Жанр: Любовные романы
Это наш ребенок!
... за шею. Когда он
прижался губами к ее губам, у нее перехватило дыхание.
Поцелуй начался как шепот. Его шепот. И разросся из нежной
мелодии в симфонию, которая окутывала ее, сбивала с проторенного пути и
увлекала в страну, куда попадают только влюбленные. И то если им повезет,
очень повезет.
Палата вокруг нее закружилась и остановилась не сразу.
Ошеломленная, она непонимающе смотрела на него.
— Что это было?
— Проверка. Я доверяю только тому, что вижу и осязаю.
И потом, он мечтал об этом все последние девять месяцев. Об
этом и большем. Но на большее пока рассчитывать нечего.
Она сглотнула комок в горле, удивляясь, почему стук ее сердца
не беспокоит ребенка.
— А осязание ты производишь посредством поцелуя?
Никогда раньше не видела она такой чувственной улыбки.
— У каждого свой способ осязания.
Она не должна терять рассудок, хотя бы то, что от него
осталось. Пора сказать ему...
— Вчера я была не в своем уме...
Он не желал выслушивать сожаления. Не сейчас. Сначала надо
избавить ее от них.
— Зато я был в своем уме, — тихо прервал Слейд.
В самом деле, они не два подростка, напившиеся и отправившиеся
в Мексику, чтобы скоропалительно пожениться. Они взрослые, самостоятельные
люди, каким-то образом умудрившиеся заключить брак на больничной койке.
Слишком эксцентрично, чтобы выразить словами.
Да, никакие слова ясности тут не внесут. Шейла внимательно
посмотрела на Слейда. Выглядел он нормальным, но сомнения у нее оставались.
— Ты пытаешься сказать мне, что все еще хочешь создать семью?
Его улыбка стала шире.
— Как у меня получается?
Почему каждый раз, оказываясь рядом с ним, она совершает
безрассудные поступки?
— Слейд, по-моему, ты безнадежно романтичен...
— Я смотрю на это практически, — возразил он. Брови Шейлы
поднялись так высоко, что скрылись под челкой. — У нас все получится. Мы
сделали ребенка...
Шейла всегда считала, что за прегрешения не обязательно надо
расплачиваться пожизненным заключением.
— Из этого не следует, что остаток жизни мы должны провести
вместе.
— Только остаток жизни? — Ему удалось сохранить серьезное
выражение лица. — Я не легко принимаю на себя обязательства, но когда
принимаю — не отказываюсь от них. Я думал о вечности. Мне кажется, тебе
очень пойдут крылья.
Его глаза поддразнивали, и Шейла не могла понять, говорит он
серьезно или шутит, чтобы успокоить ее.
В свою защиту она смогла привести лишь старую поговорку:
— Быстрая женитьба — долгое раскаяние.
Он отмахнулся от неблагоприятного прогноза.
— В моей жизни остается мало места и времени для раскаяния.
Он что, работает над своим обаянием или оно у него врожденное?
— Ты дал мне год.
Прозвучало почти как приговор к тюремному заключению, если бы
только она не таяла от присутствия тюремщика.
Слейд согласно кивнул. Он убедит ее в том, что они все сделали
правильно, гораздо быстрее.
— Да, воспользуйся им.
Его взгляд задержался на ней. Голубая ночная сорочка, явно не
больничная, соскользнула с плеча, и он с трудом подавил желание снова
коснуться ее кожи. Но скоро, очень скоро... пообещал он себе.
— Или ты боишься, что тебе понравится эта идея?
Она вспомнила, как всегда думала о браке: тюрьма, в которую
запирают людей, и они становятся несчастными. Нет другого объяснения тому,
почему ее родители так мало времени проводят вместе.
— Это не идея, это институт...
Институт брака они в ту ночь не обсуждали. Он почувствовал
себя обязанным исправить ее, видимо, очень печальные представления о браке:
— Из институтов людей выпускают. А у меня нет ни малейшего
намерения отпускать тебя, Шейла. — Он играл ее волосами, но в голосе не было
и следа игривости. — Ты можешь жить так, как захочешь. Я не собираюсь ничего
менять в тебе, — честно сказал он и вдруг улыбнулся. — Только никаких
свиданий.
Он чуть не поймал ее, но она сорвалась с крючка:
— Слейд, будь серьезным...
Взяв ее лицо в ладони, он снова поцеловал ее, обещая страсть,
ждавшую их впереди. Страсть, с которой она уже познакомилась. Затем,
оторвавшись от ее губ, он встал.
— У меня медовый месяц, док. Имею право быть несерьезным, пока
не вернусь на работу. О, чуть не забыл...
С нарастающим удивлением Шейла проводила его взглядом до
двери. Через секунду он вернулся с огромной корзиной разноцветных роз,
которую намеренно оставил в коридоре. Под мышкой он держал громадного
розового кролика с гигантскими болтающимися ушами.
Шейла смотрела на подарок и чувствовала, как улыбается,
несмотря на все усилия сдержать улыбку. Черт побери, он, оказывается, еще и
мил. Это нечестно.
— Кто ты?
Поставив корзину на столик и посадив кролика на стул, Слейд
расправил плечи и браво доложил:
— Слейд Гарретт, номер социального обеспечения 170...
Шейла махнула рукой. Остроумно, но не это она имела в виду.
— Я хотела сказать, что ничего не знаю о тебе, кроме того, что
ты пишешь для
Таймс
и что ты ублюдок.
Его глаза искрились весельем.
— Ты намекаешь на мое происхождение или на что-то еще?
— На что-то еще, — ответила она с той же дозой юмора.
Ему представилось, как они рассказывают друг другу истории о
своем детстве. Похоже, ее детство не было таким безоблачным, как она,
вероятно, полагает.
— У нас впереди вся жизнь, чтобы узнать друг друга... или год.
Зависит от того, как ты используешь свое право выбора.
Шейла не совсем поняла его.
— Ты серьезно? Насчет года?
Слейд наклонился и взял у нее ребенка. Господи, он никогда не
испытывал ничего подобного!
— Я серьезно настроен заставить тебя забыть о годичном сроке,
но, если в конце его ты сочтешь, что наш брак не удался, я соглашусь на
развод.
Какой тогда смысл? Зачем вообще было устраивать всю эту
суматоху?
— Чего ты добиваешься?
— Я уже говорил тебе: не хочу, чтобы ребенок чувствовал
себя...
Это они уже проходили. Именно эти рассуждения заставили ее
уступить, но здесь что-то большее.
— Это единственная причина?
— Нет, — тихо сказал он, глядя на нее поверх пушистой головки
ребенка. — Я хранил твой портрет все время, что был за границей. И это
единственное, что позволяло мне жить дальше.
Она не сразу нашлась что ответить. Он действительно не шутит.
— Я не давала тебе фотографию.
— Здесь... — держа ребенка в одной руке, другой он постучал по
своему виску, — я хранил твой портрет здесь. Когда мятежники ворвались в наш
лагерь и палатка, в которой я спал всего пять минут назад, вспыхнула
факелом, перед моими глазами прошла не вся жизнь, а только одна ночь. Наша
ночь.
Он перевел дух. Тот образ до сих пор ошеломлял его.
— Я решил увидеть тебя снова. — Он улыбнулся, вспоминая свое
удивление, когда нашел ее беременной. — А потом я понял, что хочу видеть
тебя постоянно. Так что оставалось два способа: или забеременеть самому и
воспользоваться твоими услугами, или жениться на тебе. Я выбрал более легкий
путь.
Шейла подумала о своих родителях: оба такие замечательные
люди, просто им нехорошо вместе.
— Через некоторое время ты можешь передумать.
— Почему? — Он осторожно переложил ребенка в ее руки. — Чего
ты боишься?
Если он честен, она тоже может ответить честно:
— Я не люблю поражений, Слейд.
Это совсем не проблема.
— Тогда побеждай.
— Не так это просто. — Она сухо рассмеялась.
— Но и не так сложно, — возразил он. — Я давно понял, что все
прекрасно получается, если очень захотеть. Судя по твоим успехам, ты — тоже.
Его ответ удивил Шейлу. Он наводил справки о ней?
— Что ты знаешь обо мне?
Ему нравилось, какими огромными становились ее глаза, когда
она удивлялась или попадала в неожиданную ситуацию.
— О, ты, может, не поверишь, но у меня есть связи.
Шейла нахмурилась. Значит, она права.
— Ты наводил обо мне справки?
Он бы не так это сформулировал, но к чему спорить о словах?
— Это помогало проводить время.
— Но ведь ты был за границей все эти месяцы?
— Да, но связей не потерял.
И он хотел знать о ней много. Как можно больше.
А она-то думала, что осталась для него лишь приятным
воспоминанием.
Одна встреча. Одна ночь.
— Мне кажется, ты создал себе множество трудностей.
— Я смотрю на это иначе. — Он перевел взгляд на закопошившуюся
Ребекку. — Она, кажется, голодна. Или съела лимон.
Не дожидаясь ответа, он повернулся и задернул занавес,
отгораживающий ее кровать от двери.
— Что ты делаешь?
— Обеспечиваю тебе уединение. Вдруг кто-то зайдет, пока ты
кормишь Бекки. Ты ведь будешь кормить?
Шейла с удивлением почувствовала, как румянец ползет вверх по
шее. Она считала, что не умеет краснеть.
— Процедура довольно интимная, так ведь?
— Поэтому я и задернул занавес... — Запнувшись, он спросил
менее уверенно: — С какой стороны занавеса мне остаться, Шейла?
Она бы сказала
с другой
, но Слейд предоставил ей выбор и
этим сделал ситуацию выигрышной для себя. Чего, собственно, и добивался. Ума
у него не отнять, подумала она с невольным восхищением.
— Можешь остаться здесь.
Он довольно улыбнулся и снова сел на край кровати.
— Спасибо, с удовольствием.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Слейд привык быстро оценивать окружающую обстановку и
приспосабливаться к ней. Двухэтажный дом Шейлы был обустроен со вкусом, без
показного блеска. Элегантность и класс. Как и сама хозяйка.
— Приятное местечко, — пробормотал Слейд.
Поставив на пол гостиной чемодан Шейлы, который одна из
медсестер принесла в больницу, Слейд закрыл входную дверь. Кролика он
устроил в первом попавшемся удобном месте, на диване. Кролик качнулся вперед
и уперся в журнальный столик.
— Дай мне ребенка, — попросил Слейд, протянув к Шейле руки.
Не успела она возразить, как он уже взял у нее дочку. Ребенок
издал звук, который Слейд принял за выражение радости. Для начала ему хватит
этого приветствия.
— Вот ты и дома, Бекки. Как тебе понравилась первая поездка на
машине?
С ребенком в руках Слейд двигался по гостиной так, словно
знакомил с ней Ребекку. По обе стороны камина из белого камня возвышались
встроенные книжные полки. Подбор книг говорил о разнообразии вкуса.
Это у нас с Шейлой общее, подумал Слейд.
— Веди себя хорошо, детка, и я куплю тебе красный
корвет
к
шестнадцатилетию.
Он действительно серьезно относится к происходящему, думала
Шейла, наблюдая за ним. Сама она никак не могла привыкнуть к перспективе
жизни со Слейдом, но умела различать равнодушие, когда сталкивалась с ним.
Здесь же на равнодушие не было и намека. А ведь, глядя на него, не
подумаешь, что он может быть мягким и нежным. Она улыбнулась, качая головой.
— К счастью для тебя, она не запомнит.
Слейд повернулся к Шейле.
— Я серьезно. Каждый должен мечтать о чем-то. — И он обратился
к дочке за подтверждением: — Правда, Бекки?
Шейла подавила желание забрать у него девочку. В конце концов,
он тоже имеет право на Бекки. И умеет держать ребенка, удивилась она.
— В данный момент, я думаю, она хочет лишь быть накормленной и
сухой... В чем дело? — спросила Шейла, поскольку Слейд усмехнулся.
— Именно об этом я мечтал в Сомали. — Он задумался. — И в
Боснии. И...
Он перечислял страны так небрежно, словно это отделы
универмага или парки развлечений, усыпавшие Южную Калифорнию, а не
средоточия смерти и уничтожения. Как ему удалось остаться таким безучастным?
Или это просто защитный механизм, выработанный для того, чтобы не сойти с
ума?
— Тебя посылали во все эти опасные места? — недоверчиво
спросила Шейла.
Он пожал плечами, растворяясь в улыбке Ребекки. Кто-то может
подумать, что это реакция на газы в желудке, но он точно знает: это улыбка
его дочери, предназначенная только ему.
Я не подведу тебя, малышка. Клянусь, не подведу.
— Туда, где есть новости, — ответил он Шейле.
Шейла молча кивнула. Если бы она любила его, мысль о том, что
он рискует жизнью ради каких-то репортажей, расстроила бы ее. Но ведь она
его не любит.
Правда, беда в том, что она ни в чем не уверена. Оказавшись в
такой щекотливой ситуации, лучше не строить никаких планов... и не позволять
чувствам строить планы за нее. Она поддалась чувствам только дважды. В
последний раз это закончилось премией в восемь фунтов три унции. В следующий
раз удача может изменить ей.
Она выглядит озабоченной, думал Слейд. Может, боится, что я
уроню ребенка? Он уже собирался предложить ей забрать Ребекку, когда
услышал, что кто-то входит в комнату за его спиной. А он-то считал, что они
одни.
— О, доктор, вы здесь... Извините. Я еще не все приготовила.
Слейд обернулся и увидел стройную девушку с длинными прямыми
белокурыми волосами. Няня? Домработница? Интересно, живет ли она в этом
доме? В любом случае он приспособится. Черт, он жил с пятью мужчинами в
канаве столько времени, что, казалось, прошла вечность, и делил крохотную
пещеру с семьей беженцев в течение недели. Нельзя назвать лишениями жизнь в
доме с двумя с половиной женщинами.
Повернувшись к Шейле, он удивленно приподнял брови.
— А это?..
Шейла подошла к девушке и положила руку ей на плечо.
Понимала это Шейла или нет, но жест выглядел
покровительственным, заметил Слейд. Неужели она думает, что девушку
необходимо защищать от него? Эта мысль его позабавила. И чуть-чуть
встревожила.
— Ингрид Свенсон, дочь моей приходящей домработницы, — сказала
Шейла, улыбаясь явно сбитой с толку девушке. — Ингрид будет помогать мне
ухаживать за ребенком. Она студентка университета.
Студенты учатся. То есть учатся, когда не веселятся, подумал
Слейд. А Ингрид могла бы стать великолепным украшением любой студенческой
вечеринки.
— Тогда как?..
— На вечернем отделении, — ответила Шейла, предвосхищая вопрос
Слейда. — Это временная договоренность, пока я не найду постоянную няню.
Шейла не жаждала проводить интервью с кандидатками в няни.
Часть ее души требовала бросить работу и воспитывать ребенка самой.
Однако она прекрасно понимала, что сойдет с ума уже через две
недели. Она не из тех, кто может с удовольствием сидеть дома, занимаясь
детской едой, обедами из четырех блюд и изготовлением забавных игрушек из
папье-маше.
— О, доктор Поллак, она прелестна! — воскликнула Ингрид, глядя
на ребенка в руках Слейда. — Можно мне подержать ее?
— Об этом мы с тобой и договаривались, — засмеялась Шейла. —
Можешь начинать прямо сейчас.
У нее призвание, думала Шейла, наблюдая за Ингрид. Девушка
точно знала, как держать Ребекку, и в ее глазах светилось удовольствие.
Очень жаль, что поиски няни не могут закончиться на ней. Ингрид была бы
прекрасной няней.
— Я помогла вырастить четырех братьев и сестер, — сказала
Ингрид. Для нее эта работа имела очень важное значение, поскольку позволяла
платить за образование, и она была очень благодарна Шейле. — Но ни один из
них не был таким ангелочком. Как ее зовут?
— Ребекка, — ответила Шейла. — Ребекка Сьюзан.
Когда Шейла договаривалась, что Ингрид будет жить в доме и
помогать нянчить ребенка, она была матерью-одиночкой. Все изменилось со
времени их последнего разговора. Ингрид еще ничего не знает об изменении
моего статуса, подумала Шейла, вздыхая. Нечего было знать. Вести об
эксцентричной свадебной церемонии в родильном отделении распространились по
больнице, как пожар в иссушенной солнцем прерии, но для Ингрид и особенно
для ее матери новости прозвучат как разрыв бомбы. Они обе старомодны и
придерживаются традиционных взглядов. Вряд ли кто-то из их предков женился
за две минуты до рождения ребенка.
— Ингрид, это мой муж Слейд Гарретт.
Смущение вспыхнуло в светло-голубых глазах. Недоумение.
— Мама не говорила мне, что вы вышли замуж.
— Мама не знала, — объяснила Шейла и улыбнулась, взглянув на
Слейда. Вот так в историю она влипла на этот раз. Однако сожаление почему-то
быстро исчезло. — Мистер Гарретт старомоден. Он верит в то, что у каждого
ребенка при рождении должны быть стандартные мамочка и папочка.
— В тебе нет ничего стандартного, — заметил Слейд, быстро
целуя Шейлу, и после паузы добавил: — Ну?
— Что — ну? — отозвалась озадаченная Шейла.
— Ты должна ответить на комплимент тем же.
Ему нравится поддразнивать ее, подумал Слейд. Конечно, еще
больше ему бы понравилось поцеловать ее нижнюю губу, которую она только что
бессознательно и так маняще облизнула. Но мужчина должен довольствоваться
тем, что может получить. Когда представится возможность, он наверстает.
— В тебе тоже, — сказала Шейла, натянуто улыбнувшись. Он
ничего из нее не вытянет, пока она сама не захочет.
Шейла вздохнула, удивляясь нахлынувшей усталости. Она всегда
могла работать больше суток и после этого еще оперировать. Наследие
студенческих и ординаторских времен. Однако в данный момент ее сбило бы с
ног и перышко.
— Я думаю, мне надо переодеться и полежать, — сказала она
Слейду.
Слейд кивнул, уже чувствуя себя как дома.
— Прекрасно. Тебе что-нибудь нужно?
Немного реальности не помешало бы.
Что она делает, играя в семью с человеком, которого едва
знает?
Едва знает, но находит потрясающе привлекательным, прошептал
своенравный внутренний голосок.
Все происходящее определенно идет вразрез с тем, что она
наметила себе в жизни. Она сделала выбор много лет назад. Карьера — вот ее
цель. Ее единственная цель после разрушительного первого романа. Она решила
сделать самую лучшую врачебную карьеру, какая в ее силах. Обнаружив, что
беременна, несмотря на предосторожности, она смогла перестроить свою жизнь и
освободить в ней место для ребенка.
Но муж? Это уже слишком. С чего она взяла, что у нее есть хоть
один шанс? Ее мать и отец не смогли создать удачный брак, плывя по жизни как
два вежливых интеллигентных незнакомца, попавших в одну лодку.
Тут у нее ни одного шанса на удачу!
Шейла затрясла головой слишком решительно.
— Нет, я в полном порядке.
Далеко не в порядке, подумал Слейд, но будет.
— Хорошо, тогда я ухожу. Надо забрать вещи со склада и
привезти их сюда.
Он въезжает! Он действительно собирается здесь поселиться!
Шейлу охватила паника, горло сжалось.
— Твои вещи? Какие вещи?
— Не мебель, — успокоил ее он. Мебель никогда не имела для
него значения. Он привык к тому, что друзья спихивали ему ненужное. Вот
телерадиоцентр он считал жизненно важным для работы, когда попадал домой. И
его аппаратура была высшего класса. — Я сдаю свою квартиру в поднаем. Кроме
того, моя мебель здесь будет неуместна. Я привезу только одежду, книги,
фотооборудование.
Остальное можно привезти позже, решил он.
Ее рот как будто заполнился ватой. Слейд въезжает. Он
действительно въезжает. Это не сон.
Паника стремительно разрасталась. Шейла чувствовала себя
жителем городка у подножия неожиданно проснувшегося вулкана, извергшего лаву
через секунду после первой вспышки.
— Купить что-нибудь на обратном пути? — спросил Слейд от
двери. — Чтобы отпраздновать наше бракосочетание?
Его губы изогнулись в улыбке, но глаза оставались серьезными.
Шейла вспомнила, что от волнения ничего не ела утром. Желудок
как будто сжался, но от голода или реакции на происходящее, трудно было
сказать.
Это ошибка, очень большая ошибка, думала она. И все же
продолжала надеяться, что не ошибка.
— Самый сладкий кекс, какой сможешь найти. С орехами и изюмом.
Ответ ему понравился.
— Я думал, что пристрастия проявляются до родов, а не после.
Шейла пожала плечами, избегая его взгляда.
— У меня не было времени.
— Вернусь через пару часов с самым сладким кексом.
Слейд наклонился поцеловать ее на прощание, и Шейла в
последний момент подставила ему щеку. Он коснулся ее губами и ушел.
Возможно, ему потребуется больше времени, чтобы убедить ее,
чем он предполагал.
Слейд обещал вернуться через пару часов, но задерживался, и
Шейла обнаружила, что нервничает и следит за часами. Это было внове для нее.
Терпение было ее даром.
Ждать возвращения Слейда было все равно что ждать у моря
погоды.
Звонок в дверь — звук, которого она ждала последние
восемьдесят три минуты, — заставил ее вздрогнуть. Ингрид выглянула из кухни.
— Я сама открою, — сказала ей Шейла.
— Но вы должны быть в постели, — напомнила Ингрид.
Та же мысль, несомненно, пришла в голову Слейду. И ей самой.
— Я лягу. Попозже.
Шейла открыла дверь, когда Слейд зазвонил снова.
Она выглядит счастливой, подумал Слейд. Или успокоенной.
— Скучала по мне?
— Скучала по кексу, — это все, в чем Шейла пока могла
признаться. Его руки были заняты вещами. Пакет с кексом болтался на кончиках
пальцев, и Шейла взяла его.
Она не показала ему, где спальня.
— Так куда мне все это сгрузить?
Все это
состояло из охапки рубашек и брюк и двух коробок,
наполненных разными мелочами, которые он считал жизненно необходимыми. За
исключением маленькой черной книжки, которую он завещал человеку, снимавшему
его квартиру.
Шейла тревожно оглядела коробки. Несмотря на все усилия, она
не могла представить Слейда здесь, среди изящных фарфоровых статуэток другой
эпохи. Он казался слишком грубым по сравнению с ними.
Именно этим он и привлек ее с самого начала, напомнила она
себе. Он не принадлежал ее миру.
Но теперь он был здесь, все шесть футов два дюйма.
— Это еще не все?
Он любил жить налегке, с самым необходимым, и подчеркнул это,
приподняв коробки.
— Все, кроме фотооборудования. Когда путешествуешь, привыкаешь
обходиться самым малым, а когда приходишь в гавань, старые привычки умирают
с трудом.
Вот чего она и боялась. Боялась, что в этот поспешный брак
вступили два человека, отличающиеся друг от друга, как солнце от фонаря.
Се
...Закладка в соц.сетях
