Жанр: Любовные романы
Возлюбленный враг
...вой тишине, было что-то такое, от
чего у него обострилось чутье. Да, парк зарос травой, кусты переплелись, клумбы
заглушил сорняк, но не было ощущения
необитаемости. Он чувствовал это, как и Буцефал, раздувавший ноздри. За
последние четыре года солдаты проверяли
слишком много домов, где обитатели прятались от них в надежде скрыться; так что
невозможно было обмануть ни всадника,
ни коня.
Он услышал крик Джинни за мгновение до выстрела мушкета Буцефал, отлично
выученный, для того чтобы не
шарахаться от страха, задрожал, предвкушая приказ кинуться в атаку. Но Алекс
застыл на мгновение, глаза его были
прикованы к окну, к тому, что происходило внутри. Там была Джинни, он слышал ее
голос, видел ее в окне. Он безошибочно
узнал ее, ведь он изучил каждый изгиб ее тела, каждый миллиметр кожи, каждый
жест... Но ведь она в гостинице, сидит там и
злится, как и он. И все же она здесь и борется с человеком, в котором он также
безошибочно узнал своего брата. Потом в
окне мелькнули еще две фигуры, и Джинни, похоже, сцепилась фазу со всеми,
продолжая выкрикивать его имя.
Моментально Алекс соскочил с лошади и успел укрыться за живой изгородью, потому
что как раз в этот момент снова
раздался выстрел и пуля со свистом пролетела мимо. Если бы он был на коне, она
снесла бы ему голову. Прозвучал еще один
выстрел, но теперь не прицельно. Алекс из укрытия прокричал команду, и конный
отряд оттянулся за кусты, вне
досягаемости выстрелов из окна.
Джинни прекратила безуспешные попытки вырвать оружие из рук братьев,
которые, отчаянно ругаясь, пытались
перезарядить мушкеты, хотя и знали, что преимущество внезапности утрачено.
- Почему? - тихо спросил Эдмунд, побледнев. Он не успел выстрелить из
своего мушкета, свисавшего сейчас дулом
вниз в его руке. - Кто он тебе?
- Я не могла позволить убить его, - сказала Джинни ровно, не отвечая на
вопрос. - Но и ему я не могу позволить
убить вас. - Она прикусила губу. - Я пойду вниз и поговорю с ним.
- Кто он для тебя? - Схватил ее за плечо Кит, повернув лицом к себе.
Джинни посмотрела в их лица, на которых
отражалась смесь отчаяния и изумления.
- Все, - сказала она. - Он для меня - все. Я предала его ради Эдмунда, но
я не могла позволить вам убить его
даже ради Эдмунда. Прости, мой дорогой. - Она протянула к нему руку, но он
отступил, и рука ее упала.
- Его любовница? - спросил Эдмунд так же тихо. - Ты любовница мятежного
генерала?
- Прошу тебя поверить, что, несмотря на это, я остаюсь верной королю, - с
болью произнесла она. - Зачем бы я
тогда пришла сюда?
Эдмунд что-то пробормотал и отвернулся к окну.
- Они перестраиваются, - сказал он. - А их мушкеты нацелены на каждый
уголок дома. - Пойдем через погреб?
- Через какой погреб? - спросила Джинни и вздрогнула, увидев, как
замкнулись лица всех троих мужчин. Она была
заодно с предателем, ей нельзя было доверять, хотя она и пришла сюда из добрых
побуждений и умоляла их уйти с
остальными, чтобы все сейчас были вне опасности.
- Только не я, - сказал Кит. - Я не буду прятаться от предателя, ползая
под землей.
Утренняя тишина была внезапно нарушена громким стуком внизу. Кто-то со
страшной силой колотил в дверь. Джинни
направилась к двери галереи.
- Ты куда? - спросил ее Эдмунд.
Джинни пожала плечами, как бы говоря, что теперь уже ничто не имеет
значения.
- Вы поступите так, как считаете нужным. И я тоже. - Она медленно
спустилась по лестнице, держась за перила,
словно это была ее единственная опора в мире, в котором друзья превратились во
врагов, в котором возлюбленные,
согласившись с неизбежностью вражды, теперь столкнулись с предательством и
изменой.
Она принялась открывать запоры, а стук все продолжался, пока колотивший в
дверь не понял, что кто-то пытается ему
помочь. Справившись с засовами, Джинни вышла на залитый солнечным светом порог и
мягко закрыла за собой дверь.
Алекс снова был верхом на Буцефале и выглядел так же, как в первый день их
встречи, когда прибыл завладеть
имуществом Джона Редферна и его дочерью. За ним в шесть рядов выстроилась
кавалерия, вооруженная короткими мечами
и мушкетами.
Алекс посмотрел на нее и встретился с ее недрогнувшим взглядом. Она
предала его. В ее серых глазах он прочел ответ
на свой немой вопрос. Она бы покинула его, если бы могла выбирать. Но он не знал
почему, лишь ощущал пустоту, как будто
рухнули вера и доверие. И тем не менее она спасла ему жизнь. Но ведь можно
спасти и собаку, которую любишь. Маршалл
неторопливо спешился и направился к ней, под сапогами поскрипывали мелкие
камешки.
Когда он приблизился, Джинни тихо сказала:
- Твои братья и Эдмунд Верней в доме. Остались только они.
- И ты, - добавил он.
Она кивнула:
- И я, но сейчас мое присутствие не имеет значения. Я намерена просить
тебя: во имя человечности, во имя
сострадания, пощади их! - Он молчал, и она опустилась на колени. - Во имя
человечности и сострадания, во имя нашей
любви, пощади их жизни! Чего можно добиться новым кровопролитием?
- Но они пролили бы мою кровь.
- Неужели это может лишить тебя благородства?
- Встань, - сказал он. - Я обязан тебе двумя жизнями, Вирджиния Кортни, -
жизнью моего племянника и своей. Я
отдам тебе жизни моих двух братьев за эти две. - Он замолчал. Наступила гнетущая
тишина. Теперь он знал, почему она
пришла в Грэнтли-Мэнор: ради Эдмунда Вернея. - Ты бы ушла с кузеном? - Она не
ответила, но ее глаза, как и раньше,
сказали правду. Алекс почувствовал, что им пожертвовали, и все внутри него
сжалось, как засохший лист. - В обмен на
жизнь твоего кузена я возьму твою жизнь, - сказал он, пристально глядя ей в
глаза в глубокой тишине. Пятьдесят пар глаз
следили за диалогом, о содержании которого могли лишь догадываться.
Ее голова склонилась в знак согласия. Это было неизбежно - сделка,
продиктованная самой судьбой. Они каким-то
образом владели друг другом, и она всегда принадлежала и будет принадлежать ему.
Но ей нужна была еще одна уступка.
- И безопасный уход, - сказала она. - Не воевать. Твои братья отправятся
домой, к семьям, а Эдмунд - на
побережье. Иначе все это будет бесполезным даром.
- Очень хорошо, - проговорил Алекс с подчеркнутой неторопливостью. - Но ты
в последний раз связываешься с
теми, кто выступает против меня. Что бы я ни решил делать с твоей жизнью,
которую только что купил, ты всегда будешь
помнить о заключенной тобой сделке и о том, кому ты теперь должна быть верна.
- Я буду помнить.
- Тогда найди мне пергамент и перо, чтобы я мог написать приказ о
свободном проходе.
Оставив его у двери, Джинни прошла в кухню, где раньше видела связку
гусиных перьев и чернильницу. Пергамента
не было, она обнаружила пачку бумаги с записями расходов. Обратная сторона
записок была чистой. Джинни отнесла все
найденное в холл, положила на дубовый стол и заточила перо, прежде чем позвать
Алекса. Он вошел в тускло освещенный
холл, и какое-то мгновение был слышен лишь скрип пера по бумаге. Передав ей
документы, он приподнял бровь, ожидая ее
одобрения. Когда она закончила читать, он сказал:
- Можешь передать им, что у них есть двадцать минут, чтобы уйти. Они
должны покинуть дом через заднюю дверь,
потому что я не желаю видеть их и не хочу, чтобы мои люди видели их. Через
двадцать минут в доме будет обыск.
Джинни кивнула и поднялась наверх. Все трое стояли в галерее, и было ясно,
что они ожидали пленения. Она передала
им документы.
- Через двадцать минут он отдаст приказ обыскать дом; к тому времени вы
должны уйти через заднюю дверь.
- Мы должны принять милость этого?.. - спросил Джо.
- Да, - горячо перебила его Джинни. - Ты примешь ее ради Джоан и
маленького Джо, который три недели назад
был на пороге смерти. Твоей жене отчаянно нужна твоя поддержка. Разве она
недостаточно вынесла, чтобы ты так бросался
жизнью из-за какого-то закоснелого понятия гордости?
- Ты видела мою жену? - уставился на нее Джо.
- Да, и лечила твоего сына от тифа. - Она сердито посмотрела на него. -
Идите, ради Бога. Никто не ждет от вас
благодарности или извинений. Я только прошу вас взять то, что вам предлагают, и
с пользой применить это. - Потом она
посмотрела на Эдмунда, державшего свой документ. - Я бы попросила прощения, друг
мой, если бы считала, что есть за что
прощать. Но я оставалась верной королю и стране. То, что происходит между мною и
Алексом Маршаллом, не имеет
никакого отношения к войне, хотя война не может не затрагивать нас.
- Что ты будешь делать? - спросил Эдмунд. - Ты сорвала планы генерала.
Даст ли он тебе свободно уйти?
Джинни покачала головой. Она не скажет Эдмунду о сделке.
- Я остаюсь с ним, Эдмунд. Я не знаю, каковы его намерения, но это моя
судьба, и я принимаю ее.
- Это не похоже на тебя, - нахмурился Эдмунд. - Тебе не свойственно так
уступать.
Он был прав, но она действительно смирилась со своей судьбой. За последние
недели ей пришлось принимать столько
мучительных решений, что сама мысль, что теперь все будет решаться за нее,
принесла ей облегчение. Может быть, Алекс
возьмет ее жизнь в буквальном смысле, как шпиона мятежников в своем стане.
Может, он оставит ее пленницей в замке
Ноттингем, может... Но какой смысл гадать? Он сделает то, что сделает.
- Ну, тогда прощай. - Эдмунд протянул ей руку. - Мы больше не встретимся.
- Да, наверно, не встретимся. - Она взяла его руку, и сердце ее
разрывалось от этого холодного, отчужденного
прощания. - Бог тебе в помощь, Эдмунд.
- И тебе, кузина. - Он отпустил ее руку и направился к двери, но потом
вдруг резко обернулся и тоскливо
воскликнул: - Проклятие, Джинни! Мне все равно, чья ты любовница. Ты всегда была
честной, и я не верю, что ты смогла
бы стать иной. - Он протянул к ней руки, и Джинни кинулась в его объятия, а Джо
и Кит тихо покинули галерею.
- Ты должен идти, Эдмунд, - тихо всхлипывая, сказала Джинни. - Двадцать
минут уже почти истекли, и Алекс не
станет медлить. - С огромным усилием она выдавила из себя улыбку и, привстав на
цыпочки, поцеловала его в уголок рта.
- Эта война обязательно кончится, милый. Кто знает, как сложится наша судьба?
Пока мы живы и здоровы, всегда есть
надежда, что когда-нибудь мы снова найдем друг друга.
- Да. - Он согласился с ней, потому что слишком больно было отрицать это.
Еще раз пожав ей руку, он вышел.
Джинни оставалась в галерее еще несколько минут, пока не убедилась, что
слезы ее высохли. Потом вышла из дома.
Ее появление стало сигналом солдатам обыскать дом. Подчиняясь приказу генерала,
она подошла и встала рядом с ним. Он
не сказал ей ни слова, и Джинни не ощущала в нем никакого тепла. Выражение его
лица было суровым, взгляд - жестким;
он держался рядом с ней очень прямо, так, что даже рукав его не касался ее руки.
Глава 21
На этот раз Алекс связал ей руки за спиной, и она пошла рядом с его
стременем (против чего раньше так возражала), а
всадники подстроились под заданный ею темп. Сейчас Джинни уже не испытывала
чувства унижения. Она была шпионкой
мятежников, об этом знали все, и даже друзья избегали ее взгляда, предпочитая не
смотреть в ее сторону. Сама она шла с
опущенной головой, но лишь потому, что нужно было обходить ямы и камни, из-за
которых она вполне могла упасть, не
сумев удержать равновесия.
Дикон кипел от злости каждый раз, когда смотрел на генерала, сурового и
непоколебимого, устремившего взгляд
прямо перед собой, будто он даже не замечал Джинни, шедшей рядом. Дикону было
все равно, что она сделала; он знал, что
для такого наказания должны быть очень веские причины, но то, что генерал
относится к ней, как к обычной пленнице,
наполняло Дикона безудержным гневом. Она шла уже два часа, солнце стояло высоко;
тем не менее спокойное достоинство
исходило от стройной фигурки, и Дикон, хотя и смирился давным-давно с тем, что
она недосягаема для него, изнемогал от
любви, которая могла найти выражение лишь в служении ей.
Алекс тоже переживал, но ничто не отражалось на его лице. Его раздирали
сомнения. Она предала его, навсегда
оставила бы ради Эдмунда Вернея. Но так ли это? Ему ведь известно, насколько
глубока ее симпатия... нет, любовь к кузену.
А теперь он знал, что эта любовь настолько серьезна, что оказалась важнее, чем
ее любовь и верность ему. Он всегда отдавал
себе отчет в том, что она может идти к своей цели в ущерб его делу. И теперь она
просто сослужила службу и своему делу, и
кузену. Каким-то образом она узнала о Грэнтли-Мэнор. Разве может он винить ее за
то, что она сделала? Ведь она
предупреждала: как только представится возможность... Нужно винить себя за то,
что ослабил охрану. Он наивно решил, что
опасность уменьшилась, что у Джинни и так хватает забот. Она оставила его в
дураках, это уж точно. Но больше это не
повторится, теперь, когда она вверила ему свою жизнь в обмен на безопасность
кузена. Но будь все проклято! Он хотел,
чтобы ее жизнь, ее верность были отданы ему добровольно, а не как часть сделки.
Ведь она, возможно, считает, что купила
жизнь кузена слишком дорогой ценой. Джинни упрямо продолжала переставлять ноги,
запрещая себе думать о том, что не
спала уже сутки, - от этой мысли только накатывала усталость. Но сапоги ее,
казалось, были налиты свинцом, и она
замедлила шаг. Когда она отстала, Алекс придержал коня, и остальные вынуждены
были поступить гак же, чтобы не
обогнать генерала и его пленницу. Ее нога попала в выбоину на дороге, и она, не
сумев удержаться, упала на колени. Дикон,
не взглянув на командира, мгновенно слетел с коня.
- Джинни, вы ушиблись? - Он помог ей подняться. - Вы должны поехать на
моем коне. А я пойду пешком.
- Вы не сделаете этого, лейтенант, - холодно произнес Алекс. Дикон резко
повернулся, упрямо сжав губы, и глаза
его встретились с ледяным взглядом, который все же заставил его смириться. Алекс
медленно кивнул. - А теперь можете
развязать ей руки.
Дикон даже не стал пытаться распутать узел. Он быстро вытащил нож и
разрезал веревку. Джинни пробормотала
слова благодарности, встряхнув затекшими руками.
- Иди сюда. - Алекс протянул ей руку. - Дикон, подсади ее.
Джинни подала Алексу руку, почувствовав, как его пальцы крепко сомкнулись
вокруг ее запястья, поставила ногу на
ладонь Дикона и вскочила на коня. И поскольку она была в бриджах, ей не нужно
было сидеть боком, прислонясь к груди
Алекса. Она сидела прямо, будто ехала одна.
Ничем не сдерживаемый, конный отряд прибавил шаг и уже через час прибыл в
Ноттингем. Джинни оставили в
гостинице вместе с Джоном, которому было ведено присматривать за ней вплоть до
дальнейших распоряжений. Алекс и его
кавалеристы отправились к замку сообщить коменданту Ньютону о результатах ночной
вылазки. Джинни гадала, насколько
правдив будет его рассказ. Наверное, не настолько, чтобы выдать ее, иначе зачем
бы ее оставили в гостинице, а не отвезли в
замок? Она слишком устала, чтобы задаваться вопросами, и, извинившись перед
Диконом, отправилась в комнату, которую
занимала накануне. Ее вещи лежали там, где она их оставила. Может, если она
ляжет спать и заснет, то потом, когда
проснется, все эти неприятности уйдут в небытие, где им и место...
Спустя час Алекс вошел в комнату. У него был крайне неприятный разговор с
комендантом Ньютоном: он был
вынужден признаться в неудаче ночной операции, на которую возлагал большие
надежды. Кроме того, ему пришлось скрыть
правду от злорадствующего коменданта, поскольку сообщение о роли Джинни в этом
деле было бы равносильно
разоблачению ее как шпионки, и вряд ли он смог бы найти убедительные доводы,
чтобы спасти ее от наказания. Гордость и
достоинство Алекса сильно страдали. Его любви и доверию был нанесен
сокрушительный удар, и сейчас Алекс пребывал в
растерянности и недоумении. Он убил полдня на тщетные поиски, он и его кавалерия
провели бессонную ночь. А виновница
всех этих неприятностей и горестей спала как ребенок; одна обнаженная рука
покоилась поверх одеяла, роскошные
каштановые волосы рассыпались по подушке, густые ресницы полумесяцем лежали на
бледных щеках.
- Проснись, Джинни! - Он грубо тряхнул ее за голое плечо, и, когда она
застонала и перекатилась на другую
подушку, он сорвал с нее покрывало, стараясь не думать о свернувшемся калачиком
теле, таком мягком, нежном и манящем.
Джинни упорно цеплялась за остатки сна, пока что-то холодное и мокрое не начало
царапать ей лицо. Она пришла в себя,
вздрогнув от такого жестокого пробуждения. Ее даже затошнило от того, что ее так
внезапно вырвали из глубин сна.
Недоумевая, она посмотрела в нависшее над ней негодующее лицо. Она еще не успела
собраться с силами, и глаза ее
наполнились слезами жалости к самой себе.
Боль и отчаяние оказались теми углями, которые разожгли костер гнева
Алекса. Он не хотел видеть ее слез.
- Как ты смеешь спать? - разбушевался он. - Я и так потерял из-за тебя
полдня. По твоей милости пятьдесят
человек провели бессонную ночь и не отдохнут до самого вечера. - Он сдернул ее с
постели. - Мы выступаем через пять
минут, и если ты хочешь ехать, как леди Годива , пусть так и будет. - С этими
словами он вышел из комнаты, громко
хлопнув дверью.
Из-за столь грубого пробуждения у Джинни дрожали руки и колотилось сердце,
она с трудом снова натягивала
одежду. Мысли ее путались, она лишь чувствовала: ей так плохо, что, кажется,
даже кожа болит. Спотыкаясь, она спустилась
вниз, на ходу застегивая пуговицы на рубашке, в страхе от того, что может
произойти, если она не явится через пять минут,
как было приказано.
Джед поспешно прошел мимо Джинни, даже не успев поздороваться. Он вошел в
ее комнату и через несколько секунд
вышел с багажом. На улице Алекс, уже верхом на Буцефале, ждал, кипя от
возмущения. Джен спокойно стояла рядом.
Джинни вскочила в седло без посторонней помощи; Джед, сев на своего коня, уложил
вещи Джинни у себя за спиной, и они
втроем отправились к замку, где их ожидал полк, готовый к выступлению.
Следующие несколько дней оказались для всех просто мукой. К генералу
страшно было подойти; он задал
сумасшедший темп, следствием которого стали мозоли и нервозное перевозбуждение.
Полк ни разу не разбил лагерь, потому
что останавливались на привал слишком поздно вечером, когда все уже были без
сил, и, кроме того, генерал решил, что нет
времени сворачивать лагерь утром. Поэтому все спали в сараях или под открытым
небом, ели только холодную пищу, так что
всем до смерти надоели сухари, холодный бекон и маринованная селедка.
Джинни не помнила, чтобы когда-нибудь чувствовала себя такой грязной, а
так как ни разу не появилась возможность
помыться и постирать одежду и бессмысленно было надевать чистое белье, имевшееся
в запасе, на грязное тело, она
оставила попытки выглядеть аккуратной и спала в той же одежде, в которой ехала
несколько дней. Она решила, что от нее
пахнет не хуже, чем от остальных, да и вообще, наверно, она единственная, кто
обращает на это внимание.
Алекс заговаривал с ней лишь для того, чтобы приказать что-то, или орал на
нее, когда она якобы мешалась под
ногами. Но так он обращался со всеми, поэтому Джинни не чувствовала, что его
гнев направлен против нее одной. Однако ей
становилось все грустнее и грустнее. Она знала, что именно она виновата в таком
настроении Алекса, а, следовательно, и в
страданиях всех остальных. Несколько раз она пыталась заговорить с ним об этом,
но он безжалостно прерывал ее и уходил.
Она начала гадать, дает ли ему какое-то удовлетворение заключенная между ними
сделка? Алекс, безусловно, не выглядел
счастливым, но, может, он получал какое-то извращенное удовольствие, наказывая
ее ледяным безразличием и необычным
для него пренебрежением к благополучию других, что, как ему было известно,
непременно расстраивало ее.
Джинни, стиснув зубы, занималась своими обычными делами. Тяготы похода
стали сказываться на людях, и во время
кратких привалов многим требовалась ее помощь. Она стала подниматься до
рассвета, отправлялась в поля за травами для
снадобий, но всегда в сопровождении Джеда. Поначалу и он не знал, как быть с
жутким настроением генерала. Он лишь
сказал Джинни, что такое уже случалось раньше, и, хотя сейчас Алекс чертовски
невозможен, в конце концов, он успокоится.
- А пока из-за него должен страдать весь полк, - возразила Джинни. - Это
несправедливо, а ведь генерал гордится
своим чувством справедливости, так?
Джед фыркнул.
- Если он должен наказать меня, я с готовностью приму это наказание. Я
нанесла ему глубокую обиду, знаю. -
Джинни грустно улыбнулась. - Я бы загладила свою вину, если бы он позволил, но
он меня даже близко не подпускает.
- Этого мрачного настроения у него все боялись, еще когда он был
мальчишкой, - задумчиво сказал Джед, опуская
пучок мяты в ее корзинку. - Его матушка, святая душа - пусть земля ей будет
пухом! - готова была на все, лишь бы он не
злился, не разрешала ни братьям, ни вообще кому-нибудь тревожить его. А может, и
стоило бы потревожить.
Джинни присела на корточки и внимательно посмотрела в обветренное
морщинистое лицо денщика.
- Ты хочешь сказать, что кто-то должен не побояться его мрачного
настроения и даже показать, что не боится его?
Джед пожал плечами.
- Сдается мне, что всегда ждешь того, что всегда получал. Генерал уже
привык, что люди в испуге разбегаются, когда
он такой злой, а сам не знает, что тут делать. Не может он просто перестать
злиться, так? Когда все так и трясутся от страха.
- Ты говоришь о нем, будто он совершенно испорченный мальчишка, который
закатил жуткий скандал, а теперь не
знает, как ему быть, - сказала Джинни со смехом.
- Может, так оно и есть, - лаконично ответил Джед. - Лучше нам вернуться,
госпожа. Вы ведь не хотите снова
расстроить генерала, заставив весь полк ждать вас, а? - Он подмигнул, и Джинни
засмеялась, сразу почувствовав себя
гораздо лучше.
В шесть часов после тяжелого жаркого августовского дня Джинни наконец
увидела то, чего ждала, - широкую
чистую реку, протекавшую между обширными зелеными лугами, обрамленную широкими
дубами и медно-красным буком.
Она послала Джен вперед, туда, где, опережая средние ряды шагов на десять, в
одиночестве ехал Алекс.
- Генерал, я думаю, мы должны остановиться здесь на ночлег, - сказала она
без всякого вступления.
Алекс посмотрел на нее с изумлением:
- Что?
- Я думаю, мы должны остановиться здесь на ночлег, - повторила она
спокойно. - Тут есть вода для купания и
приготовления пищи, и если мы сейчас сделаем привал, солдаты смогут разжечь
костры и приготовить горячий ужин.
- И с каких это пор ты командуешь этим полком? - холодно поинтересовался
он, насмешливо сжав губы.
- С тех пор, как его генерал, похоже, забыл о необходимости заботиться о
здоровье своих людей, - находчиво
ответила она. - Они мучаются от волдырей и мозолей, потому что у них нет времени
проветрить обувь и постирать чулки. У
них потертости от ходьбы в латах в таком сумасшедшем темпе, который ты задал.
Один привал не задержит надолго, а
солдаты, благодаря отдыху, утром пойдут быстрее. И, кроме того, - торопливо
продолжала она, видя его минутную
растерянность, - от меня дурно пахнет, и если я не искупаюсь и не переоденусь в
ближайшие полчаса, то не смогу выносить
даже собственную компанию, не говоря уже о твоей. - Повернувшись, она заявила: -
Полковник Бонхэм, генерал сказал,
что мы можем остановиться на привал и разбить лагерь у реки.
Алексу ничего не оставалось делать - не мог же он устроить публичное
препирательство с этой возмутительной
женщиной, которая только что выбила у него почву из-под ног. Он кивнул
полковнику, но вид его был таким же мрачным,
если не хуже. Джинни вздернула подбородок. Она собиралась добиться от него
реакции до наступления утра - любой ценой.
Страшный скандал, каким бы отвратительным он ни был, все же лучше, чем эта
холодная пустота, и генералу Маршаллу
давно пора понять, что по крайней мере один человек не боится его гнева.
Солдаты, отпущенные на отдых, вели себя, как дети, которых выпустили из
класса: сбросив сапоги, бродили по воде с
радостными возгласами, осыпая фонтаном брызг пыльные головы и одежду. Быстрее
чем обычно были установлены палатки
и разожжены костры; вскоре аромат готовящейся пищи потянулся вместе с дымом над
лугом, и звуки пения заполнили
вечерний воздух.
Палатки офицеров были поставлены так же быстро, генеральская, по указанию
Джеда, немного в стороне. Джинни
немедленно завладела ею, не дожидаясь разрешения законного владельца, который,
судя по предыдущим ночам, будет спать
один под открытым небом. Она нашла свой драгоценный кусок мыла, полотенце и
чистое белье и, завернув все это в платье
из зеленого ситца, вышла из палатки и направилась к реке.
- Вирджиния! - прогремел голос Алекса, остановивший ее, едва она успела
сделать три шага. Замерев, она, не
поворачиваясь, сказала в воздух перед собой:
- Да, генерал. Что я могу сделать для вас?
- Ты куда это собралась? - Он направился к ней, понизив голос из-за
находившихся рядом людей, которые изо всех
сил старались сделать вид, что ничего не происходит.
- Иду купаться в реке. Я же говорила тебе.
- А я говорю, что ты не пойдешь.
- Это почему же? - сердито спросила Джинни, опять двинувшись к реке.
- Сейчас же вернись!
- Нет, - бросила она через плечо, - только после купания.
Нагнав ее, Алекс схватил за плечо и оттащил под деревья, подальше от
любопытных глаз.
- Ты не можешь купаться в реке. Чтобы остаться одной, придется отойти
довольно далеко, а я не разрешу тебе уйти
без сопровождения, ты это знаешь. Джед принесет воды в палатку; придется
довольствоваться этим.
- Этого недостаточно, - воскликнула она с негодованием. - Мне нужно вымыть
голову, и я вымоюсь как следует.
- Она попыталась выдернуть руку из его цепких пальцев. - Отпусти меня. Я до
смерти устала от твоего жуткого характера
и несправедливости. Плохо уже то, что ты своей властью заставляешь страдать так
много людей, так ты еще используешь эту
власть, чтобы удовлетворить собственное тщеславие. Когда искупаюсь, я приготовлю
для тебя настой, чтобы очистить твой
желудок от желчи! - Алекс настолько опешил от ее
...Закладка в соц.сетях
