Жанр: Любовные романы
Возлюбленный враг
... решительности, что ослабил
хватку, и Джинни, вырвавшись, пошла
прочь, не позволяя себе бежать, зная, что если он захочет остановить ее, то
легко сделает это, ведь сила на его стороне.
Алекс смотрел, как она вышла из зарослей к лагерю, подумал было о том,
чтобы заставить ее сделать так, как хочет он,
но потом отверг эту мысль как недостойную. Никто не разговаривал с ним в
подобном тоне с детства, и вместе с
негодованием в нем зашевелилось еще какое-то чувство, о котором он не хотел
сейчас думать. Раз она настроена купаться,
ему придется проводить ее. Неделю назад он только бы и мечтал об этом
удовольствии и, скорее всего, искупался бы вместе
с нею. Но сейчас он настолько запутался в своих чувствах, что никак не мог
позволить себе потерять остатки здравомыслия,
поддавшись манящей красоте ее тела.
Он стремительно последовал за ней, нагнав в тот момент, когда она достигла
изгиба реки. Джинни остановилась и
огляделась, не обращая внимания на провожатого и пытаясь решить, подходит ли это
место для ее цели.
- Это еще недостаточно далеко, - твердо сказал ей Алекс. - Мы пойдем к
следующему повороту реки.
- Если ты собираешься меня охранять, то я не вижу разницы в том, как
далеко отойду, - сказала Джинни с
намеренной дерзостью.
Губы Алекса поджались, но он не попался на эту уловку и хранил надменное
молчание, пока они шли к следующему
повороту реки, за которым показался небольшой каменистый пляж, понравившийся
Джинни. Алекс улегся на спину на
берегу, намеренно устремив взгляд в небо, пока она сбрасывала одежду со вздохом
облегчения и отвращения одновременно,
настолько ее платье было пропитано потом и пылью. Джинни вскользь посмотрела на
неподвижную фигуру, потом пожала
плечами, сказав себе, что чувствует себя слишком грязной, чтобы желать привлечь
его внимание. Расправив плечи, она
решительно направилась к воде и осторожно попробовала ее кончиками пальцев. Вода
была холодной, намного холоднее,
чем в южных реках ее родины.
Алекс повернул голову, наблюдая за ней из-под полуопущенных век. Он не
хотел делать этого, но почему-то не мог
устоять. Джинни вытащила шпильки из волос, расправила спутавшиеся пряди,
вытянулась в струнку - ее спина была
великолепна, узкая и прямая. Глаза Маршалла жадно скользили по ее телу,
задержавшись на тонкой талии, на изящной
округлости ягодиц Его руки сжались, мысленно обхватывая эту округлость, потом
распрямились, словно гладя ее стройные
бедра, затем скользнули вниз, в мягкую ямочку под коленом. Она всегда извивалась
в неге, когда его язык касался этого
чувствительного места. Алекс улыбнулся и, забыв, что не собирался наблюдать за
этой нимфой во время ее омовения,
повернулся на бок, подперев голову рукой, и смотрел на нее с нескрываемым
удовольствием.
Джинни забрела в воду по пояс, и у нее дух захватило от студеной воды. Не
в силах терпеть это медленное
погружение, она бросилась в воду и, вынырнув, ахнула и затрясла мокрыми
волосами. Алекс тихонько засмеялся.
Она по-прежнему стояла к нему спиной и потому не знала, что за ней
наблюдают. Хорошенько намылив голову и тело,
она снова окунулась, и теперь вода уже не казалась ей очень холодной - она была
бодрящей. Держа в руке бесценный
кусочек мыла, Джинни поплыла к дальнему берегу, рассекая воду сильными гребками
опытного пловца. Алекс следил за
очертаниями белого тела под водой, довольно улыбаясь. У противоположного берега
она перевернулась, удерживаясь на
плаву ленивыми движениями ног. Холмики ее грудей, заострившиеся от холодной
воды, четко вырисовывались на фоне
водной глади.
"Нет, это просто пытка - наблюдать за ней", - думал Алекс, ощущая приятное
томление в теле. И он вдруг понял,
почему не хотел поддаваться ее чарам во время этого купания. Да, он жаждет ее
тела, но это лишь еще больше запутает его.
Алекс снова лег на спину. Почему она покинула его? Что он сделал, разве он
заслужил это? Да, у них была неприятная
стычка из-за раненого заключенного. Джинни вела себя неосмотрительно в
присутствии этого чертова коменданта, а Алекс
ответил ей в своей обычной в последнее время манере - нетерпеливо, как
надоедливой особе. Но раньше они мирились,
слегка уступив друг другу. Теперь же она не только выдала его планы врагу, но и
собиралась бежать с врагом! В какой-то
степени он мог понять, почему она кинулась спасать Эдмунда, и он легко бы
простил ее, вернись она и расскажи ему все. Но
он не мог ни понять, ни простить того, что, придя на помощь Эдмунду, она решила
связать с ним свою судьбу, как в то утро
на берегу залива Алум. Если бы его братья не оказались там, если бы не решили
устроить ему засаду и если бы Эдмунд не
остался с ними, она бы потом бежала вместе с ними, а он обнаружил бы ее
отсутствие, только вернувшись ни с чем в замок
Ноттингем. Он даже не знал бы, куда она пропала. Он не нашел бы Эдмунда и не
понял бы этой связи. Как безнадежно! Ему
просто не дано понять ее.
Джинни вышла из воды, явно расстроенная тем, что ее провожатый даже не
сдвинулся с места, уставившись в
совершенно неинтересное небо. Взяв полотенце, она решительно направилась к нему.
Алекс лежал неподвижно, пока она не
тряхнула головой, перебросив волосы вперед и окатив его фонтаном брызг.
- Черт тебя побери, Джинни, - Алекс сел, отряхивая рубашку. - Я весь
мокрый. О чем ты только думаешь?
- Только о том, что вам не мешало бы помыться, сэр, - ответила она. - Если
вы сами не решаетесь, я должна
уговорить вас. - Джинни засмеялась и снова встряхнула волосами над ним. - Я даже
одолжу вам мыло.
- Прекрати, - взревел Алекс, хватая ее за лодыжку. - Я не настроен играть
в игры.
- Конечно, ты настроен только дуться, злиться и портить жизнь всем
остальным, - возразила она, слегка ударяя его
в бок свободной ногой.
- Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Вирджиния Кортни. - Алекс
отпустил ее ногу и вскочил. Его рука
коснулась ее груди, и он отпрянул как ошпаренный. - Сейчас же оденься.
Джинни медленно покачала головой.
- Только после того, как ты согласишься поговорить о том, почему так
мучаешься и мучаешь других. - Широко
расставив ноги, она уперлась руками в бока и расправила плечи, так что ее грудь
вызывающе выгнулась, подбородок
поднялся.
Алекс резко вдохнул. Он была так чертовски хороша, а его возбужденное тело
пульсировало от желания, хотя его
раненая гордость не позволяла уступить этому желанию.
- Оденься, - повторил он с достойным похвалы спокойствием. - Нам не о чем
говорить, и ты не можешь стоять
совершенно голая посреди поля.
- А вот и могу, - заявила Вирджиния с полнейшей невозмутимостью.
- Ты хочешь, чтобы я отлупил тебя? - спросил он, делая к ней угрожающий
шаг.
Джинни не отступила и, прищурившись, провела кончиком языка по губам.
- Как пожелает генерал, - пробормотала она ласково.
Неожиданно Алекс почувствовал, что вот-вот рассмеется, и поспешно
отвернулся, чтобы она не заметила смеха в его
глазах. Он торопливо направился к реке, на ходу сбрасывая одежду. Сейчас он
крайне нуждался в холодной воде - и не
только чтобы искупаться.
Джинни с грустной улыбкой следила за ним. Ей не удалось достичь цели, но
все же кое-чего она добилась. По крайней
мере, он был вынужден отреагировать на нее и не укрылся снова за ледяным
молчанием. Она оделась, наслаждаясь чистотой
белья, и села расчесывать волосы. Алекс оставался в воде почему-то слишком
долго. А он мылся, и даже ее мылом. Но,
выйдя из воды и вытираясь ее полотенцем, а потом натягивая бриджи, он так и не
заговорил с ней.
- Не стоит надевать пропитанную потом рубашку после купания, - сказала она
по-домашнему. - И чулки тоже. Я
бы советовала тебе пойти в лагерь в таком виде, а там надеть чистое белье.
- Спасибо за совет, госпожа Аккуратность, - саркастически заметил он. - Но
я в нем не нуждаюсь. Если ты
закончила, то пойдем.
Вечером Джинни изо всех сил старалась разрядить атмосферу вокруг костра,
намеренно втягивая генерала в свою
веселую болтовню, хотя и не пыталась поддразнивать его, как раньше. Ее усилиям
помогли и горячая еда, и приготовленный
ею поссет .
И хотя генерал не участвовал в беседе, однако не делал язвительных
замечаний и не уходил. Он сидел, прислонившись
спиной к стволу дерева. Джинни нестерпимо хотелось подойти к нему, прижаться к
его коленям, а он рассеянно гладил бы ее
волосы, как когда-то. Она мучилась, видя боль в его глазах, которые, казалось,
утратили свой решительный блеск. Но как она
могла что-либо исправить, если он ни о чем не хочет говорить? Если не подпускает
ее к себе? Она вздохнула. По крайней
мере, ей удалось решительными действиями облегчить жизнь остальным, и Алекс, в
конце концов, поймет, что она права,
хотя сейчас гордость не дает ему открыто признать это. Теперь их отношения
касаются только их двоих, как и должно быть.
Но ей так одиноко! Прикусив губу, чтобы сдержать слезы, Джинни встала.
- Джентльмены, пожелаю вам спокойной ночи. Нельзя упускать возможность
пораньше лечь спать и провести ночь
относительно спокойно.
В раздавшемся хоре голосов молчание Алекса осталось незамеченным всеми,
кроме Джинни. Но чего еще ей было
ожидать? Она лежала в палатке, вдыхая запахи травы и дыма, прислушиваясь к тихим
голосам у костра, которые в конце
концов убаюкали ее.
Ощущение, разбудившее ее, было таким легким, таким мучительно
соблазняющим, что какое-то мгновение она даже
не понимала, происходит это во сне или наяву. Что-то невесомое, как будто
неземное скользило по ней. Ее ресницы
затрепетали, и она мечтательно вздохнула. Потом ее глаза резко открылись.
- Алекс?
- Тихо, ни слова, - мягко распорядился он. - Ни слова, ни одного движения.
- Зеленовато-карие глаза настойчиво
требовали покориться, пока Джинни недоумевала по поводу его странных слов. Чтото
необычное было в выражении его
лица, не суровом, но и не ласковом. В нем сквозило желание подчинить, как будто
он решил это после долгих и мучительных
раздумий. - Я пришел взять то, что принадлежит мне.
У нее перехватило дыхание, когда до нее дошел смысл его слов. Она открыла
рот, чтобы заговорить, но он сильно
прижал к ее губам два пальца.
- Нет, ты будешь молчать и лежать не шевелясь.
Холодок страха пробежал по ее спине. Что он собирается сделать с ней? Он
только что напомнил ей, что она
принадлежит ему, что она отдала себя ему в обмен на жизнь Эдмунда. Но тогда она
имела в виду совсем не это! И все же у
него было право истолковывать сделку так, как он считал нужным, ведь никаких
условий при заключении сделки не было
поставлено. Сейчас он снял с нее покрывало, и впервые в его присутствии Джинни
почувствовала крайнюю незащищенность
своей наготы.
Алекс убрал пальцы и слегка провел по губам тонким кончиком кисточки из
собольего волоса. Теперь Джинни поняла,
что чувствовала в полузабытьи. Кисточка скользнула по очертаниям ее уха, вызвав
такое пронзительное наслаждение, что
Джинни ахнула; потом она обвела контур щеки и соскользнула на ключицу. Алекс
неотрывно продолжал смотреть ей в глаза,
когда кисточка двинулась к холмику груди, ласкающими движениями касаясь ее до
тех пор, пока соски не набухли, и
томительное желание охватило ее. Нежное орудие ласки затрепетало по ее животу и,
обрисовав контур пупка, скользнуло
дальше. Свободной рукой Алекс раздвинул ее бедра с мягкой, но неумолимой
настойчивостью, и горло сжал спазм в
неистовом предвкушении, граничащем с болью.
Кисточка заскользила вверх по нежному бархату внутренней стороны бедра, а
он по-прежнему смотрел ей в глаза; его
красивый рот был расслаблен, но не улыбался. Кисточка круговыми движениями
поднималась все выше и выше. Горячие
слезы почти невыносимого предвкушения наслаждения обожгли щеки, когда тело ее
напряглось в ожидании, а кисточка
замерла. Казалось, что ожидание превратилось в бесконечность, и тело ее
задрожало. В этот момент Джинни наконец поняла,
что все это было для нее, что это странное обладание имело целью доставить ей
бесконечное наслаждение, хотя ее и
заклеймил тот, кто дал ей это наслаждение.
Затем, когда она уже почти перестала ожидать, он коснулся ее мягким,
легким движением кисточки, и тело ее
зазвенело, словно задетая струна лютни. Мягкими пальцами он раскрыл ее, словно
нежный бутон, работая кисточкой с
утонченным артистизмом, пока она не потеряла ощущение реальности; ее тело сейчас
существовало только для того, чтобы
наслаждаться, и только один человек знал, как доставить ей это наслаждение,
поэтому он и обладал ею.
Только тогда он улыбнулся, как прежде, припал губами к ее губам, прижимая
ее к себе, легко скользнув в нежное,
влекущее к себе тело, трепеща от желания, и она цепко держала его в себе, когда
на них одна за другой накатывались волны
восторга. Приподняв ее колени, он прижал их к ее телу, проникнув в нее еще
глубже, и взрыв наслаждения потряс их.
Он не покинул ее тела, когда буря утихла, а просунул руки под ее ягодицы,
крепко обхватив их, так что она
удерживала его внутри.
- Почему ты собиралась оставить меня? - спросил он. - Я так и не смог
понять, что же такого сделал, чтобы ты
ушла с Эдмундом Вернеем.
Слезы, которые сегодня были у нее на удивление близко, снова потекли по
щекам.
- Я думала, что предала тебя, и ты не захочешь, чтобы я вернулась. Но я
должна была спасти Эдмунда. Если бы ты
убил его, наше чувство было бы уничтожено, останься я или нет. Но я
действительно предала тебя. Не просто боролась за
свою идею, как много раз со времени нашей встречи, но причинила боль именно
тебе. Я подумала, что ты увидишь только
измену.
Он покачал головой.
- Мне было больно оттого, что ты предала меня ради спасения другого, но
это не было смертельной раной, маленькая
мятежница. Ты недостаточно доверяла мне, чтобы вернуться и все рассказать, так
ведь?
- Прости, - прошептала она. - Но ты человек строгих принципов, любовь моя.
Достаточно сильных, чтобы
пренебречь всеми узами родства, пойти на полное отчуждение тех, кто тебе очень
дорог. Откуда я могла знать, что так же не
случится и со мной?
- Ничто никогда не помешает мне любить тебя, - сказал он с горячей
настойчивостью. - Ни принципы, ни долг, ни
даже мысль о том, что твоя любовь не такая сильная, как моя. Именно эта мысль
мучила меня все последние дни. Но ни в
какую минуту я не любил тебя хотя бы на йоту меньше, чем раньше.
- Теперь я понимаю это. - Она протянула руку, чтобы обвести мизинцем его
красиво очерченный рот. - Я тоже не
вынесла бы расставания с тобой, любовь моя. Я предпочла бы находиться с тобой,
пусть даже ты и ненавидел бы меня за мое
предательство, чем жить без любви с Эдмундом.
Неторопливо покинув ее тело, он положил ее голову себе на плечо.
- Между нами больше не будет недоверия, и, если будет на то Божья воля,
тебе не придется бороться против меня,
моя леди-кавалер. Впереди у нас только одна битва. Потом все закончится, и мы
начнем все заново, ты и я, как и Англия.
- Если будет на то воля Божья, - сказала она. - Если ты останешься жив, а
армия парламента одержит победу...
если...
Но было слишком много этих "если". Только наступление рассвета было
абсолютно предсказуемым.
Глава 22
- Кортни, вы построите своих солдат на правом фланге, сразу за кавалерией
Питера. - Кончиком ножа герцог
Гамильтон указал место на схематичной карте, расстеленной на столе у его
палатки.
Гилл Кортни что-то буркнул в знак согласия, перенося вес с больного бедра
на здоровую ногу.
- Нам чертовски не повезло, что Кромвель решил обойти нас с тыла, - сказал
он.
- Да, - согласился Гамильтон, устремив взгляд на лагерь армии парламента.
- Если бы он попытался преградить
нам путь с юга, мы бы встретили его во всеоружии. А так... - Он пожал плечами. -
А так наши силы разрозненны, и
пройдет много времени, прежде чем мы сможем соединиться и подготовить надежный
план атаки и обороны.
Офицеры-роялисты сосредоточились в задумчивом молчании. Как раз этого
времени и не даст им Кромвель. Перед
ним было два пути - либо встретиться с роялистской армией в лоб и не дать ей
продвинуться в глубь Англии, либо обойти
ее и встать между ней и Шотландией. Кромвель выбрал последнее. И это решение
принесло свои плоды, поскольку
шотландская армия, застигнутая врасплох, оказалась разделенной на отдельные
части у селения Престон, причем каждая
часть не была защищена с флангов и поэтому особенно уязвима в случае атаки.
- А вот у них, похоже, царит полный порядок, - заметил Гилл, высказав
вслух мрачную мысль, мучившую всех
остальных. Ряды палаток армии парламента тянулись, казалось, до самого
горизонта, и было что-то такое в стройности этих
рядов, что отнюдь не способствовало и без того убывающему оптимизму роялистских
сил. Уже завтра на рассвете они будут
брошены в последнюю битву против парламентской армии - армии прекрасно
подготовленных, исключительно
дисциплинированных ветеранов, чья отвага черпает силы из опыта прежних побед.
Герцог Гамильтон посмотрел на майора Кортни с некоторой долей презрения.
Не было никакой необходимости
произносить вслух то, что все они и так знали.
- Наше дело правое, - отрывисто сказал он. - Господь на нашей стороне, и с
его помощью мы победим.
Гилл не ответил, хотя все в нем всколыхнулось от этого скрытого упрека.
Какой смысл отрицать правду? И если
Господь на их стороне, он что-то не торопится доказать это. Армия короля завтра
пойдет в кровавый бой, имея за спиной
одни поражения. Он отошел от палатки и поднялся на холм, возвышавшийся над
завтрашним полем брани. Сегодня это был
лишь огромный участок земли между двумя враждебными армиями. Завтра здесь все
будет сотрясаться от орудийных залпов
и выстрелов мушкетов, от звона скрестившейся стали, ржания раненых лошадей и
криков раненых солдат. Мягкий зеленый
луг будет истоптан копытами и сапогами, залит кровью наименее удачливых.
Окажется ли он снова в числе тех, кому не повезет? Он невесело улыбнулся.
Конечно, все считают, что в битве при
Оксфорде он оказался счастливчиком - не погиб, не стал калекой. Но на этот раз,
будь у него выбор - смерть или
повторение многомесячной агонии, - Гилл Кортни предпочел бы смерть. Ему было уже
все равно, кто одержит победу в
этой войне - король или парламент. Какая разница, кто будет управлять страной?
Англичанам давно уже пора вернуться к
своим домам и фермам, к привычной и размеренной жизни, исполнять свой долг в
супружеской постели, растить детей. В
тихом, полном зелени графстве Дорсет стоит его дом - внушительный особняк
елизаветинского стиля; там его ждет жена, и
он вернется к ней только целым и невредимым, или ему там никогда не бывать.
- Дикон, если ты не перестанешь вертеться, у меня ничего не получится, -
нетерпеливо пожурила Джинни
лейтенанта, когда у нее в шестой раз выскользнула нитка из иголки, потому что
Дикон возбужденно наклонился вперед,
чтобы участвовать в беседе за столом. Они расположились в кухне, служившей
штабом генералу Маршаллу.
- Я обойдусь и без пуговицы, - сказал Дикон, расправляя рукав. - Я все
равно надену поверх кольчугу.
- Ну да, незастегнутый рукав задерется, и будет крайне неудобно, -
возразила она. - Сними рубашку, если не
можешь сидеть спокойно.
Алекса развеселила эта перепалка: Дикон был так взбудоражен предстоящим
боем, а Джинни так решительно
настроена охладить его пыл материнской заботой!
- Отдай ей рубашку, Дикон. Так будет легче, - посоветовал он. - Цыпленок,
если тебе так необходимо, чтобы все
мы были чистыми и опрятными перед боем, то не могла бы ты хотя бы делать это
тихо? То, что я должен сказать, очень
важно, и я не хочу, чтобы кто-нибудь отвлекался. - Это было сказано с улыбкой,
так, что у Джинни не было причин
обижаться.
- Ну, тогда я оставлю вас, - сказала она, убирая иголку и нитки в рабочую
корзинку. - Мне нужно подышать
свежим воздухом. - Выйдя из дома, она медленно пошла в сгущавшихся сумерках по
узкой улочке селения. Простои, где
были расквартированы офицеры Кромвеля. Его штаб расположился в таверне в начале
улицы. С грустной улыбкой Джинни
признала, что ее волнение по поводу оторвавшейся пуговицы на рубашке Дикона, все
хлопоты в последние дни лишь
скрывали ее подлинные страха. Она не могла сказать им, как опасается за их
жизни, каким ужасно глупым находит
возбужденное и восторженное предвкушение завтрашнего кровопролития. Это
возбуждение ощущалось даже у закаленных
воинов, хотя более приглушенное, чем у неопытных юнцов. Алекс был натянут,
словно скрипичная струна, но Джинни знала,
что он абсолютно владеет собой и мастерски справится с делом. Если его и
одолевали тревога или страх, то это было
незаметно даже для нее, а ведь она так хорошо знала все оттенки его настроения.
Направляясь обратно к ферме, она увидела Алекса, вышедшего из дома. На
секунду он замер, словно принюхиваясь.
Сердце ее дрогнуло от любви и предчувствия потери, когда она поняла, что сейчас
этот великолепно сложенный мужчина,
такой высокий, широкоплечий и мощный, был только солдатом. Неужели эти руки,
руки воина, еще совсем недавно были
такими мягкими и нежными, доводившими ее до сладостного изнеможения? Мужчина
готовился к смертельной битве, и
время любви - на данный момент - миновало.
Она подошла к нему и встала рядом, не говоря ни слова. Он взглянул на нее
с высоты своего роста и улыбнулся.
- Я собираюсь обойти посты. Не хочешь составить мне компанию?
Джинни кивнула.
- Я попрощаюсь с теми, кто не вернется завтра.
- Это война, - тихо напомнил он ей уже не в первый раз.
- Думаешь, я не понимаю этого? - ответила она.
В молчании они вышли из деревни и направились в поле, где был разбит
лагерь основных сил Кромвеля, и среди них
разместился и полк Алекса. Появившийся офицер отсалютовал шпагой при виде
генерала, но Алекс тихо сказал ему, что
хотел бы обойтись без церемоний, поэтому не следует сообщать о его присутствии.
В сгущавшихся сумерках они переходили
от одной группы солдат к другой. Везде, где узнавали генерала, солдаты
вскакивали, вытягиваясь в струнку, широко и гордо
расправив плечи, на которых были знаки отличия полка Алекса; флаги с его гербом
развевались над их палатками. Он
разговаривал с ними не как генерал с рядовыми, а как солдат с солдатами, и
Джинни видела, как они откликаются, как
загораются их глаза, как они распрямляются, становясь выше.
Кавалерия разместилась отдельно от пехотинцев, но и их настрой производил
сильное впечатление. Лошадей готовили
к ночи; это были в большинстве своем великолепные животные, но никто не мог
соперничать с Буцефалом. С той же грустью
Джинни гадала, сколько этих прекрасных животных не вернется завтра вечером с
поля боя.
Вдали, по другую сторону пространства, разделявшего две армии, она
различала нечеткие фигуры часовых
противника, которые тоже готовились к завтрашнему дню. И солдаты армии короля,
вероятно, думали о том же - о женах,
детях, о своих домах, о том времени, когда англичане снова будут мирно жить на
земле, не раздираемой гражданской войной.
В передних рядах атмосфера была иной; здесь особенно сильно ощущалась близость к
врагу. Все было готово к битве, пики
уже заточены. Эти солдаты первыми пойдут в наступление, и мрачная тишина царила
среди них, Джинни испытала чувство
облегчения, когда Алекс завершил дела и они вернулись в деревню.
- Ты придешь? - тихо спросила она, когда они подходили к ферме.
Алекс покачал головой.
- Не сегодня, любимая. Надо несколько часов поспать, как и остальным
офицерам.
- Конечно, - сказала она с легкой улыбкой. - Я не хочу лишать вас сил,
генерал.
- Ты скорее восстановила бы их, - ответил он, - но только не накануне боя.
Я не могу наслаждаться тем, чего
лишены другие.
- Конечно, не можешь, - вздохнула Джинни. - Тогда разреши посидеть с
тобой? Мне же не нужно завтра в бой, и я
могу спать весь день, если захочу. - Ее тон был ироничным, она хотела
развеселить его, но это ей не удалось.
Алекс покачал головой.
- Я хотел бы, чтобы ты пошла в свою комнату, милая. Знаю, тебе тяжело
будет ждать, но я должен прежде всего
думать о моих людях, а твое присутствие сегодня вечером будет и отвлекать, и
раздражать их, а им это сегодня ни к чему.
Джинни не возражала, что ее отсылают, что место женщины там, где она не
будет отвлекать мужчин от
исключительно важного дела - убийства. Она смирилась с этим только потому, что у
нее не было выбора.
Всю ночь она лежала, прислушиваясь к голосам внизу; время от времени
раздавались шаги и отрывистые голоса: это
прибыл нарочный из штаба Кромвеля. В предрассветные часы все стихло. Спят ли
они? Или же просто готовятся в
задумчивой тишине к тому, что их ожидает? За час до рассвета дверь ее комнаты
отворилась, и Алекс осторожно подошел к
кровати, уже одетый в доспехи, со шлемом в руках. Он стоял, глядя на нее, и
Джинни сказала:
- Я не сплю. - Она села, протянув к нему руки.
- Я так и знал, что ты не спишь. - Наклонившись, он припал к ее губам
горячим поцелуем. - Прощай, единственная
моя.
- Ты не скажешь "до завтра"? - прошептала Джинни, сдерживаясь, чтобы не
вцепиться в него.
- Нет, - сказал он, высвобождаясь из ее объятий. - Я не стану давать
обещания, если не уверен, что выполню его.
- Это ты уже говорил раньше, только при других обстоятельствах, - Джинни
улыбнулась, моргая, чтобы сдержать
слезы. - Умный человек не высказывает угроз и не дает обещаний, которых не может
выполнить. - Она коснулась
пальцами своих губ, потом приложила их к его губам. - Прощай, любовь моя. Да
хранит тебя Господь.
Дверь за ним тихо закрылась, внизу послышались шаги, шепот, хотя и не было
необходимости соблюдать тишину.
Потом наступило полное молчание, и Джинни поняла, что осталась одна.
Не прошло и часа, едва рассвело, как до нее донесся грохот канонады, не
стихавшей до самого вечера. Тяжелое облако
дыма висело над полем битвы, и Джинни почти не видела движения, хотя и стояла на
вершине холма. Но постепенно она
стала замечать, что лагерь у подножия холма заполнился людьми, словно
муравейник. Они сновали между палатками с
носилками, повозки двигались от лагеря к полю, затянутому дымом. Джинни медленно
спустилась с холма. Если начали
доставлять раненых
...Закладка в соц.сетях
