Жанр: Любовные романы
Возвращение лорда Рэмси
...ь свой новый Дом в восточном стиле, и я
подумала, что вы могли бы оказать ей в этом помощь.
— Опять дела, — протянул, зевая, Руперт. — Мне кажется,
дорогая, нам с тобой следует воспользоваться представившейся возможностью и
поискать пока какую-нибудь скамейку, предпочтительно в тени.
Грейс кивнула.
— Мы увидим вас сегодня на ассамблее? — обратилась она к Пруденс.
— Пока не знаю, — ответила Пру, поскольку у нее не было твердой
уверенности, как отнесется к такому предложению Тимоти.
— Мы собирались заглянуть туда ненадолго, и я подумала, может, мы вас
там встретим. Не забудьте, что завтра мы встаем на рассвете, чтобы идти к
лагунам.
— Не забуду, — тепло проговорила Пруденс. Она с радостью предвкушала завтрашнюю экскурсию.
Грейс с Рупертом удалились, но Пруденс не сразу сообразила, что осталась
наедине с Легкомысленным Рэмси. Для нее было полной неожиданностью, когда,
обернувшись, она увидела перед собой Рэмси, который смотрел на нее,
прищурившись, своим спокойным и, казалось, все понимающим взглядом,
неизменно раздражавшим ее.
В попытке скрыть мгновенно охватившее ее волнение, она раскрыла веер и
принялась энергично обмахиваться. Рэмси, похоже, совершенно не страдал от
жары. Очевидно, это объяснялось тем, что его загорелая кожа была менее
подвержена действию солнечных лучей. Пруденс достала из кармана маленькие
золотые часики, которые некогда принадлежали ее матери, и бросила взгляд на
циферблат.
— У вас назначена какая-то встреча?
— Нет. Но я в долгу у вас, сэр. Я должна вам двадцать четыре часа
своего времени, если вы не забыли.
— Я, — проговорил он с ударением, — не забыл. Но вам не стоит
об этом тревожиться, мисс Стэнхоуп. Нам с вами судьбой предначертано
проводить время вместе.
— Но я тревожусь, сэр, поскольку не привыкла уклоняться от уплаты
долга. Я хочу, чтобы вы до последней секунды получили все то время, которое
я вам проиграла.
— Невзирая на вероятное возражение вашего кузена?
Пруденс опустила глаза.
— Или, может, даже невзирая на то, что вам мое общество представляется
малоинтересным?
Она вскинула подбородок.
— Напротив. Я нахожу вас, сэр, весьма интересным человеком.
— И однако вы сбежали от меня сегодня днем.
Пруденс покраснела.
— Мне казалось, вы предпочли бы не встречаться со мной в тот момент,
поскольку... поскольку вы были не совсем одеты.
— Наоборот. Я полагал, что вы, возможно, захотите уплатить мне часть долга, искупавшись с нами.
Пруденс, шокированная его предложением, вспыхнула до корней волос.
— Морские ванны не входят в курс моего лечения.
— Неужели для того, чтобы затащить вас в воду, требуется рекомендация
врача? Купание особенно освежает, когда погода жаркая и удушливая, как
сегодня.
Мысль о прохладной воде на разгоряченной коже была, несомненно, весьма
соблазнительной.
— Я слышала, что купаться в море можно только в самое прохладное время
суток, чтобы не простыть.
— Чепуха! Вы думаете, я способен подвергнуть опасности здоровье брата?
А я сам? Разве я кажусь вам больным?
Она не могла сказать ему, что еще никогда ей не доводилось встречать в своей
жизни более здорового мужчину или что при одной только мысли о купании в его
обществе температура ее тела взлетела до почти немыслимых высот. Обмахиваясь
веером чуть быстрее, Пруденс переменила опасную тему.
— Я боюсь утонуть.
— Не бойтесь. Я не допущу, чтобы вы утонули.
Да, подумала Пруденс, он, конечно же, не допустит ее гибели в океане.
Однако, заглянув ему в глаза, она почувствовала, что вполне может погибнуть,
если согласится на его нескромное предложение.
— Вам известно, что вас называют Легкомысленным Рэмси?
— Да.
— Вас называют так из-за вашей склонности делать другим неприличные
предложения?!
Он посмотрел в конец Стайна, где между домами виднелась линия горизонта,
разделявшая пылающее закатными красками небо и мерцающие воды океана. Когда
он вновь повернулся к ней, в его взгляде была некоторая неуверенность.
— В какой-то мере вы правы. Я и не подозревал, что меня так называют,
пока не возвратился из Индии и не узнал о потере всего своего состояния. То,
что я доверил распоряжаться всеми деньгами семьи самому безответственному из
своих братьев, было справедливо расценено как легкомыслие.
— Почему вы это сделали?
— Сделал что?
— Доверили распоряжаться деньгами своему брату. Несомненно, вы знали о
его слабости к картам.
Чарльз вздохнул, расправил плечи и вновь посмотрел на Пруденс. Выражение
неуверенности исчезло с его лица.
— Знал. Возможно, с моей стороны было верхом глупости и наивности
доверить все Джеку, но тогда мне казалось, что я оказываю ему неоценимую
услугу, возлагая на него подобную ответственность. Я полагал, это заставит
его измениться. Я ошибся.
Какое-то время оба молчали. Пруденс просто не знала, что можно сказать в
ответ на такое признание. Но, судя по всему, Рэмси и не ждал от нее никакого
ответа.
— Однако, — произнес он наконец, — это было не единственным
проявлением моего легкомыслия. — Откровенность Рэмси была в высшей
степени неожиданной для Пруденс.
— Да?
— Да. — Он прикусил губу. — Видите ли, я пересек невидимую
черту, о существовании которой смутно догадывался, когда попытался сам
делать деньги, вместо того чтобы предоставить это своим арендаторам. Думаю,
вы, в отличие от многих, поймете, когда я скажу, что в моих попытках
усмотрели посягательство на существующий порядок. В результате многие из
тех, кого я считал своими друзьями, не желают теперь и знаться со мной.
Пруденс кивнула. Она сама переступила через ту невидимую черту, о которой
говорил Рэмси, когда решила стать гувернанткой детей, своей кузины.
— Я хотел... — Он смотрел на нее не отрывая глаз, словно для него
было необычайно важно, чтобы она поняла его. — Я хотел доказать, что
могу быть храбрым... по крайней мере таким же храбрым, как Руперт, отдавший
ногу за своего короля и страну. Мне хотелось узнать, на что я способен,
хотелось проверить себя на прочность, испытать не только себя, но и свою
душу... Я считал... по-прежнему считаю, что в обмене товарами и идеями между
Западом и Востоком заключен огромный потенциал. Из своего путешествия я
привез несколько совершенно поразительных вещей: фарфор, ткани, специи,
жадеит, слоновую кость, лакированные изделия. Подобный обмен открыл бы перед
нами колоссальные перспективы.
— Расскажите мне об этом поподробнее.
— Рассказывать так много, что я даже не знаю, с чего начать.
Рэмси умолк, и Пруденс поняла, что он ничего ей больше не скажет о тех
диковинах, при перечислении которых у него дрожал голос, если только она не
проявит настойчивости.
— Начните с самого начала. Он явно колебался.
— Вы уверены, что я не утомил вас своими разговорами? У большинства
людей, которые просят меня рассказать им о моих приключениях, в глазах
мгновенно появляется выражение скуки, стоит мне только открыть рот.
— Я не большинство.
Он пристально посмотрел на нее, как будто желал проникнуть взглядом в самую
душу.
— Да, вас к большинству не отнесешь. Скорее наоборот. Вы ни с кем не
сравнимы. Ни в одном из своих многочисленных путешествий я не встречал
никого, кто хоть в чем-то был бы на вас похож.
Высокая и опьяняющая похвала, особенно если учесть, что высказана она была
человеком, немало повидавшим в своей жизни. Счастье ее, однако, отравляло
легкое сомнение в искренности его комплимента. Правда, говорил он с таким
проникновенным чувством, что за его словами об ее уникальности скрывалось,
несомненно, нечто большее, чем обычный комплимент. Казалось, он хотел
сказать ей, что в ней он наконец нашел то, что искал, Как и она нашла в нем
то, чего так давно жаждала ее душа.
Однако, прежде чем он успел сказать ей что-нибудь еще, их прервали. Тимоти
наконец отошел от кареты миссис Торгуд.
Он повернулся в их сторону, и Пруденс увидела на его лице смешанное
выражение усталости, печали и умиротворенности, как у человека, который,
излив свои горести другому, чрезвычайно устал, хотя и испытал облегчение. Он
посмотрел на нее, и в глазах его вспыхнул огонь. Затем он перевел взгляд на
стоявшего рядом с ней Рэмси, и лицо его мгновенно словно окаменело, а
красивые голубые глаза превратились в щелки. Когда Пруденс проходила мимо
него, направляясь к карете, чтобы спросить у Розы, не желает ли она прямо
сейчас переговорить с лордом Рэмси, холодный, полный неприязни взгляд
скользнул но ней, заставив ее внутренне содрогнуться.
Эта неприязнь, столь явно написанная на лице человека, которого она, вопреки
разуму, глубоко любила, потрясла Пруденс до глубины души.
— С вами все в порядке, моя дорогая? — с беспокойством спросила
Роза Торгуд.
Пруденс попыталась за шуткой скрыть обуревавшие ее чувства:
— Это мне следовало бы задать вам такой вопрос.
— Прекрасный человек. — Роза кивком головы показала на Тимоти.
Прекрасный человек
стоял неподвижно и смотрел на океан, подчеркнуто не
обращая внимания на Рэмси, который, в свою очередь, не спускал глаз с
Пруденс. — Мне так жаль Эдит.
— Да, очень жаль, — согласилась Пруденс. На душе у нее было
тяжело. Сердце ее сжалось от боли, когда она подумала, что только по ее вине
муж Эдит находится сейчас здесь, а не рядом с женой. Вздохнув, она тихо
произнесла: — Тут есть еще один прекрасный человек, и, если не возражаете, я
с удовольствием его вам сейчас представлю.
ГЛАВА 14
Тимоти выглядел необычайно подавленным на обратном пути в пансион миссис
Харрис. Его хмурый вид был под стать небу, затянутому серыми облаками.
Солнечный человек
, как Пруденс привыкла называть его про себя, был чернее
тучи, и она решила, что не имеет смысла заводить сейчас с ним разговор о
проводившейся каждые две недели ассамблее, про которую ей напомнила Грейс.
Тиму явно было сейчас не до музыки и танцев.
Да и она сама тоже не испытывала никакого желания веселиться. Голова у нее
раскалывалась, на душе было тоскливо и, в довершение всего, опять
разболелись спина и шея. В попытке снять напряжение она осторожно потянула
шею, сначала в одну сторону, затем в другую. Облегчение, которое принес ей
ее массажист только сегодня утром, казалось сейчас чем-то невероятно
далеким.
Вновь и вновь обращалась она мысленно к своему разговору с Рэмси, не в силах
выбросить из головы его слова.
Мне хотелось узнать, на что я способен, —
сказал
он ей
, — проверить себя на прочность, испытать не только
себя, но и свою душу... Нет никаких сомнений, подумала она, что он всегда идет только вперед.
Достойное восхищения качество — стремление идти вперед навстречу
неизвестности. На такое способны не многие. Большинство людей предпочитают
ничего не менять в своей жизни, продолжая держаться за Известное и
привычное, каким бы тоскливым и безнадежным оно ни было. Пруденс обхватила
себя руками за плечи, сожалея, что не он идет сейчас рядом с ней вверх по
склону холма. Впереди ее ждал, вне всякого сомнения, ничем не примечательный
вечер, который она проведет, как обычно, за разговором или игрой в карты с
Тимом. Неловко повернув голову, она услышала хруст у основания шеи. Будь с
ней рядом сейчас Чарльз Рэмси, он, несомненно, сумел бы избавить ее от боли.
Желание ее было, конечно, бессмысленным. Ведь они с ним только что
распрощались. Но как же ей хотелось, чтобы он был сейчас здесь!
В конце улицы Пруденс остановилась и посмотрела вниз. Брайтон весь сверкал в
угасающем свете дня. Воды Ла-Манша отливали серебром и бронзой. Однако вдали
все уже начало тонуть во мраке.
Тимоти, шедший на шаг впереди нее, тоже остановился и обернулся. В лицо ему
ударил луч заходящего солнца, мгновенно окрасив его кожу в цвет золота. Его
волосы казались золотыми нитями, а ресниц, бровей и лица словно коснулись
пальцы Мидаса. И этот прекрасный, как ангел, мужчина приехал в Брайтон с
единственной целью — быть рядом с ней. У Пруденс перехватило на миг дыхание
при этой мысли, вызвавшей в ней те самые чувства, которые она пыталась
подавить в себе весь день.
— Пенни за твои мысли, — сказал Тимоти небрежным тоном и, достав
из кармана монету, подбросил ее в воздух, где она, попав в луч солнечного
света, засверкала, как золото.
Пруденс поймала монету. Это оказался не пенс, а серебряный шестипенсовик.
Большинство невест в Англии клали его в свою туфлю на счастье накануне
свадьбы. Но ей, подумала Пруденс, союз с этим стоящим рядом с ней мужчиной
сулил не шестипенсовики в туфлях, а позор и скандал.
Он подошел к ней, и на его лицо упала тень. Пруденс пожалела, что загородила
ему солнце, превращавшее его в настоящего красавца. Как бы ни сложились в
дальнейшем их отношения, ей не хотелось, даже на миг, лишать его красоту
блеска.
Он взял в свои ладони ее руку, в которой был зажат шестипенсовик.
— О чем ты думаешь, Пру? У тебя на лице такое странное выражение.
Вечер был необычайно душным и жарким, и ладони Тима казались слишком
горячими. Она не могла отрицать, что ее влечет к нему, и однако его
откровенное стремление к близости с ней отравляло ей всякое удовольствие от
общения с ним. Она уронила шестипенсовик ему в ладонь, и он тут же отпустил
ее руку, боясь, как бы монета не проскользнула у него между пальцами.
Нахмурив брови, он подбросил монету в воздух, поймал ее и вновь подбросил.
— Так ты не скажешь мне, Пру, что тебя гнетет?
В попытке скрыть смущение, которое вызвал в ней вопрос Тима, Пруденс шагнула
на тянущуюся вдоль Нью-Стайна узкую полосу травы, тем самым побудив кузена
последовать за ней. На зелень все еще падали косые лучи заходящего солнца,
но очень скоро тени, отбрасываемые зданиями отелей и домами на западной
стороне улицы, должны были окончательно поглотить свет.
— Я думала, что всему на свете когда-нибудь приходит конец, — с
трудом выдавила из себя Пруденс. Наконец-то она это сказала! Оказывается, у
нее тоже было достаточно храбрости, чтобы испытать себя, узнать, на что она
способна. Рывком она повернулась к Тимоти, горя нетерпением увидеть его
реакцию.
Тим, только что в очередной раз подбросивший вверх шестипенсовик, упустил
его, и монета упала в траву. Однако он не стал наклоняться и искать ее.
Взгляд его был прикован к лицу Пруденс.
— Конец?
— Да. — Ей очень хотелось, чтобы он ее понял. Она заглянула в
самую глубину его небесно-голубых глаз, мысленно приказывая ему понять
принятое ею решение и смириться с ним. — Да, — повторила она, —
всему когда-нибудь приходит конец. Яркому солнечному дню, горестям и
болезням, несбыточным мечтам и бессмысленным надеждам.
Тимоти поднял руку, стремясь, очевидно, заслониться от слишком яркого света
или, может, для того, чтобы остановить поток ее слов.
Пруденс безжалостно продолжала:
— А теперь, дорогой кузен, настал конец моему пребыванию в твоем доме.
Он схватил ее за руку, словно надеясь таким образом заставить замолчать.
— Нет!
Печаль и сознание огромной потери теснили ей грудь, мешая дышать. На
мгновение она почувствовала головокружение, и ее голос упал до шепота:
— Я не могу остаться. Думаю, ты понимаешь почему.
Дрожащей рукой он прикрыл глаза, чтобы не видеть умоляющего выражения на ее
лице, вообще ничего не видеть.
— Я не могу потерять тебя, Пру. Особенно сейчас. Мысль об этом слишком
ужасна, я не в силах ее вынести. Постарайся понять. Я слишком много потерял
в последнее время. Никогда и ни в ком я не нуждался так, как сейчас в тебе.
Пруденс вдруг стало жарко — невыносимо жарко и тесно — в своем легком летнем
платье. Дул легкий бриз, но его было явно недостаточно, чтобы охладить ее
пылающую кожу. Она была вся мокрая от пота, и волосы прилипли у нее сзади к
шее. Взгляд ее упал на Ла-Манш, который простирался внизу, зеленый и
холодный, насколько мог охватить взор. Ее вдруг охватило страстное желание
ринуться вниз, прочь от жара слов Тимоти, прочь от жара его взгляда, от
тяжелого липкого жара его желания, и, погрузившись в воды океана, вернуть
утраченное ощущение чистоты и прохлады.
Слова Тима терзали Пруденс, и, глядя на Удлиняющиеся с каждым мгновением
тени, она чувствовала, что ее решимость тает. Слезы подступили к глазам, и
Пру поспешно отвернулась, не желая, чтобы он их видел. Ей нельзя проявлять
слабость. Она должна быть мужественной, должна идти вперед, в неизвестность,
каким бы мучительным ни был каждый шаг.
— Ради всего, что мне дорого: ради моей кузины и племянниц, ради того,
чтобы ты сохранил все, что есть в тебе светлого, доброго и чистого, Тим, я
должна найти другое место, которое могла бы назвать домом.
Он понимал, что она права. И она видела, что он это понимает. Над верхней
губой у него выступили капельки пота. Но он не хотел смотреть правде в лицо.
Тряхнув головой, он убрал дрожащей рукой упавшую на лоб прядь волос й
устремил взгляд на заходящее солнце.
— Я не желаю об этом говорить. Я приехал сюда с единственной целью —
забыть о всем том, что причиняет мне боль. — Он резко повернулся и
зашагал к пансиону, словно вопрос на этом был исчерпан.
Пруденс увидела, как он взбежал по ступеням на крыльцо и скрылся в доме.
Она медленно последовала за ним. Ноги у нее будто налились свинцом, и каждый
шаг давался ей с огромным трудом.
Войдя, она не увидела в холле ни Тима, ни миссис Мур, но по лестнице
торопливо спускались миссис Харрис и двое ее постояльцев. Все трое были
одеты для выхода и выглядели великолепно.
— Мы отправляемся на ассамблею, — сообщила, заметив Пруденс,
миссис Харрис. — Вам известно, что она проходит по вторникам и
четвергам в Каслинн? Нам ждать вас там чуть позже, или вы чувствуете, что
неспособны выдержать сейчас шумное общество? Должна сказать, что вид у вас
сегодня вечером довольно неважный.
Ничто так не способно расстроить женщину, подумала Пруденс, как слова, что
она плохо выглядит.
— Я должна спросить кузена, желает ли он пойти, — ответила она
миссис Харрис. — Но если мы пойдем, то непременно вас там отыщем.
— Тогда мы поехали.
В следующую минуту входная дверь захлопнулась за ними. Вконец обессиленная,
словно ушедшая троица забрала с собой всю ее энергию, Пруденс начала
медленно подниматься по ступеням. Внезапно из-за двери в комнату для
завтраков послышался голос Тима. Тим позвал ее тихо, явно не желая, чтобы
его услышал кто-нибудь еще, кроме нее.
— Пру?
Испытывая откровенное любопытство, а также надеясь, что ей удастся
продолжить начатый ими разговор, Пруденс сошла вниз и толкнула дверь. Не
успела она, однако, войти, как тут же оказалась в объятиях кузена. С губ ее
сорвалось тихое восклицание. Не выпуская ее из объятий, Тим ногой закрыл за
ней дверь. Пруденс застыла в кольце его рук, и глаза ее наполнились слезами,
а сердце заколотилось, как сумасшедшее. Объятия его крепких мужских рук были
ни с чем не сравнимы. Ей страстно захотелось прижаться к его груди и забыть
обо всем на свете, но она понимала, что это невозможно.
— Как ты можешь говорить мне о каком-то конце, — произнес
Тим, — когда я приехал в Брайтон только для того, чтобы быть рядом с
тобой? Пожалуйста, не отталкивай меня, не напоминай мне о моем долге. Просто
будь со мной, прошу тебя.
Пруденс не оттолкнула его. Спустя несколько мгновений она наконец ответила
на объятие, и ее волос сразу же коснулось горячее дыхание Тима. Ей было
неудобно и жарко, но когда она подумала о том, что очень скоро навсегда
лишится этого тепла, ее обдало ледяным холодом.
Над головами у них заскрипели половицы. Миссис Мур терялась, должно быть, в
догадках по поводу того, что с ними случилось. В углу комнаты тикали
напольные часы. Сквозь открытое окно с побережья доносился приглушенный
плеск волн. Пруденс вдруг вновь нестерпимо захотелось в них окунуться.
Тим стиснул ее в объятиях еще сильнее и, слегка повернув голову, прижался
горячими губами к ее виску.
— Я хочу тебя, Пру.
Солнце скрылось за зданиями на другой стороне улицы, и тени мгновенно
сгустились. В тишине тиканье часов и ее с Тимом неровное дыхание казались
особенно громкими. Вокруг на застеленных кружевными скатертями столах
мерцало столовое серебро и поблескивала посуда. Все было готово к приему
постояльцев на следующее утро. Комната словно застыла в ожидании, затаив
дыхание.
Тепло его губ переместилось с ее виска к уху. Пруденс понимала, что они
поступают дурно. Она знала, что должна прервать их затянувшееся объятие,
должна оттолкнуть Тима от себя. Но прикосновение его губ к ее уху вызвало в
ней почти что неодолимое желание послать к черту все свои благие намерения.
Она прижалась к нему всем телом.
— Да, Пру, — выдохнул он, уткнувшись лицом ей в волосы. — Да!
Пруденс закрыла глаза. Ее имя на его губах прозвучало, как музыка. Счастье
ее в этот миг казалось беспредельным, однако сквозь плотно сжатые ресницы у
нее вдруг выкатилась одинокая слеза. Она подняла голову, противясь соблазну,
отвергая обещание заполнить пустоту, которая образовалась у нее в душе в тот
день, когда погибли ее родители.
Почувствовав, что она собирается вырваться из его объятий, Тимоти крепче
прижал ее к груди.
Мгновенно запаниковав, Пруденс открыла глаза. Как могла она думать одно, а
делать совершенно другое? Неужели у нее не осталось и капли мужества?
Неужели она настолько размякла, что не в силах даже пошевелиться? Руки
Тимоти сладострастно гладили ее по спине, а на шее за ухом она чувствовала
мучительно-сладостное прикосновение его губ. Она яростно моргнула, смахивая
с ресниц слезы, и заставила себя держать глаза открытыми. Господи,
взмолилась она, дай мне силы покончить наконец с этим раз и навсегда!
В мозгу у нее вдруг вспыхнуло нужное ей слово. Нет. Она должна произнести
его вслух. Нет. И произнести прямо сейчас, пока Тимоти не закрыл ей рот
поцелуем.
— Нет! — воскликнула она, вырвавшись из его объятий. — Все
это неправильно!
— Разве может быть неправильной любовь? — Голос Тима дрожал.
— Может, если она губит все остальное, что мы любим. — Пруденс
шагнула к двери, но он остановил ее, схватив за руку. Она повернулась к нему
лицом и с мольбой в голосе произнесла: — Возвращайся домой, Тим. Возвращайся
домой к Эдит. Время, которое ты проводишь здесь со мной, по праву
принадлежит ей.
Пруденс стояла у открытого окна в своей комнате и смотрела на Ла-Манш,
который постепенно тонул в сгущавшихся сумерках. Она не могла уже видеть
волн, но слышала, как они с шумом обрушиваются на берег, и в их глухом
рокоте ей чудился зов.
— Ваш кузен собирается нас завтра покинуть, если позволит
погода, — раздался позади нее голос миссис Мур. Почтенная дама была
настолько расстроена, что говорила почти шепотом. — Я полагала, что он
пробудет здесь еще по крайней мере неделю.
Вот и конец, подумала Пруденс.
— Должно быть, — сказала она вслух, — он соскучился по Эдит и
девочкам.
— Вне всякого сомнения. — Краем глаза Пруденс заметила, как миссис
Мур важно кивнула. — Вы не хотите сойти вниз и составить нам компанию?
Мистер Маргрейв говорит, что перед отъездом он с удовольствием сыграет с
нами разок-другой в карты.
Пруденс вздохнула.
— Спасибо за приглашение, миссис Мур, но в такую жару у меня для карт
не хватает терпения.
— Тогда я ненадолго вас оставлю, чтобы сказать об этом мистеру
Маргрейву.
— Да, будьте так добры, — кивнула Пруденс. Миссис Мур была уже в
дверях, когда она добавила: — И почему бы вам не поиграть с ним вдвоем?
Дверь за миссис Мур закрылась, и Пруденс вышла на балкон, чтобы взглянуть на
последние отблески света на небосклоне. Как же невыносимо трудно вновь и
вновь говорить
нет
, когда ты столько раз представлял в своих мечтах, как
говоришь
да
. Это было настоящим испытанием. И впереди ее ждали
неизвестность и, скорее всего, новые испытания. О Господи, взмолилась она,
устремив взгляд на первую зажегшуюся на небе звезду, сделай так, чтобы я не
испытывала желания к мужу моей кузины!
Измученный жарой, усталый и сове
...Закладка в соц.сетях
