Жанр: Любовные романы
Возлюбленный враг
...адников двинулась вниз по холму, к дому
Алекса. Они сделали небольшой крюк по
дороге в Шотландию, и она была свидетелем мучительного процесса принятия
решения; ведь он знал, что те, кому он
стремится помочь, в лучшем случае будут считать его врагом, а в худшем -
предателем. Она не стала ничего советовать
ему, понимая, что в этом вопросе даже возлюбленная не имеет права голоса. Но
когда они приближались к дому, в душе ее
появилось предчувствие боли за Алекса.
Оккупация владений Грэнтемов была разрушительной и безжалостной. Стены,
огораживавшие парк, разрушены, на
траве, там, где стояли палатки, зияли огромные вытоптанные пятна; повсюду
торчали почерневшие пни деревьев,
срубленных, очевидно, на дрова. Плодородные поля за парком заросли сорняками;
несколько тощих коров пытались добыть
себе корм. Дым не поднимался из труб, и, подъехав к дому, они увидели зияющие
пустыми глазницами окна - все стекла
были выбиты. Дом выглядел заброшенным, лишь в бывшем огороде была натянута
бельевая веревка, на которой печально
билась на ветру какая-то одежда. Даже солнечные часы из камня были разбиты;
ветви абрикосового дерева, оторванные от
шпалеры у каменной стены, сломались под тяжестью плодов, усыпав землю золотистой
мякотью.
Они проехали под аркой во внешний дворик, и здесь Алекс дал знак офицерам
остаться, а сам продолжил путь во
внутренний дворик. Какой-то инстинкт побудил Джинни последовать за ним. Она
взглянула вверх, на башню с флюгером -
символом нормальной жизни - единственным, которого, казалось, не коснулась рука
варваров. В этот момент на пороге
появилась женщина, и Алекс осадил коня. Джинни держалась позади, не зная,
чувствует он ее присутствие или нет; и если да,
то не отправит ли ее назад, чтобы одному вновь встретиться с семьей.
- Что еще вы хотите от нас? - Женщина говорила медленно, с усталой
горечью. - После вашего последнего
посещения мало что уцелело, но уверена, что если вы хорошенько поищете, то
непременно найдете. - Она снова
повернулась к двери.
- Джоан, ты не узнаешь меня? - спросил Алекс, и голос его показался Джинни
совсем чужим.
Женщина повернулась, смахнула с глаз выбившуюся прядь каштановых волос.
- Алекс? Это ты? - Она покачала головой, не веря своим глазам. - Зачем ты
приехал? Позлорадствовать?
Посмотреть, что с нами стало? Ты найдешь здесь только немощных и дряхлых
стариков, женщин и детей. Твоих братьев
здесь нет, чтобы противостоять тебе. Победа будет легкой.
Алекс спешился.
- Джоан, я здесь, чтобы помочь тебе. - Он направился к ней, и она
отступила назад.
- Ты осмеливаешься предложить помощь парламента тем, кого уничтожил этот
парламент? - Женщина покачнулась
и упала на ступеньки.
Джинни молниеносно соскочила с лошади, подбежав к ступеням в тот момент,
когда Алекс наклонился и приподнял
неподвижное тело, прижав его к плечу.
- У нее обморок, - быстро сказала Джинни, нащупав пульс и приподнимая веки
женщины.
Джоан Маршалл открыла глаза, посмотрев прямо в измученное лицо деверя.
- Лежи спокойно, - встревожено сказал он, когда она попыталась
высвободиться из его рук, - Джинни, как ей
помочь? - Он умоляюще взглянул на Джинни, которая была потрясена страшной
худобой женщины; ее лицо, когда-то,
видимо, красивое, было изрезано глубокими морщинами.
- Думаю, это истощение, - тихо сказала Джинни. - Леди, могу я проводить
вас до постели?
- Только если вам тифа не хватает, - сказала Джоан Маршалл слегка окрепшим
голосом. - Забирай свою армию и
оставь нас, Алекс. В доме поселилась болезнь, и ты не захочешь приближаться к
нему, даже чтобы разрушить.
- Кто болен? - спросил Алекс, не обращая внимания на ее тон, отметая в
сторону ее слова.
- Маленький Джо, - ответила она, и усталые голубые глаза наполнились
слезами отчаяния.
- Господи Иисусе, - прошептал Алекс. - Ему же никак не больше шести лет.
- Сколько дней? - спросила Джинни, и ее голос прозвучал резко и деловито в
пустом дворе.
- Сегодня уже девятый день. Пока никто другой еще не заразился.
- А жар спал?
- Нет, болезнь его измучила, а я ничего не могу сделать, чтобы ему стало
легче. А других он никого не подпускает. -
Она встала, позволив Алексу поддержать себя, словно у нее уже не было сил для
ссор. - Я должна немедленно вернуться к
нему. Я спустилась только потому, что старая Марта увидела твоих солдат и с ней
мог случиться припадок. Ты же помнишь,
как это у нее бывает?
Алекс кивнул.
- Я здесь, чтобы помочь, а не вредить, и я сам поговорю с ней. - Он
направился к двери, но Джоан схватила его за
руку.
- Алекс, ты не можешь пойти к ним. Они скорее отрежут себе язык, чем
заговорят с тобой. Подобие улыбки
промелькнуло на его лице.
- Тогда я не буду ждать ответа, сестра. Говорить буду только я, но мне
нужно пойти туда и посмотреть, что
необходимо сделать.
- Отведите меня к ребенку, леди, - сказала Джинна - Может, я смогу помочь.
Джоан Маршалл с любопытством взглянула на нее.
- Кто вы и почему едете с армией парламента?
- Любовница генерала, - сказала Джинни с грубой откровенностью. -
Вирджиния Кортни. - Она присела в
насмешливом реверансе. - Такая же убежденная роялистка, как и вы, мадам, хотя
люблю генерала парламента и иду за его
армией.
Джоан растерянно посмотрела на Алекса, словно не веря услышанному, и он
слегка улыбнулся.
- Вирджиния не привыкла ходить вокруг да около, - сказал Алекс - Она
всегда говорит только правду. Вирджиния,
это леди Джоан Маршалл, жена моего брата Джо. - Потом он взял Джинни за руку. -
Я не хочу, чтобы ты входила в дом,
цыпленок.
- Я не боюсь тифа, - спокойно сказала она. - Я ухаживала за тремя больными
и не заболела. Эта болезнь не трогает
меня. Но тебе нельзя входить и твоим людям тоже, иначе болезнь может
распространиться в полку.
Алекс нахмурился, вспомнив, как четыре года назад вспышка тифа ополовинила
армии по обе стороны фронта; тогда
от эпидемии умерло больше людей, чем в сражениях.
- Я болел ребенком, так что могу идти туда без опасений.
- Тогда принеси, пожалуйста, мою корзинку, - попросила Джинни. - А я пойду
с леди Джоан. Джоан колебалась, и
Алекс мягко сказал:
- У Джинни есть значительный опыт, Джоан, дар, подкрепленный знаниями. Ты
же не откажешься от ее помощи
только потому, что она едет со мной?
Джоан провела рукой по глазам.
- У меня больше нет сил отстаивать принципы. Я оставлю это мужчинам. Кит и
Джо достаточно ненавидят тебя,
Алекс. Тебе ведь не нужна еще и моя ненависть?
- Нет. - Он покачал головой, глаза его были полны глубокой печали. - И мой
отец предпочел бы видеть сына
мертвым, чем предателем. - Повернувшись, он пошел во внешний дворик, где
остались офицеры.
Джинни какое-то мгновение смотрела ему вслед, и сердце ее наполнилось его
болью; потом она повернулась к Джоан.
- Каждый из нас делает свой выбор, леди, и затем пожинает плоды этого
выбора. Самое большее, на что можно
надеяться, это что причины, побудившие нас сделать такой выбор, не изменятся.
Алекс - человек с убеждениями, и в этой
войне он поступил соответственно своим убеждениям.
- Да, - тихо сказала Джоан, показывая путь. - Мы все знаем это, но для его
отца и братьев нет никаких
смягчающих обстоятельств.
- Думаю, и мой отец не нашел бы их, - сказала Джинни. - Но он погиб в
битве при Нейзби, так что ему не
пришлось переживать из-за того, что его единственная дочь связала свою судьбу с
предателем.
Они прошли через большой зал, где со стен свисала оторванная отделка.
Лестница в нескольких местах была
повреждена, так что им пришлось пробираться наверх очень осторожно.
- Мы живем в галерее, - пояснила Джоан. - Нам удалось найти достаточно
мебели и штор, чтобы обставить одну
комнату.
- А ребенок? - спросила Джинни. - Вы ведь не держите его с остальными?
- Нет. Мы поселились в небольшой комнатке в стороне от галереи. - Слеза
медленно скатилась по худой,
изможденной щеке. - Боюсь, что он не вынесет эту ночь, и я так тревожусь за
других детей. За себя я не беспокоюсь, но не
могу подходить к ним, а малыши этого не понимают. - Джоан открыла дверь в конце
коридора, и Джинни оказалась в
длинной галерее. Ее обитатели смотрели на Джинни враждебно и со страхом.
Несколько малышей бросились к Джоан Маршалл, но она отстранила их.
- Пейшенс, прошу, забери их.
Молодая женщина стремительно встала с подоконника и пришла ей на помощь,
успокаивая захныкавших детей.
- Они снова пришли? - прохрипел старческий голос, и старушка заковыляла к
ним, тяжело опираясь на палку.
- Это Алекс, Марта, - сказала Джоан. - Он пришел с помощью.
- Помощь! Нам ничего не нужно от этого предателя, от этого щенка, -
взорвался седовласый мужчина. Он казался
вполне здоровым, пока Джинни не заметила его распухшую ногу. - Кто это? - указал
он на Джинни.
- Госпожа Вирджиния Кортни, - ответила Джоан несколько беспомощно. - Я не
совсем точно поняла, но она не
мятежница и кое-что знает о тифе.
- Я - дочь Джона Редферна с острова Уайт, вдова Гилла Кортни, что из
Дорсетшира, - быстро сказала Джинни. -
Вы не проводите меня к ребенку, леди Джоан?
Джоан с явным облегчением пошла через галерею и открыла дверь в крошечную
комнату, в которой помещались лишь
матрац и стул.
- Они не поймут ваших отношений с Алексом, - пробормотала она.
- Да, уверена, что не поймут. Я и сама их не совсем понимаю, - ровно
сказала Джинни, опускаясь на колени у
матраца, где почти неподвижно лежал маленький мальчик. Она откинула простыню и
подняла его ночную рубашку,
рассматривая красную сыпь на теле. Ребенок зашевелился, заплакал и заметался,
пока снова не затих, утомленный этими
усилиями.
- Необходимо сбить жар, - сказала Джинни, нащупывая слабый пульс. - Обычно
сердце не выдерживает, если жар
продолжается больше одиннадцати дней.
Мать ребенка застонала тихо и безысходно. Тут дверь открылась, и на пороге
появился Алекс с корзинкой Джинни.
Дотронувшись до горящего лба ребенка, он сказал:
- Мой крестник. Старший сын моего брата Джо; после отца он следующий граф
Грэнтем.
- Мне нужна жаровня, - сказала Джинни, отметая эти слова как не имеющие
сейчас никакого значения. - С
древесным углем. Еще уксус и что-нибудь на окно. - Она указала на окно, в
котором, как и повсюду в доме, стекло было
разбито. - Леди Джоан, если вы протретесь уксусом и сожжете ту одежду, что
сейчас на вас, то не передадите инфекцию
другим детям. Я сама буду ухаживать за мальчиком. Алекс, уверена, что ты можешь
сделать что-нибудь, чтобы в доме можно
было жить. Ужасно, что они вынуждены жить в одной комнате. Ты также должен
проверить и пополнить их запасы. В обозе
полка хватит муки, зерна и мяса не на одну армию.
- Я уже отдал необходимые распоряжения, - сухо сказал Алекс. - Вы
занимайтесь своим делом, госпожа Кортни, и
оставьте мне мое, как уже однажды советовали мне.
- Что вас ужасно рассердило, - напомнила ему Джинни с легкой улыбкой,
которую она затем адресовала Джоан
Маршалл. - Не отчаивайтесь. Я видела и более серьезные случаи. Вам сейчас лучше
оставить его со мной. Когда он пойдет
на поправку, будет капризничать, вам понадобятся все ваши силы. Так что лучше
вам пока отдохнуть.
- Пойдем, Джоан. - Алекс взял невестку под руку и вывел из комнаты. -
Сделай так, как велела Джинни, -
вымойся и сожги одежду. А я достану жаровню и древесный уголь.
- Убирайся отсюда вместе со своей черной, предательской душонкой,
Александр, - прошипела старуха, размахивая
палкой. - Мы не нуждаемся в помощи дьявола.
- Сказано неудачно, тетя Марта, поскольку я недостаточно знаком с этим
джентльменом, чтобы просить его об
услугах, - возразил ей Алекс. - Можешь оскорблять меня, сколько тебе вздумается;
я не уйду отсюда до тех пор, пока не
сделаю дом пригодным для жилья. Решительным шагом он спустился по лестнице и,
выйдя на крыльцо, крикнул: - Джед!
- Генерал? - спросил мгновенно появившийся Джед. - Ведь это просто
преступно, что они тут натворили.
- Да, - согласился Алекс с каменным выражением лица. - Здесь следы работы
армии Колни. Я с ним еще
рассчитаюсь. - Он немного помолчал, словно забыв, зачем позвал Джеда. Потом,
тихо выругавшись, покачал головой,
будто отгоняя ненужные мысли. - У маленького Джо сыпной тиф, Джед. Госпоже
Кортни нужны жаровня, древесный уголь
и уксус. Ты можешь их достать?
- Да, сэр. - Джед отдал честь и не удержался, спросил: - Малыш очень плох?
- Да, плох. Остается только надеяться, что другие не заболеют. Леди Джоан
сама ухаживает за ним, никого к нему не
подпускает, так что... - Он пожал плечами. Развитие болезни для всех них было
тайной. Они лишь знали, что, возникнув,
болезнь распространяется со стремительностью огня, уничтожая всех на своем пути.
- Полковник Бонхэм? - обратился он к бывшему майору, повышенному в звании
вслед за генералом. - Размещайте
людей в парке; хуже там уже не станет. Потом мне нужно, чтобы были забиты окна,
починены двери и расчищен огород.
Необходимо нарубить и сложить дрова, а кладовые заполнить провиантом.
В течение двух дней в доме Грэнтемов стучали молотки, звенели пилы, весело
перекликались солдаты, вернувшиеся к
своим привычным делам, от которых их оторвала война. И все это время Джинни
сидела рядом с маленьким Джо; окно было
занавешено, свет свечи затенен, чтобы защитить глаза ребенка. В комнате было
жарко от горящей жаровни, наполнявшей ее
сильным запахом травяных настоев, которые Джинни готовила на углях Маленький Джо
стонал и метался под грудой
тяжелых одеял, которые его сиделка позаимствовала в полку. Каждый раз, когда
худая ручка высовывалась из-под одеяла,
Джинни тут же поправляла ее, молясь, чтобы появился пот и спал жар. Каждые два
часа она приподнимала неподвижное
маленькое тельце и вливала понемногу травяного настоя, несмотря на слабое
сопротивление ребенка.
Пища, которую Джоан приносила, оставалась большей частью нетронутой:
одиночество в душной комнате не
способствовало аппетиту. На третий день вечером Алекс и Джоан вместе вошли в
комнату, нарушив ее запрет.
Джинни нетерпеливо махнула им рукой.
- Вам нельзя здесь быть. Вы ничего не сможете сделать.
- Ты должна подышать свежим воздухом, - тихо сказал Алекс. - Я посижу с
Джо, пока ты пройдешься с Джоан.
- В этом нет необходимости, - коротко ответила Джинни. - И ты не знаешь,
что нужно делать.
- Ты расскажешь мне, - ответил Алекс. - Это необходимо, или ты сама
заболеешь.
- Глупости. - Джинни отмахнулась от его руки, когда он хотел поднять ее со
стула. - Я полна сил. Это не может
продлиться очень долго, вот-вот должен наступить кризис, или... - Все они были
знакомы со смертью, и не было смысла
опровергать очевидное.
- Я останусь с вами, - сказала Джоан, касаясь ввалившейся щеки сына. -
Когда наступит конец, мое место рядом с
ним. - Голос ее звучал решительно.
В последние три дня она окрепла, отдохнув от обрушившегося на нее бремени
забот о людях, которые во всех
вопросах ждали решения от нее. Теперь Алекс взял на себя эту ношу и внешне никак
не реагировал на упреки стариков, пока
они не прекратились. Но Джоан знала, что ему это далеко не безразлично, что
каждая колкость глубоко ранит его. Тяжелее
всего ему было с детьми, которые смотрели на дядю, прячась за юбками взрослых
так, будто в доме появилось чудовище.
Они не видели его четыре года, и большинство были слишком малы, чтобы хорошо
помнить молодого дядю, который
смеялся и шутил с родителями малышей, а детишек подбрасывал в воздух, играя с
ними. Но они слышали много разговоров
об изменнике, человеке, предавшем короля и семью, который свел в могилу бабушку
и которого больше не считали членом
клана Грэнтемов.
- Утром, - сказал Алекс, - ты покинешь эту комнату, Джинни, даже если мне
придется вынести тебя. - Он
вынужден был сказать это, потому что не решался сообщить ей сейчас, когда жизнь
его племянника висела на волоске, что
он не может оставаться в Кенте больше одного дня. Он сделал все, что мог, чтобы
в доме можно было жить, и уже слишком
задержал поход на Шотландию. Если Джинни истощит свои силы уходом за больным, ей
будет трудно во время их
стремительного броска, а сбавить темп он не сможет.
Дверь за ним мягко закрылась, и обе женщины подсели поближе к матрацу,
ожидая в душном и давящем молчании
прихода смерти.
- У вас есть известия о муже? - спросила Джинни, подумав о том, что отец
ребенка ничего не знает о муках сына.
- Уже давно не было, - ответила Джоан. - Он и Кит, второй брат Алекса,
участвовали в восстании в Колчестере. Я
получила известие, что они живы, но больше ничего. - Она вздохнула. - Жена Кита
поехала к заболевшей матери, но детей
оставила здесь, потому что дорога дальняя и тяжелая. Я не могу винить ее, но мне
так нужна поддержка! - После небольшой
паузы она с трудом продолжила: - Я очень боюсь, что все они обвинят меня в том,
что я приняла помощь мятежников. Но
что я могу сделать? У нас нечего есть, нечем топить, а дети голодны. Что мы
будем делать зимой, без стекол в окнах, с
дверями, болтающимися на петлях, без угля и дров?
- Они не могут винить вас при таких обстоятельствах, - сказала Джинни,
беря ее за руку.
- Ах, Джинни, вы не понимаете глубины их ненависти. Может быть, они и
поняли, если бы помощь предложил
любой другой мятежник, но только не Алекс. Они не успокоятся, пока не увидят его
мертвым, и лучше умрут с голоду, чем
примут помощь из его рук.
- И будут смотреть, как голодают их дети?
- Боюсь, что так. Ими и их отцом движет непоколебимая ненависть. Если им
доведется встретиться с Алексом, будет
кровопролитный бой, и они не проявят пощады.
Джинни вздрогнула.
- Им тоже не следует ожидать пощады от генерала парламента, Джоан, если на
карту будет поставлено то, за что он
воюет.
Ребенок вдруг зашевелился, тело его содрогнулось под одеялами в
конвульсиях, и Джинни, смочив кусок ткани в
лавандовой воде, положила ее ему на лоб. Лицо ее помрачнело: она знала, что
конвульсии могут означать начало конца. Мать
ребенка тоже знала это и сжала полыхающую жаром ручку сына, похожую на птичью
лапку. В момент полного отчаяния
лицо ее стало совершенно непроницаемым. Маленький Джо сейчас был таким горячим,
что его кожа жгла руки Джинни,
когда она сбросила с него одеяла и начала обтирать метавшееся тельце лавандовой
водой. Внезапно он вскрикнул и замер.
Джоан положила маленькую ручку на постель и встала, отвернувшись от
Джинни. Она больше не могла бороться и
дала волю печали.
- Все закончилось, - мягко сказала Джинни, поправляя одеяла. - Спасибо
Господу за его милосердие. Я
немедленно приготовлю сироп из ягод шиповника, он очень захочет пить, когда
проснется.
- Проснется? - Джоан резко повернулась, на ее осунувшемся, растерянном
лице боролись одновременно надежда и
неверие. - Проснется?
- Ну да, - улыбнулась Джинни. - Кризис миновал. Он спокойно спит.
Джоан упала на колени рядом с кроватью, а Джинни вышла в галерею,
болезненно моргая на свету. Ноги ее внезапно
ослабли, и она прислонилась к стене, не замечая направленных на нее тревожных
взглядов.
- Госпожа Кортни, - неуверенно спросила Пейшенс - Есть новости?
Джинни потерла глаза и нетерпеливо потрясла головой, словно избавляясь от
осевшей на волосы паутины, потом
подняла голову. Лицо ее было усталым, но сияющим.
- Прошу прощения. Ребенок будет жить.
Алекс в это время стоял в стороне, глядя через окно на опустошения в
семейном парке. Когда Джинни вышла и
прислонилась к стене, почти безвольно, его первая мысль была о том, что
маленький Джо умер от тифа; глубокая печаль,
шедшая от самого сердца, на какое-то мгновение парализовала его, и он замешкался
у окна, хотя душа его рванулась к
Джинни. Но, услышав ее слова, он шагнул к ней и обнял, не обращая внимания на
остальных, которые, впрочем, были
слишком переполнены радостью, чтобы обратить на это внимание.
- Ты совсем обессилела, - пожурил он ее с напускной строгостью, скрывая за
ней любовь и облегчение. Обхватив ее
лицо руками, он рассматривал потускневшую кожу, лиловые круги под глазами, серый
налет усталости на лице. - И
похудела.
Это заставило Джинни улыбнуться.
- Всего за три дня, Алекс? Это невозможно. Я такая же здоровая и крепкая,
как и раньше.
- Ничего подобного, - заявил Алекс. - Ты должна немедленно поесть и
поспать.
- Прежде я должна сделать сироп из шиповника для маленького Джо, - сказала
Джинни, отодвигаясь от него.
- Это сделают Пейшенс и тетя Марта, - твердо сказал Алекс. - Так ведь? -
Он повернулся к двум женщинам,
старой и молодой. - Думаю, госпожа Кортни достаточно сделала для семьи Грэнтем.
В его голосе было столько резкости, что Джинни сморщилась и мягко
запротестовала.
- Алекс, я сделала немного. Нет оснований говорить в таком тоне.
Но Алекс уже достаточно наслушался гневных, неблагодарных слов, и, хотя
был готов принимать их на свой счет, он
не позволит своей семье забыть о том, как они обязаны этой чужой для них
женщине, которая, не задумываясь, так много
отдала им.
Джинни отвернулась от их смущенных лиц и направилась к двери. Алекс
последовал за ней, схватив ее за руку.
- Я позабочусь о тебе. Пойдем со мной.
Слишком устав, чтобы возражать, Джинни была не против того, чтобы в этот
момент невероятной слабости отдать
бразды правления в его рука Она позволила ему отвести себя в западное крыло
дома. Здесь даже не предпринималось
никаких попыток сделать комнаты жилыми. Двери висели на петлях, открывая взору
разграбленные комнаты, в которых
сквозь разбитые стекла свистел ветер. Пыль толстым слоем лежала на полу в
коридоре, и Джинни недоумевала, зачем он
ведет ее в это пустынное место, когда все, что ей нужно, - лишь свернуться в
уголке галереи и заснуть.
Они подошел к двери в конце коридора. Открыв дверь, Алекс властным
движением руки подтолкнул Джинни внутрь.
В комнате она увидела перьевой матрац, только чуть-чуть надорванный, стул, стол
и вещи Алекса.
- Это была моя комната, когда я был мальчишкой, - пояснил он, слегка
улыбнувшись. - Я укрылся здесь вместе со
своими воспоминаниями. - Он подтолкнул ее к стулу, потом подошел к своему багажу
и вытащил кожаную фляжку. -
Отпей немного, я сейчас вернусь.
Во фляжке оказалось бренди, и первого глотка было достаточно, чтобы Джинни
совсем расслабилась. Она сидела на
стуле и растерянно моргала, чувствуя, как теплая нега разливается по телу. В
этом заброшенном уголке дома стояла такая
абсолютная тишина, что можно даже было представить: она совсем одна в этом мире.
Но тут дверь снова открылась, и вошел
Алекс, неся круглый таз и кувшин.
- Я не смог найти настоящей ванны, но это вполне сойдет. Ну-ка, встань.
Джинни отхлебнула еще глоток бренди,
прежде чем повиноваться.
- Ощущение замечательное, - сказала она.
- Да, только больше тебе нельзя пить, пока не поешь, - сказал он, забирая
у нее фляжку и начиная раздевать со
спокойной отстраненностью. - Вставай в таз. - Она подчинилась беспрекословно и
замерла, слегка покачиваясь, пока
Алекс обтирал ее прохладной водой из кувшина. - Нет, ты определенно похудела, -
сказал он, проводя губкой по ребрам,
приподнимая ее грудь ладонью свободной руки.
- Я сама могу это сделать, - пробормотала Джинни, хотя в ее состоянии
полного изнеможения ощущение того, что
тебе не нужно командовать, было просто замечательным.
- Ты слишком устала, чтобы сделать это как следует, - спокойно ответил
Алекс, проводя губкой между ее бедер. -
Три дня ты не снимала одежды и не выходила из комнаты. Ты крайне нуждаешься в
мыле и воде.
Джинни слабо засмеялась, но не стала возражать. Ее глаза вновь и вновь
обращались к матрацу, который, казалось,
становился все притягательнее с каждым взглядом. Раздался стук в дверь, и Алекс,
накинув ей на плечи полотенце,
направился туда. Она услышала, как Пейшенс сказала что-то неуверенным голосом, и
Алекс ответил более мягко, чем
разговаривал с ней раньше. Он вернулся в комнату, неся в руках дымящуюся миску и
кусок ржаного хлеба.
- Я слишком устала, Алекс, - запротестовала Джинни, зная, что еда для нее.
- Тебе нужно немного поесть, - ответил он. - Завтра мы должны будем
выступить. Поход будет очень тяжелым, и
ты должна быстро восстановить силы.
Он покрошил хлеб в наваристый бульон и терпеливо подбадривал ее с каждой
ложкой, перемежая еду глотками
бренди. Наконец он позволил ей лечь, и матрац оказался как раз таким мягким и
пышным, как она и мечтала. Она утонула в
нем и заснула еще до того, как Алекс укрыл ее покрывалом.
Он тихонько вышел из комнаты, хотя вряд ли Джинни разбудило бы даже
землетрясение, и направился на галерею, где
остальные ужинали.
- Вы ужинали, кузен Алекс? - осторожно спросила Пейшенс. До этого никто не
оказывал ему знаков внимания, не
говоря уже о дружеском отношении, за исключением Джоан.
- Еще нет, Пейшенс, - ответил он с теплой улыбкой, преобразившей его
обычно непроницаемое лицо солдата. - Я
хочу сначала переговорить с Джоан, потом поужинаю с моими офицерами. - Джонатан
Маршалл фыркнул при этих словах.
- К полудню завтрашнего дня мы уедем отсюда, Джонатан, - бесстрастно произнес
Алекс. - Больше вы меня не увидите,
могу вас заверить.
- А госпожа Кортни? - требовательно спросила тетя Марта. - Ты оставишь ее
помогать Джоан?
- И не подумаю! - воскликнул Алекс. - Не ее дело взваливать на себя заботы
Грэнтемов. Это вы должны
поддержать Джоан, и у вас это выйдет получше, если вы не будете столько времени
жаловаться! - С этими словами он
прошел в комнатку, где оставались его маленький племянник с матерью.
- Алекс, тебе не следовало говорить это Марте. У нее ведь воспаление
суставов, и она почти все время мучается.
Джинни сказала, что приготовит для нее компрессы.
- Джинни спит, и я постараюсь, чтобы так и было вплоть до нашего
завтрашнего отъезда, - заявил Алекс
решительно. - Она почему-то считает своим долгом помогать страждущим, где бы их
ни встретила, и я, похоже, никак не
могу отучить ее от этого.
Джоан слегка улыбнулась.
- Ты не приподнимешь маленького Джо? Я хочу дать ему еще этого настоя.
Уверена, что именно он спас его.
Джинни давала его ему каждые два часа.
Алекс сел на матрац и приподнял худенькое тельце, шепотом успокаивая
малыша, когда Джо захныка
...Закладка в соц.сетях
