не чувствует себя хорошо. Она
чувствует себя плохо. Впрочем, она не чувствует даже того, что ей плохо, а
это уж совсем скверно. Сегодня вечером это ее состояние было заметно; она
двигалась по сцене, как сомнамбула, как заводная кукла. Остальные актеры
делали все, что в их силах, чтобы прикрыть свою приму, но ничто не могло
замаскировать ее тусклой игры.
— Прости, Мелани. Я сегодня была ужасна. — Мелани собралась
возражать, но Клаудия призвала сводную сестру к объективности. — Не
надо, детка. Я знаю, когда я плохо играю, а сегодня я была плоха как
никогда.
— Ты на себя наговариваешь. Нельзя быть такой строгой к себе.
— Неужели?
Она увидела, что Мелани колеблется между необходимостью успокоить ее и
сказать правду. Правда одержала верх.
— У каждого может быть скверный вечер.
— Скверный вечер в театре, Мел, совсем не то же самое, что плохой день
в офисе. Турист может прийти на другой день, чтобы ему исправили ошибку в
оформлении документа, но зритель, который заплатил за кресло в театре
сегодня, получает испорченный вечер, который завтра ему никто не исправит.
Да он и не пойдет в театр, чтобы проверить, лучше ли я буду играть, когда у
меня улучшится настроение.
Мелани присела на стул возле гримировочного столика.
— Ну, что ж теперь поделаешь.
— Я уже кое-что сделала. Позвонила в антракте Джоанне Грей. Она знает
роль, мы с ней одного размера, так что костюмы ей подойдут, и с завтрашнего
дня она начнет играть за меня до конца недели. Репетиция завтра, около двух
часов. — Взглянув на Мелани, она улыбнулась. — Тебе она
понравится, Мел, она прекрасная актриса.
— Я ее заранее ненавижу. И полагаю, что ей никогда не сыграть эту роль
так хорошо, как тебе. Но, думаю, ты поступаешь правильно; последние дни ты
на грани нервного срыва. — Она растерянно, будто извиняясь, приподняла
плечи. — Знаешь, это было заметно еще до того, как изрезали платье.
Вчера папа вернулся домой, ты не знала? Может, тебе поехать и пожить там.
Или у Физз?
— Нет, в Брумхилл я не поеду. Вообще-то я и сама не знаю, куда мне
ехать, знаю только одно: мне хочется уехать отсюда как можно дальше. Куда-
нибудь, где нет театров, газет и мужчин.
— Ох, Клаудия! Ты говоришь про монастырь! — воскликнула Мелани.
Клаудия удивленно взглянула на нее и вдруг рассмеялась.
— Да, в самом деле театра, газет и мужчин нет только в монастыре,
однако, пожалуй, это уж слишком. — проговорила она,
успокоившись. — Но вообще это мысль, я подумаю!
— О чем? О том, что это уж слишком? Лучше подумай о чем-нибудь другом.
Или о ком-нибудь. — Клаудия воздела руки в запретительном жесте, и
Мелани поняла ее движение. — Ну, я имела в виду, что пока можно
предпринять что-нибудь для рекламы нового сериала. Скажи, ты сегодня идешь
куда-нибудь? Клаудия охнула и взглянула на часы.
— Да, иду, и теперь уж не отменишь мероприятие. Но что касается
остального, уверена, что мое внезапное исчезновение на какое-то время из
общества будет так же ошеломительно для публики, как и мое появление на каком-
нибудь ток-шоу, которое ты заранее позаботишься организовать.
— Ох, Клаудия!
— Не веришь мне? Дай только время, малышка. Ты увидишь игру такого
масштаба, что у тебя зубы заломит. — Она встала. — А теперь надо
принять душ и приготовиться к появлению на
Позднем времени
. Если ты не
занята, может, отвезешь меня туда?
— Я? А где же сегодня твой великолепный Габриел Макинтайр?
— Его не будет. Ни сегодня вечером, ни завтра, никогда. Разве я не
говорила тебе, дорогая, что он просто хотел выяснить название моей страховой
компании?
— Однако! Ну ладно, Кло, что я буду гадать? Выкладывай, что случилось?
— Да ничего такого, чего бы ты не смогла прочитать в завтрашних
газетах.
— Ох, Клаудия!
— Следи за своей речью, ты начинаешь звучать, как часы с репетиром. И
скажи мне наконец, ты идешь со мной? Или у тебя на сегодня намечено что-
нибудь поинтереснее?
— Что может быть интереснее, чем пойти с тобой? — Клаудия с
усмешкой посмотрела на нее, но спорить не стала; она была благодарна сестре,
что та готова составить ей компанию. — И знаешь, Кло, я не могу
дождаться, когда ты нарядишься в новое платье. — Мелани взглянула на
бледно-голубое из шелкового крепа платье, закреплявшееся на тонком
ошейничке. Оно висело на дверце гардероба, сексуальное, но в то же время и
элегантное.
— Боюсь, ты разочаруешься. Его покупка — ужасная ошибка, совсем не мой
стиль. И ты ведь знаешь это
Позднее время
, они там любят что-нибудь
кричащее. Ну ладно, что я тебе говорю, ты и так прекрасно все понимаешь.
— Понимаю. Наверное, лучше было бы что-нибудь красное.
— Да уж, как говорится, к моей бы мордашке еще и башку приставить, она
бы и главный приз выиграла.
Все кончено.
Мак вымел из ее квартиры все видимые и невидимые признаки своего
присутствия, отсоединил электронное наблюдательное и прочее оборудование с
дверей и с телефона, а потом отправился к театру, дождался окончания
спектакля и снял там все жучки и записывающие устройства.
Работа заняла немного времени, но он был рад поскорее покинуть это место.
Старые половицы трещали и под его ногами скрипели, и, хотя он отнюдь не был
суеверен, его в эти минуты не удивляла мысль, что по темному театру шатаются
призраки. Он здорово испугался, услышав хрипы и сдавленные проклятья,
которые, как эхо, мрачно пронизали пространство, и без того населенное
сквозняками, но тотчас догадался, что звуки исходят со стороны
осветительской платформы, и, искаженные и утишенные отражением, они
оказались человеческим голосом. Филлип Рэдмонд говорил, что у них там,
наверху, проблемы с новой аппаратурой, и он, очевидно, решил использовать
возможность поработать, пока театр пуст. Мак мысленно попросил у этого
человека прощения за все те подозрения, которые имел на его счет.
Все кончено.
Вернувшись к себе в кабинет, Мак бросил сумку, принесенную из машины, на
диван, который несколько часов назад занимала Адель, а потом заметил
мигающий огонек автоответчика и нажал кнопку прослушивания.
Голос Адель разорвал тишину:
— Я там принесла пару кусачек, — заявила она без преамбулы и
повесила трубку.
Мак улыбнулся — в этом она вся. Он достаточно хорошо знал свою сестру, чтобы
понимать — она не оставит за ним последнего слова.
Распаковав сумку, он вытащил ленты из магнитофонов, отложил кассеты
видеонаблюдения в сторону, после чего положил всю аппаратуру в специальный
сейф.
Затем он взял в руки кассеты. Следовало бы просмотреть видеозапись,
прослушать разговоры, записанные в театре. Ему не очень-то хотелось это
делать, все равно ничего путного он не ожидал там увидеть. Но он не может
просто так стереть их. Это верх непрофессионализма. Он завершит работу, а
потом окончательно со всем этим покончит.
Здесь, в углу кабинета, стоял телевизор с видеомагнитофонной приставкой. Мак
подошел к нему и включил в режиме видео.
Когда пошла запись, он сразу же увидел лицо Клаудии, ее губы слегка
приоткрыты в улыбке, она говорит с кем-то, кто находится перед ней, ее
волосы рассыпались вокруг лица в живописном беспорядке, что придавало ее
образу нечто от прелестной, только что проснувшейся девочки, вот она
наклонилась что-то поднять, и вырез ее платья, слегка оттопырившись, явил
равнодушному взору тайно установленной камеры начало прекрасных грудей и
соблазнительную, мягко затененную ложбинку между ними.
Ярко-красное платье, которое утром она не нашла подходящим для ночного шоу,
теперь плотно облегало ее тело, и взгляд Мака, в отличие от взора камеры,
равнодушным не был.
Все кончено? Когда он все еще помнит, как обнимал ее? Все еще ощущает на
губах вкус ее поцелуя и болезненное напряжение своей плоти? Кого он дурачит?
Самого себя?
Мак протянул руку к переключателю, но что-то привлекло его внимание. Длинные
бриллиантовые серьги, свисавшие с мочек ее ушей, когда она откинула голову,
смеясь тому, что сказал ей невид
...Закладка в соц.сетях
