Жанр: Любовные романы
Это наш ребенок!
...опишься. — Доктор Джеймс Келли,
высокий и худой, с притворной укоризной вздохнул и улыбнулся. — Когда я
осматривал тебя несколько минут назад, ты была только на полпути.
Шейла знала себя лучше. Она взглянула на акушера дикими
глазами.
— В конце пути, Джим. В конце.
Джим похлопал ее по плечу, успокаивая.
— Не волнуйся, Шейла.
Только ли дружба между ними, подумал Слейд и тут же упрекнул
себя: дурацкий момент он выбрал для ревности. Но это лишь доказывало, что он
поступил правильно, сделав то, что сделал.
— Я не волнуюсь. — Вот только долго ли она сможет выдержать? —
Слейд...
Ей необходимо было держаться за что-то, за кого-то. Только
сейчас она поняла, какой одинокой чувствовала себя всю беременность. До сих
пор она справлялась, но одиночество на последнем этапе казалось невыносимым.
Не помогало и то, что она точно представляла себе этот этап. Знание не
защищало от одиночества и страха.
Боль то и дело стеной преграждала путь.
Слейд прижал бы ее к себе, если бы смог.
— Я здесь, Шейла. Я здесь. — Он взглянул на врача, поднявшего
простыню и оценивающего состояние Шейлы. — Что я должен делать?
Еще есть время, подумал Джим, опуская простыню. Но очень мало.
Он дал знак медсестре начинать приготовления в родильной палате.
— Для начала можете сказать, кто вы такой.
Нашел время для знакомства.
— Мой муж, — задыхаясь, ответила Шейла.
Для коллеги это оказалось новостью.
— Господи, Шейла, ты умеешь хранить тайну.
Они подменяли друг друга уже три года, и Джим думал, что знает
Шейлу не хуже остального персонала. Все решили, что она выбрала роль
одинокой матери. Когда она успела выйти замуж?
Он внимательно оглядел мужчину рядом с Шейлой.
— Значит, так, вы муж Шейлы... Хирургические штаны и рубаху вы
найдете в раздевалке. Сразу за родильной палатой. — Доктор Келли повернулся
к Шейле: — Пора, Шейла. Ребенок вот-вот появится.
Тоже мне новости, подумала Шейла, будто она этого не знает.
— Поспешите.
— Мы постараемся. Остальное зависит от тебя, — крикнул Джим из
коридора.
Шейла взглянула на Слейда.
— Веселенькое возвращение, а?
Слейд смахнул капли пота с ее лба. Его захлестнула нежность.
Да, подумал он, я поступил правильно.
— Вряд ли когда-нибудь забудется. Я дома меньше суток, а уже
получил жену и ребенка. Не думаю, что когда-либо смогу побить этот рекорд.
Он сжал ее руку и, наклонившись, легко коснулся губами ее губ.
В глазах у Шейлы мелькнул вопрос.
— Так полагается, — прошептал он, вспомнив слова священника. —
Вот теперь мы поженились.
Она не поняла.
— А если бы ты не поцеловал меня, мы бы не поженились?
Он улыбнулся, лаская ее взглядом.
— Не-а.
Странный, странный мужчина.
— А если бы я не ответила на поцелуй?
— Слишком поздно. Ты ответила. — Он подмигнул ей, снова сжав
влажную ладонь. — Увидимся через пару минут, миссис Гарретт.
Он поспешно вышел, оставив ее в полной уверенности, что это
случится гораздо раньше.
— Рейчел, — тихо позвала Шейла, не видя рядом медсестры.
Ирония судьбы. Сколько раз Рейчел помогала ей принимать новорожденных!
Теперь она снова будет помогать, но дело приняло другой оборот.
— Да, доктор Поллак.
Это не был вопрос. Рейчел поняла, о чем ее просят. Она вывезла
каталку в коридор и, поняв, что приближается новая схватка, сочувственно
подмигнула. Родильная палата была всего через две двери.
Я не буду кричать, поклялась себе Шейла. Что бы ни случилось,
как бы ни хотелось, я не буду кричать.
— Если я оторву тебе руку, Рейчел, то не нарочно.
Рейчел втолкнула каталку в родильную палату.
— Я знаю. Все будет прекрасно.
Шейла попыталась улыбнуться, но лицо не хотело подчиняться.
— Забавно, я говорила эти же слова бессчетному числу рожениц.
Интересно, они тоже мне не верили?
Рейчел рассмеялась.
— Держу пари, они все вам верили. Вы слишком хороший врач,
чтобы лгать. — Пристроив каталку на место, она отошла. — Я сейчас вернусь.
Оставшись на мгновение одна, Шейла уставилась на огромную
лампу прямо над головой. Сколько раз она была в этой самой комнате, но
совсем в другой роли! Под новым углом зрения все казалось совсем иным. Не
вела ли она себя слишком самоуверенно с пациентками? Не хотелось ли им
ударить ее за бодрый вид?
Мысленно она извинилась перед каждой из них.
Слейд, одетый в зеленый хирургический костюм, вдруг оказался
рядом и обхватил ладонью ее сжатый кулак.
— Все будет замечательно, — пообещал он.
Умом она это понимала, но трудно было сосредоточиться при
такой боли.
— Тебе легко говорить.
— Да, — согласился он. — Но у меня расстройство желудка, если
тебя это утешит.
Она не утешилась, но старание его оценила.
— Ты просто сожалеешь, что женился на мне.
В этом она была абсолютно не права.
— Нет, не могу сказать, что сожалею.
Вошли доктор, Рейчел и еще одна медсестра. Вчетвером они
перенесли Шейлу с каталки на родильное кресло. Медсестра оттолкнула каталку,
а Рейчел быстро натянула на Шейлу белые бумажные бахилы и подняла ее ноги на
подставки.
— Ну вот, все в сборе. А вы двое так даже умножились и
расплодились. — И Джим рассмеялся над своей шуткой. — Давай посмотрим на
твою работу, Шейла. — Он взглянул на Слейда, вставшего за женой. — По моему
счету поддерживайте ее плечи. Ты знаешь упражнение, Шейла. Раз, два, три.
Тужься.
Шейла, уверенная, что уже стерла зубы до десен, сощурилась и напряглась изо всех сил.
И снова напряглась.
— Отдохни! — приказал Джим.
Но она не стала отдыхать. Просто не могла. Всем сердцем она
чувствовала, что ребенок должен появиться сейчас. Сейчас или никогда. У нее
кружилась голова, но она продолжала тужиться и выталкивать его.
Пока все не закончилось.
Упав на руки Слейда, она ловила ртом воздух. Шум ее дыхания
смешался с громким криком, наполнившим палату.
Слейд наклонился к ее уху.
— Это девочка, — прошептал он, чувствуя, как перехватывает
горло. — У нас чудесная розовая девочка.
Обнимая Шейлу за плечи, Слейд не мог припомнить, был ли когда-
либо так счастлив.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Слейд вышел из лифта и тут же окунулся в царивший в редакции
хаос, но впервые за последние годы не почувствовал себя его частью. Он был
поглощен другими заботами и испытывал волнение совсем другой природы.
Никогда раньше не представлял он себя в какой-либо
традиционной роли.
Никогда не думал о себе как чьем-то муже, не говоря уж о роли
отца. Однако интуиция, на которую он всегда мог положиться, подсказывала,
что все правильно. Так и должно быть.
Хотя в самом начале в нем не было подобной уверенности, сейчас
он от избытка чувств даже напевал про себя.
Войдя в кабинет редактора, Слейд поднял крышку огромной белой
коробки, которую принес с собой, и водрузил ее на стол.
Эндрю Уэнделл оторвал взгляд от клавиатуры компьютера, по
которой усердно колотил двумя пальцами. Курсор на голубом экране замер между
двумя абзацами, нетерпеливо мигая.
— Ну, ты выглядишь слишком самодовольным для репортера,
явившегося на работу с дневным опозданием. Счастье для тебя, что твои статьи
пришли вовремя. Хорошая работа, Гарретт. Добро пожаловать домой. А это по
какому случаю?
Пончики были слабостью Энди, хотя, глядя на его тощее тело,
верилось в это с трудом. Он впился в коробку взглядом человека, не
кормленного по меньшей мере неделю. Слейд подтолкнул коробку поближе, под
самый локоть редактора.
— Съешь пончик, Энди. У меня только что родилась дочка.
Энди подцепил пончик с вареньем, не сводя алчных глаз со
второго.
— Дочка? — недоверчиво переспросил он.
Не переставая жевать, Энди поскреб в остатках выцветшей
рыжеватой шевелюры, уставясь на человека, который всегда был для него
загадкой. Меньше месяца совместной работы понадобилось ему, чтобы убедиться:
Слейд Гарретт — единственный в своем роде. И одного такого более чем
достаточно. Но он также убедился, что этот один ему жизненно необходим.
— Что же ты раньше молчал? Я даже не знал, что ты женат. Или
такие, как ты, теперь не женятся?
Слейд был известен странным чувством юмора. Это помогало
компенсировать серьезность событий, которые он освещал. Может, и сейчас он
шутит? Слейд взял со стола Энди семейную фотографию в рамке — Энди, его жена
(на голову выше мужа) и дочери. Все пять. Разглядывая фотографию, Слейд
размышлял, на что это похоже — быть отцом пяти дочерей. Интересно, что
думает Шейла о больших семьях.
Господи, если говорить о мгновенном повороте своей судьбы, так
он умудрился совершить его за один день.
Слейд поставил фотографию на место.
— Женился. Без шуток.
Казалось, что волосы на голове у Энди не просто редеют, а каким-
то образом перемещаются на другие части лица. Его брови казались гуще с
каждым годом. Теперь он изогнул одну из них, изучающе глядя на своего
лучшего зарубежного корреспондента и при этом не забывая о пончиках.
— Ты как-то слишком сблизил эти два события, тебе не кажется?
Реплика шефа лишь подогрела распиравшее Слейда возбуждение.
Усмехнувшись, он поудобнее устроился в просторном скрипучем
кресле и закинул ногу на ногу. Наверняка эта рухлядь из старой домашней
коллекции редактора, выброшенная его женой при перемене обстановки.
— Я всегда отличался оперативностью, верно?
Именно это качество выделяло Слейда из когорты репортеров.
Энди кивнул, облизывая измазанные вареньем пальцы. Красное пятно расплылось
по рубашке, и Энди тихо выругался.
— Верно. — Управившись с пальцами, Энди потянулся за следующим
пончиком. — А почему пончики? Сигары разве вышли из моды?
Слейд с удовольствием наблюдал, как Энди ест. Может, следовало
купить пять дюжин, а не четыре. Он совсем забыл о ленточном черве Энди.
Смахивало на то, что в животе редактора обитал нахлебник. Энди
мог переесть любого на этаже без видимых дурных последствий и не набирая
веса.
— Сигары? Это с новыми-то законами против курильщиков в
здании? Кроме того, не хочу оставаться рабом привычек.
И не буду, подумал Слейд. Приняв однажды решение, он всегда
следовал ему. А он твердо решил бросить курить.
— С курением я завязал, на этот раз окончательно.
— Да, вспоминаю обещания, которые я себе давал с каждым новым
ребенком. — Энди посмотрел на фотографию на своем столе, как будто видел ее
впервые, и захихикал, качая головой. — Дочка, говоришь? Не могу сказать, что
представляю нечто моложе восемнадцати, подпрыгивающее на твоем колене.
— Придется представить.
И я не представляю, подумал Слейд, погружаясь в новое для себя
ощущение. Каждый раз, вспоминая о перемене в своей жизни, он будто снова и
снова открывал огромный рождественский подарок. Подарок, о котором он не
подозревал, и потому с каждым разом новизна и глубина чувства только
усиливались.
— Добро пожаловать домой, чужестранец. Я слышала, что ты
вернулся.
Слова смешались с шелестом платья за его спиной и запахом
дорогих духов. Слейд повернулся как раз вовремя, чтобы получить дружеский
поцелуй в губы от Лауры Мур. Ответное объятие было быстрым и небрежным.
Лауру удивило отсутствие всякого чувства. Быстро придя в себя, она отступила
и взглянула на коробку на столе Энди.
— Что-то празднуем?
Энди, не дождавшись от Слейда никакой реакции, подтолкнул к
ней коробку.
— Да, Гарретт вознесся до отцовства. — Энди выжидающе
воззрился на свою сотрудницу, ведущую отдел светской хроники. По редакции
гуляли местные слухи, соединявшие ее с Гарреттом. — У него дочка. И жена
тоже.
Взгляд Лауры быстро метнулся к лицу Слейда. Слишком быстро.
Она поняла это и тотчас скрыла разочарование за маской веселья.
— Ты шутишь. — Лаура выбрала розовый, залитый глазурью пончик.
В такой момент калории не считаются.
Слейд провел несколько приятных ночей с Лаурой, но, насколько
это касалось его, между ними была лишь дружба. Слейд числил Лауру среди
своих друзей.
— Не шучу. И вообще это твоя вина.
Она искренне удивилась.
— А вот это ты должен объяснить.
Так и есть, подумал Слейд. Действительно, благодаря Лауре он
встретил Шейлу. Другими словами, свою судьбу.
— Если бы я не подменил тебя на благотворительном вечере
Мемориальной больницы Харриса перед самой моей командировкой, я бы никогда
ее не встретил.
Пончик не показался Лауре таким сладким, каким ему следовало
быть. Она натянуто улыбнулась.
— Называй меня Купидоном. Как ее зовут?
— Доктор Шейла Поллак.
Я женился на враче, весело подумал он. Мама будет счастлива.
Она не ждала, что я вообще на ком-нибудь женюсь. Я тоже.
Из-за какого-то пустячного одолжения все пошло прахом, с болью
подумала Лаура. Судьба иногда играет злые шутки. Имя показалось знакомым.
— Это не ее родители собирают деньги на новый родильный
корпус?
Слейд наклонился и взял себе пончик. Только сейчас до него
дошло, что последние двадцать четыре часа он почти не ел.
— Они самые.
У Лауры вырвался глубокий вздох — и вместе с ним улетучились
остатки разочарования. Она умела отражать удары судьбы.
— Я просила тебя сделать заметки, а не взять на заметку
доктора и завести с ней интрижку, — напомнила она Слейду с озорной улыбкой.
Их глаза на мгновение встретились. Мы неплохо проводили время,
подумал Слейд. Но все теперь в прошлом. Он собирается честно выполнять свои
новые обязанности.
— Все в прошлом, Лаура, — сказал Слейд, вставая, и обратился к
Энди: — Я загляну к тебе позже.
— Он теперь недосягаем, Лаура, — ласково, но убежденно сказал
Энди.
Глядя вслед Слейду, Лаура позволила себе еще один вздох.
— Всегда был, Энди. Всегда был.
Когда Шейла открыла глаза, первым ее ощущением оказалась
пронизывающая головная боль. Не требовался глубокий анализ, чтобы понять:
боль не имеет никакого отношения к ее физическому состоянию, зато самое
непосредственное — к ее семейному положению.
Осознание новой ситуации было настолько внезапным, словно
перед ней выпрыгнул чертик на пружине из игрушечной коробочки.
Замужем.
Она вышла замуж за Слейда. Где-то между разрывающими тело
схватками на вопрос хилого человечка в черном она проскрежетала слово
да
и
стала женой Слейда Гарретта.
Она что, с ума сошла?
Прижав ладонь ко лбу, Шейла глубоко вздохнула. Переложить
ответственность за свой опрометчивый поступок на отупляющие обезболивающие
средства не удастся. Ей ничего не давали. Вина за эту колоссальную ошибку
лежит на ней одной.
И на сладкоречивом журналисте, единственном мужчине, который
обладает таким влиянием на нее:
Шейла обхватила голову руками. Что же теперь делать?
— Как вы себя чувствуете, доктор Поллак?
Вздрогнув, Шейла открыла глаза. Она не слышала, чтобы кто-то
входил в палату. Усилием воли она взяла себя в руки и выдавила улыбку. Ей
показалось, что она узнала молодую медсестру, но не была уверена.
— Головокружение. Слабость.
Медсестра удовлетворенно кивнула.
— Вы же знаете, так и должно быть. Я Элис, — представилась она
на тот случай, если Шейла захочет ее вызвать позже. Быстро и ловко она
измерила давление и температуру и занесла их на карту, прикрепленную в
изножье кровати. Все было в норме. Закончив, она улыбнулась. — Хотите, я
принесу ребенка?
Ее ребенка. У нее девочка. Как она и надеялась.
— Пожалуйста. — Шейла подтянулась повыше в кровати и
разгладила одеяло. — Поглядим, из-за кого я здесь оказалась.
Элис вышла и через несколько минут вернулась. Тихое хныканье
доносилось из свертка в ее руках. Медсестра не сразу положила сверток на
кровать, в ее глазах появилось материнское выражение.
— Мы осмотрели всех новорожденных, — сияя, обратилась она к
Шейле. — Все думают, что ваша девочка — самый красивый ребенок в детской.
Я в этом уверена, что делает решение единогласным, подумала
Шейла. Она потянулась к ребенку и взяла его на руки. Ощутив в руках приятную
тяжесть, она испытала такой прилив любви, что даже вздрогнула.
Ее собственный ребенок. Просто не верится. Она держала в руках
столько новорожденных, но сейчас все было иначе. Совершенно иначе. Ей
хотелось всю себя отдать этому крошечному существу. Подарить ему крылья.
Защитить.
Тут Шейла вспомнила о Слейде, и на нее нахлынули диаметрально
противоположные чувства. Надо надеяться, она все уладит к тому времени,
когда ребенок закончит школу.
— Вы так всем говорите, — понимающе улыбнулась она медсестре.
Элис замотала головой.
— О нет, это правда. Она самая красивая.
Шейла посмотрела на крохотное сморщенное личико своей дочки, и
ее снова пронзило острое ощущение влюбленности. У большинства детей головки
слегка деформированные, но у ее девочки безукоризненная головка, покрытая
темно-каштановыми волосиками. Темно-каштановыми, как у Слейда. А глаза —
цвета неба.
— Да, действительно. Она прекрасна, — благоговейно прошептала
Шейла.
Элис не спешила уходить. На этаже сейчас на редкость мало
рожениц, так что можно побездельничать пару минут.
— Вы подобрали ей имя?
Имя. Шейла привыкла называть жившее в ней крохотное создание
просто Малышом. Я была слишком занята, чтобы выбрать имя, печально подумала
она и мысленно извинилась перед крошкой.
— Как насчет Ребекки? — От низкого мужского голоса мурашки
побежали по ее коже. Приходя в себя, Шейла смерила взглядом Слейда,
вошедшего в палату.
Муж... Шесть футов два дюйма сплошных неприятностей, подумала
она, поджимая губы. Она точно сошла с ума.
— Ребекка? — медленно повторила она, как бы пробуя имя на вкус
и слух. Медсестра тихо выскользнула из палаты.
Слейд подошел, встал рядом с кроватью и впился взглядом в свою
дочь. Вид ребенка подействовал на него как серия ударов, нанесенных хорошим
боксером. Он опустился на колени, совершенно побежденный. Он не верил своим
глазам, хотя в его кармане лежало официально оформленное разрешение на брак,
ожидавшее лишь подписи Шейлы.
— Это имя моей матери. Я всегда был к нему неравнодушен.
— Ребекка, — повторила Шейла, глядя на дочку, и добавила имя
своей матери: — Ребекка Сьюзан. Такое длинное имя для такой крошки.
Слейд неуверенно протянул руку и коснулся маленького сжатого
кулачка.
Коснулся чуда, к сотворению которого был причастен. Как тогда,
в родильной палате, что-то сжалось у него в животе. За годы журналистской
практики он попадал в самые разные ситуации. Видел и был участником событий,
от которых обыватели дрожат в своих гостиных перед телевизорами.
Как же случилось, что такое маленькое создание довело его до
состояния разогретой овсяной каши?
— Тогда Бекки Сью? — предложил он, ища в глазах Шейлы
одобрения.
— Бекки Сью, — отозвалась Шейла, согласно кивая и улыбаясь. —
Бекки.
Ребенок издал звук, очень напоминающий скрип.
Шейла рассмеялась про себя. Такой приятный звук, подумала она.
— По-моему, ей нравится.
Слейд кивнул, как будто не ожидал ничего другого. Малышке
меньше суток, а она уже крепко держит его в кулаке.
— Значит, принято единогласно.
Шейла удивленно взглянула на Слейда, и профиль его, такой
близкий и такой неотразимый, внезапно напомнил ей, как она вообще попала в
теперешнее положение.
— Разве я не имею права голоса?
Можно подтянуть стул, но тогда он будет далеко от них. Слейд
остался на коленях рядом с Шейлой и ребенком, наслаждаясь ощущениями,
создаваемыми их близостью. Пожатием плеч он отмахнулся от ее вопроса.
— Шейла, это классическая демократия в действии.
Ребекка
побеждает двумя голосами против одного. — Он положил руку на ее плечо. — Но
ты еще можешь присоединиться к победителям, если хочешь.
— Большое спасибо, — рассмеялась Шейла, качая головой и не
сводя глаз с ребенка. Ребекка Сьюзан. Ей понравилось, как звучит это имя. Но
она не могла сразу согласиться. Он и не ждал немедленного согласия. — Ты
сокрушаешь все препятствия на своем пути, как и в статьях, не так ли?
Слейд посмотрел на Шейлу, удивленный и довольный.
— Ты читала мои статьи?
Шейла пожала плечами, пытаясь под безразличием скрыть
неожиданную застенчивость.
— Несколько. Мне просто было любопытно, как ты пишешь.
Не хватает еще признаться, что чтение его статей ободряло ее.
Хотя у нее и в мыслях не было сообщать ему о счастливом событии, но, читая
его статьи, глядя на жизнь его глазами, она как-то сближалась с ним. И
гордилась той убежденностью и силой, которую находила в его текстах. Она
даже начала собирать их для ребенка, чтобы рассказать об отце, когда придет
время.
Это помогало.
Слейд скрестил руки на груди.
— Так что же ты думаешь о моей работе?
Он прекрасно понимал, что она не будет льстить, и не хотел
лести. Он искренне хотел знать, что она думает.
Его статьи были написаны ярко и с состраданием, оживляя
события, свидетелями которых он был. Но сказать это значило бы угождать ему.
Это не соответствовало их неоперившимся отношениям. Шейла улыбнулась
Ребекке, сосавшей кулачок, и перевела взгляд на Слейда.
— Это лучший образец.
Если она ожидает вспышки самомнения, подумал Слейд, то будет
разочарована. Он уже сам пришел к такому же выводу.
— Не спорю.
Его ответ немного смягчил ее и сделал их союзниками. Шейла
неосознанно считала их противниками, разводила по разные стороны, хотя, если
бы ее спросили, не смогла бы сказать, по разные стороны чего. Просто так
представлялась ей ситуация.
Она вздохнула и покачала головой.
— Ты понимаешь, все это очень необычно.
Слейд удобно устроился на краешке кровати лицом к ней.
— Шейла, я был в таких местах, которые за одну ночь
становились новыми странами, видел людей, которые ложились спать, имея все,
а просыпались утром в полной нищете, смотрел, как живописнейшие уголки
покрывались трупами и заливались кровью. Не думаю, что до конца теперь
понимаю смысл слова
необычно
.
Шейла жила в другой системе координат. Кроме той одной ночи,
жизнь вела ее по стезе добродетели. Она крепко прижала новорожденную дочку к
груди и посмотрела на отца ребенка.
— Это так, уж поверь мне.
Слейд порывисто наклонился и обнял ее
...Закладка в соц.сетях
