Жанр: Любовные романы
Это наш ребенок!
...бе она отводила роль солнца.
Шейла показала на журнальный столик как временное пристанище
его скарба. Пока у нее были более важные дела. Кекс.
— Звучит как лозунг на посудном полотенце, принадлежащем
беглецу.
Не пытается ли она вовлечь его в спор? И если да, то почему?
— Иногда я чувствую себя именно так.
Поставив коробки на столик, он обнял ее, предотвращая побег.
— Тогда я действительно бежал. Если бы я знал о ребенке...
Он умолк. Их глаза встретились.
— Что? Если бы ты знал о ребенке, то что?
Слейд пожал плечами. Нет смысла приукрашивать человека, каким
он был раньше.
— Вероятно, я продолжал бы убегать, — признался он.
Он использовал прошедшее время. Кекс может подождать.
— Что заставило тебя передумать?
— Ты.
Взяв у нее кекс, он водрузил его на коробки и, приложив кончик
пальца к ее губам, заглушил назревавший протест. Заинтригованная, она
смотрела на него, а он обнял ее за талию и притянул к себе.
— Когда я увидел тебя, то вдруг понял, чего именно не хватает
в моей жизни. Шейла, связь, возникшая между нами в ту ночь, не оборвалась,
это совершенно ясно. Я не очень ловок со словами на личном уровне...
Неужели он верит в то, что говорит?
— Пока у тебя хорошо получается.
Он пропустил ее реплику мимо ушей.
— Мы занимались любовью, и это не просто возбуждало. В этом
был покой. — Сейчас он говорил ей то, чего никогда не говорил ни одной
женщине. Потому что она всколыхнула его чувства больше, чем любая другая
женщина. — Покой, которого я прежде не знал. Покой, какого я не испытывал с
тех пор, как покинул тебя.
Для человека, открыто заявлявшего, что ему трудно выражать
свои мысли, он был очень хорош. Слишком хорош. Она не могла полностью
избавиться от недоверия.
— Может, виноваты пушки и бомбы?
Он серьезно смотрел на нее.
— Нет, они здесь ни при чем. — Он погладил ее руку, и вроде не
было причин находить этот жест успокаивающим, но ей стало легче. — Я не
говорю, что все у нас будет просто...
Ну, слава Богу, он не пытается ее уговаривать.
— Если бы сказал, я бы предложила тебе психиатрический курс
лечения, который финансирует наша больница. — Сжав губы, она замотала
головой. — Но еще могу предложить.
Им обоим он пригодится.
— Но мы можем создать удачную семью, — заверил ее Слейд. — Я
хочу, чтобы все получилось.
Он ничего так не хотел в своей жизни.
Слейд опустил голову, надеясь на поцелуй, в котором ему было
отказано раньше.
Его губы скользили по ее губам, прося их раскрыться. От его
прикосновения Шейлу опалило пламенем. Она не успела подумать, не успела
спастись.
Поцелуй расплавил ее так, что не было сил стоять. Шейла
вцепилась в рубашку Слейда, пожираемая разгоревшимся в теле огнем.
Слейд пытался убедить ее, но еще больше убедил себя. Все
получится, если захотеть, если твердо верить, что получится.
Не в силах удержаться, он просунул руки под блузку, чтобы
коснуться ее кожи, погрузиться в грезы. И воспоминания.
Нежное прикосновение его ладоней к ее груди возбудило их
обоих.
У нее был вкус греха, как в ту ночь. И так будет всегда.
Сладкий грех. И его вечное падение.
Кровь мчалась по его венам, чувства требовали выхода. Он
неохотно оторвался от ее губ и не сразу смог перевести дыхание.
— А ты?
Все мысли в ее мозгу сплавились. Она смотрела на него —
ошеломленная, не понимающая.
— Что?
— Я хочу, чтобы наш брак был удачным, а ты?
Сейчас он мог перевести ее в какую угодно веру, например
заставить поклоняться культу, в котором верующие бреют головы, носят козьи
шкуры и живут в горах Тибета.
— Да, я тоже.
Положив ладонь на его твердую крепкую грудь, она отстранилась.
Крошечное пространство между ними позволило ей собраться с
мыслями, посмотреть ему в глаза.
Может быть...
— Но ты должен дать мне немного времени. Ничего такого я для
себя не планировала.
Она никогда не думала о собственной семье, никогда не думала,
что ее можно вот так вдруг сбить с толку. Она считала брак надувательством и
надеялась, что разгадала его давным-давно и научилась трезво смотреть
реальности в глаза. Слова
и потом они жили долго и счастливо
не для тех,
кто посвятил себя карьере. А она посвятила.
Когда ей казалось, что она ошибается, достаточно было
вспомнить Эдварда. Но сейчас она не хотела думать о нем. Может, на этот раз
все будет иначе. Может быть...
Слейд задержал руки на ее бедрах и чмокнул в висок.
— Самые лучшие сюрпризы — совершенно неожиданные. Как наша
дочка.
Наша дочка. Странно звучит, подумала Шейла.
— Раз уж вспомнили о дочке, я, кажется, слышу ее плач.
Слейд прислушался и тоже услышал тихий плач, доносившийся
через открытую дверь детской.
— Она, вероятно, хочет знать, куда девался ее папа.
Шейла тоскливо взглянула на кекс. Не сейчас.
— Скорее она хочет знать, куда девался ее обед.
Он посмотрел на ее грудь, и ей снова стало тепло.
— Что касается ее папы... — Слейд подхватил коробку. — Так где
твоя спальня? Я хочу разобрать вещи.
Шейла остановилась у лестницы и посмотрела на его багаж.
— Моя спальня?
— Ну, ты ведь не хочешь, чтобы я спал с Ингрид?
Шейла закусила губу. Она не подумала о том, что придется
проститься с уединением. Кажется, она не подумала о многом, когда
проскрежетала
да
.
— Нет, мне просто в голову не пришло...
Слейда заинтриговало ее сопротивление.
— Разве твои родители не спали вместе?
В ее улыбке было очень мало веселья.
— Я не замечала, чтобы они были дома в одно и то же время.
Со вздохом она стала подниматься на второй этаж. Слейд
последовал за ней.
— Поверь мне, женатые люди спят вместе. Я точно знаю.
Шейла остановилась перед детской и показала на последнюю
комнату по коридору.
— Направо.
Она следила, как Слейд идет в спальню. Ее спальню. Их спальню.
К этому еще надо привыкнуть, подумала она, входя в детскую.
Слейд не лег спать, смотрел теленовости по ее телевизору. Был
двенадцатый час, когда она вошла в спальню. Голубая атласная ночная сорочка
подчеркивала цвет ее глаз и разжигала желание. Слейд подавил его усилием
воли.
Шейла выглядела совершенно изможденной. Он подумал, что Ингрид
должна была бы облегчить ей жизнь, особенно в первый вечер, но, зная Шейлу,
понял, что она, наверное, не позволила.
Зная Шейлу... Ему понравилось, как это звучит. Он планировал
посвятить этому знакомству часть своей жизни.
Слейд выключил телевизор и положил пульт на ночной столик.
— Ты выглядишь усталой.
Она ответила не сразу. Слова требовали усилий, а у нее
осталось очень мало энергии.
— Я и правда устала.
Он похлопал по кровати.
— Тогда почему не ложишься?
Чертовски странный момент для застенчивости. Стесняться надо
было девять месяцев назад на пляже, а не здесь, в своей собственной спальне.
Их спальне, поправила себя Шейла.
Слейд встал и подошел к ней. Взяв за руку, подвел к кровати.
— Ложись, — повторил он тихо, но твердо. — Я не собираюсь
познать тебя в библейском смысле, пока врач не даст тебе разрешение... А ты
мне.
Их взгляды встретились, он улыбнулся.
— Я хороший парень, помнишь?
Не подумав, она погладила его по щеке.
— Ты знаешь, мне особенно нечего помнить.
Тяжело вздохнув, Шейла упала на кровать.
— О, я не знаю. — Слейд сел и стал разминать ей плечи,
напряженные до предела. — Я многое помню. Прокручивал в мозгу в замедленном
темпе много раз. Все, что случилось после того, как мы плавали в бухте.
Если как следует подумать, то это была невероятная глупость.
Но тогда все казалось таким естественным...
— Если бы кто-нибудь увидел нас...
— Но не увидели, — напомнил он. — Скажи мне, кроме той ночи, ты всегда была осторожна?
Шейла начала поворачиваться, чтобы посмотреть на него, но он
заставил ее лечь обратно. Господи, у него чудесные руки.
— Если ты имеешь в виду, не плаваю ли я нагишом при луне с кем
попало, то да, не плаваю.
— Только со мной?
Она почувствовала, что он улыбается.
— Только с тобой.
— Мне это нравится. — Продолжая массаж, он чмокнул ее в шею и,
ощутив ответную дрожь, понадеялся, что так будет всегда. — Мне это очень
нравится.
У Шейлы бешено забилось сердце. Несмотря на беспредельную
усталость, она почувствовала желание. Но пока ничем не могла его утолить.
— Мужское самолюбие?
— Супружеская гордость, — поправил Слейд. — И может, чуть-чуть
мужского самолюбия.
Он начал сильнее разминать ей плечи.
— Господи, женщина, ты напряжена, как гладильная доска.
Расслабься. Ты дома.
Все не так просто. Да, она дома, но в совершенно новой системе
координат.
— Я отвечаю за младенца.
— Мы отвечаем за младенца, — поправил ее Слейд. — Я здесь
надолго, Шейла. Я тебе уже это говорил.
Сколько еще ему придется убеждать ее в этом?
Шейла видела отражение Слейда в темном телеэкране. Он казался
больше, чем сама жизнь. Да, так оно и есть. Больше, чем сама жизнь. И это ее
пугало.
— Видишь ли, — осторожно сказала она, — меня всегда учили,
что, если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, то это, скорее
всего, неправда.
Да, его тоже этому учили. Но у каждого правила бывают
исключения. И Шейла была его исключением.
— Чему еще тебя учили?
Шейла внутренне рассмеялась над иронией судьбы.
— Еще меня учили не поддаваться порывам.
— Рад, что ты не приняла это близко к сердцу, — усмехнулся он.
Она вывернулась из-под его руки, чтобы увидеть его глаза.
— Но я приняла, приняла.
Она считала себя пуританкой, но он знал ее лучше.
— И ты занималась со мной любовью в ту ночь, потому что не
поддаешься порывам?
Шейла сделала глубокий вдох и попыталась прояснить ситуацию:
— Я занималась с тобой любовью...
Слейд откинулся и сел на пятки. На его лице появилось самое
невинное выражение.
— Да?
Она раньше не задумывалась над этим, но теперь поняла и
отбарабанила причины, казавшиеся верными:
— Потому что ты был самым волнующим мужчиной, какого я когда-
либо встречала. — Получилось именно то, что ему надо, чтобы подкормить
мужское самолюбие. — Потому что это казалось правильным для нас. И потому,
что ты уезжал из страны.
Слейд подумал, что именно так объяснил бы и сам.
— Отъезд — главный критерий, по которому ты отбираешь своих
любовников?
Если честность может помочь им — а если не поможет, то не ее
вина, — она должна быть честной.
— У меня нет никакого критерия.
— Да, насчет любовников, а они у тебя были? — Он увидел, как в
ее глазах появляется раздражение. — Просто хочу кое-что узнать о тебе, вот и
все. Можешь в ответ задать мне любой вопрос в любое время.
— И ты дашь мне ответ? — недоверчиво спросила она.
— Да, — уверенно ответил он.
Что возбудило новые сомнения.
— Честный?
— Где ты научилась такой подозрительности? — усмехнулся он,
качая головой.
О нет, на этот раз она не позволит ему обезоружить себя
обаянием.
— Подозрительность в моих генах. У меня очень много
подозрительных предков.
Не в состоянии больше сопротивляться, Слейд обхватил ладонями
ее лицо. Она распустила волосы. Он помнил, как они так же распустились в ту
ночь. Ему так больше нравилось.
— И все они были столь же великолепны?
Шейла попыталась освободиться, но ей это не совсем удалось.
Или она не очень хотела?
— Ты меняешь тему.
— Нет, я стараюсь быть обаятельным. — Он погрузил руки в ее
волосы и приподнял ей голову. — Мне говорили, что я очень обаятельный.
Его дыхание ласкало ей лицо, но он не целовал ее. Пока не
целовал.
— Я догадываюсь, — прошептала она.
— Поцелуй меня, Шейла, — попросил он. — Поцелуй меня, как в ту
ночь на пляже. Поцелуй меня, как будто я снова уезжаю.
Она судорожно сглотнула. Если бы она стояла, колени бы уже
подогнулись.
— А ты уезжаешь?
Он медленно помотал головой из стороны в сторону.
— Не в ближайшем будущем.
— Но уедешь?
И в этот раз ей будет не все равно, далеко не все равно, с
болью подумала она. А ей не хотелось любить, не хотелось мучиться.
— В командировку. — Он уже разговаривал с Энди о работе в
Штатах. — На время... Тебя уже кто-то оставлял навсегда, Шейла?
Нет, это она ушла в тот единственный раз. Но у нее не было
выбора.
— Нет, я никогда не подпускала никого достаточно близко.
И это было почти правдой.
Слейд поднес ее ладонь тыльной стороной к губам и медленно поцеловал каждую косточку.
— А почему?
Она не сразу обрела голос. Он хорош, чертовски хорош.
— Моя природная подозрительность, помнишь?
— Все, — он постучал пальцем по виску, — я все помню. Это
часть моего ремесла.
Его губы парили над ее губами, и она почти осязала каждое
слово.
А потом он поцеловал ее, поцеловал так, как будто у него очень
долго не будет такой возможности. Он целовал ее как новобрачный, как
любовник, нашедший свою давно потерянную возлюбленную.
Он целовал ее как мужчина, который вдруг понял, что нашел вторую половину своей души.
У нее так кружилась голова, что она вцепилась в него, боясь
упасть с постели, упасть с края мира. Но она была готова падать куда угодно,
лишь бы вместе с ним.
Когда Слейд оторвался от нее, она вцепилась в него, не желая,
чтобы поцелуй закончился. Но не вечно же ему продолжаться. В лучшем случае
ее тело позволит погасить этот огонь внутри лишь через несколько недель.
Шейла заморгала, пытаясь сфокусировать зрение.
— О-о!
Он засмеялся, но смех был ласковым, успокаивающим.
— Я принимаю это за комплимент. Теперь засыпай, пока я не
начал бегать по округе в поисках доктора, который письменно поклянется, что
ты можешь выполнять супружеские обязанности.
Она могла бы сама сфальсифицировать такое разрешение.
— А как насчет моего согласия?
— Я только что его испробовал. — Он коснулся пальцем ее губ,
не доверяя себе, боясь поцеловать ее снова. — Вот здесь. Спокойной ночи,
док.
Откинув одеяло, он скользнул под него.
Шейла не знала, что и думать.
— Спокойной ночи, Гарретт.
Повернувшись к ней спиной, Слейд пытался устроиться поудобнее.
— Приятных снов.
Если они вообще будут, подумала она, глядя на его спину, и со
вздохом отвернулась.
Она искренне не верила, что сможет заснуть.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Ночь прошла на удивление хорошо. Шейла была убеждена, что не
сможет заснуть рядом со Слейдом. Но инстинкт самосохранения взял свое. Она
заснула в считанные минуты. Три раза ее будила Ребекка, настойчиво
требовавшая еды.
После кормления в семь утра Шейла решила больше не ложиться.
Взяв ребенка, она вернулась в спальню переодеться. Постель была пуста.
— Не удивлюсь, если он сбежал, — прошептала она Ребекке.
Положив дочку в детское креслице на полу, Шейла быстро переоделась.
До сих пор было странно думать о себе как о замужней женщине.
К мысли о ребенке она привыкла, но у нее было на это девять месяцев.
Со Слейдом она чувствовала себя как в эпицентре неожиданно
налетевшего урагана.
Расчесав волосы, Шейла взглянула в зеркало. На данный момент
сойдет. Косметика подождет, пока она сможет сосредоточиться.
Сев на корточки рядом с детским креслом, она расстегнула
ремни, удерживавшие Ребекку. Ей хотелось взять девочку на руки.
— Ну, пойдем приготовим маме чай, чтобы поддержать силы.
Ребекка отреагировала на заявление, широко раскрыв глазки.
— Прекрасно, мне нравится благодарная публика.
Просто невероятно, как естественно Ребекка лежит на ее
согнутой руке, думала Шейла, спускаясь по лестнице. Она чмокнула дочку в
шейку, вдыхая сладкий детский запах. Что бы ни случилось, она будет вечно
благодарна Слейду за чувства этого момента.
Поворачивая в кухню, Шейла чуть не столкнулась со Слейдом. Он
был одет в облегающие бежевые летние брюки и темно-коричневую рубашку,
подчеркивавшую цвет глаз. Как будто недостаточно длинных темных ресниц!
Слейд обхватил ее за плечи. Под его взглядом мурашки побежали
по ее коже.
— Привет.
Слейд взглянул на Ребекку. Личико ребенка было недовольным,
будто она пропустила любимую телевизионную программу.
— Доброе утро, Коротышка.
Шейла заметила, что он побрился. Вечерняя щетина исчезла, кожа
слабо пахла туалетной водой. Шейла попыталась определить какой, но не
смогла.
— Ты уходишь?
Он кивнул, проверяя, положил ли бумажник в задний карман брюк.
— Примерно на час. Надо кое-что уладить в редакции.
Шейла машинально стряхнула крошку с его рубахи. Тост. Это все,
чем он позавтракал? Господи, она так мало знает о нем. И обо всей этой
ситуации. Как ведут себя жены, например?
Слейд удивленно поднял брови, и Шейла опустила руку, пытаясь
скрыть застенчивость.
— Я думала, у тебя отпуск.
— Да. Если бы не отпуск, я уже летел бы куда-нибудь.
Именно об этом он хотел поговорить сегодня с Энди. Отказаться
от работы за рубежом. Джек Сиверс несколько раз сопровождал его. Джек еще
немного сыроват, но у него большой потенциал, и он полон желания работать
самостоятельно. Молодой, ничем не связанный и готовый рисковать, Джек вполне
может работать зарубежным корреспондентом. Слейд был согласен передать
знамя.
Ребенок забеспокоился. Слейд засмеялся и поцеловал темный
пушок на головке.
— Эй, Коротышка, ты достаточно повоевала ночью. Сильные
легкие. — Он посмотрел на Шейлу. — Пошла в мою мать. До встречи с отцом она
собиралась стать оперной певицей.
Все, что Шейла знала о его матери, — это только ее имя. И что
она вырастила Слейда одна.
— Твой отец бросил вас?..
Сочувствие в голосе Шейлы согрело Слейда. И вызвало
неловкость. Он сунул руки в задние карманы брюк.
— Да.
Шейла посмотрела в кухню через плечо Слейда и увидела на
кухонном столе пустую тарелку.
— Ты, кажется, уже позавтракал?
Он усмехнулся, переведя взгляд на свою рубашку. Она это поняла
раньше, подумал он.
— Просто перекусил. Я редко завтракаю.
Держа ребенка на одной руке, Шейла перенесла тарелку на крышку
посудомоечной машины.
— Видишь, я и это о тебе не знаю.
Слейд открыл дверцу машины и, подумав, взял тарелку и поставил
ее на решетку.
— Я не знаю, что и сколько ты ешь на завтрак, какой кофе
любишь...
Она забавная, подумал Слейд. И ей не все равно. Господи, я
сделал что-то очень хорошее. Похоже, удача, преданно сопровождавшая его всю
жизнь, не изменила ему. Без удачи он бы не встретил такую женщину, как
Шейла.
— Я ем на завтрак мало, а кофе пью черный и крепкий. — Он
заправил ей выбившийся локон за ухо, которое ему хотелось пощипать губами. —
Но все это мелочи...
— Нет, не мелочи. Именно мелочи делают брак удачным или
неудачным. Крошечные винтики и гаечки.
— Винтики и гаечки, — повторил он, притворно хмурясь. — Мы же
говорим не о машине. Любовь делает брак удачным. Любовь и взаимопонимание.
Она еще не говорила ему о любви, но скажет, обязательно
скажет.
Он взял ее за плечи, вглядываясь в лицо. Она не в настроении,
подумал он. Правда, нельзя ее в этом винить. Она мало спала. По его
подсчетам, ребенок будил ее трижды. По интервалам он понял, что каждый раз —
для кормления. Когда по ночам девочку станут кормить из бутылочки, он сможет
подменить Шейлу и дать ей выспаться.
— Это нормальный послеродовой спад настроения или я должен
волноваться?
Шейла устало вздохнула. Именно это. У нее послеродовые
колебания настроения. Она должна была их предвидеть.
— Да, это нормально. А вообще-то я обычно не так эмоциональна.
Ей бы следовало извиниться за свою неласковость, но она
понадеялась, что сказанного достаточно.
Слейд прижал ее к себе, затем отпустил.
— Не страшно. Скоро увидимся. И с тобой тоже, умница. — Он
коснулся пальцем детского носика. — Не мучай маму. Она у нас новичок.
В кухню вошла Ингрид, и Слейд поздоровался с ней.
Ингрид, закрепив волосы резинкой, похоже, была готова помочь
всему миру.
— Доброе утро, мистер Поллак.
— Гарретт, — бросил Слейд через плечо с легкостью человека, не
сомневающегося в своем месте под солнцем и не волнующегося за него.
Такой безмятежности я никогда не чувствовал, думал он, выходя
из дома. Супружеская жизнь мне нравится. Если бы знал раньше, то не увиливал
бы так долго.
Но нет. Только жизнь с Шейлой мне подходит, подумал он, садясь
в машину. Даже усталая и невыспавшаяся, она сексапильнее красоток с цветных
вклеек журналов для мужчин.
Кстати, надо найти пристанище для собственной коллекции.
Нажав кнопку гаража, Слейд ждал, пока дверь поднимется.
Коллекция, которую он унаследовал без ведома матери, пылилась
на складе. Выбросить не позволила ностальгия. Старший кузен передал журналы
и преподал несколько уроков анатомии с помощью этих наглядных пособий, когда
Слейду исполнилось тринадцать лет.
Может, Сиверс оценит их. Или Сиверс, или коллекция пойдет в
макулатуру, думал Слейд, заводя мотор.
В макулатуру сдавать жалко. Журналы были старыми уже тогда.
Некоторым выпускам больше двадцати лет. Значит, Сиверс. Хотя картинки
скромны по современным меркам, Сиверс сможет оценить коллекцию. Он любит
ретро.
Насвистывая, Слейд выехал на улицу.
Ингрид принялась за уборку кухни. Слейд оставил около тостера
буханку хлеба и брусок масла. Она все вернула на положенные места и
улыбнулась Шейле.
— Он милый, ваш мистер Гарретт.
Шейла чуть не поправила Ингрид, что Слейд не
ее
мистер
Гарре
...Закладка в соц.сетях
